ГЛАВА 17
Ноа
Когда я привёз Тиган домой из больницы, она сразу ушла в нашу спальню и закрыла за собой дверь.
С тех пор прошло несколько недель, а она так и не вышла из комнаты. Рождество прошло мимо, унося с собой её двадцать шестой день рождения. Так же, как и Новый год, и первая половина января.
Каждые пару часов я заглядывал в комнату, чтобы проверить её, но она не сдвигалась с места.
Она лежала, свернувшись калачиком, лицом к стене, а её длинные золотые волосы закрывали лицо, словно занавес, отгораживая её от всего мира.
Я пробовал раз за разом вытащить её из постели.
Она не двигалась.
Каждое утро я набирал для неё ванну, но она не вставала. В конце концов, я начал мыть её сам, тщательно промывая её тело и меняя повязки на животе, пока она просто лежала, не двигаясь, не моргая, уставившись в пустоту.
Она отказывалась от еды, которую я ей приносил, а приготовленные мной смузи мне приходилось заставлять её пить.
Каждый раз, глядя на то, что осталось от моей жены, я чувствовал, как части моего сердца откалываются.
Я не мог это исправить.
Я не мог её вылечить.
Тиган не принимала смерть Эйнин как что-то, кроме своей вины. Сколько бы раз я ни пытался сказать ей, что это не так, она не слушала. Она не воспринимала правду и наказывала себя за то, что стала жертвой жестокого преступления.
Она ломалась, а я трескался по швам, наблюдая, как она разваливается.
Я её терял, и я не мог до неё достучаться. Ничего из того, что я делал, её не касалось.
От женщины, в которую я влюбился, осталась только тень.
Я изо всех сил старался, боролся, как мог, но этого было недостаточно. Она была разорвана, и я не мог заполнить зияющую пустоту, оставленную Эйнин. Ни в ней… ни во мне…
— Я не смог спасти свою мать. — Слова застряли у меня в горле, когда я сидел на краю кровати в тёмной комнате, спиной к ней. — А теперь… теперь я не могу спасти тебя…
— Это не одно и то же, — услышал я её шёпот в темноте, ровный, лишённый эмоций.
— Всё одно и то же, — хрипло ответил я. Тяжело выдохнув, я наклонился над её телом и вытер слёзы с её щёк. — Мне нужна только ты, — прошептал я, прижимая поцелуй к её плечу. — Мне всё равно, если у нас никогда не будет детей. Мне нужна только ты.
— Они убили моего ребёнка, Ноа, — сорвалось с её пересохших губ. — Они забрали её у меня, а я не смогла её защитить.
— Я знаю, Тиган, — ответил я, прижимаясь лбом к её плечу. — Я знаю, милая.
— Я хочу, чтобы они сдохли, — добавила она ровным голосом. — Джей Ди Деннис и все, кого он любит.
— Я убью их всех, — прошептал я, поклялся, дав обет мести за свою дочь.
Я уже тысячу раз прокручивал это в голове.
Этот ублюдок сделал свой последний выстрел.
В мою семью.
Гонсалес подвёл меня, а копы слишком связаны своей чёртовой бюрократией, чтобы предпринять хоть что-то полезное.
Я больше не собирался рисковать.
Не когда на кону жизнь моей жены.
— Обещаю, Торн. Я убью их всех.
ГЛАВА 18
Ноа
Обычно я не слушал музыку дома, я оставлял её для зала и тренировок, но сегодня вечером я включил iPod-станцию на кухне на полную громкость. В уши хлынула Give Me Love Эда Ширана.
Залив в себя наполовину пустую бутылку виски, я запил её ледяным Bud. Опустившись на табурет у кухонного острова, я продолжил наливать себе стакан за стаканом, отчаянно пытаясь забыть, где нахожусь, хотя бы на одну ночь.
Я больше не мог слушать её рыдания.
Они убивали меня.
Честно, казалось, что я тону в её горе.
Моя жизнь рушилась. Разваливалась на куски. Уходила под землю.
До того, как Тиган потеряла ребёнка, я бы никогда не назвал себя трусом. С тех пор каждый день доказывал мне обратное.
Она стояла на краю, разваливалась, а я был для неё бесполезен.
Её гитара покрывалась пылью. Её одежда висела в шкафу нетронутой. Мне было страшно.
Она не ела, не разговаривала, и я знал, что не спала.
Её всхлипы не давали мне заснуть почти каждую ночь из другой, чёртовой, комнаты.
Эта тихая, сломленная, депрессивная версия её самой была мне незнакома. Я не знал, что с этим делать. Раньше она жаждала моего прикосновения, а теперь съёживалась от него.
Я справлялся с горем так, как умел.
Кулаками.
Я погружался в тренировки, отрабатывая по шестнадцать часов в день.
Это был лёгкий выход.
Способ избежать встречи с разбитой женщиной в моём доме. Той, которую я сломал и не мог снова собрать.
— Хочешь компанию? — голос Лаки прорвался сквозь мой хмельной туман, и я кивнул, не удосужившись даже взглянуть.
— Знаешь, что говорят про страдание? — пробормотал я, наливая себе ещё.
— Ага, — вздохнул он, садясь рядом. Опустившись на табурет напротив, Лаки поставил перед собой стопку и потянулся за бутылкой Jack Daniel’s. — Как она?
Я поднял стакан и махнул им в сторону потолка. Даже сквозь громкую музыку до нас доносились приглушённые крики и рыдания Тиган.
Лаки скривился.
— Можешь сделать для меня кое-что? — тихо спросил я.
— Всё, что угодно, брат, — без раздумий ответил он.
— Я хочу, чтобы ты сделал мне тату.
Он поднял бровь.
— Мы уже не в камере, чувак. Есть мастера получше и способы побезопаснее.
— Нет. — Я покачал головой. — Это должен быть ты.
— Ладно, — кивнул он. — Когда скажешь.
— Спасибо, — буркнул я.
— Ноа. — Лаки налил себе и снова заполнил мой стакан. — А ты-то сам как?
— Я тут умираю, брат. — Я был пьян, разбит и слишком вымотан, чтобы лгать. — Я не могу это исправить. — Осушив ещё один стакан, я неуклюже потянулся за бутылкой. — Она… Чёрт, они распороли её и забрали нашу девочку. Как женщина переживает такое?
Лаки ничего не ответил, и я был рад.
Он понимал.
Тут нечего было сказать.
Ничто не могло это исправить.
— Это моя вина, — пробормотал я, заплетающимся языком. — Надо было держаться подальше. Надо было отказаться от того боя в Ирландии… оставить её. Но я был эгоистом. Взял, что хотел, и теперь моя жена платит за это цену. — Громко ставя стакан на стол, я опустил голову в ладони. — Я её подвёл, Лаки. Я не уберёг её. Я сделал её мишенью, и теперь…
Теперь они сделали это.
Они сломали её. Она больше не та.
— Ноа…
— Послушай её, — прошипел я, покачав головой, полный ненависти и сожаления к себе. — Послушай мою жену. Она… Там, наверху, это не Тиган. Моей жены больше нет.
— Она всё ещё там, — возразил Лаки, положив руку мне на плечо. — Где-то глубоко внутри. Та дерзкая маленькая жена, которую ты знаешь, жива.
— Сегодня ночью она попросила меня убить их, — я усмехнулся, осушая очередной стакан.
Рядом со мной Лаки застыл.
— Что ты сказал?
Я проглотил виски, наслаждаясь жжением.
— Я пообещал ей, что убью их всех.
— Ноа, брат, — выдохнул он тяжело. — Она безумна от горя. Она не понимает, о чём просит.
— Может быть, — равнодушно ответил я. — Но я знаю, что ей пообещал.
ГЛАВА 19
Ноа
Тиган всё ещё не выходила из нашей спальни, и к концу следующей недели я уже терял терпение.
Ходил по дому, как безумец, пытался взять себя в руки, но был в двух секундах от того, чтобы вызвать врача и отправить её в психиатрическую клинику.
Так дальше продолжаться не могло.
Я видел депрессию раньше.
Моя мать была шизофреником. Я знал, что такое обострение. Я жил с этим. Я, чёрт возьми, терпел это и не был уверен, что смогу пройти через всё это снова.
Я не мог больше смотреть, как она катится вниз.
Воспоминания о детстве нахлынули на меня, смешиваясь с образом моей дочери, лежащей безжизненно у меня на руках, с крошечным белым гробиком, в котором мы её похоронили.
Это было слишком.
Я не мог справиться.
Чувствовать себя бесполезным это не то, к чему я привык. Это было мне чуждо.
Я тоже горевал. Это было невыносимо, парализующе, но всё, что я говорил Тиган, не имело значения.
Она не позволяла мне быть рядом.
Она тонула в этом.
Врачи называли это послеродовой депрессией.
Моя семья называла это горем. Ничто не помогало ей почувствовать себя лучше.
Я терял её.
Я знал, что она не принимала лекарства, которые ей прописали.
Неоткрытая упаковка стояла на её тумбочке уже месяц.
Под глазами залегли тёмные круги. Её глаза… Они потускнели. Там не было больше света. Ни искры. Она не видела меня. Она не видела никого.
Она всё время спала. Она не выходила из спальни. Она почти не вставала с кровати, разве что, чтобы пойти в ванную и вырвать.
Оставшись без вариантов, я позвонил единственному человеку в мире, который знал, что я чувствую. Ожидание, пока он ответит, только усиливало нервозность.
