ГЛАВА 12

Хоуп

— Ты справишься сегодня? — спросила Тиган, когда мы остановились перед домом моих родителей в субботу вечером.

Боже, вот она, почти на сносях, собирается наблюдать, как её мужу разбивают мозги, и она переживает за меня?

Я покачала головой от стыда.

— Всё будет в порядке, Тигс, — заверила я её. На самом деле не всё было хорошо, но ей не стоило добавлять стресса. — А ты?

— Честно?

— Всегда.

— Я не знаю, — она укусила губу и посмотрела на меня с испуганными глазами. — Если с ним что-то случится... — её голос оборвался, и она несколько раз вздохнула, прежде чем закончить: — Я не смогу справиться, если с ним что-то случится, Хоуп.

— Ничего с Ноа не случится, — пообещала я, давая обещание, которое не могла гарантировать.

Но Тиган выглядела такой одинокой и испуганной, что я была готова сказать всё, что угодно, чтобы её успокоить.

— Подойди сюда, — пробормотала я, протягивая руки через консоль и обняв её.

— Уф, не так сильно, — задыхаясь, прошептала Тиган. — Ты давишь на эту свою кузину.

— Хорошо, — поддразнила я её, отпуская. — Может, она скоро решит появиться.

— Она ждёт своего папочку, — ответила Тиган, с любовью глядя на свой огромный живот.

— Боже, — прошептала я, наблюдая за размерами её живота. — Ты собираешься родить огромного малыша.

— Я знаю, — сказала она, выглядя немного тошнотно. — Она такая большая, что я не могу дотянуться до ног, Хоуп. Я не могу побрить ноги или спать на спине.

— Ух ты, — пробормотала я. — Бедная мама.

— О боже, представь, — рассмеялась Тиган. — Шестеро детей.

— Нет, — согласилась я. — Это ещё хуже, когда пятеро из шести — мальчики.

— Это машина Кэма? — ахнула Тиган, указывая на блестящий красный Range Rover, припаркованный в гараже.

— Чёрт возьми, что он здесь делает? — прошипела я. — Надеюсь, она не с ним. У меня и так хватает драмы в жизни без Кэма и его извращённой любви.

Я повернулась к Тиган и злобно посмотрела на неё.

— Я серьёзно, Тигс. После того, что я пережила из-за Джордана, я на грани разоблачить его.

— Не надо, — предупредила меня Тиган. — Ты не мелочная, и Кэм скажет, когда будет готов.

В этот момент передняя дверь моего пикапа распахнулась, и Лаки встал рядом с Тиган.

Когда я выложила Тиган всё, что пережила несколько ночей назад, я намеренно опустила тот момент, когда я разделась с Лаки и чуть не переспала с ним. Я решила, что ложь по умолчанию – это не ложь, и не хотела, чтобы она оказалась между нами.

— Ты готова? — спросил он её с улыбкой. — Сейчас начнётся.

— Нет, — ответила Тиган, нервно беря его за руку и выходя из машины. — Но я должна быть готова.

— Осторожно, — предупредил он, помогая ей подняться по подъездной дорожке. — Почва очень скользкая сегодня.

— Эм, Лаки? — позвала я его нервно, наблюдая, как он уходит в дом с Тиган. — Могу я поговорить с тобой пару минут? Нам нужно поговорить. — Он должен был получить объяснение, а я должна набраться смелости.

— Конечно, — сказал он без особых эмоций. Он повернулся к Тиган и сказал: — Мы скоро зайдём, — а затем вернулся ко мне.

Он наклонился к открытой пассажирской двери и посмотрел на меня без всяких эмоций на лице.

— Что?

— Я хотела поговорить обо всём, что произошло. — О боже, я совсем не умею это делать.

Морщась, я глубоко вздохнула, прежде чем встретиться с ним взглядом.

— Прости.

— Не хочу это слышать, — ответил он равнодушно. — Не здесь.

— Я согласна, что выбрала неподходящее время, — я ответила, чувствуя смущение и вину. — Но мне действительно нужно кое-что тебе объяснить.

— Не нужно, — холодно ответил он, отступая от машины. — Я понимаю, Хоуп, действительно понимаю. Я не могу быть твоим идеальным парнем, но ты знаешь что? — Он посмотрел мне в глаза. — Он тоже не может.

***

Тиган

— Он выходит! — заорал Кайл из кресла, созывая всех в гостиную. — Быстро все сюда!

— Я не буду смотреть, — услышала я, как сказала Ли из коридора. — Я просто не могу!

— О Боже! — вскрикнула Хоуп, вбегая в комнату. Она села на край кресла её отца, а потом снова вскочила, размахивая рукой перед лицом. — Я не знаю, сидеть или стоять.

— Молчание было бы хорошим началом, — подшутил Дерек, входя в комнату, с несколькими бутылками пива, которые он стал раздавать.

Малыши, Кэш и Кейси, сидели на коленях перед большим экраном, радостно крича за своего дядю.

— Где Кэм? — крикнул Кайл, оглядываясь в поисках старшего сына.

— Я здесь, пап, — крикнул Кэмерон Картер, заходя в гостиную с рыжеволосой девушкой.

Брови Кайла подскочили от удивления.

— Ты привёл девушку домой? — улыбка расползлась по его лицу. — Ли, первый мальчик привёл девушку.

Я услышала вздох, который вырвался у Хоуп, но она ничего не сказала.

