ГЛАВА 13
Лаки
Я сидел на ступеньках крыльца моего родного дома в маленьком городке Ганнисон, Колорадо, и смотрел на красивый пригородный район с аккуратно подстриженными садами и белыми изгородями, в котором я вырос.
Мне нужно было разобраться с делами здесь, с теми делами, которые я откладывал месяцами, но теперь уже не мог больше тянуть. Возвращение сюда было больно. Больно было смотреть на жизнь, которой я когда-то жил. Но вот я здесь, сидя посреди своего личного кризиса, с воспоминаниями, которые ломали стены, которые я сумел построить за эти годы.
Этот район сформировал меня. Я научился кататься на велосипеде на этой улице. Я провел больше летних каникул, чем могу сосчитать, в кемпинге у соседей. Первый поцелуй я получил в доме через дорогу. Первые восемнадцать лет своей жизни я провел в этом маленьком городке, и все его жители были моей семьей.
Но время имеет привычку все менять, и прошло почти тринадцать лет с тех пор, как я ступал на эту землю. Люди моего детства уже уехали, и на их место пришли новые семьи, растящие своих малышей в пригородном блаженстве.
Возвращение сюда заставляло меня думать, насколько сильно изменилась моя жизнь по сравнению с тем, какой она была.
Я когда-то был хорошим. Чистым. Достойным человеком. Я играл в футбол в старшей школе и пил пиво по выходным с друзьями. У меня была любящая мать, куча друзей, девушка, которую я обожал, и будущее с бесконечными возможностями.
Теперь этого всего не было.
Я потряс головой, закурил сигарету и глубоко затянулся, приветствуя острое чувство, когда легкие протестовали. Хорошо. Больно. Мне все равно.
Выдыхая облако дыма, я сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на дом в конце улицы.
Ее отец ждал меня внутри этого дома.
Дома, в который когда-то я заходил хотя бы дважды в день, и где меня считали сыном. Теперь не было причин звать меня сыном.
Эта причина была под шестью футами земли.
Мои мысли устремились к Хоуп, и я пришел к выводу, что женщины и мое сердце — это плохая идея.
В последний раз, когда я влюбился, я оказался в тюрьме за убийство.
Теперь я был уверен, что она должна сесть за убийство, потому что эта женщина медленно меня убивала. И я позволял ей это делать.
Я навязывался ей, как мазохист, и наслаждался ее отказом.
Но то, что меня держало, — это знание, что Хоуп Картер хотела меня. Я знал это, и она могла бы бегать вокруг, протестуя против этого и игнорируя свои чувства ко мне, но это ничего бы не изменило.
Она вернула меня к жизни. Я жил каменным сердцем больше десяти лет. Хоуп Картер вошла в мой мир и расколола бетон, защищавший мое сердце.
Черт, она разрушила эту стену просто будучи собой.
Я никогда не смогу жить нормальной, обыденной жизнью, как ее муж. Я не мог бы предложить ей этого. У меня криминальное прошлое, список опасных людей, за которыми мне нужно следить. Меня посадили в тюрьму, когда мне было восемнадцать, и я делал много грязных дел, чтобы выжить в этом месте. Я заключал сделки с дьяволами и дважды предавал людей, которых нельзя было предавать.
Я не был достаточно хорош для нее.
Я понял это.
Черт, я понял это громко и ясно.
Но и он не был достаточно хорош.
Я любил ту уродливость, которая была в ней. Ей не нужно было быть идеальной, когда она была со мной. Ей нужно было быть настоящей. Я не ставил ее на пьедестал, когда она была рядом со мной. Я не держал ее в рамках каких-либо обещаний или ожиданий. Она могла быть кем угодно, когда была со мной. Я приму ее любой. Однажды она проснется и не сможет больше лгать себе. Однажды она все поймет. Я знал, что буду стоять рядом с ней в тот момент, с распахнутыми объятиями…
Я выкурил еще три сигареты, прежде чем наконец собрался пройти по улице к дому Кларков. Часть меня хотела сесть в машину и уехать из этого городка, не оглядываясь, но я никогда не убегал от своих обязанностей, и не собирался начинать сейчас.
— Лаки, — поприветствовал меня отец Хейли, когда я открыл ворота сада. Он ждал меня. Я видел, как занавески в его гостиной колыхались весь день. — Рад тебя видеть, сынок.
Я мог бы встать на колени и молить этого мужчину передо мной о прощении, но это бы ничего не изменило, так что я кивнул головой и пожал ему руку. — Рад видеть вас, сэр.
— Ну, заходи, — сказал мистер Кларк с ободряющим похлопыванием по плечу. — Марджери ждала тебя весь день. Печенье твое любимое испекла. Говорил ей, что ты, может, не голоден, но знаешь, какая она.
Я заставил себя улыбнуться и последовал за пожилым мужчиной в дом, но замер, когда мои глаза наткнулись на серебристые волосы женщины, стоящей в дверях кухни. — Лаки Казарацци, — с радостью воскликнула миссис Кларк, ее голос был полон эмоций. — О, мой мальчик! Она бросилась ко мне и обняла меня за талию, заставив то, что осталось от моего сердца, сжаться и умереть.
— Миссис Кларк, — с трудом вымолвил я, осторожно обнимая ее в ответ. — Рад снова видеть вас.
Простите, что не смог спасти ее...
— Я переживала, что ты никогда не вернешься домой, — сказала она, по-прежнему с тревогой на лице. Подняв руку, она прикоснулась к моему лицу и улыбнулась. — Ты так похож на Джорджину. Я все время скучаю по твоей маме, Лаки. Она была моей самой дорогой подругой, и нет дня, чтобы я не молилась за нее.
— Да, — выдавил я, как боль пронзала все тело. — Я тоже.
— Это было ужасное происшествие, — продолжала миссис Кларк, взяв меня за руку и ведя в кухню. — Она ушла, пока ты был неправомерно заперт в той клетке.
— Я не был неправомерно заперт, — мягко ответил я, садясь за стол. — Я убил человека.
— Ты выполнил гражданский долг, уничтожив ужасную угрозу, — прошипела она, ее карие глаза наполнились слезами. — Этот гад изнасиловал и убил нашу прекрасную дочь. Она наливала чай из чайника, стоявшего в центре стола, и дрожащими руками налила три чашки чая. — Он не заслуживал пощады — как и тот, кто убил Хейли. И тебе надо было получить медаль за то, что остановил его, а не сидеть в тюрьме.
— Говоришь как настоящая жена шерифа, — усмехнулся я, хотя чувствовал себя далеко не веселым. Мне приходилось сталкиваться с собой каждый чертов день, когда я смотрел в зеркало и видел отражение человека, который забрал жизнь матери. — Все уже позади, — добавил я, беря чашку и отпив из нее чая. — Я отбывал срок, и теперь я свободный человек.
— Это все равно не правильно, — продолжала миссис Кларк. Сев рядом со мной, она принялась засыпать два кусочка сахара в чашку, как только я поставил ее обратно на стол. — Страшно, что Хейли потеряла свою жизнь из-за этого ублюдка, но чтобы ты потерял свои одиннадцать лет?
— Перестань давить на мальчика, Марджери, — проворчал мистер Кларк, его голос был усталым. Сев на свое привычное место в голове стола, он посмотрел на меня с болью в серых глазах и заставил себя улыбнуться.
И в этот момент я почувствовал только сострадание к старому мужчине. Крис Кларк был настоящим силачом, когда мы были детьми. Он был шерифом города и настоящим великаном. Теперь же он выглядел старым и обремененным. Время и боль явно оставили свой след на нем — на обоих.
— Ты был на могиле Хейли? — спросила миссис Кларк, и ее муж тяжело вздохнул. — Я положила свежие цветы вчера. Лилии. Они были любимыми цветами Хейли.
Я покачал головой и сделал еще один глоток чая. — Нет. Еще нет. — И я не собираюсь идти, но это я оставил при себе.
— Тебе стоит навестить ее, — добавила миссис Кларк. — Я знаю, ей бы это понравилось.
— Хватит, — сказал мистер Кларк низким, предостерегающим тоном, но его жена не послушалась.
Вместо этого она продолжала раздирать меня своими словами и безнадежной надеждой.
— Я люблю сидеть под этим старым дубом и читать ей, когда погода хорошая. Конечно, в последнее время я не могла делать этого из-за непредсказуемой погоды, но я знаю, что она меня слышит. Солнце всегда выходит из-за облаков, когда я читаю ей. Это знак, который она мне дает…
— Черт возьми, Маржери, — рыкнул мистер Кларк, хлопнув рукой по деревянному столу. — Хватит. Хейли мертва. Стоя перед этим чертовым черным мрамором с ее именем, ничего не изменится. Ее там нет.
— Извини, Лаки, — прошептала миссис Кларк, вскочив с места. — Мне нужно проверить кое-что… — маленький всхлип вырвался из ее горла, когда она поспешила покинуть комнату.
— Извини за это, Лаки, — сказал мистер Кларк, прочищая горло. — Она все еще… пытается справиться. Все стало хуже после того, как твоя мама ушла. — Он вздохнул и потер глаза большими пальцами. — Думаю, Маржери раньше опиралась на Джорджину. Во многом твоя мама была последней связью, которая у нее была с тобой. А ты был ее последней связью с нашей дочерью.
Я не знал, что мне на это ответить. Я любил его дочь, и она умерла. Я потратил больше трети своей жизни, чтобы пережить эту утрату. Я был один с этим горем одиннадцать лет.
Я несколько раз прокашлялся, прежде чем решиться заговорить. — Жить с горем нелегко. — Наверное, это было не то, что мистер Кларк хотел услышать, но это было все, что у меня было.
Я любил его дочь, и часть меня всегда будет ее любить, но мне надоело быть судимым и помещенным в коробку с ярлыком «поврежденный товар, не трогать».
Я не хотел стать, как его жена.
Я хотел жить.
Меня выстроили так, как будто я был каким-то чертовым мучеником, мстящим за свою мертвую женщину. И да, именно так я и поступил. Но мои действия были эгоистичными. Я оставил ее там, умирать на земле, пока я выбивал жизнь из какого-то неудачника, которого я никогда не запомню.
Мне было всего восемнадцать лет тогда, черт возьми, а его дочь была моей первой любовью. Она была моим первым всем, и она ушла.
И как ужасно и чертовски это звучит, но не было никаких гарантий, что мы бы остались вместе. Это было больно признать даже самому себе, но вот оно, передо мной.