Я и представить себе не мог, что однажды попрошу помощи у Кайла Картера.
Но вот я здесь.
Отчаянный. Доведённый до предела.
— Картер, — раздалось на пятом гудке.
— Это я, — ответил я, не зная, что ещё сказать. Я никогда не просил ни у кого помощи.
Долгая пауза, затем тяжёлый вздох.
— Как ты, брат? — спросил мой старший брат.
— Хреново, — выдохнул я, изо всех сил сдерживая эмоции, которые рвались наружу. — Я теряю её, Кайл, — добавил я тихо.
Опустив голову, я зажмурился и сжал переносицу, пытаясь взять себя в руки.
— Помоги мне, — прошептал я, едва слышно. — Пожалуйста, помоги мне.
— Я уже еду, брат, — услышал я в ответ, голос его дрожал от эмоций.
***
Менее чем через двадцать минут Кайл свернул к моему дому и заглушил мотор.
Я ждал его на крыльце и смотрел, как он выходит из машины.
Сорвав с шеи галстук, Кайл зашагал ко мне, не останавливаясь, пока не подошёл вплотную и не заключил меня в объятия.
Я тут же напрягся, не зная, что делать, но он только сжал меня крепче.
— Дай волю, — сказал он, сжимая ткань моей рубашки в кулаке. — Выпусти всё, брат.
Постепенно я начал расслабляться.
Без разрешения разума мои руки обхватили его в ответ, и слёзы сами покатились из глаз.
— Я сломлен, — прошептал я, чувствуя себя разбитым сильнее, чем когда-либо. — Это убивает меня, — выдохнул я, сжимая веки, пока жжение не стало невыносимым, и слёзы потекли по щекам. — Оно не прекращается.
— Я знаю, — тихо ответил он, не отпуская меня, пока я не разрыдался прямо на крыльце, в тот момент, когда моя жена уходила от меня всё дальше. — Потерять ребёнка… — прошептал он. — Нет слов, чтобы описать это чувство. — Сев рядом со мной, он обхватил колени руками. — Худшее, что когда-либо случалось со мной. — Откинув волосы со лба, Кайл тяжело вздохнул. — Чувство полной беспомощности. Смотреть, как страдает любимая женщина, и ничего не мочь с этим поделать. Не можешь заставить это исчезнуть. Не можешь ничего изменить.
Я содрогнулся и кивнул, повторяя его жест. Кайл понимал.
— Я бы сделал что угодно, лишь бы забрать ту боль у Ли, — сказал он. — Тогда я хотел взять её всю на себя. Горе, злость, отчаяние. Но я не мог. — Вздохнув, он добавил: — Худшее время в моей жизни — это наблюдать, как она оплакивает ребёнка, которого, как мне казалось, я мог бы спасти.
— Именно так, — выдавил я. — Моя жена не даёт мне даже дотронуться до неё. Мы спим в разных комнатах. Она исчезает, Кайл. Она — тень той женщины, которую я знал, и я не имею ни малейшего понятия, как вернуть её.
— Потому что её больше нет, — ответил Кайл тяжело. — Та женщина умерла вместе с вашим ребёнком. — Вздохнув, он добавил: — Теперь тебе нужно собрать то, что от неё осталось.
— А если часть меня тоже умерла? — признался я.
— Уверен, что так и есть, брат. — Кайл знал, что я чувствую.
Он сам хоронил своего ребёнка.
Он прошёл через процесс скорби вместе с женой и вышел на другую сторону, но Тиган не Ли.
Она была другой.
Она стояла на краю, и я не знал, как вернуть её к жизни.
— Вина, — продолжил он. — Она почти парализует. — Покачав головой, он уставился в пространство. — И всё, о чём я тогда мог думать, это то, что всё, что я делал до этого момента, не имеет значения, и всё, что я сделаю после, никогда не будет достаточно, потому что я не мог дать ей то, чего она хотела больше всего. Я не мог вернуть её ребёнка.
— Как ты справился?
Кайл вздохнул.
— Это было непросто, — сказал он. — Но у нас всё было иначе. — Повернувшись ко мне, он добавил: — Тогда я был мудаком, Ноа. Ли никогда этого не скажет, но я был. — Его голубые глаза были полны самоненависти. — Меня не было рядом, когда она потеряла его. — Сделав паузу, он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. — Я не был с ней, и этого я себе никогда не прощу.
— У меня такое же чувство, — признался я. — Она прошла через всё это одна. — Сжав кулаки, я заставил себя успокоиться. — Меня не было рядом, и это убивает меня.
— Это не пройдёт, — сказал он. — Вина никуда не денется, но если тебе выпадет шанс, ты покажешь этой женщине весь мир. Ты окружишь её любовью, детьми и дашь ей лучшую жизнь, какую только сможешь. Каждый день будешь напоминать ей, как она дорога тебе. Ты будешь косячить. Такова природа человека. Ты будешь её бесить, а она сведёт тебя с ума. Но в конце концов, запомни одно, Ноа: у нас есть только один шанс. Одна жизнь. И одна любовь. Ли — моя. Тиган — твоя. И что ты собираешься с этим делать?
***
Тиган
Я не хотела просыпаться этим утром. Меня разочаровала мысль о воздухе в лёгких и водянистом утреннем солнце на коже.
Что это говорило обо мне?
Неблагодарная? Расточительная? Напуганная?
Перевернувшись на бок, я свернулась клубком и обхватила руками пустой живот, тот самый, в котором всего несколько недель назад жила моя дочь.
Жить с утратой Эйнин было достаточно тяжело, но журналисты сунули свой нос, раздули скандал и дали миру возможность высказать своё никому не нужное мнение.
Об этом писали везде.
"Жена Ноа Мессины потеряла ребёнка."
Я не "потеряла" её. Она не была чем-то, что я забыла где-то и могла найти снова. По крайней мере, не в этой жизни.
Её украли у меня.
Она была мертва.
Я не справилась. И теперь весь мир об этом знал.
Время ползло вперёд, как нож по открытой ране, медленно и болезненно.
Я уже не помнила, когда в последний раз спала. По-настоящему спала, без того чтобы проснуться от призрачного крика мёртвого ребёнка.
Я чувствовала себя пустой внутри, словно в сердце зияла дыра, из которой вытекало всё, что в нём когда-то было. Я истекала болью. Горе убивало меня.
Я больше не чувствовала голода. Никогда не испытывала жажды.
Я чувствовала только боль: всепоглощающую, неумолимую, чудовищную.
Она затмила всё остальное.
Теперь боль была центром моей вселенной. Она поглотила меня целиком.
Я перевернулась на спину и резко втянула воздух, когда новая волна боли пронзила живот.
В таком положении я оставалась до самого вечера.
А потом заставила себя опустить ноги на пол и неуверенно подойти к окну.
Раздвинув шторы, я села на подоконник и посмотрела на заходящее за горы солнце.
За окном, расправив крылья, щебетала колибри. Я наблюдала за ней, ощущая зависть.
Тьма в сердце сгустилась, когда я смотрела, как птица свободно скользит по воздуху. Щёки вспыхнули.
Как же легко ей было просто улететь, уйти от своих проблем...
А я...
Я молилась о выходе.
Я надеялась на чудо, которое не придёт.
Я вспомнила, как мама потеряла ребёнка. Это было примерно в то время, когда отец начал сильно пить. Мне тогда было десять или одиннадцать.
Я помнила, как она лежала на кровати, безудержно рыдая.
Я слышала её в ванной, когда она думала, что я не слушаю.
Но я слышала.
И это разбивало мне сердце.
После этого мои родители никогда не были прежними.
Я подумала о себе и Ноа.
Глухая боль сжала моё сердце.
Мы не переживём это.
У меня не осталось сил бороться.
Голоса не замолкали в моей голове. В ушах. В снах. В кошмарах.
Я хотела разорвать стены.
Я хотела содрать кожу с костей.
Я больше не могла здесь оставаться.
Эта мысль звучала так ясно, когда я вошла в ванную и открыла кран.
Звук горячей воды, ударяющейся о чугунный край ванны, заставил мои зубы стучать.
Не говоря ни слова, я вернулась в спальню, стряхнула пыль с плеера и вставила его в док-станцию, выкрутив громкость на максимум.
Когда я снова вошла в ванную, то стерла конденсат с зеркала, а затем начала раздеваться.
Стоя перед зеркалом, я посмотрела на своё отражение и с трудом сдержала всхлип.
Шрам на животе никогда не исчезнет.
Я никогда не смогу забыть.
Эта боль никогда меня не покинет...
Я не думала о том, что делаю, когда шагнула в ванну. Обжигающая вода не согрела мой мёртвый внутри разум.
Музыка гремела в ушах.
Женский голос пел о том, что где-то там её ждёт что-то лучшее.
И впервые в жизни моё тело подчинилось моему желанию.
Я опустилась в воду, позволила ей окружить меня, накрыть лицо, отнять дыхание.
Закрыв глаза, я позволила сознанию в последний раз показать образ, который преследовал меня каждую минуту, каждый день, с того самого момента...
Моя малышка.
Холодная. Синяя.
Безжизненная.
Под землёй.
Почему я должна быть здесь, если её больше нет?
***
Ноа
После разговора с Кайлом я вернулся в дом и начал убираться.
Звук бегущей воды прорезал тишину, и я замер на месте, прислушиваясь.
Это был знак?
Тот самый, которого я так ждал?
Она шла на поправку?