— Тилли, это мой отец, Кайл, — сказал Кэм, жестом руки представив их друг другу. — Папа, это Тилли. Моя девушка. — Я не могла не заметить, как Кэм обвил её рукой, как бы защищая.

— Привет, — пробормотала она, не встречая взгляд Кайла.

— Всё это здорово, ребята, — вмешался Дерек. — Но можем мы знакомиться после боя?

Не было слов, чтобы описать тревогу, которую я ощущала, когда на весь экран зазвучала песня Роя Джонса «Can’t be Touched».

Тридцать тысяч человек встали, крича в восторге за своего вернувшегося короля, охваченные кровожадностью и мечтая о том, чтобы их машина выиграла титул чемпиона MFA в тяжелом весе.

Тем временем, я свернулась в комок на диване и закопала голову в руках.

Неоновые огоньки мигали на экране телевизора.

Звуки криков и аплодисментов, доносившиеся из динамиков, заставили мои зубы стучать.

Первым на экране появился Колтон, уверенно шагающий к металлической клетке с угрожающим видом. Он присоединился к Логану, который уже стоял у подножия клетки. И вот он, великий Ноа, занявший весь экран, и крики стали невыносимо громкими.

Он шёл с наклонённой головой, с напряжёнными руками, казалось, совершенно невозмутимый, и я была напугана.

Это было слишком.

Боже мой, его ведь подстрелили всего несколько месяцев назад, а теперь он вот-вот выйдет против непобеждённого мирового чемпиона.

— Выключи! — закричала я, прикрывая глаза руками. — Я не могу. Я не справлюсь.

— Расслабься, — сказал Лаки. Он сидел рядом со мной, положив руку на мою дрожащую руку и мягко сжимая её. — Он справится, Тигс.

Моё сердце сжалось в груди.

Что если не справится?

Что если он умрёт там?

Это было возможно…

— О, Боже!

Ноа завладел всей ареной одним своим присутствием. Это было безумие. Тот человек, за которого все кричат, мой муж.

Он принадлежал мне так же, как и я ему.

— Я не могу, — ответила я, кусая губу от беспокойства. — Мне так страшно за него. — Я дрожала. Я не могла себя контролировать. Всё моё тело тряслось от волнения на месте. — А что с его плечом?

— Помни всё, что он пережил, — продолжал говорить Лаки. Я кивнула, не совсем понимая, о чём он. — Все эти бои и побои, — добавил он с улыбкой. — Он заслужил это, Тиган. Сегодня Ноа Мессина получит своё возмездие.

Я хотела, чтобы Ноа получил своё возмездие.

Но я не думала, что смогу наблюдать, как это происходит.

Это было слишком стрессово.

Слишком эмоционально.

Но я не двинулась с места.

Я оставалась там, с глазами, устремлёнными на своего мужа, и сердцем в горле. Я не собиралась больше уходить. Я не оставлю его, даже если я смотрела на него лишь через экран телевизора.

Он подошёл к клетке и вошёл в неё. Закрыли клетку, заперев Ноа внутри, и моё сердце упало.

Но я не оторвала взгляд.

Он медленно повернулся в клетке, подняв кулак вверх, приветствуя своих поклонников.

Затем судья позвонил в колокольчик, и момент исчез, растаял, разрушенный звуками и криками толпы.

Он был любовью всей моей жизни.

Со своими шрамами. Со своей болью и любящим сердцем. Я не могла любить никого другого.

Я знала это, когда мне было семнадцать, и я знала это сейчас.

Ноа Мессина был моим сердцем.

— Я люблю тебя, чёртов Ноа Мессина! — крикнула я, не заботясь о том, что все думают, что я сумасшедшая.

Гордость переполняла меня, когда я наблюдала, как Ноа побеждает своего противника снова и снова.

Он был лучшим бойцом.

Я знала это, и толпа тоже.

Если бой был бы на технику, то ночь была бы Ноа.

Но я знала, что это не останется так.

Спустя несколько минут, Коул взял Ноа на замок руки.

Я видела боль на лице моего мужа, как он борется, чтобы освободиться и защитить своё повреждённое плечо.

Рёв, вырвавшийся из его груди, напоминал дикий вопль раненного зверя.

— Нижний удар, — зарычал Лаки.

— Плохо сыграно, судья! — рявкнул Дерек.

— Вставай, дядя Ноа, — одновременно закричали мальчишки, изображая фальшивые удары.

Я вскочила с места и закричала в телевизор, заставляя своего мужа встать с этого ковра.

— Давай, Ноа, — крикнула я. — Давай, милый.

Он был в агонии.

Я видела, как боль, которую Коул наносил ему, отображалась на его лице.

Он был на земле.

Ему нужно было сдаться. Но я знала, что он не сдастся.

— Давай, Ноа, — крикнула я громче, молясь, чтобы он как-то услышал меня. — Встань.

Ноа отбивался от следующей атаки и снова ударил противника в лицо, и толпа взорвалась. Эти дикие крики, рев публики, заставляли сердце стучать в груди.

Ноа держался. Он действительно держался.

Но потом… я увидела это. На его лице появилась тень боли, и я почувствовала, как что-то в груди сжалось. Его плечо.

— Ноа! — почти крикнула я, снова встала. — Боже мой, что с ним?

— Ничего, — спокойно сказал Лаки, глядя на меня. — Он сильный. У него есть сила. Он справится, Тиган.

Я знала, что он прав, но не могла перестать переживать за него. Каждая клеточка в моём теле кричала от тревоги. Всё внутри меня желало, чтобы он победил, но что, если?