Она была на год старше меня и уже уехала в Университет Колорадо в Боулдер, когда я все еще был на последнем году в школе. Я не собирался следовать за Хейли в Боулдер. Футбол был всей моей жизнью до того, как я попробовал ее, и был сбит с курса. Это не означало, что я никогда ее не любил. Я любил ее, сильно, и планировал надеть на ее палец кольцо. Но мое сердце было настроено на футбольную стипендию в Университете Алабамы. И именно туда шла моя жизнь до той ночи…
— Я слышал, что дом твоей мамы продан, — сказал мистер Кларк, резко прервав мои мысли.
— Да, — медленно кивнул я, сделав еще один глоток остывшего чая. — Я собрал все последние вещи сегодня утром. Семья, которая купила дом моей мамы — наш дом, — нужно было быстро продать, и они въезжают на следующей неделе. — Я сделал паузу, прежде чем добавить: — У меня есть несколько коробок с вещами моей мамы, которые Маржери могла бы захотеть. Я оставлю их на пороге, прежде чем уеду.
— Ты укоренился в Боулдере?
Я снова кивнул.
— С бойцом и его семьей?
— Да. — Я усмехнулся. — С бойцом и его семьей.
— Хорошо. — Мистер Кларк кивнул. — Семья — это не только кровь. Это то, что ты из нее делаешь. Он сделал паузу, прежде чем спросить: — Есть ли у тебя девушка, которая тебя ждет там?
Я почувствовал, как мое тело напряглось. У меня не было ни малейшего представления, как ответить на этот вопрос.
— Ничего страшного, чтобы снова жить, сын, — добавил он грубо. — Хейли бы хотела, чтобы ты жил, и я тоже.
Я выдохнул тяжело и прошептал: — Я всегда буду ее любить.
— Ты хороший парень, Хантер Казарацци, — наконец ответил он. — Всегда был. Отодвинув стул, он встал медленно и жестом указал мне идти за ним к двери.
Молча я встал и пошел за ним.
— Иди и строй себе чертовски хорошую жизнь, сын. Рискуй, иди за тем, что твое сердце желает, и не трать больше ни минуты своей жизни… Бог знает, что времени у тебя было забрано достаточно.
Это было мое прощение, я понял.
Заключительная глава этой части моей жизни, и Крис Кларк давал мне свое благословение.
И только в этот момент я осознал, как сильно мне это было нужно.
— Я сделаю, — выдавил я, с трудом сдерживая эмоции. — Обещаю.
Он выпустил мою руку и отступил. — Прощай, сынок, — прошептал он, закрывая передо мной дверь, оставляя меня стоящим на ступенях порога первой девушки, которую я когда-либо любил.
Когда я снова пошел по улице к своей машине, я знал, что это в последний раз.
Я больше не вернусь сюда.
Этот город был моим прошлым.
А я теперь двигался вперед.
В свое будущее.
ГЛАВА 14
Хоуп
Однажды я где-то прочитала, что человек влюбляется трижды за свою жизнь.
Первая любовь — любовь, от которой труднее всего избавиться, та, что так глубоко укореняется в твоей душе, что практически невозможно оправиться.
Вторая любовь — исцеляющая любовь, авантюрная, безумная и слепая, трудная любовь.
И, наконец, третья любовь — неожиданная любовь. Та, что разрушает тебя. Любовь на всю жизнь.
Я не была уверена, согласна ли я с этой теорией, но она имела право на существование. Но потом я задумалась, можно ли почувствовать все это с одним и тем же человеком. То есть, влюбиться в человека трижды разными способами или любить три разные версии этого человека на разных этапах жизни.
Наверное, это тоже возможно, правда?
Если нет, тогда как объяснить те долговечные отношения между двумя людьми, которые встретились в школе или в колледже?
Я знала, что моя мама любила только одного мужчину всю свою жизнь, и ей было уже за сорок.
А Тиган? Ее сердце всегда принадлежало Ноа.
Может быть, человек не переживает все эти формы любви за свою жизнь.
Может быть, ты влюбляешься только один раз, и это одно из трех.
А может быть, Тиган и мама просто повезло и сразу попали в третью любовь. Все персонажи в каждой книге, которую я когда-либо писала, находили свою третью любовь.
Или, может быть, я просто слишком много времени трачу на размышления?
Мои братья всегда говорили, что я живу в своем маленьком пузыре любви и что я родилась для того, чтобы быть писателем. Я не была уверена, был ли это комплимент или нет, но мне было все равно. Мне нравилось быть внутри этого пузыря. Мне нравился мой вымышленный мир, полный альфа-самцов и эпических историй любви. Было только одно, что мне нравилось больше, чем утопать в своей последней истории любви, и это — писать свою.
Где-то в глубине моего разума я задавалась вопросом, нормально ли это. Интересно, нормально ли чувствовать больше возбуждения от истории, чем от реальной жизни. Если это неправильно, то, наверное, внутри меня что-то серьезно сломано, потому что работа над моей последней книгой за последние несколько месяцев принесла мне больше удовлетворения, чем что-либо в реальной жизни.
— Хоуп, не могла бы ты отвезти Райдера в детский сад сегодня утром? — позвала меня Аннабель из дверного проема гостиной, где она поправляла одну из своих жемчужных серьг.
Серый костюм, который была на Аннабель, идеально сидел и прекрасно подчеркивал ее фигуру. Это было совсем не похоже на мои мешковатые серые спортивные штаны с пушистыми носками поверх них, не говоря уже о старой черной футболке с надписью — «Самая обычная сестра» — подарок от Колтона, ярко-розовыми буквами по центру.
— Я ужасно опаздываю на встречу, — продолжала она, надевая пары шикарных черных туфель и поправляя идеально уложенный пучок. — И если я не уйду сейчас, я никогда не успею.
Я взглянула на нее, растянувшись на полу с открытым ноутбуком, вокруг которого были мои заметки для текущей работы, и едва сдержала желание прокричать: — Пошла бы ты и сделала это сама! Но потом мои глаза остановились на крошечном темноволосом ребенке, который тянулся к ногам своей матери, и вся моя решимость ослабла. Райдер был таким чертовски милым.
— Я бы не попросила, — продолжала она, — но Джордан еще не вернулся с ночной смены, а ты, как я понимаю, ничего важного не делаешь?
— Нет, я ничего важного не делаю, — ответила я сладким тоном, скрывая свой ужас от ее явного пренебрежения к моей карьере. — Просто пишу свою последнюю книгу. — Закрывая крышку ноутбука, я поднялась и потянулась. — Знаешь, книги, которые оплатили тот Рейндж Ровер, который стоит перед домом.
— О боже, прости, — быстро сказала она, ее щеки покраснели. — Я не хотела тебя обидеть. Я просто хотела сказать, что тебе не нужно работать, как остальным.
— Новость дня, дорогая, это и есть работа, — сдержанно ответила я, глотая раздражение.
— Конечно, но ты знаешь, что я имею в виду; настоящая работа.
Дыши, Хоуп, дыши...
— Да, — выпалила я. — Это тоже одна из таких.
— Я думала, что твой отец купил тебе тот автомобиль, — сказала она, задумавшись, а потом накрыла рот рукой от стыда. — О боже, я что-то не то сказала, да?
Я решила взять высокий путь и подошла к ней, подняв ее сына на руки. — Во сколько нужно, чтобы он был в детском саду?
— Детский сад открывается в 8:30, — сказала она с улыбкой, чмокнув сына в лоб, оставив на нем след от помады. — Спасибо, что сделала это, Хоуп, — проговорила она тем мягким женственным голосом, которому я так завидовала. — Ты лучшая.
Я заставила себя скрыть все свои эмоции и отвращение и улыбнулась полным ртом, как только могла. — Пожалуйста.
Она снова расплылась в широкой улыбке и развернулась на каблуках, уходя, как модель по подиуму в Милане, с ее светлыми волосами, сияющими как ореол света и чистоты.
Черт, не могу описать словами, как некомфортно я себя чувствовала рядом с этой женщиной.
— О, можешь сказать Джордану, что я ему позвоню позже? — добавила она, когда открыла дверь и поспешила выйти. — Может быть, он заберет Райдера в этот вечер.
С этими словами дверь захлопнулась с громким звуком, и ее не было.
— Похоже, что сегодня я и ты, малыш, — проговорила я, покачивая Райдера на руках. Он был прелестным. Я не начинала с намерения сближаться с ребенком «врага», но именно так и произошло. Мне нравилось проводить время с Райдером. Я начала о нем заботиться. И когда он называл меня «Оппи», это всегда растапливало мое сердце. Как же это чертовски мило!
Райдер отблагодарил меня своей большой, однозубой улыбкой, которая сразу выбила мой мозг. — Пойдем, красавчик, — засмеялась я, неся его на кухню. — Давай смоем мамину ужасную помаду с твоего лица.
ГЛАВА 15
Хоуп
Когда Джордан вернулся с работы через полчаса, мы с Райдером были на кухне и уплетали вкусный завтрак, состоящий из пюре из бананов и детской рисовой каши. Восхитительно…
— Доброе утро, — объявил мой муж усталым голосом, входя в комнату и вешая пальто на крючок за кухонной дверью.
— Доброе утро! — ответила я детским голосом, сосредоточив внимание на Райдере, который скакал, как сумасшедший, в своем стульчике для кормления. — Райдер, ты можешь сказать «доброе утро»? — пропела я, потянувшись, чтобы пощекотать его пухлый подбородок. — Скажи «доброе утро, Джордан».
— Да-да, — лепетал Райдер, его лицо светилось чистым обожанием, когда он смотрел на Джордана так, будто тот принес с собой солнце. — Да-да-да-да.
— Нет, Райдер, — мягко поправил его Джордан. Подойдя к столу, он поцеловал меня в щеку, затем присел перед стульчиком и улыбнулся Райдеру. — Джордан, — сказал он нежным голосом. — Можешь сказать «Джордан»?
— Да-да, — пробормотал Райдер, размахивая руками от восторга. — Вверх. Дада вверх!
С тяжёлым вздохом и печальной улыбкой Джордан покачал головой и поднял малыша из стульчика.
— Он научится, когда подрастет, — сказал он, словно оправдываясь, и поцеловал Райдера в макушку.
— Уверена, — ответила я, отправляя в рот кусочек нарезанного банана.