С совком в руках я стоял, прислушиваясь к шуму воды, а затем последовал звук музыки.
Она встала с постели.
Она принимала ванну.
Это было хорошо.
Очень хорошо.
Тогда почему же у меня внутри всё сжималось от тревоги?
С чувством необъяснимого беспокойства я продолжил убираться в доме, который и без того был в идеальном порядке.
Мой мозг посылал мне сигналы тревоги.
Моя интуиция кричала, что мне нужно к ней.
Не раздумывая больше ни секунды, я бросился через холл, перепрыгивая через три ступеньки за раз, отчаянно пытаясь заглушить ту часть себя, которая вопила, что что-то совсем не так.
Распахнув дверь в нашу спальню, я бросился внутрь, пробежал через комнату и влетел в ванную. На долю секунды я ощутил жгучую правоту своих догадок, а затем страх и агония накрыли меня с головой.
Тиган лежала под водой.
Над ванной поднимался пар.
Она не двигалась.
Даже не пыталась сесть.
Просто лежала там: руки по швам, тело прямое, как гвоздь, безжизненное… безнадежное.
— Тиган! — взревел я, бросаясь к ней.
ГЛАВА 20
Тиган
Смерть, кровь и не такие уж пустые угрозы.
Мой разум был заполнен образами крови и боли.
Смертью и тухлыми трупами.
Я была окружена людьми из своего прошлого.
Все смеялись и указывали на меня.
Я качнула головой, пытаясь убежать, но не могла. Я была заморожена на месте, истекая кровью из живота, безпомощно наблюдая, как Ноа снова и снова получает пулю в плечо.
Я кричала ему, но он не слышал меня.
Он не видел меня.
Почему он не шел ко мне?
Почему не спасал меня?
Я снова кричала его имя, умоляя его прийти за мной. Боль в сердце душила меня. Я не могла дышать от боли.
Все двигалось так быстро.
Так невероятно быстро.
И потом все просто... остановилось.
— Ты вернулась! — взвизгнула девочка с черными как вороново крыльями волосами. Бегая ко мне, она сияла, как солнце. — Ты действительно вернулась.
— Я ошиблась, оставив тебя, — сказала я, опускаясь на колени, чтобы поймать её маленькое тело, когда она бросилась мне в объятия. — Я больше никогда тебя не оставлю.
— Ты не должна быть здесь, мама, — сказала она, и в её коричневых глазах появилась грусть. — Они не готовы потерять тебя.
— Кто? — Я улыбнулась самой яркой улыбкой, обращая её к ребенку, я точно знала, что она моя плоть и кровь. — Кто не готов, милая?
— Папа? — спросила она. Внезапно из её глаз потекли слёзы.
— Не умирай, Торн! — голос Ноа прорезал мои мечты, и я умоляла его замолчать. Остановись, я просила. Перестань тянуть меня обратно от моего ребенка. От того места, где я хочу быть.
Тсс, умоляла его.
Она нуждается во мне больше.
Я начала тонуть, и это было странно мирное ощущение.
Просто... остановиться.
— Папа очень грустит, — прошептала она, её нижняя губка задрожала.
— Все будет хорошо, — попыталась я её утешить. — Он понимает. Не покидай меня, — я рыдала, стоя на коленях.
— Я никогда тебя не оставлю, глупышка, — сказала девочка с улыбкой. Подходя ко мне снова, она положила свою маленькую руку на моё сердце и улыбнулась. — Я теперь здесь...
— Дыши, малыш. — Маленькая рука на моём груди трансформировалась в мужскую, и я вздрогнула.
Мужское прикосновение оттянуло меня от дочери, и я начала кричать… когда вода вдруг хлынула из моего рта?
Резкий толчок в грудь вызвал шоковые волны в моём теле, и мои глаза мгновенно открылись.
Я выплюнула воду, пытаясь вдохнуть, но боль была невыносимой.
Руки Ноа вокруг меня были единственным, что я могла почувствовать.
Его голос был единственным, что я могла слышать, когда я видела, как он резко ударяет меня по груди.
— Как ты могла это сделать? — потребовал он, голос тронут слезами. — Как, Торн? Как ты могла быть такой чертовски эгоистичной? — Схватив меня за шею, он потянул меня к себе, прижимая моё тело к своему.
Его тепло было утешением.
Его учащенное сердце било в унисон с моим, когда мы сидели на полу ванной, беспомощные.
— Ты могла бы умереть, Торн! — его крик снова разорвал тишину. — Ты понимаешь? Ты не можешь так со мной. Ты должна остаться со мной!
— Я не могу, — я прохрипела. — Это слишком больно.
— Ты не можешь этого сделать, Торн, — закричал Ноа, его грудь тяжело вздымалась. — Ты уйдешь, и я пойду с тобой. Ты хочешь этого? Хочешь меня убить?
— Нет. — Я покачала головой и заплакала. — Конечно нет.
— Так вот что ты делаешь, — прошептал он горько. — Если ты умрешь, ты убьешь и меня тоже!
— Я так устала, Ноа, — сказала я мертвым голосом. — Я все.
— Ты не закончена! — он выкрикнул, яростно. — Ты не оставишь меня! — Шатая меня, Ноа схватил мои плечи и потянул меня к себе. — Я не буду жить, если ты не будешь жить со мной. Мы команда, так что не сбегай сейчас, Торн. Борись, детка. Давай, борись со мной.
— Я не могу, — всхлипнула я. — Это слишком тяжело.
— Ты можешь, — возразил он. — Ты моя маленькая, боевая. Ты можешь победить что угодно, детка. Даже это.
Он прикоснулся к своей груди.
— Боль? Я чувствую её тоже. Это зияющая рана, Тиган. Но если ты уйдешь... — Он схватил одежду, покрывавшую его грудь. — Если ты оставишь меня, тогда всё это будет напрасно. Вся кровь. Вся боль и утрата. Чертова пытка. Всё будет зря. Не заставляй это страдание быть напрасным, Тиган. Пожалуйста, боже, не делай этого со мной. — Опустив голову на мой живот, он шептал: — Ты — любовь всей моей жизни.
***
Ноа
Полусогнувшись в кипящую воду, я схватил тело жены и вытащил её. Кожа горела, вода была невыносимо горячей.
— Тиган, — ревел я, тряся её грубо, пытаясь выбраться с её хрупким телом в руках. — Не смей! Не смей так поступать со мной!
Я упал из ванны на плитку, держа в руках безжизненное тело жены.
— Давай, — ревел я. — Тиган! — Сильно ударив руками по её груди, я вдохнул воздух в её лёгкие, всё время молясь богу, в которого я не верил, чтобы он её спас.
Не может быть. Я не могу потерять и её.
Тряся её сильнее, чем должен, я ударил ладонью по её груди и выдохнул в неё.
Время застыло.
Оно ползло.
Ничего не происходило.
В панике я работал быстрее, сильнее, неустанно, пытаясь вернуть жену с грани смерти.
Проверив её пульс, я молился богу, о котором все говорят. Тому, которого я двадцать пять лет отвергал. Спаси её, умолял я этого бога. Спаси её, и я сделаю всё.
И потом я услышал самый красивый звук на свете.
Звук захлебнувшейся жертвы, кашляющей перед тем, как она вернётся к жизни.
Облегчение наполнило мои вены, когда я увидел, как моя жена плевала водой на подбородок.
Её веки задрожали.
Её тело содрогнулось, но самое главное, я услышал, как она начинает дышать.
Как она отчаянно тянет воздух в лёгкие.
— Не смей так поступать со мной снова, — ревел я, слёзы наворачивались на глаза. — Ты меня слышишь?
Она огляделась, её глаза были стеклянными, но постепенно стали фокусироваться. Когда они упали на моё лицо, она выплюнула всхлип.
— Как ты могла так со мной поступить? — потребовал я. — Как ты могла быть такой эгоисткой?
— Прости, — прохрипела она.
— Ты так сильно этого хотела? — ревел я. — Ты думала, что со мной будет, если я найду тебя здесь?
— Ноа...
— Я не могу, Тиган. Я не могу заботиться о тебе. — Встав перед женой на колени, я уронил голову, ощущая стыд. — Тебе нужна помощь, а я не могу тебе её дать.
— Мне нужно, чтобы всё это закончилось.
— Ну, извини, но это не закончится. И твой уход не изменит ничего, Тиган. Это смерть. Это горе. Это жизнь. Ты уходишь и боль всё равно останется. Я всё равно здесь, Тиган. Я тоже разрываюсь, понимаешь? Ты не единственная, кто потерял ребёнка той ночью.
Я наблюдал, как она вытирает слезу с щеки, и что-то внутри меня треснуло.
Чёрт, я бы хотел, чтобы кто-то объяснил мне об опасности любви к женщине...
— Прости, — всхлипывала она. — Прости. Но ты не можешь заставить это исчезнуть, Ноа. Я должна пережить эту боль. Я буду жить с этой болью всю оставшуюся жизнь.
— И это нормально. Ломайся. Плачь. Кричи. Тоскуй. Но не сдавайся, ты меня слышишь? Не сдавайся! Чёрт, Торн, если бы я мог что-то сделать...если бы я мог вернуться в тот момент и вытащить тебя с дороги, или, лучше того, стать тем, кто оказался под колёсами машины, я бы это сделал, — сказал я ей. — Я хочу изменить всё для тебя, Тиган. Я хочу исцелить тебя, а не знаю как. Я даже не знаю, с чего начать.