Что если этого не случится? Что если он падёт прямо здесь, перед всеми?

Я не могла бы вынести этого.

Он снова упал. Это был момент, когда всё затмилось, и я закрыла глаза, пытаясь не смотреть на экран. Держа пальцы на веках, я воскликнула:

— Он в порядке? Он… Он всё ещё в порядке?

— Он не сдастся, — снова сказал Лаки, его голос был спокойным, как будто он был уверен в этом на все сто. — Он выйдет из этого.

И вот, он снова встал, шатаясь, с яростью в глазах, с удвоенной решимостью. Ноа вновь отошёл от сетки клетки, ударил несколько раз, не осознавая боли, и этот момент был как маленькая победа, даже несмотря на то, что он был далеко не в лучшей форме.

Толпа снова ревела, их голоса словно давили на меня, но я не могла отвести взгляд от него. Он был здесь, и это было реальностью, он был моим мужем, и он сражался за нас.

Но, несмотря на всё, я знала — он выиграет. У него был огонь в груди, и с ним, с этим диким, неукротимым желанием, он не мог проиграть.

— Я верю в тебя, — подумала я, не переставая следить за каждым его движением.

***

Ноа

— Сдавайся, дурак.

Когда я лежал на спине, сражаясь со всем, что у меня было, я заметил Логана и Колтона на боковой стороне клетки. Моя команда не выглядела не так же, какой она была, когда я начал эту кампанию почти два года назад. Мгновенно мой разум пошел к Томми, и я покачал головой, смаргивая кровь из моих глаз, не желая уходить.

«… Ты не останешься внизу, мальчик. Ты меня слышишь? Если в твоем теле есть кровь, чтобы пролить, ты сражаешься ... ты сражаешься или умрешь, Ноа…»

Голос моего отца наполнил мой разум.

Используя каждую унцию силы, оставшуюся внутри меня, я заставил себя двигаться. Чтобы заблокировать атаку Коула на мое плечо. Чтобы дать отпор. Чтобы вернуться на ноги.

Во мне был огонь, который этот ублюдок не мог потушить.

Никто не мог.

Это было пожизненное желание проявить себя.

Показать каждому мудаку, который когда-либо сомневался в нем, что они были неправы.

Так очень неправильно.

Не поднимаясь на ноги, я позволил своим чувствам вступить во владение мной, направляя меня.

С моими кулаками, я атаковал, следуя интуиции, дико, слепо бросая удар за ударом.

Толпа выкрикивала мое имя, подбадривая, я слышал это, и я позволил их вере в меня наполнить свое тело, накачивая меня, подталкивая меня вперед.

Я чувствовал, как она смотрит на меня.

Несмотря на то, что мои глаза почти опухли, и я не мог видеть . Несмотря на то, что она находилась в сотнях миль от меня, я чувствовал ее.

Она была везде в этот момент.

В поисках, я нашел силу, чтобы сделать Коула, прежде чем ошеломить и вернуться к нему с диким натиском.

Я дико бросал кулаки, неспособный увидеть его, но я чувствовал запах этого ублюдка.

Он нервничал.

Слепо, я двигался вокруг клетки на чистом инстинкте.

Звук хруста в кости был последним, что я услышал, прежде чем тяжелая пощечина наполнила мои уши.

Я шатался вокруг клетки, все еще бросая удары, пока не прозвучал колокол.

Все закончилось.

ГЛАВА 13

Тиган

— Он выиграл. Он выиграл!

— О Боже, ты это видел?

— Мой младший брат — мать твою, чемпион, Принцесса!

— Давай, дядя Ноа!

— Ты слышала, Тиган? — Лаки прошипел в восторге. Схватив моё лицо руками, он прижался лбом ко мне и засмеялся. — Я сказал, он выиграл!

Слезы лились по моим щекам.

Я рыдала, не в силах остановиться, наблюдая, как рефери поднимает руку Ноа в воздух, объявляя его чемпионом мира в тяжелом весе.

— Он сделал это, — повторяла я снова и снова, ломаясь от гордости. — Он действительно это сделал.

Мои руки скользнули к животу.

— Твой папа – чемпион мира. — Я едва видела сквозь слёзы.

Вокруг все кричали и радовались.

Вся моя концентрация была прикована к экрану телевизора, где мой муж получал пояс чемпиона.

— Ты сделал это, — рыдала я, глядя на мужа. — Ты сделал это, детка!

Чувствуя, как ноги подкашиваются, я рухнула на диван и вздохнула, глаза всё ещё прикованы к экрану.

Вся эта работа.

Все эти годы, когда его били и унижали.

Он сделал это.

Он доказал всем, что они ошибались.

— Ты в порядке, Тигс? — воскликнула Хоуп, празднуя с семьей.

— Я… я не могу, — заморгала я и снова уставилась на экран. Ноа уже не было на экране. — Эй, куда он делся?

— Расслабься, — засмеялась Хоуп, садясь рядом со мной. — Он не может стоять в клетке вечно. Обняв меня, она прижала меня к себе и вздохнула. — Не могу поверить. Ноа, чёрт возьми, Мессина, а?

— Да, — вздохнула я, продолжая моргать, теряясь в тумане переполняющей меня радости и гордости. — Ноа, чёрт возьми, Мессина.

Тогда мой телефон зазвонил в кармане, задрожал на бедре, заставив меня вскрикнуть от неожиданности. Вскочив на ноги, я вытащила его из кармана и взглянула на экран.