— Ты в порядке? — спросил Джордан, внимательно изучая мое лицо в поисках признаков злости, которую он предполагал увидеть. Но правда была в том, что я не могла испытывать злость к этому малышу. За те четыре недели, что я жила здесь, Райдер стал моим любимым соседом по дому — даже любимее моего собственного мужа. И это не вина Джордана, что он оказался на втором месте после Райдера. Я его почти не видела. Знаю, это звучало нелепо, учитывая, что мы жили вместе, но такова была правда. Джордан работал безумно долгие и нестабильные смены — несколько двенадцатичасовых ночных смен в неделю, а потом еще восьмичасовые рабочие дни на другой работе. Он либо ложился спать, когда я вставала, либо спешил на работу. А в те редкие моменты, когда Джордан не был на работе, он был занят тем, что играл роль отца для Райдера. И даже думать о том, как давно у нас не было интимности, было слишком угнетающе.
Во мне вспыхнула горечь, и я почувствовала прилив стыда. Маленький Райдер не был виноват ни в чем. Он был безотцовским и совершенно невинным. А вот его мать… она сводила меня с ума.
До переезда в этот дом я не осознавала, что мне трудно ладить с женщинами. Я даже не замечала, насколько я пацанка. Жить с Тиган не считалось — я никогда не воспринимала её как типичную «девчонку». Она была как моя вторая половина. Мы дружили со старшей школы. Но Аннабель? Я не могла с ней сблизиться. У нас не было ничего общего, и мне было трудно найти с ней общий язык.
— Всё нормально, — быстро отозвалась я, отгоняя мрачные мысли. Мой взгляд скользнул к часам над кухонной дверью. — Но мне пора, если я хочу вовремя отвезти этого маленького разбойника в детский сад.
Брови Джордана нахмурились.
— Где Аннабель?
— У неё была ранняя встреча, — повторила я её утреннюю чушь, которую она называла оправданием, пока забирала протестующего Райдера из рук Джордана и надевала ему куртку. — Она сказала, что позвонит тебе позже.
Я усадила извивающегося Райдера в автокресло и застегнула ремни безопасности, затем схватила с крючка свою куртку и накинула её.
— Возможно, ей понадобится, чтобы ты забрал его вечером, — добавила я, берясь за ручку автокресла.
— Хочешь, я сам отвезу его? — предложил Джордан, идя за мной, пока я несла Райдера к входной двери. — Я знаю, что у тебя дедлайн.
Да, мысленно огрызнулась я. У меня дедлайн, но, похоже, никого в этом доме не волнует моя работа.
— Нет, всё нормально, — сказала я вместо этого. Выйдя в утренний дождь, я открыла заднюю дверь своего пикапа и начала пристегивать кресло Райдера. — Думаю, после этого заеду к Тиган, поболтаем.
Прислонившись к боку моей машины, Джордан протянул мне сумку с вещами малыша, которую я глупо забыла взять с собой, и усмехнулся.
— Поболтаете? — Он покачал головой и хохотнул. — Вы живете друг у друга в карманах. Вам не надоедает бесконечно разговаривать?
Закрыв дверь Райдера, я повернулась к нему.
— Надоедает разговаривать с лучшей подругой? — переспросила я, изображая шок. — Что за богохульство ты несёшь?
— Проваливай уже, — закатил глаза Джордан и поцеловал меня в щеку. — Повеселись с Тиган.
— Обязательно, — ухмыльнулась я, похлопав его по груди, затем обошла машину и забралась на водительское сиденье.
Завела двигатель, опустила окно и крикнула:
— Увидимся вечером!
Потом выехала со двора.
На середине улицы я прибавила громкость музыки, желая заглушить свои мысли.
Из динамиков зазвучала Just Give Me a Reason Пинк. Я на секунду задумалась, выключить её или переключить на другую песню, но в итоге решила оставить. Пусть слова песни заполнят меня.
Каждый раз, когда я слышала эту песню, что-то внутри меня трескалось и осыпалось.
Я хотела верить, что это всего лишь частица моей гордости, но знала, что это не так.
Моё сердце, всё ещё израненное и едва склеенное обратно, продолжало болеть, а слова этой песни возвращали меня в ту ночь.
В ту ночь, когда он ушёл.
В ту ночь, когда мой мир разлетелся на куски.
ГЛАВА 16
Джордан
Было так много вещей, которые я хотел сказать своей жене. Так много обещаний, которые я хотел исполнить для нее, но знал, что не способен на это. Но невысказанные слова были легче, чем разбитые обещания, поэтому я держал рот на замке, наблюдая за Хоуп.
Мое сердце, мое глупое, дисфункциональное сердце, погруженное в мою грудь, как будто я впервые увидел ее. Это не имело смысла, когда дело доходило до моих чувств к жене.
Как только ее машины не стало в поле зрения, это чувство восторга быстро превратилось в страх в моей груди. И точно так же, как каждое утро, с тех пор, как разжигается мой брак, каждый из моих самых глубоких, самых темных страхов и секретов врывались в меня.
Что она делала со мной?
Как долго она останется?
Как я мог бы оставить ее счастливой, когда я не был уверен, когда или если я смогу добраться до места в моей жизни, когда я буду чувствовать себя готовым удовлетворить ее так, как мне это нужно?
Я чувствовал, что тонул, и, честно говоря, у меня не было простой подсказки о том, как долго я смогу держать ее на длине руки, прежде чем она сломается.
Большая часть моих подростковых лет была поглощена неуместными мыслями и сексуальными побуждениями, направленными на Хоуп.
Черт, в тридцать, они все еще были.
Но сейчас это было иначе.
Мои потребности были разными.
Секс, я мог бы справиться.
Близость, не так много.
И Хоуп была такой женщиной, которая нуждалась в обоих.
Она заслужила все.
Я не мог дать это ей.
Я хранил любовь и секс в двух отдельных отсеках в моем мозгу. Я предполагаю, что утратил все представления о романтике, это было убито мужем моей матери.
Мне было четырнадцать лет, когда это впервые произошло.
2 сентября
Первый день восьмого класса.
Последний день моей невиновности.
День, когда я умер внутри.
Я все еще помнил тот день, как будто это было вчера.
Я помнил каждую чертову деталь ...
Каждый запах.
Каждый звук.
Каждое движение, которое он делал, и каждый жалкий трах, рыдал и просил о помощи, которая вырвалась из моего рта, когда он удерживал меня и пронзил меня.
Когда он изнасиловал мое тело и разграбил мою жизнь ...
Никто не видел этого.
Никто мне никто не помог.
Никто не вмешался и не спас меня.
Никто не заботился о том, чтобы поближе познакомиться и увидеть, насколько я сломан внутри.
Вот почему со временем, когда меня спросили, все ли я в порядке или что -то не так, я держал рот на замке и оставался тихим.
Признаться, что тебя изнасиловали, не было легко для парня.
Кто мне поверит?
Как они поймут?
А что будет с моей мамой, если я скажу? Правда убьет ее.
В то время я ненавидел мир и обвинил каждого человека, с которым я когда-либо контактировал в жизни. За то, что моя жизнь закончилась еще до того, как она началась.
И когда я, наконец, выполз из этого мира, когда я наконец сбежал, меня втянули обратно. Это то, что больнее всего; Всю жизнь я был на пути к разрушению с детства, и как раз тогда, когда я достиг пика, когда я был свободен, и получил то, что мое сердце всегда хотело, я разбился и сгорел.
Хоуп сказала мне не возвращаться туда. Я не слушал ее, и это разрушило мою жизнь.
Я провел восемь месяцев в реабилитационном центре, чтобы отремонтировать сломанные части внутри меня - трудясь и не сразившись с моими демонами - и за многие годы с тех пор, как забили залы ожидания терапевта. Я пытался смириться с тем, что случилось со мной с тех пор, как стал трезвым, чтобы найти какое -то подобие мира во мне, но оказалось, что я лучше исцелял других, чем исцеляю себя.
Моя работа стала моим механизмом выживания. Помогая людям, оказавшимся в подобных ситуациях, я заглушал что-то глубоко внутри себя. Я заменил наркотики работой и полностью на неё подсел. Медленная рабочая неделя для меня означала восемьдесят часов работы. Я был зависим от занятости. Я нашёл свою страсть в помощи другим и вцепился в неё, как в спасательный круг, отдавая ей всего себя.
Сейчас я был в лучшем месте, но всё ещё были дни, когда я не мог выносить мужчину, смотрящего на меня из зеркала. Были дни, когда мне хотелось содрать кожу со своего тела и поджечь её. Дни, когда мне хотелось отбелить свою кожу дочиста и исчезнуть из этого жестокого грёбаного мира.
Закрыться в себе — вот как я сохранял рассудок.
Избегать физической близости — вот как я стирал его прикосновения.
Я хотел быть с Хоуп в сексуальном плане. Проблема была в том, что каждый раз, когда мы приближались к этому, она ласкала меня, обнимала, касалась так, что болезненные образы и воспоминания всплывали в моей голове, парализуя меня и уничтожая любое желание.
Определённые её прикосновения вызывали во мне вспышки жестоких воспоминаний. Случайные запахи и ситуации причиняли физическую боль. Мне было тяжело находиться в тесной близости с Хоуп, и это было чёртовски нелепо, но хуже всего было то, что, казалось, она сдалась.
Теперь она даже не пыталась добиться от меня чего-то большего, чем невинный поцелуй. Казалось, она смирилась с тем, что я никогда не смогу удовлетворить её потребности, и это разрывало меня на части.
Любовь ко мне причинила Хоуп боль, оставила шрамы и привела к трагедии, но она всё ещё была здесь.
Проблема была в том, что её не было рядом со мной.
Не по-настоящему.
Конечно, она спала рядом со мной каждую ночь и жила в моём доме, но её разум, этот удивительный разум, был далеко. Мне не нравилось думать об этом, и, эгоистично, я делал вид, что этого не происходит. Притворялся, что не теряю единственного человека, которого когда-либо любил.
Глубоко внутри я знал, что заслужил это.
Как могло быть иначе?
Восемь лет назад я ушёл от своей жены, не оставив ни звонка, ни сообщения, и это был отвратительный поступок.
Падение в бездну тьмы и наркотиков стало моим наказанием.
За то, что я сломал её.
За то, что я сломал нас.
Когда Хоуп простила меня, я знал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
И я оказался прав.
Я знал, что она всё ещё любила меня — она бы не осталась, если бы не любила, — но теперь всё было иначе.
Этот отстранённый взгляд, который она носила, когда думала, что никто не видит, говорил мне, что её сердце больше не принадлежит мне.
Часть его теперь была где-то в другом месте.
Там, куда мне не дотянуться.
Она была самой доброй девушкой на свете, а я подвёл её худшим из возможных способов.
Я ушёл из дома.