— Хуже всего то, что где-то внутри себя я чувствую, что у меня был выбор жить или умереть, и я выбрала тебя! — её голос сорвался. — Я выбрала тебя.
— Это нормально!
— Это не нормально! — закричала она. — Наша дочь мертва, Ноа. Ничего больше не будет нормальным!
— Я не могу. — Поднявшись на ноги, я развернулся и пошёл в соседнюю спальню, схватив свой телефон. — Я позвоню доктору.
— Что, почему?
— Потому что тебе нужна помощь, Тиган. А я не могу тебе её дать. — Я понял, что потерял всякую надежду и веру в себя, когда стал набирать номер Макса Джонса.
ГЛАВА 21
Хоуп
Я подъезжала к дому на Саут-Пик-Роуд, когда заметила припаркованный у входа незнакомый «Мерседес-Бенц». Отстегнув ремень безопасности, я выскочила из грузовика и взлетела по ступеням крыльца в рекордные сроки. Ужасное предчувствие сдавило мне грудь, когда я открыла дверь и вошла в дом. И это чувство только усилилось, когда я увидела на нижней ступени лестницы Ноа, он был в мокрой насквозь одежде и выглядел совершенно разбитым.
— Ноа? — я уронила ключи, сумку и тут же бросилась к нему. — Ты в порядке?
Он кивнул один раз, словно не видя меня перед собой.
— Она… — его голос оборвался, и он прочистил горло. — Она пыталась убить себя. — Ноа дрожал всем телом, стиснув зубы. — Я позвонил её дяде. Он сейчас там, наверху, осматривает её. Сказал, что даст что-то, чтобы её успокоить.
— О Боже…
Мне было всё равно, что он промок до нитки, я обняла его, крепко прижала к себе, испытывая отчаянное желание хоть как-то утешить этого человека после всего, что он пережил.
— Иди сюда, — сказала я, взяла дядю под руку и повела его на кухню, усадила на стул. — Сиди, я принесу тебе выпить.
Безучастно, будто на автопилоте, Ноа подчинился и сел, пока я рылась в шкафу в поисках самого крепкого алкоголя, какой только могла найти. Конечно же, в доме, где жил хотя бы один Картер, всегда находился запас виски, и я схватила бутылку, быстро открутила крышку.
— Ты бы видела её… — безжизненно пробормотал Ноа, не отрывая взгляда от своих дрожащих рук. — Она была почти мертва. — Он сжимал и разжимал пальцы, качая головой. — И тот взгляд, который она мне бросила, когда пришла в себя? — он снова покачал головой. — Это было, блять, разочарование, Хоуп. — Он поднял на меня глаза. — Моя жена была разочарована, что я её спас.
— Это не Тиган, — заверила я его, наливая виски в стакан. — Я подошла к Ноа, вложила стакан в его руку и тяжело вздохнула. — Это депрессия. — Я присела рядом с ним, положила ладонь ему на колено и грустно улыбнулась. — Если тебе нужен перерыв, Ноа, это нормально.
Я не была уверена, не накинется ли он на меня за такие слова, но с тех пор как Тиган выписали из больницы, он ухаживал за ней круглосуточно и наотрез отказывался принимать помощь. Он готовил ей еду, мыл её, обрабатывал швы, заставлял есть… Он делал для неё абсолютно всё, и я боялась, что если он не отдохнёт, то просто свалится с ног.
— Позволь нам помочь тебе. — Я сжала его колени, ловя его взгляд. — Я здесь. И Лаки тоже. — Сколько бы они ни спорили, он тоже был готов помочь. — Позволь нам помочь, чтобы ты мог передохнуть.
— Я не могу, — хрипло выдавил он, мотая головой. — Меня не было там, когда это случилось… я не могу оставить её сейчас.
В этом всё и дело.
На Ноа давила вина.
Он чувствовал себя ответственным за всё, через что проходила Тиган.
В его голове демоны прошлого ворвались в его настоящее, забрав его нерождённого ребёнка из тела жены. Его не было рядом, чтобы её защитить, хотя он и не мог ничего сделать, и теперь он карал себя, взваливая этот груз на свои плечи.
Тиган ни с кем не разговаривала, а Ноа свято уважал её желание.
Каждый раз, когда кто-то просил разрешения подняться к ней, Ноа отказывал.
Они оба не справлялись, и скоро должно было случиться что-то по-настоящему страшное.
Я услышала звук закрывшейся входной двери и обернулась как раз в тот момент, когда в кухню вошёл Лаки, держа в руках коричневый мешок и надевая кожаные перчатки.
Я тут же посмотрела на Ноа и похолодела. Он смотрел на этот мешок так, словно в нём был ответ на все его проблемы.
— Ты помнишь, какое обещание дал Тиган? — спросил Лаки напряжённым тоном, не сводя глаз с Ноа.
Тот молча кивнул. По спине пробежал холодок.
— Ну так вот, я нашёл способ, — мрачно сообщил Лаки.
После этого он посмотрел на меня и добавил:
— Ты не против? — Приподняв бровь, он уточнил: — Это личное.
Я посмотрела на Ноа, но тот кивнул коротко и жёстко.
— Дай нам минуту, Хоуп. Ладно?
Неохотно я вышла из кухни и начала расхаживать по коридору.
Мне не нужно было быть гением, чтобы понять, что они замышляли что-то.
Что-то плохое.
Что-то, вероятно, незаконное.
Я прижала ухо к двери, затаила дыхание и прислушалась.
— Когда?
— Сейчас. Сегодня ночью.
— А если что-то пойдёт не так?
— Не пойдёт.
— Ты уверен, что он там?
— Видел его сам.
Я приоткрыла дверь и едва не задохнулась от ужаса.
Ноа и Лаки стояли рядом, глядя на кухонный стол, уставленный оружием, так, будто это были чайные чашки.
На полу валялся пустой мешок.
Я в ужасе наблюдала, как Лаки зарядил один из пистолетов и передал его Ноа, затем зарядил второй и засунул его за пояс джинсов.
— Прекратите! — воскликнула я с потрясением, распахнув дверь так, что она ударилась о стену. — Что бы вы там ни задумали — забудьте! Искать неприятностей после всего, что произошло за последние месяцы, это самая худшая идея!
Когда Лаки проигнорировал меня, я повернулась к Ноа и умоляюще взглянула на него.
— Подумай об этом, Ноа, — я бросилась к нему, взяла его лицо в ладони и заглянула в глаза. — Если ты это сделаешь и тебя поймают, что будет с Тиган?
Ноа вздрогнул, но я поняла, что мои слова только укрепили его решимость.
— Она и есть причина, по которой я должен это сделать, Хоуп, — рявкнул он, запихивая пистолет за пояс. — Именно поэтому.
— Так что, — выкрикнула я, глядя то на него, то на Лаки. — Вы просто выйдете на улицу и перестреляете всю их банду?
Когда никто не ответил, я взорвалась.
— Вы оба с ума сошли. Это безумие! — я мотала головой в полном отрицании. — Я не позволю вам этого сделать!
— И что ты предлагаешь нам делать, Хоуп? — процедил Лаки, сверля меня ледяными серо-голубыми глазами. — Ничего?
— Да! — я кивнула, подбежала к нему и схватила за плечи. — Ничего.
Мои руки дрожали, пока я цеплялась за него, отчаянно пытаясь достучаться.
— Пожалуйста, Хантер, — умоляла я, называя его настоящим именем. — Если ты хоть чему-то научился в тюрьме, не делай этого.
— Хочешь знать, чему я научился в тюрьме? — прошипел Лаки, с отвращением сжав челюсти. — Время нихрена не лечит.
— Ты готов? — спросил он Ноа.
Тот посмотрел на меня, затем на Лаки.
— Готов.
— Ноа, пожалуйста!
— Скажи Максу, чтобы остался с ней, — бросил Ноа через плечо. — Не оставляй её одну, Хоуп.
— Ты ставишь меня в ужасное положение, Ноа, — крикнула я. — Если я не сообщу об этом, я стану соучастницей.
— Это твой выбор, Хоуп, — был его единственный ответ, прежде чем он исчез за дверью.
ГЛАВА 22
Ноа
Мне пять лет, и мне страшно. Темно, и давно пора спать. Мама уже уснула. Папа дал ей то самое особенное лекарство. После него она всегда сонная. Я рад, что папа даёт ей это лекарство. Оно делает её менее страшной.
— У меня всё ещё болит живот, пап, — жалуюсь я.
Папа поможет. Он делает всё лучше. Он делает маму счастливой и не даёт тем злобным мужчинам меня обижать.
Собаки на заднем дворе лают. Они сходят с ума. Наверное, такие же голодные, как и я...
— Ты готов, Ноа? — спросил Лаки, вырывая меня из мыслей.
Мы прятались за каким-то обшарпанным мотелем у шоссе номер девять. Лаки протянул мне бутылку с промасленной тряпкой, торчащей из горлышка.
То, на что он сейчас шёл ради меня, было почти невообразимо. Он рисковал своим будущим, помогая мне отомстить за жену и ребёнка. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Лаки знал, чем это грозит. Он отсидел вдвое больше меня и прекрасно понимал, что случится, если нас поймают. Но он всё равно был здесь. Рядом. Готовый принять пулю вместе со мной.
Я глубоко вдохнул и попытался успокоиться. Казалось, вся кровь хлынула в голову. Адреналин бурлил, но я оставался неподвижным.