Имя Ноа мигало на экране, и моё сердце сделало кульбит в груди.

Проведя пальцем по экрану, чтобы ответить, я прижала телефон к уху.

— Поздравляю, чемпион, — заплакала я, не в силах остановить поток слёз. Я была как тряпка. — Ты сделал это, детка! Ноа, Ноа, ты меня слышишь?

Не в силах расслышать его из-за шума вокруг, я быстро выбежала из дома и побежала по ступенькам крыльца, почти паря по подъездной дорожке, вызов для женщины в моем положении, стремясь найти более тихое место.

— Торн.

Одно слово. Одно чёртово слово, и я растаяла на уже скользкой земле.

— Не могу поверить, что ты это сделал, — выпустив удовлетворённый вздох, я улыбалась как идиотка, всё ещё рыдая. — Ты хоть представляешь, как я горжусь тобой?

Низкое рычание прорезало линию.

— Боже, это так чертовски возбуждает, — прошептал он. — Скажи это снова.

— Что сказать? — Из угла глаза я заметила дядю Макса на верхней ступеньке крыльца. Подняв руку, я помахала и улыбнулась как маньяк, когда он ответил мне.

— Скажи мне, что ты смотрела мой бой и как ты возбудилась, наблюдая, как я ломаю позвоночник Коула.

— Ты такой странный, — рассмеялась я. Внутри меня порхала радость. — Но я тебя люблю.

Ноа вздохнул в трубку.

— Я тоже тебя люблю, Торн.

— Ты будешь дома завтра?

— Я сажусь на ночной рейс сегодня, — заверил он меня. — Буду там, когда ты проснёшься.

— Хорошо, — прошептала я. — Потому что я скучаю по своему мужу.

— И твой муж скучает по своей жене.

— Тебе больно? — спросила я, оглядевшись, прежде чем пересечь дорогу к своему дяде. — Тебе массаж спины нужен?

— Ты даже не представляешь, — сказал он грубо.

Звук женского смеха на фоне заставил меня остановиться посреди дороги.

— Компания? — спросила я, раздраженным тоном.

— Компания Колтона, — засмеялся Ноа, быстро заверив меня. — Ты — единственная компания, которую я хочу в эти дни.

— Чёрт возьми, — отозвалась я с ухмылкой. — И я планирую держать тебя рядом как можно чаще, когда ты вернёшься…

— Тиган!

Испуганно услышав своё имя, я обернулась и увидела лицо дяди Макса, отчаянно размахивающего руками, пока он сбегал по ступенькам крыльца ко мне.

— Слезай с дороги!

— Тиган? — услышав в трубке голос Ноа, я не успела ответить.

Все мое внимание было сосредоточено на ослепительных фарах, которые неслись прямо на меня.

Подняв руки, чтобы защитить живот, я приготовилась к удару.

А когда он пришёл, он забрал всё.

После этого была только тьма.

***

Ноа

Я слышал, как моя жена сказала, что любит меня, и тяжело вздохнул.

— Я тоже тебя люблю, Торн.

Откинувшись спиной на холодную кирпичную стену своей раздевалки, я развёл ноги и пытался расслабить мышцы.

Коул дал мне настоящий бой. Он был борцом, и моё плечо было в чёртовой агонии от тех тейкдаунов, что ему удалось выполнить, но я сделал это.

Как всегда верил, что смогу.

Я — чемпион.

Я…

Потерянный ребёнок с другой стороны города стал чемпионом мира в тяжёлом весе.

Я писал кровью и имел несколько сломанных рёбер, но у меня был этот пояс, и у меня была моя жена.

Голос Тиган вернул меня в реальность, когда она спросила:

— Ты будешь дома завтра?

Чёрт возьми, да, я буду дома завтра.

Я не хотел быть вдали от неё сегодня.

Я не оставил бы её, если бы не уверенность в том, что Лаки позаботится о ней.

Я знал, что дорога не место для женщины в положении Тиган, но это не облегчало мне расставание с ней.

— Я сажусь на ночной рейс сегодня, — пообещал я, в голосе чувствовалось больше эмоций, чем я хотел. — Буду там, когда ты проснёшься.

Я с нетерпением ждал этого. Месяц в дороге с Колтоном, я уже всё, что мог, выдержал от чужих отношений. Мне нужно было вернуться домой к своей жене.

— Хорошо, — прошептала Тиган. — Потому что я скучаю по своему мужу.

Я слышал тоску в её голосе, и она пронзила меня, заставив почувствовать вину.

Не должен был я уезжать…

— И твой муж скучает по своей жене.

— Тебе больно? — спросила она. — Тебе массаж спины нужен?

— Ты даже не представляешь, — признался я. Я был чертовски измотан. К счастью, теперь я мог немного отдохнуть. У меня был титул. Я был чёртовым чемпионом. Мой следующий бой будет на моих условиях.

Дверь моей раздевалки внезапно распахнулась, и в неё вошёл Колтон, с девчонкой на руках, красивой брюнеткой. Девушка громко смеялась над чем-то, что сказал Колт, когда я услышал резкое дыхание Тиган.

— Компания? — спросила она кислым тоном.

— Компания Колтона, — сказал я, быстро исправив её. — Ты — единственная компания, которую я хочу в эти дни.

— Чёрт возьми, — ответила Тиган с обиженной гримасой. — И я планирую держать тебя рядом как можно чаще, когда ты вернёшься…

— Тиган? — потребовал я, когда её голос внезапно прервался. — Что происходит?

