ГЛАВА 37
Джордан
— Или что? Ты меня ударишь? Изнасилуешь? Это будет не то, что ты уже не делал со мной!
— Я сказала "нет".
— Я умоляла тебя остановиться!
— Ты заставил себя войти в моё тело без моего разрешения той ночью и забрал у меня выбор!
— Я беременна. И если, по какой-то несчастной случайности, этот ребёнок твой, хочу, чтобы ты знал: ты никогда не получишь шанс сделать с ним то, что ты сделал с собой… что ты сделал со мной.
Её слова продолжали преследовать меня, крутясь в моей голове, как сломанная пластинка.
Я не помнил.
Я не мог, чёрт возьми, вспомнить.
Но я слышал искренность в её голосе — правду в её словах.
Я сделал это.
Всё.
Я стал тем человеком, которого ненавидел больше всего на свете.
Я стал чудовищем.
Пошатываясь, я вошёл на кухню, пытаясь поймать дыхание, пытаясь дышать через боль, через мучительное осознание того, что я сделал.
Чем я стал.
Я больше не был собой.
Я был чертовым существом.
Боль в её глазах?
Я причинил её.
Мои чёртовы руки на её шее?
Я сделал это.
Я.
Дрожащими руками я открыл ближайший ящик и вырвал его с такой силой, что он оторвался от петель и рухнул на пол с грохотом. Ножи, вилки и ложки разлетелись повсюду.
Откатившись на колени, я схватил самый острый нож, который увидел.
Слёзы катились по моим щекам, я взял нож в руку, зажал глаза, прошептав: «Боже, прости меня», и одним резким движением нанес удар вниз.
Кровь начала вытекать из моего тела, и я был благодарен.
Скоро всё закончится.
Вся боль.
Всё страдание.
Перехватив нож в другую руку, я снова полоснул правое запястье, а затем покачнулся вперёд, ожидая, что смерть заберёт меня, молясь Господу, чтобы Он простил мои грехи.
Перед тем как я потерял сознание, я услышал знакомый голос рядом.
— Джордан, — сказала она. — Джордан, проснись, детка. Открой глаза.
Я знал этот голос.
Я любил этот голос.
Когда я наконец открыл глаза, я увидел лицо моей матери.
— Джордан, — плача, сказала она, обхватывая моё лицо своими маленькими руками. — Детка, нет.
— Я люблю тебя, мама, — прошептал я, и затем наступила тьма.