Отказался от своего безопасного убежища.
Отказался от своей надежды…
Я заметил знакомый серебристый Ford Kuga, подъезжающий к моему дому, и мне пришлось подавить вспышку раздражения, пытавшуюся прорваться наружу.
Дерек.
Мой отец припарковался на месте, которое освободила Хоуп, и заглушил двигатель. Я наблюдал, как он вышел из машины и направился ко мне, нагруженный контейнерами, наверняка полными десертов и угощений. Это был его ответ на всё. Когда он не знал, что сказать или сделать, чтобы помочь человеку, он готовил еду и кормил его.
Я ненавидел своего отца.
Ненависть — сильное чувство, и, возможно, я не испытывал его так остро, но я точно не любил его так, как сын любит своего отца.
И, если честно, он не дал мне много причин для любви.
Отсутствующий и безразличный.
Таким я помнил человека, который сейчас шёл ко мне.
Пропавшим.
Отсутствующим.
Грёбаным призраком.
Как и всегда, когда я видел его, меня накрывали воспоминания прошлого…
— Она никогда не должна узнать.
— Джорд...
— Я серьезно, пап. Хоуп не должна знать об этом... обо мне. Никто из Картеров не должен.
Лицо моего отца исказилось от боли. Он сжимал губы, не зная, что сказать, а затем наконец опустил голову и тяжело вздохнул.
— Я бы хотел забрать у тебя всю эту боль, — прошептал он. — Все эти воспоминания…
Затем он поднял на меня взгляд, полный слез.
— Я чувствую себя бесполезным, — дрожащим голосом добавил он. — Я мог бы сделать больше.
Я сжал простыню так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Прошлого не изменить.
— Может, и так, но я могу изменить будущее, — твердо возразил он. — Я серьезно, Джордан. Я не хочу для тебя такой жизни. — Вздохнув, он добавил: — Ты видел меня. Ты на собственном опыте понял, что делает с человеком жизнь, полная демонов. Я не могу просто сидеть и смотреть, как ты идешь по тому же пути.
— Моя ситуация совсем не похожа на твою, — прошипел я.
— Ты голоден, Джорд? — спросил Дерек, вырывая меня из воспоминаний. — Я принес еды для всех. — Он с трудом удерживал в руках с полдюжины контейнеров. — Я упаковал что-то подходящее для малыша. Он здесь?
— Доброе утро, — сказал я, уступая хорошему воспитанию, и направился к дому вместе с отцом. — И нет. Райдер в детском саду.
— Черт, — пробормотал Дерек, явно разочарованный, когда последовал за мной на кухню. — Я надеялся, что он будет здесь. — Поставив контейнеры на стол, он снял пальто и повесил его на спинку ближайшего стула. — Этот ребенок просто чудо.
— В этом весь ты, да, Дерек? — бросил я, проходя к кофемашине и беря чашку. — Без ума от чужих детей. Никогда от своих.
Дерек тяжело вздохнул и сел за стол.
— Мы снова будем это обсуждать, Джорд? — устало спросил он, не поворачиваясь ко мне. — Я облажался. Я дерьмо. Я разрушил твою жизнь. Виноват только я.
— Что угодно, Дерек. — Он был прав хотя бы в одном: нет смысла снова вести этот разговор. Его оправдания не менялись, и мне от них легче не становилось. — Как работа? — сменил я тему. Наливая две чашки кофе, я вернулся к столу и передал ему одну, прежде чем сесть напротив. — Ты закончил составлять новое меню, о котором говорил на прошлой неделе?
Мой отец был шеф-поваром. И чертовски хорошим. Кажется, заботиться о чужих детях и готовить — это все, что у него получалось.
— Спасибо, — сказал он, принимая чашку и делая глоток. — Да, во вторник закончил. — Он поставил чашку на стол и откинулся на спинку стула. — А у тебя как дела с Хоуп?
Его зеленые глаза были прикованы к моим. Если бы я не знал лучше, то мог бы подумать, что он действительно интересуется моей жизнью. Но я-то знал. Он спрашивал не из-за своих родительских инстинктов, а потому что его лучший друг — отец Хоуп. Кайл Картер был настоящим отцом во всех смыслах этого слова. Он не был таким, как человек передо мной, который появился в моей жизни, когда мне было четыре, а в четырнадцать снова исчез. Нет, отец моей жены всегда был рядом. Он растил ее и ее братьев. Он был с ней каждый день ее жизни. И, если бы не я, она бы выросла в полной безопасности.
— Кто хочет знать? — усмехнулся я, откидываясь назад и изучая его. — Ты или Кайл?
Дерек нахмурился, и я увидел в его глазах боль. Она была очевидной. Проблема в том, что мне было все равно.
— Я, Джорд, — наконец ответил он. — Я хочу знать.
— У нас все нормально, — ответил я.
Больше Дерек Портер от меня не получит. То, что у нас были общие кровь, гены и фамилия, ничего для меня не значило.
Мы допили кофе. Он пытался вести светскую беседу, а я либо кивал, либо просто игнорировал. Когда я допил свой кофе, то отодвинул стул и встал.
— Мне нужно поспать, — объявил я. — На этой неделе я снова работаю в ночную смену.
— Хорошо. Без проблем. — Дерек допил остатки кофе, встал и надел пальто. — Не загоняй себя, Джорд, — сказал он перед уходом.
Я проводил его взглядом, ощущая странную пустоту.
Я знал, что он вернется.
В пятницу. В то же время.
Как бы грубо я с ним ни обращался, он не исчезал.
Дважды в неделю, восемь лет подряд, этот человек появлялся в моей жизни.
Он приходил, когда я был в реабилитации.
Он приходил, когда я был под кайфом.
Он приходил, когда я был трезв.
Он приходил, когда я не был.
Дважды в неделю, каждую неделю, он продолжал приходить.
Я только хотел, чтобы у него была такая же настойчивость тогда, когда это действительно имело значение.
Когда это действительно было важно.
ГЛАВА 17
Хоуп
— Как моя любимая домработница-няня? — поддразнила Тиган, как только я вошла в её кухню на Саут-Пик-Роуд после того, как отвезла Райдера в детский сад. — Знаешь, я тут подумала… может, тебе стоит переехать обратно к нам? Мне бы не помешала такая женщина, как ты, в доме.
Саркастичная стерва.
Я ответила ей жестом среднего пальца.
— Заткнись и сделай мне кофе.
— Океей. — Закрыв дверцу холодильника, в котором рылась, Тиган повернулась ко мне, уделяя всё своё внимание. Вид её, чертовски похожей на супермодель в серых трусах Calvin Klein её мужа и обтягивающей майке, только усугубил моё и без того паршивое состояние, и мои плечи поникли. — Тяжёлое утро?
— Тяжёлая жизнь, — пробормотала я, опускаясь на один из барных стульев у мраморного острова в центре кухни. — Кофе, Тигс. Пожалуйста.
— Уже делаю. — Я наблюдала, как моя лучшая подруга сновала по кухне куда счастливее и собраннее, чем была четыре недели назад. У неё был тот самый красивый сияющий вид, который появляется во втором триместре беременности. Всё в Тиган было подтянутым и упругим. А её милый небольшой животик, который она считала огромным? Я почти уверена, что выгляжу более беременной после плотного ужина. Её шелковистые волосы напоминали лошадиную гриву, развеваясь при каждом движении, даже несмотря на то, что она собрала их в высокий хвост, всё равно достававший ей до поясницы.
— Чёрный. Две ложки сахара, — объявила она, поставив передо мной мою любимую кружку.
— Спасибо, — прошептала я, обхватывая кружку обеими руками и наслаждаясь теплом, исходящим от фарфора. На улице было чертовски холодно, да ещё и дождь. Я промокла и продрогла до костей. Тиган опустилась на стул напротив меня и терпеливо ждала, когда я заговорю.
Кофе, конечно, не даёт такой смелости, как алкоголь, но помогает хоть немного привести мысли в порядок.
Когда я осушила кружку до дна, то наконец смогла сформулировать свои чувства.
— Я так, блять, зла, — выпалила я, выпуская наружу всё, что копилось во мне с самого утра, когда я в очередной раз столкнулась с абсолютным кошмаром своей жизни. — Даже хуже, чем зла. Я в ярости, Тигс. Просто бешусь.
Как и каждое утро за последний чёрт знает сколько времени, Тиган молча слушала, пока я жаловалась. Она просто сидела и давала мне выплеснуть всё, что у меня накопилось, пока я не выговорюсь.
Моя жизнь была полным крушением поезда.
Нет, чёрт возьми, даже не так. Это слишком громкое описание. Моя жизнь была остановкой автобуса. Да, старой, скучной, вонючей автобусной остановкой посреди ниоткуда.
Я старалась. Бог свидетель, я пыталась сделать свою ситуацию приемлемой, но чувствовала себя… задушенной.
И это было неправильно, да?
Чувствовать себя задушенной?
Я не должна так себя чувствовать.
Я не должна ощущать себя подавленной и скованной.
Я не должна чувствовать себя в ловушке.
Потому что я не в ловушке.
Это был мой выбор.
Я выбрала этот путь.
Так почему же после двадцати шести лет уверенности я чувствую себя такой, блять, потерянной?
— Тебе нужно переспать с кем-нибудь, — объявила Тиган, когда я, наконец, выговорилась. — Срочно.
— Что, ты хочешь заняться со мной сексом? — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Потому что это единственный способ, как я могу переспать с кем-то. Ты вообще слушала меня этим утром?
— Хоуп, — хихикнула Тиган. — Не драматизируй.
— Кто тут драматизирует? — огрызнулась я, повышая голос. — Я абсолютно серьёзна, Тигс.
— Эй, — рассмеялась она, подняв руки. — Я бы помогла тебе, но я замужем и у меня нет пениса.
Ха!
— Я не про тебя, — проворчала я, закатив глаза. — Боже, это так, блять, депрессивно. — Опустившись на локти, я наклонилась вперёд и уткнулась лицом в ладони. — Я даже не помню, каково это. — Глухо призналась я. — Секс? Для меня это уже почти миф.
— Это потрясающе, — мечтательно вздохнула Тиган.
— Спасибо за это, — пробормотала я.
— Может, мне стоит дать тебе ускоренный курс соблазнения собственного мужа? — задумчиво предложила она.
— Это бы не помогло, даже если бы весь плейбой-особняк собрался и провёл мне мастер-класс, — простонала я. — Всё равно я не смогла бы заставить своего мужа заняться со мной сексом.