Ничего.

— Торн!

Линия оборвалась.

Что за…

Вздрогнув, я снова набрал её номер.

Он сразу перевёлся в голосовую почту.

Вскоре послышался сигнал входящего звонка.

Имя Тиган сверкало на экране жирными буквами.

Облегчение охватило меня.

— Торн, ты в порядке?

— Приезжай домой, — услышал я тяжёлое дыхание брата. — Приезжай домой прямо сейчас, Ноа!

— Кайл! — Паника закрутилась в животе, и я вскочил на ноги, как только его голос исчез из линии.

— Подожди, блонди, — услышал я, как крикнул мой брат, и всё внутри меня рухнуло.

— Кайл! — закричал я, ходя по комнате для переодевания. — Это Тиган? — я провел рукой по волосам. — Ответь мне, черт возьми.

— Ноа? — Это был Логан. На его лице читалась тревога, когда он подошел ко мне. — Что происходит?

— Я не знаю, — прошипел я, чувствуя себя беспомощным, сжимая телефон. — Кайл!

Звуки сирен на фоне наполнили мои уши, и я замер.

— Помогите ей, — я услышал, как закричал мой брат, и я потерял контроль.

— Черт возьми, кто-нибудь, скажите мне, что происходит! — Оттолкнув Логана, я ринулся к двери, остановившись только тогда, когда понял, что до моей жены триста миль. — Она в порядке? — Я едва держался на ногах, ходя по комнате, как запертый зверь.

— Я делаю всё возможное, — прорычал другой мужчина. Это был Макс Джонс, понял я. — Давай, Тиган, — умолял он отчаянно. — Давай.

Мои ноги подкосились.

Упав на колени, я попытался перевести дыхание, и стены начали сжиматься вокруг меня.

— Ноа, это я, — на линии появился голос Хоуп. — Было ДТП… — её голос оборвался, когда огромный всхлип прокатился по ней.

— ДТП? — воскликнул я, в панике.

Пожалуйста, не говори этого…

— Пожалуйста, не говори, что она мертва, — выплюнул я с трудом.

— Ты должен вернуться домой прямо сейчас, — повторила Хоуп слова, которые мне только что сказал её отец. — Быстро, Ноа, — добавила она. — Как можно быстрее.

— Я еду, — мой голос звучал не как мой.

Моё тело не ощущалось моим. Я двигался исключительно на инстинкте.

Двигался с отчаянием, которое я испытывал только один раз в жизни.

Когда она была в опасности.

Но теперь было хуже.

У меня было всё, чтобы терять.

— Скажи ей держаться, — умолял я. — Я в пути.

***

Хоуп

Мы все собрались в доме моих родителей, чтобы посмотреть бой Ноа, но праздник быстро прекратился, когда звук визга шин, за которым последовал пронзительный крик, который моментально заглушил всё вокруг, прорезал воздух в комнате.

Как я всегда делала, когда меня что-то пугало, я посмотрела на папу в поисках утешения, но он стоял в дверях кухни с бутылкой пива в каждой руке. Его глаза были устремлены на маму, и я увидела, как на его лице пронеслась целая буря эмоций: страх, ужас, облегчение и затем он пришел в движение.

Уронив бутылки на пол, папа прыгнул через кофейный столик, мчась к двери, откуда пришел звук.

Как только он двинулся, я оказалась в погоне за ним.

То, что я увидела, выйдя с ним на улицу, стало зрелищем, которое будет преследовать меня до конца моих дней.

Тиган лежала посреди дороги.

Её тело было перекручено под необычным углом, и она была покрыта ужасным смешанным красным снегом. Около неё росла лужа крови, а её дядя коленопреклонённо сидел рядом, рыдая.

— Нет, нет, нет, — я услышала, как папа слабо говорит и бежит к моей лучшей подруге. Через несколько метров дальше по дороге стояла изуродованная, горящая машина.

Дорога была скользкой, и мне было трудно удержать равновесие, когда я мчалась к Тиган.

— Тигс, — я закричала. — О, боже. Она в порядке?

Я знала, что нет, но мне нужно было спросить.

Крови было слишком много.

Пожав плечами, я упала на землю рядом с моей подругой.

Кровь была повсюду. Я никогда не видела столько крови от одного человека.

— Спасите её, — я умоляла папу и Макса Джонса, которые оба стояли на коленях возле Тиган, её безжизненного тела.

— Она дышит? — с трудом крикнул папа, сотрясаясь, опускаясь на колени, выглядя беспомощным.

— Не знаю.

— Что значит "не знаю"? Ты же врач.

— Я не могу… — Макс выпустил всхлип. — О, боже, Тиган, держись, детка.

Я слышала маму где-то позади себя.

Она разговаривала с оператором скорой помощи, давая указания и умоляя их поторопиться.

Я с ужасом наблюдала, как папа поднимает телефон Тиган с земли.

— Вернись домой, — с трудом произнес он, едва удерживая телефон от того, чтобы его рука не задрожала. — Вернись домой, Ноа.

О, Боже, Ноа…

Рванувшись к папе, я вырвала телефон у него из рук.

— Ноа, это я, — я закричала, дрожа. — Было ДТП. Тиган, она…

Я не могла сказать это.

Как мне ему это сказать?

— ДТП? — я услышала, как он взрывается на другом конце линии. — Пожалуйста, не говори, что она мертва.