— Заходим и выходим, — прошептал Лаки, откручивая крышку с канистры бензина. — Без следов. Без сожалений.
Я до сих пор не мог поверить, что он всё это организовал. Лаки в одиночку вычислил местоположение Джей Ди Денниса и нашёл его в шестидесяти милях к северу от Денвера, в дешёвом придорожном мотеле. Там, где полиция и даже Гонсалес потерпели неудачу, Лаки оправдал свою кличку. Он был для меня загадкой.
— Ты уверен, что он там? — спросил я, не отрывая взгляда от бутылки с бензином.
В другой руке я держал кирпич.
Последний раз я держал в руках коктейль Молотова в пятнадцать лет. Тогда меня отправили на задание вместе с Джей Ди, по приказу его отца Джорджа. Я был всего лишь наблюдателем. Теперь же я сам собирался сжечь ублюдка, который втянул меня в этот мир. Это казалось нереальным.
— Абсолютно уверен, — прошептал Лаки. — Подойди к окну и сам посмотри.
Я наблюдал, как он пригнулся и побежал к зданию, обливая стены, двери и окна бензином.
Дождавшись его кивка, я вскочил на ноги и бросился к окну на задней стороне здания.
Остановившись в нескольких шагах от него, я заглянул внутрь и сердце гулко ударило в груди. Джей Ди лежал внутри, на, скорее всего, дрянном продавленном матрасе.
Я достал коробок спичек, чиркнул и поджёг тряпку.
Времени оставалось мало.
Я разбил окно кирпичом.
Но в тот момент, когда уже собирался бросить бутылку, раздался крик женщины.
Я застыл.
Он был там не один.
Я обернулся к Лаки, потрясённый.
— Делай! — прошипел он. — Кидай бомбу, живо!
Я не мог.
— Либо ты, либо он, Ноа!
Не на невиновную.
— Он или Тиган?
Я посмотрел на горящую бутылку в руке, а затем подумал о жене… О мёртвой дочери.
Его нужно было остановить...
Решение принято.
Я замахнулся и швырнул бутылку в разбитое окно.
В тот же миг внутри раздался взрыв. Пламя охватило здание, и я отшатнулся, ослеплённый жаром и светом.
Спустя несколько секунд воздух пронзил звук выстрела, и я автоматически пригнулся.
— Пошли! — прошипел Лаки, подползая ко мне с пистолетом наготове. — Быстро в лес!
Мы были далеко от его грузовика, но если поспешим, успеем скрыться до прибытия полиции. Или, что ещё хуже, людей Джей Ди.
Раздалось ещё несколько выстрелов, ближе, чем прежде. За ними вой сирены и крики.
Мне хотелось остаться и смотреть, как этот ублюдок горит в аду, но я развернулся и нырнул в темноту вслед за другом.
***
Тиган
— Мне так жаль твою дочку, — сказал дядя Макс, сидя у моей постели и держа меня за руку. — Я так сожалею, что тебе пришлось через это пройти, Тиган.
— Мне тоже, — прошептала я, не доверяя голосу. Я просто не могла сказать больше.
— Но ты знаешь, что самоубийство – это не выход. — В глазах Макса заблестели слёзы. — Когда Ноа позвонил мне, я думал, что потерял тебя.
— Я потерялась, — призналась я. — Совсем потерялась.
— У горя нет срока годности, дорогая, — печально ответил он. — Оно не измеряется днями и неделями. Время жестоко, а горе остаётся, окрашивая всё в мрачные тона.
— Да, — кивнула я медленно. Именно так. В самую точку. — Я чувствую себя разбитой. Будто моя жизнь поставлена на паузу. — Я поёжилась. — И зафиксирована на самом ужасном моменте.
— Хочешь поехать домой, Тиган? — неожиданно спросил дядя Макс. — Позволь мне позаботиться о тебе какое-то время.
— Я не могу оставить его, — прошептала я. Это было привычнее всего. — Как я могу? — Я зажмурилась. — Мне кажется, что я его подвела… и теперь не знаю, что делать.
Я не хотела уходить от Ноа. Но и оставаться здесь не могла.
Так дальше не могло продолжаться. Я убивала нас обоих. У него была карьера, к которой он рано или поздно вернётся, он ведь суперзвезда, а я рушила его жизнь.
Я была обузой.
Рано или поздно он найдёт женщину, которая будет любить его так, как я не смогла.
Которая поставит его на первое место.
Самоотверженную женщину.
Ничто не могло стереть Эйнин из моей памяти.
— Иногда я жалею, что забеременела, — призналась я.
Иногда мне хотелось забыться. Быть безумной наверняка легче, чем жить в вечной боли и тоске.
Я не могла представить, как снова живу обычной жизнью.
Как просто существую.
Всё казалось бессмысленным.
Недостаточным.
Я чувствовала пустоту, которую ничто не могло заполнить.
Моя дочь лежала в земле, с каждым днём становясь холоднее. Гниющая. Разлагающаяся.
А я гнила изнутри.
Знать, что Ноа меня любит, было недостаточно.
Я хотела, чтобы этого хватило.
Но внутри меня зияла пустота.
И в этот раз любовь не могла её заполнить.
Он больше не видел во мне Тиган.
Он видел сломанную женщину.
Мать без ребёнка.
Ту, что не смогла уберечь его дочь внутри себя, как должна была…
Я не была ему нужна.
Он найдёт ту, которая не подведёт его, как я.
Это был окончательный разрыв, я осознала.
От такого разрыва не возвращаются.
***
Хоуп нервно ходила по коридору, когда я спустилась вниз вместе с дядей Максом.
— Какого черта? — Хоуп уставилась на чемоданы, которые мой дядя держал в каждой руке. — Только попробуй, — прошипела она, осознавая происходящее. — Только попробуй бросить его сейчас.
— Не пытайся меня остановить, Хоуп, — прошептала я, все еще чувствуя головокружение от лекарств, вымывающихся из моего организма. — Мне нужно это сделать.
Если я останусь, то утяну нас обоих на дно.
Если уйду, у Ноа хотя бы будет шанс на будущее.
В любом случае, для меня все кончено.
— Значит, ты снова его бросаешь? — без эмоций спросила она.
Я вздрогнула и обхватила себя руками.
— Я больше не могу здесь оставаться.
Хоуп не понимала.
Она не могла понять.
Никто не мог.
— И что мне сказать твоему мужу? — потребовала она. — Человеку, который провел последние шесть недель у твоей постели?
Сдерживая слезы, я последовала за дядей к выходу, обернувшись лишь на секунду, чтобы прошептать:
— Скажи ему, что без меня ему будет лучше.
ГЛАВА 23
Хоуп
— Скажи ему, что без меня ему будет лучше.
— Тиган! — крикнула я, выбежав за ней за порог. — Давай, не убегай снова!
С ужасом я наблюдала, как она забралась в «Мерседес» своего дяди. Фары вспыхнули, двигатель взревел, и вот их уже нет.
— Черт бы побрал Макса Джонса, — пробормотала я себе под нос. Как, черт возьми, я объясню это Ноа, когда он вернется… если он вообще вернется?
Ноа сказал, что решение звонить в полицию остается за мной. Как бы не так. Я не могла сдать собственного дядю и… Лаки. А теперь они оба могли сидеть в тюремной камере, пока копы разыскивают меня, как соучастницу их преступлений.
О черт…
Топая обратно в дом, я с грохотом захлопнула дверь и побежала наверх с единственным желанием – спрятаться под одеялом.
Но передумала.
Я была одна в этом огромном старом доме, доме, в котором у меня, мягко говоря, не было лучшего опыта с безопасностью. Ну да, похищенная в младенчестве девочка на связи?
Да ну к черту…
Я собиралась линять обратно на Тринадцатую улицу. Разозлится он или нет, но я знала, что отец защитит меня.
***
Мое сердцебиение вернулось в более-менее нормальный ритм к тому моменту, как я добралась до родительского дома. По природе я не была нервной, но вся эта история с мафией изрядно пошатнула мои нервы.
Выпрыгнув из машины, я побежала по подъездной дорожке и взбежала по ступеням крыльца, мысленно отмечая отсутствие машин родителей на парковке. Как бы там ни было, но этой ночью я остаюсь здесь.
Вставив ключ в замок, я провернула его и вошла внутрь. Возможно, это звучало странно, но я чувствовала себя здесь спокойно, несмотря на все ужасные события, которые случились в этом доме. Для меня он был домом. Святилищем счастливых воспоминаний и теплых слов.
Почувствовав, как напряжение отступает, я сбросила пальто и повесила его на уже переполненные перила, после чего направилась в гостиную.
Я чувствовала себя жуткой сталкершей, стоя в полной темноте у панорамного окна и подглядывая через улицу за домом Макса Джонса. Свет в старой комнате Тиган был включен, и на меня нахлынула волна печали.
— Какого черта ты здесь делаешь?
— АААААА! — Я буквально заорала на всю комнату, развернулась и схватила первое, что попалось под руку, в качестве оружия, а именно вазу с фруктами. Выдернув яблоко, я прицелилась и метнула его в неизвестного.
— Да твою же мать, — раздался знакомый голос, и я застыла.
— Лаки? — Я щелкнула ближайшим торшером и уставилась на Лаки, который согнулся пополам и держался за пах. — Ты в порядке?
— Черт… — прошипел он. — У тебя удар что надо.
— Мне так говорят. — Опуская второе яблоко, которое уже было наготове, я подошла и протянула ему руку. — Что, черт возьми, ты делаешь в доме моих родителей посреди ночи?