— Ой, да брось ты, — махнула рукой Тиган. — Ну не хочет твой муж спать с тобой. Большая беда. Займись этим сама.
Моя голова резко поднялась, и я уставилась на неё в шоке.
Тиган смотрела на меня с совершенно невозмутимым выражением лица, и мне захотелось её придушить.
— Ты хоть представляешь, насколько у писателей устают руки? — прошипела я. — У меня туннельный синдром, Тиган. — Боже, никто не понимал мои страдания. — Забудь, — простонала я. — Тебе этого никогда не понять. Не с твоими ловкими пальцами и вечно возбуждённым мужем.
— Просто продолжай настойчиво добиваться своего, — философски заметила Тиган. — Рано или поздно ему придётся сдаться и заняться с тобой сексом
— Доброе утро, дамы. — Ноа выбрал именно этот момент, чтобы войти в кухню, заставив Тиган умолкнуть и полностью переключить внимание на него.
Ноа подошёл к нам и чмокнул Тиган в макушку. Но ей этого оказалось мало, и, развернувшись на стуле, она притянула его к себе и поцеловала в губы.
Тем временем я сосредоточилась на том, чтобы игнорировать, насколько они противно милые.
Проморгавшись после её внезапного наплыва нежности, Ноа подмигнул жене, а затем отошёл к холодильнику.
— О чём вы тут болтаете? — спросил он, доставая с верхней полки одну из тех отвратительных белковых штук, которые Тиган ему готовила.
Скривившись, я с ужасом наблюдала, как он за один глоток выпивает всё содержимое бутылки.
— Фу, — поморщилась я. — Как ты это пьёшь?
— Кто-то тут с утра на взводе, — заметил Ноа, приподняв бровь.
— Неа, — протянула Тиган. — Хоуп просто нужно переспать с кем-то.
— Тиган! — взвизгнула я, покраснев. — Боже.
Ноа поперхнулся. — Простите, что?
— Хоуп, — радостно уточнила Тиган. — Ей срочно нужен член.
— Член, — повторил Ноа с выражением ужаса.
— Как мужской репродуктивный орган, используемый для проникновения
— Да я понял, Торн, — прервал её Ноа, содрогнувшись. — Господи.
— Ноа, сколько бы ты мог обходиться без секса со мной? — начала было Тиган, и я застонала. — По моему скромному мнению, для успешных отношений мужчине нужно всего три вещи, — хитро улыбнулась Тиган. — Член, сердце и хорошее чувство юмора.
— И терпение, — добавил Ноа. — До хрена терпения.
— Забавный маленький засранец, да? — парировала Тиган, прежде чем снова переключить внимание на меня. — Может, после кофе стоит начать твои уроки соблазнения?
— Чёрт побери, — захрипел Ноа, его глаза расширились, когда до него дошло. — Вы с Джорданом не…
— Дайте мне умереть, — прошептала я. Это было бы куда легче, чем этот разговор.
— Нет, — с готовностью ответила Тиган, продолжая разрушать мою жизнь этим обсуждением. — Вот почему я считаю, что ей срочно нужно получить член.
— Боже мой. Замолчи! — прошипела я.
— Господи Иисусе, — пробормотал Ноа. — Вы двое такие чокнутые. — Покачав головой с выражением отвращения, он сбежал из кухни.
— Признай это, — настаивала Тиган. — Просто признай, что ты в отчаянной нужде в горячем, безумном сексе, и я отстану.
— Ладно! — взорвалась я, теряя терпение. — Мне нужно заняться сексом.
— Что-что? — поддразнила она, поднося ладонь к уху. — Я не расслышала.
— О, ты не услышала? Ну тогда вот тебе, стерва! — Спрыгнув со стула, я взмахнула руками и во всю глотку закричала: — Я, Хоуп Сара Картер, хочу секса с пенисом! Мне срочно нужен огромный, толстый, гигантский, сочный член прямо сейчас!
Тиган так истерично смеялась, что это раззадорило подростка внутри меня.
Смеясь вместе с ней, я продолжала позориться перед лучшей подругой, исполняя куплет из Anaconda Ники Минаж.
— Ааааа! — завопила Тиган сквозь приступы смеха. — Я не могу. Я просто не могу… — Она скрестила ноги, пытаясь не описаться, и, задыхаясь, прохрипела: — Ты меня убиваешь.
— Видишь это? — крикнула я, хватая себя за зад, укутанный в спортивные штаны. — Это нуждается в члене! — Двигая бёдрами, я подпрыгнула к корчившейся от смеха Тиган и приняла позу для тверка. — Этой попе нужен член! — пропела я, заливаясь хохотом, пытаясь трясти бёдрами.
— О да, нужен, — Тиган едва не закричала от смеха, отбивая ритм на моём заднице. — Вууу, давай, девочка!
— Мне нужен член, — продолжала я, наслаждаясь этой невинной дурашливостью между лучшими подругами. Это было странно, но именно то, что мне сейчас было нужно. Веселье… — Дайте мне член!
— Я вызываюсь добровольцем, — раздался знакомый мужской голос за моей спиной. Я взвизгнула и рухнула лицом вниз.
Когда мой взгляд наткнулся на высокого, татуированного мужчину, стоящего в дверном проёме кухни с дьявольской ухмылкой на лице, меня накрыло волной ужаса.
— О, святой младенец Иисус…
— Я займусь с тобой сексом, — объявил Хантер с подмигиванием, вызвав у Тиган новый приступ истерики.
Его слова заставили моё сердце бешено забиться. Ледяные голубые глаза пронзили меня взглядом. Его губы скривились в хищной улыбке.
— И ты можешь заранее осмотреть мой член, чтобы убедиться, что он соответствует твоим требованиям, — его голос тек, словно мёд. Его светлые волосы были собраны в фирменный мужской пучок. Он расплылся в широкой ухмылке, добавив: — Но жалоб пока не поступало.
— Вряд ли, — пробормотала я, поднимаясь на ноги, но вряд ли он меня услышал — Тиган смеялась как бешеная.
— Где, чёрт возьми, ты был? — воскликнула Тиган, всё ещё смеясь, подбежала к Хантеру и крепко его обняла. — Ты же говорил, что уедешь всего на пару дней.
Тут же внутри меня что-то вспыхнуло. Что-то зелёное и очень некрасивое. Я быстро отмахнулась от этого чувства, не решаясь копаться в причинах внезапного всплеска эмоций.
Когда дело касалось этого мужчины, ничего не было простым, поэтому я просто заблокировала его.
Я избегала Хантера Казарацци как чумы с той самой ночи на «Кольце огня», и на то у меня были две веские причины.
Первая: его присутствие напоминало мне, на что я способна.
Вторая: он тревожил меня.
Конечно, девять раз из десяти он был здесь, когда я заходила в гости, но я старалась держаться от него подальше.
Мне приходилось, потому что у него не было фильтров. Он был диким, кокетливым и, казалось, получал удовольствие от того, что заставлял меня нервничать.
Я не могла его разгадать, потому что он был абсолютно непредсказуем. Я никогда не знала, что он скажет или сделает в следующий момент.
А мне не нравилось непредсказуемое. Это было небезопасно. Это было неудобно.
Мысли о том, как близка я была к тому, чтобы отдаться ему прошлым Хэллоуином, нахлынули на меня, и я ещё больше покраснела.
Как по злому умыслу, мой мозг зациклился на этой ночи, снова и снова прокручивая её в памяти…
Замерев на месте, я смотрела вслед Хантеру и обдумывала свои варианты. Я могла бы остаться и прожить оставшуюся жизнь так же, как и последние несколько лет – несчастной и пустой. Или же я могла бы рискнуть ради незнакомца, который вошел в мою жизнь два месяца назад и заставил меня снова почувствовать...
Спрыгнув с кровати, я выбежала из своей комнаты и бросилась вниз по лестнице, с одной-единственной мыслью в голове: остановить его. Я не хотела снова остаться одна.
Когда я добежала до низа лестницы, я увидела, как Лаки направляется к входной двери. Он уходит, пронеслось у меня в голове, мигая яркими неоновыми буквами, и я бросилась вперед, охваченная страхом перед еще одним днем одиночества, который был слишком тяжело осознать.
— Эй, Хантер! — крикнула я. — Лаки, подожди. — Мне удалось ухватиться за его плащ как раз в тот момент, когда входная дверь распахнулась. — Не уходи, — прохрипела я, глядя на него снизу вверх.
— Я не играю в игры, — сказал Лаки, и уязвимость в его голосе ударила меня, словно удар в грудь. — Не морочь мне голову, Хоуп.
Моя рука сама собой нашла его ладонь.
— Я не пытаюсь, — ответила я, вздрогнув от теплоты его прикосновения. — Мне нужно... — Слова, которые так и не успели слететь с моих губ, замерли и исчезли, когда мой взгляд упал на человека, стоящего в дверях дома моих родителей.
Джордан вернулся.
С того момента, как я сошла с самолета и села в грузовик Хантера, я поняла, что попала в беду. Я помнила, как ожидала, что меня встретит отец. Я также помнила волнение и желание, которые испытала, когда за мной приехал Хантер. Я помнила жгучее любопытство разгадать его. Эти загадочные улыбки и двусмысленные комментарии, которые он отпускал так непринужденно. Конечно, я видела его в Корке раньше, и, как и любая нормальная женщина, я восхищалась его красотой. Но тот день, когда он открыл для меня дверь грузовика, стал поворотным моментом.
Хочу я того или нет, но я невольно открылась для него.
Чувствовать что-то к Хантеру заставляло меня его ненавидеть.
Как он смеет врываться в мой идеально организованный мир и выбивать почву у меня из-под ног?
Как он смеет заставлять меня что-то к нему чувствовать?
Как он смеет заставлять меня сомневаться во всем, что я знала?
Я была раздражена и злилась, чувствовала себя не в своей тарелке.
Я была из тех, кто держится за своего человека до конца, и этим человеком для меня всегда был Джордан.
Хантер не должен был вмешиваться в мое уравнение.
1 + 1 = я и Джордан – не я, Джордан и Хантер.
И почему, черт возьми, я всегда называла его по имени?
Я не хотела.
Я не собиралась.
Все, кто его знал, называли его Лаки. Все, кроме меня. Но каждый раз, когда я открывала рот, с моих губ слетало только «Хантер».
— Мне нужно было кое-что уладить, — ответил он, вернув меня в реальность, когда поставил Тиган на ноги и слегка растрепал ее волосы. — Это заняло больше времени, чем я ожидал.