— Ты должен вернуться прямо сейчас, — ответила я. — Быстро, Ноа. Как можно быстрее.

— Я еду, — с трудом произнес он. — Скажи ей держаться. Я в пути.

Когда звонок прервался, я сняла с себя свитер и подползла к Тиган, лежащей без сознания на дороге.

— Ноа сказал, чтобы ты держалась, — я заплакала. Подложив свитер под её голову, чтобы защитить череп от льда, я прижала её щеку к своей трясущейся руке и посмотрела на её губы, синеющие от холода. — Ты никогда не сдавалась, Тиган Конноли. Так что не начинай сегодня.

— Как долго до скорой? — крикнул Макс, в панике.

— Двадцать минут, — всхлипнула мама где-то позади меня.

— Это слишком долго, — закричал Макс. — Она не выживет ещё десяти минут.

С выражением ярости, полным матерных слов, папа поднял Тиган на руки.

— Не трогай её! — воскликнул Макс. — У неё может быть сломанная шея.

— Мы не можем оставить её здесь, да? — прокричал папа, поднимая её в свои руки. — Ты сам сказал, что времени нет. — Движение вызвало резкое усиление кровотечения из её ног. — Всё будет хорошо, Тиган, — уверил он её, побежав к своему грузовику.

— Открой дверь, — он приказал. — Я везу её в больницу, — сказал он, укладывая мою лучшую подругу в кузов, — если мне придётся везти её туда самому.

Я с ужасом замерла, наблюдая, как Макс Джонс забрался в кузов к Тиган. Папа быстро закрыл дверь, вскочил на водительское сиденье, и машина рванула с места.

ГЛАВА 14

Ноа

— Где она? — потребовал я, как только переступил порог реанимации в больнице Святого Луки.

Меня сразу окружила толпа Картеров и дядя Тиган, Макс.

— Ноа, — Макс прохрипел, его голос был полон горя. — Ты пришёл. Слава богу.

Всё, что я чувствовал до этого, вся искра надежды, что оставалась внутри меня во время перелёта в Денвер, угасла и исчезла, как только я услышал эти слова от дяди Тиган.

— Она мертва? — я прошептал, делая шаг вперёд. — Она…

Я не мог говорить.

Мои слова душили меня.

— Черт, — прорычал я, ноздри вздулись. — Кто-нибудь, скажите хоть что-то!

Лицо Макса искажалось от боли.

— Я… — Слёзы катились по его щекам, когда он опустил голову. — Мне так жаль…

— Нет, — рявкнул я, отступая назад.

Я не мог дышать.

Я не мог видеть.

— Нет. Нет. Не говори мне, что тебе жаль, Макс. Черт…

— Они сделали всё, чтобы спасти их обоих, — рыдая, говорил Макс, — но не смогли…мне так жаль, но её больше нет.

— Что ты имеешь в виду, «её нет»? — потребовал я. Ужасная тоска появилась в животе, но я отказывался её принимать. — Она куда-то пропала?

Я осмотрел комнату, надеясь, что какой-то знак выскочит из этого момента и прояснит все кусочки разговоров, которые мне не хватало.

— Ноа Мессина? — к нам подошёл средних лет доктор, за ним следовали несколько медсестёр.

Он был в хирургическом халате, видимо, только что закончил операцию.

— Это я, — я еле смог сказать, хотя горло было как наждак.

— Мистер Мессина, последствия автомобильной аварии привели к тому, что у вашей жены случился третий этап абрупции плаценты, — сказал доктор мне, усталым и измождённым голосом. — Нам пришлось провести экстренное кесарево сечение, чтобы остановить кровопотерю. К счастью, мы смогли контролировать гематому и не пришлось делать полную гистерэктомию.

— Абрупция плаценты? — я задыхался, дрожа. Краем глаза заметив, как несколько медсестёр и врачей направляются к нам, но я не мог сосредоточиться на них. Я был в шоке. — Гистерэктомия? — моё тело ощущалось слабым. Я не мог дышать. — Я не понимаю этих слов.

Доктор посмотрел на меня с сочувствием.

— Ваша жена была в очень плохом состоянии, мистер Мессина, — сказал он грустно. — Чтобы спасти её жизнь, нам не оставалось другого выбора, как провести операцию немедленно, что, к сожалению, привело к внутриутробной смерти плода.

Из-за спины я услышал рыдания.

Это было плохо.

Так чертовски плохо.

Оцепенев, я стоял, не моргая, слушая доктора, пытаясь осмыслить слова, которые он произносил. Каждая клеточка моего тела была онемевшей, за исключением сердца. Я ощущал его. Оно колотилось в груди, словно собиралось вырваться через мои рёбра.

— Я не учёный, — прорычал я. — Говори со мной как с обычным человеком, черт возьми.

Доктор покачал головой, положив руку мне на плечо и вздохнул.

— Мне очень жаль, мистер Мессина, но ваша дочь не выжила при рождении, — сказал он тихо.

— Она мертва? — Я не мог осознать то, что слышал. — Но ей оставалось всего две недели. Мои глаза наполнились слезами, они жгли. — Она должна была выжить...

— К сожалению, удар был слишком сильным для её маленького тела, — ответил доктор с грустью в голосе. — И она была лишена кислорода почти на час. Травма оказалась слишком сильной для её органов.

— Как, черт возьми, это случилось? — я взорвался, в ярости и безумии. Повернувшись, я взглянул на Лаки. Подойдя к нему, я схватил его за футболку и притянул к себе.