— Это… сложно, — нехотя ответил он, принимая мою руку.
— В смысле незаконно-сложно? — уточнила я. — Потому что, если так, то мне лучше не знать.
— Окей, я тебе не скажу, — с ухмылкой ответил он.
В этот момент в гостиную вошел Ноа с дорожной сумкой в одной руке и ключами от машины в другой.
— В конце улицы припаркован «Форд Фокус» и достаточно денег, чтобы продержаться следующие шесть месяцев. К тому времени, как они закончатся, — он резко замолчал, заметив меня рядом с Лаки. — Хоуп.
— Ноа, — прорычала я, слишком счастливая видеть дядю целым и невредимым, чтобы злиться. — Ты в порядке?
Он кивнул.
— Хорошо. — Вздохнув, я подняла руки перед собой и начала пятиться к выходу. — Не рассказывайте мне, что тут происходит. Я не хочу знать.
***
Ноа
— Ты же понимаешь, что поступил правильно, да? — спросил Лаки. — Или твоя семья, или их.
— Да, — ответил я, зная, что семья Деннисов уже отняла у меня мать, отца и дочь. Если бы я не вмешался, они бы забрали и жену.
Но я знал, что больше не смогу спать по ночам, зная, что там была невинная…
— Эй, — Лаки поймал мой взгляд. — Твой ребенок тоже был невинен. И твоя жена. Это не имело значения для него тогда, и не имело бы значения снова.
Он был прав. Я это знал. Но это не снимало вины. Крики той женщины навсегда врезались мне в память. Я сжег их заживо…
Опустившись на диван, я уткнулся лицом в ладони и выдохнул дрожащий вдох.
Какого хрена творится с моей жизнью?
— Мне пора идти, брат, — услышал я голос Лаки, и сердце сжалось. Еще одна вина на моих плечах. Он был вынужден бежать из-за меня и своей преданности моей семье.
— Ты справишься? — спросил я, тревожно ощущая пустоту при мысли, что нас разлучат. Десять лет мы были неразлучны. Разойтись на время, пока уляжется шум вокруг пожара в мотеле, было его идеей, и я знал, что это верное решение. Но, черт возьми, как же это больно. Я не хотел его отпускать. Мне нужен был Лаки, и это чертовски пугало. Я не позволял себе нуждаться в ком-либо.
— Не верится, что все закончилось, — прошептал я, больше себе, чем кому-то еще. — Он правда мертв.
— Ты заслужил шанс на нормальное будущее, Ноа, — ответил Лаки. — Никогда не чувствуй вины за то, что защищал его.
Я шагнул к человеку, который был мне как брат, и обнял его.
— Это не навсегда, — прошептал он, крепче сжимая меня. — Так легко от меня не отделаешься, Мессина. — Усмехнувшись, он добавил: — Когда-нибудь я вернусь за услугой.
— Не затягивай, Касарацци, — усмехнулся я, отпуская его, хотя внутри грызло ощущение, что я не увижу Лаки еще очень долго.
— Ты уезжаешь?
Мы обернулись на голос, стоявшая в дверях Хоуп выглядела расстроенной.
— Боюсь, что да, — ответил Лаки, подмигнув ей.
— Но почему?
Мы с Лаки переглянулись, а Хоуп вспыхнула.
— Ах, да, незаконно-сложно, — пробормотала она. — Тебе обязательно уезжать сегодня?
Лаки внимательно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на меня.
— На самом деле, прямо сейчас.
Он схватил сумку, ключи, кивнул мне и направился к выходу.
— Увидимся, Мессина, — бросил он через плечо. Остановившись у порога, взглянул на Хоуп: — И с тобой тоже.
И ушел.
Я снова рухнул на диван, уткнувшись в ладони.
— Ноа?
Подняв голову, я увидел Хоуп.
— Да?
Она нервно прикусила губу и тяжело вздохнула.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Я напрягся.
— Это о Тиган, — добавила она.
Я затаил дыхание.
Она ушла.
Снова.
— Ноа, подожди. Не делай глупостей. Пожалуйста.
Хоуп звала меня, умоляла остановиться и подумать, но я не мог, не тогда, когда она была на той стороне улицы.
Я двигался на чистом инстинкте, мои ноги сами понесли меня через дорогу, вверх по ступеням крыльца дома, где когда-то жили мои соседи.
Она была там.
Моя жена была в этом чертовом доме, и я не собирался уходить без неё.
Я стучал в дверь без остановки, пока, наконец, на крыльце не загорелся свет и дверь не открылась.
— Ноа, — кивнул Макс Джонс. Он шагнул на крыльцо и плотно прикрыл за собой дверь. — Как ты?
— Ты просто не мог удержаться, да? — Я покачал головой с отвращением и скривился. — Я просил тебя о помощи, Макс, а ты забрал её у меня?
— Что бы ты ни думал о моих мотивах, ты ошибаешься.
Сочувствие звучало в голосе Макса, и, по какой-то причине, это делало эту и без того ужасную ночь ещё хуже.
— Моя племянница очень больна, а ты измотан до предела, пытаясь заботиться о ней в одиночку. — Он тяжело вздохнул. — Я врач, Ноа. Сейчас я тот, кто может позаботиться о ней лучше всего.
— А я её муж, — взорвался я, дрожа от ярости. — В болезни и здравии... Да пошло оно всё! Дай мне её увидеть! — потребовал я, ощущая, как накатывает жуткое дежавю. Я уже не мог сосчитать, сколько раз стоял на этом крыльце, требуя увидеть девушку, что была в комнате наверху.
— Ноа, — Макс произнёс моё имя с какой-то странной мягкостью. — Пожалуйста, просто послушай меня минуту.
— Я скажу тебе то же самое, что говорил тебе много лет назад, — предупредил я его, не желая слышать ни слова. — Ты можешь пытаться удержать её от меня, но я никуда не уйду.
Я ожидал драки, был готов к ней.
Но больше всех был удивлён, когда Макс отступил в сторону, жестом приглашая меня внутрь.
— С тех пор как я привёз её домой, она не выходила из своей комнаты, — сказал он обеспокоенным тоном. — Она не съела ни кусочка. Ни черта. Я дал ей диазепам, чтобы она могла расслабиться. — Вздохнув, он добавил: — Я молюсь, чтобы она смогла уснуть. Ей это необходимо. Вам обоим необходимо.
Я уже собирался рвануть вверх по лестнице, перепрыгивая по три ступени за раз, когда Макс снова окликнул меня.
— Ноа, — он смотрел на меня снизу вверх с почти отчаянным выражением. — Постарайся оставаться спокойным. Её поведение — это результат горя, а не её чувств к тебе.
— Почему ты так себя ведёшь? — спросил я, ошеломлённый. — Почему ты мил со мной? — Я покачал головой и нахмурился. — Ты меня ненавидишь.
— Я недооценил тебя, — поправил он меня. — Ты любишь её. Больше, чем я осознавал. Теперь я это вижу.
— Я всегда её любил, — выплюнул я, не в силах принять ни комплимент, ни извинение от человека, который никогда не скрывал, как сильно он меня презирал. — С тех пор, как ей было семнадцать. Почему ты вдруг изменил своё отношение ко мне?
— Я видел, как ты был рядом с ней... после того, как вы потеряли ребёнка, — его голос задрожал от эмоций. — Ты ухаживал за ней. Заботился. Любил её больше, чем самого себя. — Он тяжело вздохнул. — Как я мог не измениться?
Чёрт, видимо, в моей жизни всё совсем пошло под откос, если Макс Джонс вдруг стал ко мне добр…
***
Тиган
Уйти от Ноа во второй раз в жизни было самым сложным решением, которое я когда-либо принимала.
Он был мужчиной, с которым я поклялась разделить свою жизнь, с которым я связала свою душу. Но я не могла быть рядом.
Не после Эйнин…
Быть снова в доме дяди было похоже на выход из собственного тела. Последний раз я переступала порог этого дома в ночь, когда сбежала с Тринадцатой улицы много лет назад.
Я слышала, как Ноа разговаривал с дядей где-то за дверью моей комнаты.
Он пришёл за мной, а я только и хотела, что сказать ему остановиться.
Сдаться.
Я больше не та, кого он знал. Я больше не его Торн.
Поэтому я просто продолжала прятаться в своей старой постели, свернувшись клубком на том самом покрывале, под которым мы проводили бесконечные ночи с подростковой версией моего мужа.
Я рыдала в подушку, пропахшую затхлостью, моля Бога сжалиться надо мной и остановить биение моего сердца. Жестокость, несправедливость всего этого была невыносимой.
Я подвела Ноа.
Я нарушила свои клятвы и снова его предала.
Когда дверь в спальню медленно скрипнула, я не осмелилась поднять взгляд.
— Торн.
Его голос вызвал во мне дрожь, чисто человеческую реакцию на голос самого дорогого человека в мире.
Половицы заскрипели под его тяжёлым шагом. Я услышала, как он тяжело вздохнул, затем кровать прогнулась под его весом, а тёплая рука коснулась моего лица, обхватив щёку. Стиснув веки, я прижалась к его ладони, отчаянно желая, чтобы одно только его прикосновение могло меня исцелить.
Но это не было сценой из фильма.
— Я слышал, ты уходишь от меня, — его голос был низким, хриплым и разбитым.
Я вздрогнула, опустив голову, и попыталась сдержать поток слёз. Я так устала плакать. Устала от всего.