Мне так хотелось спросить, где он был. Тиган упомянула, что Хантер уехал из города на прошлой неделе, но я была слишком разумна, чтобы задавать вопросы о нем. Хотя это не мешало мне хотеть знать.
— Но ты вернулся? — спросила она, поправляя хвост. — Навсегда?
Я жадно ловила каждое слово их разговора, отчаянно желая услышать его ответ, но так и не узнала его, потому что Тиган тут же выскочила из комнаты, как щенок, зовя: — Ноа! Лаки дома!
Хантер покачал головой с кривоватой улыбкой.
— Она кажется счастливее.
— Да, — подтвердила я, наблюдая за каждым его движением, пока он шел к кофемашине и наливал себе чашку.
— А ты? — спросил он, не глядя на меня. Но когда он повернулся и спросил: — Ты счастлива теперь, Хоуп Картер? —, интенсивность его взгляда чуть не расплавила меня на месте.
— Я счастлива, — ответила я, отступая назад, прислонившись к острову и стараясь держаться от него как можно дальше.
Хантер оперся на столешницу, полностью сосредоточившись на мне, пока медленно пил кофе.
Черт, зачем он должен был выглядеть так чертовски хорошо в этих ботинках Timberland, выцветших джинсах, этой чертовой клетчатой рубашке и с солнечными очками Ray-Ban на голове?
Наклонив голову набок, он медленно и откровенно оглядел мое тело, и я почувствовала этот взгляд до кончиков пальцев. Этот мужчина имел надо мной власть. Я не могла объяснить, как и почему, и мне это чертовски не нравилось.
Когда он наконец посмотрел мне в глаза и сказал: — Хорошо, — вся прежняя интенсивность в его взгляде исчезла, сменившись... равнодушием?
Черт. Я действительно не хотела, чтобы он смотрел на меня с равнодушием.
И мне действительно не хотелось заботиться о том, что он делает.
Проклятье...
— Так, где ты был? — Я подвела себя, задав этот вопрос.
Хантер не спешил с ответом. Его не беспокоили мои требования или вопросы. Ему было наплевать на то, что он сбивал меня с толку, и это было... освежающе.
— Мне нужно было вернуться домой на время, — наконец ответил он. — Уладить старые счета.
— Нелегальные счета? — не удержалась я.
— Не волнуйся, Бонни, — с ухмылкой бросил он. — Клайд не делал ничего противозаконного без тебя с нашего последнего приключения.
Мое лицо вспыхнуло.
— Я не имела в виду...
— Расслабься, — сказал он с легкой улыбкой. — Я просто шучу. Или теперь это тоже под запретом?
Мы часто шутили друг с другом, прежде чем все покатилось к черту. Я скучала по этому. Я скучала по нашему общению. Я скучала по другу, но я больше не могла ему доверять.
То, что я чувствовала рядом с ним, было небезопасным для меня, и я должна была держаться подальше.
Я была замужней женщиной. У меня были обязательства, и мне не нужен был такой отвлекающий фактор, каким был Хантер Казарацци.
Тиган вернулась с Ноа, и мне больше не нужно было ничего говорить.
Я знала, что сейчас у меня появился идеальный шанс уйти, и я знала, что именно это мне и следовало сделать.
Но вместо этого я села за стол на кухне.
Потому что, как бы я ни ненавидела это признавать, единственное время, когда я действительно чувствовала, что принадлежу этому миру, было, когда я находилась в этом доме с тремя своими лучшими друзьями.
ГЛАВА 18
Лаки
Тиган не могла приготовить нормальное блюдо, если жизнь от этого зависела. Она была слишком озабочена здоровьем, следила за калориями, уровнями белков и прочей фигней, которую нужно было есть профессиональному атлету во время тренировок. Хотя Ноа был на пенсии, он все равно ел, как будто готовился к бою. Мы не все фанаты фитнеса, и, к счастью, у Тиган была лучшая подруга, которая с лихвой компенсировала то, чего ей не хватало в кулинарии.
Я наблюдал за тем, как Хоуп суетится у плиты, жаря курицу на сковородке. Черт, как я соскучился по её готовке с тех пор, как она переехала. Да что там, я соскучился не только по её готовке. Я соскучился по всей этой женщине, особенно по её круглой, сексуальной попе, когда она вонзала нос в кухню, как потерянный щенок.
На ней были мешковатые спортивные штаны и слишком большая футболка. Её кудри были заколоты на макушке, зафиксированные карандашом, и я никогда не видел ничего более красивого. Я не знал, почему она продолжала прятать своё потрясающее тело под одеждой, которая была, наверное, на четыре размера больше, чем нужно, но она делала это.
Хотя эту шикарную попу не спрячешь, подумал я, внимательно рассматривая её изгибы. Хоуп Картер была построена как мечта. Честно говоря, я знал, о чем говорю. Мне повезло, что её тело оказалось подо мной однажды. И хотя всё это закончилось быстрее, чем я надеялся, мне было трудно забыть, как она ощущалась.
— Эй, Хантер, сколько курицы ты хочешь? — позвала она меня через плечо, всё внимание сосредоточив на приготовлении еды. Она присела, чтобы заглянуть через стеклянную дверцу духовки на противень с запечённым картофелем, и я не мог не насладиться чудесным видом её чёрных стрингов, которые торчали сверху.
— Сколько есть — мне всё равно, — ответил я, отвлекаясь, наклоняя голову, чтобы насладиться видом.
— Тут много, — сказала она, не оборачиваясь. — Грудка или бедро? Что тебе нравится?
Чёрт.
Я был с большим количеством женщин за свою жизнь, и могу точно сказать, что ни одна из них не вызывала у меня тех чувств, которые вызывала Хоуп Картер. Чёрт возьми, она замужем. Она уже не раз отказывала мне. А теперь она стоит передо мной в уродских спортивных штанах и спрашивает, что я предпочитаю: грудку или бедро, и я горю внутри.
— Всё, что мне дашь, — ответил я ей, и я говорил не только о курице или её заднице. Я был уверен, что это самое долгое время, когда Хоуп проводит со мной наедине, с тех пор как вернулась к мужу. Тиган и Ноа ушли на прогулку двадцать минут назад, и я наполовину ожидал, что Хоуп присоединилась бы к ним.
Вот как всё теперь между нами.
Я улыбаюсь, она убегает, я её догоняю, она прячется, и это сводит меня с ума.
Хоуп стала осторожной со мной. Сдержанной. Тенью самой себя, и я чувствовал, как мне хочется освободить её от оков и ограничений, сдерживающих её настоящую сущность.
Я скучал по той девушке и по всему, что с ней связано. По тому, как она пила свой первый кофе утром, как носила карандаши в волосах. Я скучал по тому милому выражению лица, когда ей нужно было отложить ноутбук, хотя она была только на полпути к написанию новой идеи. Я скучал по тому искреннему волнению в её глазах, когда она придумывала новый поворот сюжета, и по тому, как она плакала, когда один из её персонажей переживал боль.
Я скучал по своей подруге.
Наверное, замечать все её маленькие привычки делает меня настоящим сталкером, но мне было всё равно. Я хотел быть рядом с этой женщиной.
И всегда буду хотеть.
С того момента, как она ворвалась в номер Ноа год назад, Хоуп Картер поразила меня. В тот первый раз, когда я её увидел в дверях, что-то переключилось внутри меня. Это было не из-за того, что она была красива, и я хотел её трахнуть до потери сознания — хотя я этого тоже хотел, но это было не всё. Нет, меня поразил взгляд её больших голубых глаз, когда она подняла взгляд на меня. В тот момент я увидел, как она потеряна. Я увидел ту бурю, что бушует у неё в сердце. Почти как нечто внутри неё отзывалось на нечто во мне, как будто мы были родственными душами. Эта прекрасная, умная, независимая и сильная женщина, полная секретов и скрытой боли. Хоуп ворвалась в мой мир и заинтриговала меня настолько, что я начал открывать часть себя, которую давно закрывал для всех остальных.
Потерять Хейли так, как я это сделал, было худшим, что когда-либо случалось со мной.
Принять, что она не вернётся, было самым трудным шагом в моей жизни.
Но я сделал это.
Как бы тяжело это ни было, я чёрт возьми, сделал это.
Я всегда считал, что любить кого-то — это не слабость и не то, чем стоит стыдиться. Наоборот. Любить кого-то и говорить этому человеку об этом — одно из самых смелых, что человек может сделать. Выставить себя на показ, зная, что есть девяносто девять процентов шансов, что всё закончится болью, слезами и страданиями, но всё равно рискнуть, потому что есть этот один процент, что всё может сложиться, что это будет тот самый джекпот, на который ты всю жизнь надеялся?
Это чёртово мужество.
Любовь — это безумие. Это выбор показать свою душу и свои недостатки другому человеку и быть готовым принять то, что ты увидишь в зеркале, потому что этот человек любит те части тебя, которые тебе самой не нравятся. Те части, которыми ты гордишься меньше всего.
Я верил в это.
Это не делает меня романтиком. Я далёк от этого. Но я верил, что должно быть какое-то укрытие от всей той чепухи, в которую мы, люди, погружаемся, и это укрытие — любовь человеческого сердца.
Некоторые могли бы сказать, что это предательство её памяти, но я никогда не задумывался о том, что другие обо мне думают. На самом деле, мне было наплевать. Я был тем, кто я есть. Я любил и терял, плакал и скорбел, и не собирался уклоняться от шанса исцелиться и любить снова, дышать.
А эта женщина, стоящая передо мной?
Она заставляла меня снова дышать.
Она заставляла меня хотеть этого.
Хоуп дала мне то, чего я не осознавал, что мне не хватало, и теперь, когда я почувствовал это, я не собирался отпускать.
Я не собирался отпускать её.
Чёрт с её мужем и всем миром. Если бы он любил её так сильно, как она говорила, он бы не ушёл от неё. По моему мнению, этот парень был чертовски сумасшедшим. Он ушёл от женщины, как она, и ему по-настоящему повезло, что она ждала его.
Если бы он остался подольше — ещё хотя бы на неделю — мне кажется, исход был бы для него совсем другим.
— Хантер, — предупредила меня Хоуп, вырвав меня из раздумий. Она повернулась ко мне и подняла дрожащую руку. — Пожалуйста, не надо.
Чёрт, как она произнесла моё имя, как это слово скользнуло с её губ, это сделало со мной что-то. Я не слышал своего имени с тех пор, как учился в детском саду, даже родители меня так не называли, но мне нравилось, как оно звучало из её уст.
— Не надо чего, милая? — приподнял я бровь, ожидая, что она объяснит. Я её провоцировал, и не собирался отпускать.