— Ты обещал, что позаботишься о ней.

— Мне так чертовски жаль, Ноа, — прошептал он со слезами в глазах. — Всё произошло так быстро… — его голос сорвался, и он качал головой. — Я не знаю, что произошло.

— Где она? — я сорвал крик, отпуская его. — Где моя дочь?

Я оглядел знакомые лица, умоляя их глазами сказать мне, что доктор ошибается.

— Нет, — полуревя, полуплача, выкрикнул я.

Я отступил назад, не желая слышать ни единого слова этого дерьма.

Это не может быть правдой.

Не может.

Как?

Черт возьми, как это произошло?

Вдруг всё внутри меня, вся энергия и адреналин, на которых я держался, исчезли, вырвавшись из меня.

Падая на колени, я уронил голову в руки и заплакал. Я плакал больше в тот момент, чем за двадцать шесть лет своей жизни.

И тут мой брат оказался на коленях передо мной.

Он схватил меня за плечи и потянул в свои объятия.

— Тебе нужно быть сильным, брат, — прошептал он мне в ухо, крепко обняв. — Будь сильным ради своей женщины.

— Почему? — Мои глаза горели от слез. Я задыхался. — Почему, Кайл? Почему это случилось с нами?

Он приподнял мое лицо своими руками и посмотрел мне в глаза, полные слез.

— Мне чертовски жаль, что это происходит с тобой, но ты переживешь это.

— Не смогу. — Я качал головой, сдерживая крик. — Не смогу…

— Сможешь, — пообещал он. — Я знаю, что сейчас тебе кажется, что ты не сможешь, и нормально бояться, но ты переживешь это, малыш. — Он коснулся моего лба грубым поцелуем. — Обещаю.

— Тиган... — Слезы свободно текли по моему лицу, и я был уверен, что этого со мной никогда не происходило раньше. — Я должен увидеть её. — Я кашлял и ловил воздух, когда брат помогал мне подняться. — Я должен увидеть свою жену.

— Было всё очень сложно, мистер Мессина, — сказал мне доктор. — Мы потеряли её на операционном столе на какое-то время, но ваша жена очень упорная женщина. Она получила несколько переливаний крови, чтобы помочь организму справиться с потерей. — Доктор посмотрел на меня и на Кайла. — Если бы ваш брат не привез её сюда вовремя... — Он покачал головой. — Это вполне могло бы стать гораздо большей трагедией.

Как никогда раньше, меня охватило чувство облегчения, и если бы не руки брата, я бы наверняка упал прямо здесь, на больничный пол.

— Она в реанимации, — добавил доктор. — Нам пришлось её успокоить. Когда она пришла в себя, она была, мягко говоря, в состоянии шока. Сейчас она проснулась, но она ещё очень вялая.

— Мистер Мессина? — Кто-то снова позвал меня, и я не смог больше это вынести. Я не мог больше терпеть ещё одно лицо. Ещё одно слово.

Я собрался и с трудом повернулся, свирепо уставившись.

— Что?

— Прошу прощения, что беспокою вас в этот момент, но я детектив Майерс, — сказал мне лысый мужчина в гражданской одежде, подходя ко мне. Он указал на невысокую женщину рядом с ним. — Это детектив Тейлор. Мы занимаемся расследованием попытки убийства вашей жены. — Они подошли ближе. — Мы хотели лично сообщить, что Рой Деннис был арестован и официально обвинён.

Моё сердце остановилось.

— С моей женой... — Я покачал головой, сдерживая слёзы. — Что, черт возьми, вы имеете в виду? — Я огляделся, озадаченно смотря на людей в комнате. Все они выглядели так же растерянно, как и я.

— Она попала под машину. — Я провел рукой по волосам и выдохнул с болью. — Это было несчастным случаем. — Я обернулся в поисках поддержки. — Верно?

— Что вы пытаетесь сказать, офицер? — потребовал Кайл, подходя ко мне, и я был благодарен за его присутствие. Я не думал, что смогу пережить это в одиночку. Не это. — Вы хотите сказать, что кто-то специально сбил Тиган?

Офицеры обменялись взглядом, а потом снова обратились к моему брату.

— Мы считаем, что миссис Мессина была целью одного из членов той же преступной группировки, которая несет ответственность за убийство Томми Мойета.

— Если вы так считаете, то почему, черт возьми, вы их не арестовали? — спросил Кайл, его ярость была очевидна, когда он обнял меня за плечо. — Семья Деннис превратила жизнь моего брата в ад, а он отбывал свой срок. Он заплатил. Почему они не платят?

— Это не так просто, как пойти и арестовать их, — сказал офицер Майерс.

— Эти люди умны. Они не оставляют следов. Никаких улик.

— Чепуха, — прошипел Кайл, в ярости. — Его дочь мертва. Его жена в реанимации, а вы мне говорите, что это сложно?

— Мы отслеживаем этих людей уже десять лет, — сказал офицер. — Мы одного взяли под стражу, и, пожалуйста... поверьте, он сядет надолго. Мы на волосок от того, чтобы похоронить этих парней. — Он посмотрел на меня и на Кайла. — Мы просто хотели сообщить, что мы контролируем ситуацию. Не нужно брать закон в свои руки.

Он предупреждал меня.

А мне было плевать.

Моего ребенка больше нет.

Какого черта теперь закон?

— И что? — взревел Кайл. — Сидеть и ждать, пока они не повторят попытку? — Он покачал головой, злорадно рыча. — Вы, чертовы полицейские, обязаны исполнять закон!