— Прости, — выдавила я. — Так будет лучше.
— Для кого? — спросил он, запуская руку в мои волосы. — Для тебя? Для меня?
— Я больше не нужна тебе, — прошептала я. — Я никому больше не нужна…
— Я никогда тебя не отпущу, — предупредил он. — Так что даже не пытайся.
— Наш брак закончен, — разрыдалась я, желая покончить с этим разговором. Со всем. — Просто прими это.
— Он не закончен, — его пальцы сжали мой затылок, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Пока я не лягу в могилу, это никогда не закончится, Тиган. Чёрт возьми, никогда.
Я закрыла глаза, потому что не могла больше видеть боль в его взгляде.
— Ты заслуживаешь лучшего.
— С чего ты это взяла? — его голос задрожал. — Кто сказал тебе это? Твоя депрессия? — Он помолчал, затем твёрдо сказал: — Тебе нужно время? Хорошо, я дам тебе его. Нужно пространство? Я постараюсь его дать. Но ты не уйдёшь от меня. Потому что. Я. Тебя. Не. Отпущу.
ГЛАВА 24
Хоуп
Тиган ушла, а Ноа разрушал себя, и я не могла ничего с этим поделать. Боже, я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной.
Прошёл целый месяц с той ночи, как Тиган уехала с Саут-Пик-Роуд вместе со своим дядей.
За этот месяц я видела, как Ноа прошёл через все возможные стадии горя.
Сначала он пил до беспамятства, потом крушил дом, затем дежурил на крыльце Макса Джонса, а после поджёг гитару Тиган. Если бы я не любила этого парня так сильно, я бы уже сбежала из этого дурдома, но я не могла.
Я не могла его оставить.
Все, кого Ноа когда-либо любил и кому доверял, либо покинули его, либо были у него отняты. Я не собиралась пополнять этот список.
Поэтому я осталась...
Я осталась и пыталась собрать по кусочкам разбитого младшего брата моего отца. Конечно, Ноа был Ноа, и он не принимал моей помощи, но это не останавливало меня от того, чтобы готовить ему еду и убирать после его очередного всплеска ярости. Я помогала ему и другими способами.
На следующее утро после того, как он и Лаки пропали, полиция пришла к нам домой, расспрашивая о том, где находился мой дядя прошлой ночью. По их словам, в мотеле, в восьмидесяти милях отсюда, произошёл поджог, и полиция подозревала, что к этому причастна банда Деннисов.
Я даже не задумывалась, когда сказала, что Ноа всю ночь был дома со мной.
Ложь сорвалась с моих губ так естественно, что я была уверена – копы поверили.
Ноа снова вернулся к своему старому способу справляться с болью.
К дракам.
Он согласился на матч-реванш с Коулом за титул чемпиона, который должен был состояться в следующем месяце, и вновь окунулся в безумно изнуряющий тренировочный режим. Сейчас он был в отеле, в спортзале моего отца, и, скорее всего, избивал одного из моих несчастных братьев.
Я была так рада, что он нашёл себе хоть какое-то занятие, что даже не заговаривала с ним об ушибах и пулевых ранениях. Он был на грани, держался из последних сил. Если драки давали ему хоть что-то, чтобы оставаться в здравом уме, то я была только за.
Теперь мои мысли были заняты моей лучшей подругой или тем, что от неё осталось.
Тиган всё ещё запиралась в доме своего дяди на Тринадцатой улице и отказывалась принимать гостей. Я не видела её неделями и волновалась до ужаса. Она больше не была той же Тиган. Она была лишь оболочкой человека, которым когда-то была, и я боялась, что ничто уже не вернёт её обратно.
***
Ноа
Каждая секунда без неё казалась вечностью.
Я боролся с судьбой, держал дистанцию, но у меня не было выбора.
Если я бы начал давить, она бы сломалась.
Я не мог позволить себе её сломать.
Она горевала. Я понимал. Но я тоже горевал.
И всё же где-то в глубине души я был ужасающе рад, что больше не слышу её плача по ночам. Я мог его заглушить. Насколько же я был сломан?
Когда Ник позвонил и предложил мне бой, что я мог сказать, кроме «да»?
У меня ничего не осталось.
Моя дочь мертва, жена меня оставила, мой менеджер мёртв, а мой лучший друг в бегах.
Что мне ещё оставалось, кроме как драться?
Моё тело давно было готово уйти на покой, но если бы я не вернулся в бои, то просто спился бы.
Я перестал приходить к её дому.
Перестал звонить.
Всё своё время я тратил на тренировки и сон.
По ночам я снова и снова смотрел одно и то же видео – запись моего боя, на котором Тиган была в толпе и болела за меня.
Каждую ночь я лежал в нашей кровати, оцепенелый, слушал её голос, наполняющий пустую комнату, разрывающий меня на части.
***
Тиган
Закутавшись в парку и натянув на ноги тёплые зимние сапоги, я сидела на верхней ступеньке крыльца дома дяди и смотрела на подъездную дорожку.
Лил дождь, но я не сдвинулась с места, защищённая крышей веранды.
Осознание того, что именно здесь всё началось, что именно здесь я впервые встретила Ноа, было... странным.
С тех пор произошло так много всего, и в основном плохого. Сердце болезненно сжалось в груди при этой мысли.
Я даже не осмеливалась смотреть на дом через дорогу. Семья Картеров была семьёй моего мужа, и я не сомневалась, что у каждого из них было что сказать о моём уходе.
Тяжело вздохнув, я перевела взгляд на соседний двор, на дом, где когда-то жил человек, отнявший у меня ребёнка.
Моргнув несколько раз, чтобы сдержать эмоции, я заставила себя видеть только заросшие кусты и заколоченные окна.
Я вспомнила, что месяц назад мне сказали полицейские.
Они нашли останки как минимум двух человек в сгоревшем мотеле на севере. Официальная экспертиза ещё не была завершена, но улик было достаточно, чтобы предположить, что один из погибших был Джей Ди Деннис.
Они ушли из нашей жизни.
Их дом был заброшен много лет, и вместе с ними умерли их старые счёты.
Это должно было приносить мне облегчение.
Но не приносило.
Я сидела на крыльце часами, глядя на улицу, которую когда-то ненавидела. Даже улыбнулась, вспомнив, как дядя Макс когда-то притащил меня сюда против моей воли.
Но как бы я ни старалась не думать о нём, мысли неизменно возвращались к Ноа.
Он не звонил на этой неделе.
И не приходил.
Я сама сказала ему двигаться дальше, забыть меня.
Но сердце горело, а разум рисовал ужасные картины, как он с другими женщинами.
Злость закипала в крови, но я тут же осеклась. Ведь я же сама сказала ему идти дальше.
Просто... Я не думала, что он действительно это сделает.
Эти выдуманные образы раз за разом вспыхивали в голове, пока я не смогла вынести больше ни секунды. Где-то в глубине души вспыхнула крошечная искра: смесь ревности, гнева и сожаления.
Я встала, отряхнула джинсы и вошла в дом.
— Ты выглядишь лучше, — улыбнулся дядя Макс, стоявший у плиты. — Свежий воздух тебе пошёл на пользу.
Его слова заставили меня ощутить вину.
Я не должна была выглядеть лучше.
Не тогда, когда моя дочь гниёт в земле.
Тут же сердце сжалось, а искра внутри угасла.
— Ты голодна? — спросил Макс, ставя передо мной тарелку спагетти.
— Не особо, — прошептала я, опускаясь на стул.
— Тебе нужно есть, Тиган, — мягко сказал он. — Ты кожа да кости.
Я заставила себя взять ложку, но после нескольких укусов устала. Я была жалкой.
— Сегодня я читал новости, — внезапно произнёс Макс.
— О? — не проявляя интереса, я лишь изобразила вежливость.
— О Ноа.
Я резко подняла голову.
— Что с ним?
— Он возвращается в МFA, — спокойно сказал Макс.
— Что?! — сердце забилось в груди.
— Он принял вызов Коула. Бой через месяц.
— Нет, — я замотала головой. — Он бы так не поступил.
— Ты оставила его, — напомнил Макс.
— Да, но я не хотела, чтобы он убил себя!
Я схватила ключи от машины и рванула к выходу.
— Он в спортзале, — усмехнулся дядя. — Сегодня хороший день, чтобы поговорить со своим мужем, Тиган.
ГЛАВА 25
Тиган
Я почувствовала, как десятки взглядов прожигают мою спину, когда вошла в вестибюль отеля «Хендерсон». Это был мой первый выход в люди, после похорон Эйнин, и я чувствовала себя почти агорафобом.
Опустив голову, я направилась прямо в ожидающий лифт и нажала кнопку, ведущую в подземный спортзал.
Я не знала, что скажу, когда найду Ноа, но позволила инстинктам вести меня. А они кричали мне, чтобы я шла к нему. Чтобы остановила его…
Когда лифт издал сигнал, двери разъехались в стороны, и я поспешила в направлении, где, как я надеялась, он был.
Пройдя по длинному коридору, я проскользнула в первую дверь справа и тут же увидела спину своего мужа. Он был один, яростно вколачивая кулаки в боксерскую грушу.
Я застыла в дверях, наблюдая, как Ноа избивает грушу, и во мне вспыхнула странная, извращенная смесь желания и отчаяния.
Будто почувствовав чье-то присутствие, он развернулся, и, когда его глаза встретились с моими, я отшатнулась, словно меня пронзили насквозь.