Она посмотрела прямо в мои глаза, её синие глаза расширились, а щеки стали ярко-красными. Она прошептала: — Не флиртуй со мной.
— Я не знал, что флиртую, — ответил я с усмешкой. Конечно, я флиртую с ней. Невозможно было не флиртовать. — Ты спросила, я ответил честно. — Это уже правда.
Мой ответ ошеломил Хоуп, и её брови нахмурились от недоумения. — О, — наконец, она пробормотала, покраснев ещё больше. — Хорошо.
— Почему? — насмешливо спросил я. — Ты хочешь, чтобы я флиртовал с тобой?
— Нет, — она задыхалась, почти подавившись словами. Я приподнял бровь в ответ, и это принесло мне смертельный взгляд. — Абсолютно нет, — повторила она. — Никакого флирта.
— Ты уверена? — спросил я, не в силах стереть ухмылку с лица. Эта женщина была чертовски сексуальной, когда злилась.
— Сто процентов. Теперь перестань быть таким... раздражающе неудобным! — её грудь тяжело поднималась, пока она яростно смотрела на меня, явно раздраженная.
Я засмеялся от её реакции.
Она была маленькой лгуньей.
После этого мы не особо разговаривали, и в итоге поели в тишине. Женщина всё ещё была очень нервной рядом со мной, и я не хотел давить. Я слишком наслаждался её обществом, чтобы всё испортить и отправить её обратно к нему. У неё был характер, достойный солдата, и непоколебимая преданность. К сожалению, эта преданность, похоже, была направлена на Джордана. У меня были планы, как это исправить.
Позже, когда она собиралась уходить — возвращаться к нему, — небеса открылись и благословили меня настоящим чудом.
— Чёрт, — прошипела Хоуп, возвращаясь через дверь. — Я оставила включённые фары в своей машине. Батарея мертва, как дверь.
— Я отвезу тебя домой, — с радостью предложил я.
— О, — её щеки стали ярко-красными. — Нет, всё нормально. Я не хочу доставлять тебе неудобства. Я просто вызову такси.
— Ты не доставляешь мне неудобств, — схватив свои ключи с поверхности, я пошёл к ней. — Я предложил. Пошли.
— Но это больше часа до Денвера, — она пыталась найти способ избежать поездки со мной.
— Мне всё равно, — ответил я, не давая ей выбраться. — Теперь пошли.
ГЛАВА 19
Хоуп
Сидя на пассажирском сиденье в пикапе Хантера, я почувствовала, как внутри меня вспыхивает странное раздражение, что было глупо, учитывая, что он даже не говорил.
На самом деле, он был исключительно вежлив и учтив со мной на протяжении всей поездки, но я всё равно чувствовала раздражение.
Его выбор музыки меня бесил. То, что он смотрел на меня дважды, тоже раздражало, но не так сильно, как тот факт, что он посмотрел на меня только дважды.
Через динамики его машины зазвучала песня Uncle Kracker «Smile», и я сложила руки на груди, тяжело вздохнув.
Эта песня!
Когда мы все ещё жили у Тиган и Ноа, мы как-то раз напились и решили выйти в город, в итоге участвуя в конкурсе караоке для пар в местном баре.
Хантер и я заняли последнее место с нашим жалким, пьяным исполнением «Smile». Частично из-за того, что мы смеялись всю песню, но в основном потому, что его голос был ужасен.
Хантер не прокомментировал это, и я ещё громче вздохнула.
Он лишь бросил мне самодовольную усмешку.
Сволочь.
— Выключи это, — наконец, я не выдержала и резко сказала.
— Нет, — ответил он без колебаний.
Я повернула к нему взгляд и широко раскрыла глаза. — Поменяй песню, Хантер.
Вместо того чтобы выключить музыку, он прибавил громкость и стал напевать в такт.
— Придурок, — пробормотала я и снова повернулась к окну. Мне нужно было выйти из этого пикапа. Нужно было создать дистанцию между мной и этим раздражающим мужчиной.
— Пой, Картер, — приказал он.
— Абсолютно нет.
— Сделай это.
— Не случится.
— Ну давай, — подначил он. — Ради старых времён. — Подмигнув, он громко запел, смеясь, когда я поморщилась.
— Если я спою, ты прекратишь?
— Может быть?
Неохотно я начала бормотать слова. Это только заставило Хантера петь громче.
Без моего ведома с губ сорвался смех, и я накрыла рот рукой.
Он дьявольски ухмыльнулся.
Сдавшись, я спела вместе с песней, сдерживая улыбку на протяжении всей песни, пока это было возможно. Как он мог это делать со мной? Заставлять чувствовать себя как ребёнок? Заставлять меня сдаться? Он был глупым и игривым, и я любила его за это.
Я пела, пока мои бока не начали болеть от смеха.
— Вот она, — произнёс Хантер, когда песня закончилась. Убавив громкость, он глубоко вздохнул с удовлетворением и добавил: — Я скучал по этой версии тебя.
— По этой версии меня?
— Да, — ответил он без всяких сожалений и колебаний. — Ты знаешь, настоящей тебе.
Я не ответила на это.
Честно говоря, я была слегка озадачена.
У него была странная способность разбирать меня до самого сердца своими словами... разоблачая меня, заставляя чувствовать себя почти голой перед ним.
***
Лаки
— Могу я тебе кое-что сказать? — спросила Хоуп тихим голосом, когда я припарковал свой пикап у её дома в Денвере.
Выключив двигатель, я повернулся к ней и полностью сосредоточил на ней внимание. — Ты можешь сказать мне всё.
— Я до сих пор вижу их лица ночью, — прошептала она, её голубые глаза были широко распахнуты, она смотрела на меня. Я внимательно следил за ней, пока она говорила. — Мужчин, которых мы убрали — её голос прервался, и она передёрнулась. — Я до сих пор чувствую запах их горящей плоти. — Она посмотрела мне прямо в глаза и прошептала: — Это не даёт мне уснуть ночью.
Тяжело выдохнув, я провёл рукой по челюсти, пытаясь найти слова, чтобы успокоить её. — Ты ничего не сделала, — только это я смог сказать. — Всё это было на мне.
— Нет, — она покачала головой и повернулась боком, полностью сосредоточив внимание на мне. — Не пытайся успокоить меня ложью. — Наклонившись ко мне, она прошептала: — Ты мог зажечь огонь, но я дала тебе спички. Её руки слегка задрожали, когда она заправила локон за ухо. — Хуже всего то, что я не жалею.
Что я мог на это ответить?
Правду?
— Я тоже не жалею, — честно признался я.
— И если бы мне пришлось вернуться в прошлое, я бы сделала это снова, — призналась она, прикусывая нижнюю губу. — У меня нет сожалений.
— И у меня нет.
— Это делает меня плохим человеком? — спросила она, её голос стал мягким и неуверенным.
— Если это делает тебя плохим, то что тогда я? — ответил я. — Я сделал гораздо худшее, чем ты видела в ту ночь. Намного худшее.
Хоуп долго не отвечала; так долго, что я уже подумал, что она вообще не скажет ничего.
Наконец, когда она сняла ремень безопасности и положила руку на дверную ручку, она прошептала: — Я не знаю, что это делает с тобой. — Она открыла дверь и вышла. — Но ты мне нравишься, Хантер Казарацци, — добавила она, повернувшись ко мне. — Независимо от того, сколько крови на твоих руках.
С этими словами она закрыла дверь моего пикапа и исчезла в доме, оставив меня одного с её словами.
Вот это да…
ГЛАВА 20
Хоуп
Я была в беде. Не в такой, которая требовала ультразвукового исследования и гинеколога. Нет. Это было гораздо хуже. Гораздо катастрофичнее.
Смотря на экран моего телефона, сердце подскочило в груди, когда я прочитала, а потом снова прочитала сообщение, которое только что появилось на экране.
Хантер: Твоя грудь была просто великолепна на прошлой неделе, ХК. Я до сих пор чувствую вкус твоих бедер на языке.
Лицо пылало, и я нервно оглядела кафе еще раз, прежде чем набраться смелости ответить.
Хоуп: Ну, я надеюсь, тебе понравилась моя "грудь" и "бедра", придурок, потому что это последний ужин, который я когда-либо для тебя приготовлю!
Я нажала отправить и продолжала смотреть на свой телефон, наблюдая, как маленькие точки мелькают внизу экрана, сообщая мне, что Хантер пишет ответ.
Хантер: Ладно. В следующий раз я приготовлю для тебя. Позволю тебе попробовать мою сосиску. Le Cock De Lucky. На английском это переводится как "Щик Хантер". Тебе нужно разыграть аппетит, ведь мне говорили, что это гораздо больше, чем у большинства.
Чёрт возьми! Я побледнела от его грубого ответа и поспешила набрать ответ.
Хоуп: Ладно, это не смешно. Тебе нужно прекратить, или я больше не смогу тебе писать.
Хантер: Почему?
Что он имел в виду, почему?
Он прекрасно знал, почему!
Хоуп: Потому что я замужем, и флиртовать со мной — это неподобающий поступок. Особенно после того, что произошло между нами на Хэллоуин!
Хантер: Что произошло между нами на Хэллоуин?
Теперь он играл со мной.
Целенаправленно дразнил меня.
Хоуп: Ты хочешь, чтобы я расставила все точки над "и"?
Хантер: Пожалуйста, сделай это. Мне нравится, когда ты становишься такой жесткой-строгой писательницей и расставляешь все буквы. Это так чертовски возбуждает.
О боже.
Хоуп: Ты невероятен.
Хантер: Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что значит невероятно, ХК. Но ты поймешь…
Хоуп: Правда?
Хантер: Правда.
Хоуп: Теперь ты меня скучаешь своими разговорами!
Хантер: Ты оставила меня той ночью. Я подготовил для нас целую ночь веселья.
Хоуп: Хватит.
Хантер: Признайся. Ты все равно хочешь меня.
Хоуп: Я серьезно. Хватит!
Хантер: Ты сейчас об этом думаешь, не так ли? О том, что ты сбежала той ночью. Это сводит тебя с ума.
Нет. Нет. Нет. Мне нужно остановить это и срочно.
Хоуп: Прощай, Хантер.
Хантер: Увидимся очень скоро, ХК.
Хоуп: Почему ты все время так говоришь?
Хантер: ???
Хоуп: Почему ты называешь меня ХК?
Хантер: Мне это нравится. Это тебе подходит. И у нас одинаковые инициалы. Говорит о судьбе ;)
Хоуп: Ты с ума сошел.
