ГЛАВА 36

Хоуп

Я решила переспать с этой мыслью, прежде чем принимать какие-либо решения о будущем, о возможных отцах ребёнка или о малыше, который рос внутри меня. Удивительно, но прошлой ночью мне действительно удалось выспаться, и когда я проснулась утром, у меня было свежее восприятие происходящего и непробиваемая решимость.

Теперь я знала, что должна делать.

Для себя. И для своего ребёнка.

Целых два месяца я позволяла себе быть полностью изолированной от мира, и я отказывалась продолжать жить так дальше.

Я была слишком сильной женщиной, чтобы просто лечь и сдаться.

Я собиралась увести своего ребёнка как можно дальше от этого рассадника яда.

Теперь все ставки сняты.

Я ухожу.

И он меня не остановит.

А если попробует?

Если доведёт меня до крайней точки?

Тогда я расскажу Хантеру всё.

Всё, что он сделал, чтобы защитить меня, всё горе, боль и жертвы.

Он заставил меня почувствовать смирение.

Я была одна до встречи с Хантером.

Он появился в моей жизни — и внезапно у меня появился партнёр, настоящий союзник, готовый сгореть со мной дотла.

Тот, кто вытянет меня из пекла.

Тот, кто будет на моей стороне, даже если я ошибаюсь.

Он заставил меня поверить, что моё «жили они долго и счастливо» всё ещё возможно, что оно существует.

Нужно лишь быть достаточно смелой, чтобы бороться за него.

Бороться за нас.

***

Когда обе мои дорожные сумки были доверху набиты всем, что я имела в этом доме, я вытащила их к своему пикапу, сдерживая дрожь от проливного дождя, в одной только майке без рукавов и шортах.

Конечно, день, в который я наконец решаюсь сбежать, оказался разгаром чертовой летней грозы.

Я закинула сумки в кузов, затем бережно положила поверх них свой ноутбук и вернулась в дом, чтобы сделать последний осмотр.

Я знала: как только я сегодня уеду отсюда, я больше никогда не вернусь.

Роясь в гостиной, я перебрала стопку писем на кофейном столике, отобрала те, что были адресованы мне, и убрала их в сумку.

Когда я закончила, я немного помедлила, размышляя, стоит ли подняться наверх и сказать Джордану, что я ухожу. Но в итоге решила этого не делать.

Вернувшись в коридор, я открыла входную дверь, и как только сделала шаг наружу, сверху донёсся ужасный грохот.

Застыв в проёме, я колебалась — просто убежать или нет. Но не смогла.

Подавив в себе рычание, я повернулась и поспешно поднялась по лестнице. Когда я зашла в комнату Джордана и увидела происходящее, отвращение перевернуло мне желудок.

Его чёрные кудри отросли и обвисли, лицо заросло густой, неухоженной бородой, от него несло алкоголем, рвотой и мочой. Одежда на нём была та же, что и всю неделю.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к ножке кровати, очевидно, пытался сесть после того, как свалился с неё.

Но внешность была не тем, что вызывало у меня тошноту.

Нет. Это была ложка с прозрачной жидкостью, которую он медленно втягивал в шприц, — вот что превратило моё сердце в камень.

— Ты эгоистичный, тупой ублюдок, — прошипела я, сверля его взглядом. — Посмотри на себя. Посмотри, что ты с собой делаешь!

Джордан даже не посмотрел на меня.

— Не хочешь смотреть? Закрой, блять, дверь, — пробормотал он.

— Закрыть дверь? — переспросила я, ошеломлённая.

Он продолжал сосредоточенно следить за шприцем в руке, словно это был святой Грааль, наполняя его ядом, который он загонял себе в вены последние месяцы.

Я застыла, наблюдая, как он снова закрепил жгут на руке и поднёс иглу к коже.

И тогда всё во мне взорвалось. Боль, которую я глушила эти два месяца, вырвалась наружу.

Я была на пределе.

До черта на пределе.

— Даже не думай вводить эту дрянь в себя при мне! — закричала я и рванулась к нему, выбив шприц ногой.

Голова Джордана резко поднялась, и, клянусь богом, я никогда в жизни не видела такой ярости в глазах мужчины.

— Тупая сука! — прорычал он.

Мне было плевать, как он меня называет. Я бросилась к шприцу, лежавшему на ковре.

— Хоуп, остановись! — заорал Джордан, вскакивая на ноги. — Не смей, сука!

— Уже поздно, — процедила я, схватив пластиковый конец шприца.

Его руки сомкнулись на моей шее, прижав меня спиной к стене с глухим ударом.

— Отдай, — потребовал он, сверкая глазами цвета угля. — Сейчас же.

— Или что? — выплюнула я, вытянув руку со шприцем как можно дальше. — Ударишь меня? Задушишь? — Я выдавила весь яд на пол и закричала: — Изнасилуешь? — Слёзы затопили глаза, когда я наконец столкнулась лицом к лицу со своей болью. — Это ведь не то, чего ты не делал раньше!

— Врёшь! — прохрипел Джордан, грубо оттолкнув меня. — Я бы никогда не сделал тебе этого!

— А ты уверен? — закричала я. — Когда ты всё время пьяный и под кайфом, двадцать четыре на семь?! — Я швырнула шприц на пол и уставилась на чужака перед собой. — Я говорила тебе "нет", — дрожала я вся. — Я умоляла тебя остановиться! — Он вздрогнул от моих слов, но, как и он той ночью, я не остановилась. — Ты вломился в моё тело без разрешения и отобрал у меня выбор!

Он отшатнулся от меня, будто я ошпарила его кипятком.

И я действительно это сделала.

Правдой.

— Я беременна! — закричала я, слёзы струились по моим щекам. — И если, по какой-то чудовищной случайности, этот ребёнок твой, то знай — ты никогда не сможешь сделать с ним то, что сделал с собой... — голос мой сорвался, я тяжело вдохнула и закончила: — Что ты сделал со мной.

Он опустился на край кровати, и впервые за долгое время посмотрел на меня так, будто действительно видел.

— Хоуп...

— Я ухожу, Джордан, — прокричала я, сорванным голосом, сломанная до основания. Всё моё тело дрожало, пока я спешила вниз по лестнице.

— Хоуп! — Джордан бросился за мной. — Хоуп, пожалуйста, подожди! — Его рука схватила меня за запястье, и тогда я взорвалась.

— Убери от меня свои чертовы руки! — заорала я изо всех сил, вырываясь. Распахнув входную дверь, я обернулась и прошипела: — И если ты хоть подумаешь осуществить свои угрозы — я заявлю на тебя. За всё, что ты сделал со мной.

Дождь лил стеной, но я знала: лучше уж утонуть в этом ливне, чем провести ещё одну секунду в этом доме.

Я закончила.

Окончательно и бесповоротно.

С грохотом сердца в груди, я сделала глубокий вдох и побежала под дождь.