— Тиган. — Его голос был хриплым, когда он опустил руки на бедра. Его взгляд бесстыдно скользил по моему телу, вбирая меня в себя. Затем его темные глаза метнулись за мою спину, пробежались по комнате, прежде чем снова остановиться на моем лице. — Чем могу помочь?
— Я слышала, что ты согласился на бой с Коулом в следующем месяце. — Я решила сразу перейти к делу, потому что не видела смысла ходить вокруг да около.
— Это не слух, — ровным голосом ответил он, потягиваясь и разминяя шею. — Мы деремся в следующем месяце. — Он подошел к спортивной сумке, вытащил полотенце и вытер лоб, не сводя с меня взгляда. — Семнадцатого числа.
Я не могла осознать услышанное. Внутри меня бушевал ураган эмоций, но всё, что я смогла сказать:
— Почему?
— Почему? — Ноа приподнял бровь, вытирая затылок полотенцем. — Почему что?
— Почему ты согласился на этот бой? — Мне казалось, что горло сжалось в тугой узел.
Видеть его снова, таким: мокрым от пота, мощным, таким до боли мужским... У меня закружилась голова, и я не знала, как справиться с этим.
— Потому что это то, чем я занимаюсь, Тиган, — спокойно ответил он. — Я дерусь.
Он шагнул мимо меня и вышел из комнаты, а я непроизвольно последовала за ним.
— Почему ты не сказал мне? — Голос мой сорвался на высокий тон, пока я спешила за ним по коридору. — Почему ты вообще перестал звонить? Перестал приходить?
Я замерла в раздевалке, обхватила себя руками и поежилась.
— Почему?
— Я перестал приходить, потому что устал от того, что меня прогоняют, — ровно сказал он.
Сбросив футболку, он бросил ее на пол.
— А перестал звонить, потому что вспомнил, что у тебя тоже есть мой номер.
— Прости, ладно? — Я в отчаянии вскинула руки. — Прости за то, какая я теперь.
Мой голос дрогнул, и я опустила голову от стыда.
Мне было холодно до мозга костей, и его равнодушие только усиливало это ощущение.
— Я больше не знаю, чего хочу... что делаю со своей жизнью... кто я вообще?
— Ты ясно дала понять, что я тебе не нужен, — его слова заставили меня вздрогнуть. — Это всё ещё так?
Нет. Нет. Нет...
Я не ответила, и тогда Ноа шагнул ко мне вплотную.
Он подцепил мой подбородок большим пальцем, заставляя меня посмотреть ему в глаза.
— Зачем ты здесь, Тиган? — Голос его стал мягче, теплее. — Ты хочешь меня? В этом дело?
— Я хочу, чтобы ты не дрался, — прошептала я, умоляя его глазами. — Пожалуйста, Ноа, не делай этого.
— Почему нет? — Он убрал руку от моего лица и отступил. — Тебе всё равно.
— Конечно, мне не всё равно! — выдохнула я сквозь рыдания. — Как ты можешь так говорить?
— Тогда почему ты пыталась покончить с собой? — взревел он, теряя самообладание. — Как ты могла так поступить со мной? С собой?
— Я была не в себе... — Я не раз обсуждала это с Максом. — Я не понимала, что делаю...
Слова замерли у меня на губах, сердце остановилось в груди, когда мой взгляд упал на его обнаженное тело.
Я увидела крошечную птицу, расправившую крылья. Она словно парила в воздухе, а в ее когтях был зажат бутон розы.
Татуировка покрывала кожу над его сердцем.
— Что, черт возьми, это такое? — выдохнула я, делая шаг вперед.
Его грудные мышцы напряглись, когда я коснулась его кожи, и татуировка будто ожила.
Пальцы дрожали, когда я осторожно провела ими по рисунку.
— Почему ты это сделал, Ноа?
— Это для нас, — глухо ответил он. — Единственное, что я мог сделать.
— Это красиво, — прошептала я, боясь сказать что-то еще.
— Она была и моей дочерью, — его голос дрогнул. — Моей кровью. Моей... виной.
— Нет, — я моргнула, сдерживая слезы. — Моей, Ноа.
— Торн.
Он взял меня за руку и прижал мою ладонь к своей груди.
Я почувствовала, как под кожей стучит его сердце: сильно, уверенно. Это принесло мне облегчение.
Его голос дрогнул:
— Я дал тебе время. Я дал тебе пространство. Что, черт возьми, мне еще сделать?
Я попыталась отстраниться, но Ноа держал меня слишком крепко.
— Скажи мне, что тебе нужно, — он сжал мою руку, как утопающий, хватающийся за спасательный круг. — Скажи, и я сделаю это.
— Ноа... — всхлипнула я.
Но он уже говорил, разрывая мое сердце на части.
— Скажи мне, что ты все еще любишь меня, Тиган, — его голос был хриплым. Обхватив меня руками, он сжал меня так сильно, что стало трудно дышать. — Скажи мне, что ты все еще хочешь видеть меня своим мужем. Отцом наших детей. — Его голос дрогнул. — Потому что я подарю тебе еще детей. Можешь быть в этом уверена.
— Ты не понимаешь... — я задыхалась от рыданий.
— Я не идеален, — продолжал он, лихорадочно, будто боялся, что я исчезну. — Я преступник. Осужденный. Ты была там, ты знаешь, что я сделал. В чем виноват. — Он содрогнулся.
— Но я люблю тебя. Люблю до чертового безумия. И я схожу с ума, ожидая, когда ты вернешься домой.
Его губы накрыли мои, и я вдруг поняла: Я хочу Ноа.
***
Ноа
Я знал, что не должен прикасаться к ней вот так, быть с ней грубым, но я не мог остановиться, и Тиган, черт возьми, тоже не просила меня.
Это было неправильно, но я не мог оторвать от нее рук.
Я жаждал быть внутри нее.
Касаться ее.
Держать ее.
Быть с ней…
Но потом я почувствовал, как слеза скатилась по ее щеке и упала на мою, и я застыл.
Черт…
Остановиться было почти невыносимо, но я сделал это. Я сделал это ради нее.
Потому что она еще не была готова.
Разорвав поцелуй, я взял ее лицо в ладони и вытер влажные щеки большими пальцами, а затем нежно поцеловал ее в лоб.
Тиган стояла передо мной, прикасаясь рукой к своим губам.
— Что это было? — прошептала она.
— Это был мой способ показать тебе, что это не конец, — ответил я, нарочно сделав шаг назад, давая ей пространство, чтобы принять собственное решение.
— Тогда почему ты остановился? — спросила она, явно раздраженная, и мое сердце подпрыгнуло в груди.
Может, она все-таки возвращалась ко мне…
— Потому что тебе это было нужно.
ГЛАВА 26
Тиган
— Я не знаю, почему я здесь, — эти слова сорвались с моих губ, когда я на следующий вечер вошла на кухню в доме на Саут-Пик-Роуд. Это было самое честное, что я могла сказать. У меня не было причин быть здесь, но, когда я села в машину, я поехала прямо к Ноа.
Вчера я сказала ему, что люблю его. Впервые с тех пор, как умерла Эйнин.
Я не собиралась говорить это, когда шла в спортзал, но мое сердце решило иначе.
Видеть его там — это было как разорвать еще не зажившую рану.
— Ладно, — осторожно ответил Ноа, не приближаясь ко мне. Одна рука держала дверцу холодильника, в другой он сжимал открытую пачку молока.
— Я просто поехала прокатиться, — продолжила я, обходя мужа и беря стакан с сушилки, мои слова лились потоком. — И в итоге оказалась здесь.
Протянув Ноа стакан, я продолжила нервно расхаживать по кухне.
— Я не собиралась... Это не было моей целью... — Голос сорвался, когда я увидела, как Ноа налил себе молока и поднял упаковку в мою сторону. Я покачала головой, отказываясь от его предложения, и снова заговорила: — Я не знаю, что сказать тебе.
— Тогда не говори ничего, — спокойно ответил Ноа. — Поужинай со мной.
Я замялась.
— Я не для этого пришла.
— И не для разговора тоже, но именно этим мы сейчас и занимаемся, — парировал он, пододвигая ко мне тарелку. — Так почему бы тебе не присесть и не поужинать со мной.
Не зная, что сказать, я последовала за Ноа в гостиную и села рядом с ним на диван, положив тарелку на колени.
Он молчал, и я была ему за это благодарна.
Мы ели в тишине, и я с удивлением обнаружила, что ужасно голодна.
В итоге я съела все до крошки.
После ужина Ноа вышел на улицу, и, не понимая почему, я пошла за ним, а потом, спустя какое-то время, начала идти рядом.
Я не знала, сколько мы шли.
Я только знала, что могла бы идти по этой тропе всю жизнь и не захотеть возвращаться домой.
Он не прикасался ко мне.
Он не давил на меня и не заставлял говорить.
Он не делал ничего из того, что я ожидала.
Он сбивал меня с толку.
Он дал мне возможность самой сделать первый шаг.
Он предоставил мне выбор: уйти или остаться. Я выбрала остаться.
Что бы он ни делал, меня тянуло к нему. Его поведение было именно тем, что мне нужно. Его молчание исцеляло, а его присутствие успокаивало.
Впервые после смерти Эйнин я не чувствовала себя одинокой.
Он не спрашивал, что я чувствую.
Он не смотрел на меня так, как все остальные.
Я чувствовала, что снова тянусь к нему.
Почти так же, как в тот раз, когда мы встретились впервые.