Хантер: Возможно. Но это тебя возбуждает. Кстати, ты подумала еще о моем предложении?
Хоуп: Твое предложение?
Хантер: Заняться с тобой сексом. Оно все еще в силе.
Хоуп: Это… мы с тобой? НИКОГДА этого не будет.
Хантер: Никогда не говори никогда, ХК.
— Ты в порядке?
Звук голоса Джордана прервал мои мысли, и я дернулась. — Да! — выкрикнула я, прежде чем закинуть телефон в сумку. — Я… в порядке. Я слышала, как мой телефон вибрировал, и мне пришлось изо всех сил сдержаться, чтобы не схватить его и не прочитать сообщение.
— Ты уверена? — спросил Джордан, садясь напротив меня, его умные зеленые глаза сосредоточились на моем, как мне казалось, алом лице.
Глубоко вдохнув, я постаралась избавиться от мыслей о Хантере и сосредоточиться на своем муже. — Уверена.
Довольный тем, что я успокоилась, Джордан поставил передо мной чашку трипл-эспрессо. — Хватит ли тебе кофе для писательницы? — пошутил он, откидываясь в кресле.
— Не думаю, что я заслуживаю называться писательницей, — пробормотала я, делая глоток. — Я все еще в блокаде. — Я не писала больше ни главы, ни страницы за несколько месяцев. — Этого никогда не случалось со мной раньше, — добавила я с нахмуренным лицом. Всё, что я чувствовала, я записывала. Переносила свою боль в слова и выливала это на бумагу как босс. Но не сейчас... Сейчас я словно поломана.
Откинувшись в кресле, Джордан продолжал наблюдать за мной, держа чашку черного кофе обеими руками. — В чем причина этой "сухости"?
Я чуть не подавилась кофе, закашлялась и сильно задышала.
"Сухость" даже не подходящее слово, чтобы описать мою сексуальную жизнь…
Мой телефон снова зазвонил.
Чёрт!
Джордан наклонился вперёд с выражением обеспокоенности. — Хоуп, ты в порядке?
— Да, — выдавила я, щеки пылали, когда мой телефон вибрировал в третий раз. — Всё нормально.
Я знала, в чём причина этой "сухости".
Я была взволнована.
Ладно, я была возбужденной.
Хорошо, я была возбуждена и раздражена и, возможно, даже голодна.
Я не позавтракала сегодня утром и не было секса уже несколько лет.
— Хоуп. — Джордан наклонился вперёд и положил свою руку на мою дрожащую. Он улыбнулся. — Если тебе что-то нужно от меня, тебе нужно только попросить. Его пальцы скользнули по коже, где бился мой пульс, и я вздрогнула от удовольствия. — Я хочу помочь тебе. — Его умные зеленые глаза следили за каждым моим движением. — Мы теперь команда.
Боже, он был так красив.
Так красив и сломлен.
Я должна была помнить об этом.
Отрицательно мотнув головой, я упрекнула себя за то, что была несерьезной. Мой муж сражается с собственными демонами, и я была эгоисткой, думая только о своих желаниях. — Я переживу, — сказала я ему, нацепив яркую улыбку. — Не переживай.
Джордан посмотрел на меня так, будто не был полностью убежден. — Ты в порядке, да? — его голос был неожиданно мягким. — Ты счастлива?
— Да, — заверила я его, желая, чтобы мои слова звучали искренне. Но внутри меня что-то изменилось.
Моё сердце за те восемь лет, что мы были в разлуке, стало другим, и оно больше не билось для него так, как раньше.
Признать это, даже перед собой, почти сломало меня. Я не хотела чувствовать иначе. Я хотела быть такой же, как была, всё так же целиком отдаваться этому, как раньше.
У меня всегда был план — он и я, и я не хотела его менять. Я не хотела думать о жизни, в которой Джордан Портер не будет её центром.
Это меня убивало, это чувство внутри, которое говорило мне, что, хотя я все ещё люблю мужа, это уже не то, что было раньше.
И, что хуже всего, неоспоримое, болезненное чувство в животе, которое уверяло меня, что я никогда не почувствую так, как раньше.
Я всегда гордилась тем, что знаю, где я, и знаю, кому принадлежу. Я сделала выбор, и в течение двадцати лет придерживалась его.
Теперь я сомневалась во всём, что думала, было неизменным.
Я потратила свою жизнь, сражаясь за то, чтобы быть с Джорданом, что никогда не останавливалась, чтобы подумать, что я делаю.
Наши отношения всегда казались такими… неизбежными, что я даже не задумывалась о жизни без него.
Я никогда не думала, хочу ли я этого на самом деле?
Является ли он тем, что мне нужно?
Я была такой упрямой и решительной, что никогда не взглянула в сторону на других мужчин.
Пока сейчас.
Чёрт, когда я была ребенком, всё было так проще.
Тогда я знала, кто я.
Хоуп Картер.
Я знала, куда и кому я принадлежу.
Себе.
Я знала, кем хочу стать, когда вырасту.
Писателем.
И я знала, за кого хочу выйти замуж.
За Джордана Портера.
Так почему теперь, когда я наконец-то получила всё, что хотела, я начала сомневаться?
Почему я позволяла сомнению и страху, которые проникли в моё сердце, овладеть мной?
— Мне нужно идти, если я хочу успеть на работу вовремя, — сказал Джордан, прервав мои мысли, и его слова вызвали в моей душе чувство одиночества. Я наблюдала, как он встал и накинул куртку. — Пробки — это всегда ад в это время дня, — добавил он, подхватывая чашку и допивая оставшийся кофе. — Я буду дома около девяти. Мы можем тогда поработать над твоим писательским блоком, ладно?
— Ладно, — ответила я, улыбаясь. Я не стала добавлять, что он не может устранить мой блок. Я не хотела звучать неблагодарно. Джордан старается, и я готова это признать.
Он наклонился через маленький круглый стол и поцеловал меня в щеку. — Я тебя люблю, Ключик.
Я закрыла глаза и наслаждалась этим контактом. — Я тоже тебя люблю, Джорди.
Когда я снова открыла глаза, его уже не было, и я осталась одна.
Только когда мой телефон снова вибрировал в сумке, я вспомнила о непрочитанных сообщениях. Моё сердце екнуло, и я затаила дыхание, схватив телефон и проведя дрожащим пальцем по экрану, чтобы разблокировать его.
Хантер: Кстати, я застал Ноа, когда он трахал Тиган в кухне вчера. Сильно испортил аппетит.
Хантер: Отвратительные ублюдки. Надеюсь, они прекратят эту хрень, когда ребёнок появится.
Хантер: Так, я понимаю, что ты не отвечаешь, потому что ты с мужем, да?
Хантер: Ты знаешь, где меня найти, когда станешь не второсортной.
Ну, чёрт.
***
Лаки
— Чего ты там улыбаешься? — пробурчал Ноа, вытаскивая меня из мыслей, пока он жал штангу с весом в два раза больше моего тела. — Ты должен мне помогать, ублюдок, а не играть с этим чертовым телефоном.
— Успокойся, принцесса, — ответил я с подмигиванием, засовывая телефон в карман джинсов и забирая у него штангу. — Поверь, у меня есть удивительная способность делать две вещи одновременно. — Поставил штангу на место и кинул ему полотенце.
Ноа сел на скамью, схватил полотенце в воздухе и вытер пот с лба. — Ты обладаешь геном ублюдка, а не чем-то удивительным, Лаки, — сказал он с ухмылкой, и сразу я снова оказался в том времени, когда нам приходилось полагаться только друг на друга.
Ни один из нас не выбрался бы из того блока без другого.
Это знание, зависимость и уважение сформировали более глубокую дружбу, чем у большинства.
Он был не просто моим другом или партнером в преступлении.
Ноа Месина был моим братом.
И так же, как он прикрывал меня, я прикрою его до последнего дыхания.
— Кто эта девушка? — спросил Ноа, немного запыхавшись, вставая и растягиваясь. — Ты все утро с телефоном не расстаешься.
— Хоуп, — я засмеялся, и его слова заставили меня автоматически проверить телефон на ответ на мои сообщения.
Ничего.
Может, я переборщил с ней, но мне плевать, что она замужем. Я знал, что это звучит как эгоистичный ублюдок, но мне было пофиг.
Он не заслуживал её.
Любой мужчина, который может уйти от своей, как он сам говорил, любви всей своей жизни, не заслуживает второго шанса. К тому же, я был мертв внутри слишком долго, чтобы уйти от единственного человека, который снова заставил меня почувствовать.
А Хоуп?
Она заставляла меня чувствовать.
Я не был слепым и не врал себе. Я видел, что вся эта история с детскими влюбленностями и сказка о том, как они стали любовниками, важна для неё. Я не вписывался в ту жизнь, которую она себе спланировала. Вот только мне было плевать, потому что я знал, что у неё есть уголок, отведенный только для меня.
Только для меня.
Я знал это, и всё, что мне нужно было, это, чтобы она проснулась и поняла это тоже.
Она заслуживает гораздо большего, чем ту жизнь, к которой она себя привязала.
Я хотел позаботиться о ней. Я хотел вырвать её из того дерьма, в которое она невольно вляпалась, и показать ей всё, что она заслуживает.
Я хотел показать ей, как жить.
— Это ужасная, мать её, идея, — заявил Ноа с серьёзным тоном. — Поверь мне, чувак, лучше беги подальше от этой ситуации. Ничего хорошего не выйдет, если будешь с такой девушкой возиться. — Его карие глаза казались вонзающимися в меня, и я понял, что Ноа хотел, чтобы я прислушался к его предупреждению. — Поверь, она никогда не уйдет от этого парня. Ни за тебя, ни за какого другого влюбленного дурака, который попытается.
— Мы друзья, — ответил я, и Ноа закатил глаза.
— Да, — фыркнул он. — А я, блять, девственник.
Когда я не сказал ничего дальше, Ноа покачал головой и сказал: — Ладно, чувак. Делай, как знаешь. Но когда она вырвет тебе сердце из груди — а она это сделает — не говори, что я тебя не предупреждал.
— Вау. Спасибо за отличный совет и поддержку, — ответил я с издёвкой. — Ублюдок.
— Тебе не нужно больше уверенности, Лаки, — засмеялся Ноа. — Ты и так уже полный пиздец. Он кивнул в сторону выхода из зала и сказал: — Пошли. Давай перекусим, я, блять, умираю от голода.
— Да, — согласился я, следуя за ним. — Я тоже. Целый день хочу курицу.