Я отступил на шаг от моего брата и от офицеров, всхлипнув, не в силах сдержать отчаяние.

Они могут говорить что угодно. Я больше не верил.

Обратившись к доктору, я шепотом сказал:

— Отведите меня к моей семье.

***

Тиган

— Мама…

— Давай, мама, ты опоздаешь.

— Я иду, дорогая, — крикнула я, пробираясь сквозь туман, гоняясь за девочкой с черными волосами.

Я не была уверена, где нахожусь.

Только ощущала себя легкой, как маршмеллоу.

— Это весело, — добавила я, догоняя девочку, которую никогда не встречала, но которая каким-то образом была мне всегда знакома.

— А как насчет папы, мама? — спросила она, протягивая мне свою маленькую руку.

— Папа? — Я не понимала её вопроса. Всё было так ярко. Так заманчиво. — О ком ты говоришь?

— Ты не хочешь подождать папу? — маленькая девочка повернулась ко мне и посмотрела на меня своими большими карими глазами. — Папе будет грустно, если мы уйдем без него.

— Я хочу идти с тобой, — сказала я счастливо, приближаясь к свету, ощущая тепло и покой на коже. — Мне не важно ничего другое. Желание идти за этой девочкой было сильнее всего, что я когда-либо чувствовала. Я ничего не знала, кроме неё. Казалось, я родилась в этот момент и знала только это дитя.

— Папа будет грустить, если ты уйдешь, — повторила девочка, волнуясь. Она сильнее потянула меня за руку. — Не уходи от него, мама.

— Но я не помню, — призналась я честно. — Я помню только тебя. — Я широко улыбнулась. — Я люблю только тебя.

— Ты любишь папу, — ответила девочка с нетерпением. Остановив меня, она подняла руки и положила их мне на лицо. — Ты помнишь папу.

Я качала головой в недоумении, коснувшись её рук своими.

Только тогда я заметила черное тату на четвертом пальце левой руки.

Ошарашенная и привлеченная этим знаком, я протянула руку, чтобы рассмотреть его.

Девочка засмеялась.

— Видишь? — сказала она, отступив на несколько шагов от меня. — Я знала, что ты любишь папу.

Как только эти слова покинули её губы, я была охвачена тысячами воспоминаний.

Картины двух подростков, которые развивались прямо перед моими глазами.

Голос мальчика, нет, мужчины. Он теперь стал мужчиной.

И я любила его.

Я не помнила его, но я знала, что любила его.

Моё тело согрелось, когда в моей голове появились образы парня с татуировками.

Моё сердце расширялось в груди.

Колючие розы заполнили моё восприятие.

Пугливый мальчик, спрятавшийся в шкафу.

Порох и огонь.

Поглощающее чувство любви.

И затем я начала падать назад.

Мчалась со скоростью света.

Далеко от девочки.

Падала в темноту, утешаемая лишь образами этого мальчика.

Его лицо.

Его голос.

Его запах.

Его слова.

Его прикосновения.

Моё тело выгнулось, когда я почувствовала, как земля подо мной закрывается.

Только одно слово сорвалось с моих уст, когда я достигла дна.

Ноа.

***

Тиган

Худший день в моей жизни был тот, когда я осознала, что всё это было напрасно.

Надежды, молитвы.

Все жертвы и вся боль.

Всё было напрасно.

Она умерла.

Я потеряла её, даже не успев узнать.

Жестокость и несправедливость всего этого сжимали моё горло, не давая дышать, душили меня.

Я закончила с этим.

Со всем этим.

Кровь, боль, смерть, пустота.

Я была сломлена.

И мне было всё равно.

Она ушла.

Просто так.

Я держала её крошечное тело, цепляясь за него изо всех сил, отказываясь позволить седативным препаратам, текущим по моим венам, украсть у меня эти драгоценные мгновения. Если это всё время, что мне отведено быть с моей дочерью, то я хотела запомнить каждую секунду.

Я хотела сохранить её в памяти.

Она была прекрасна, как я и знала, с чёрными как смоль кудряшками, слипшимися на её крошечной голове. Её глаза были закрыты, но я знала, что бы я увидела, если бы они открылись.

Она была моей дочерью.

Моей прекрасной девочкой.

Её чёрные волосы, фарфоровая кожа, чуть синеватые губы.

Она была такой хрупкой.

Как крошечная птичка.

Я провела пальцем по её губам, молясь, чтобы моё прикосновение смогло вдохнуть в неё жизнь.

— Эйнин. — Прижав поцелуй к её крошечному лобику, я вдыхала её запах, пытаясь запомнить каждый сантиметр её кожи. — Моя маленькая Эйнин.

Горячие, яростные слёзы текли по моему лицу, обжигая кожу.

Я не справилась.

Я не уберегла её.

И теперь у меня не осталось ничего.

Я была никем.

Пустой.

Бесполезной.

Младенцы должны плакать. Так устроена природа. Ты рожаешь, берёшь на руки своего ребёнка, утешаешь его, когда он плачет, и качаешь, пока он не заснёт.

Но моя дочь никогда не заплачет.

Она никогда не будет кормиться от моей груди или сжимать мой палец в своей крошечной ладошке.

В этой комнате было слишком тихо, и эта тишина убивала меня. Рвала на части. Давала слишком много времени на размышления. А я не хотела думать. Я не хотела существовать.

Это было слишком.

Это было невыносимо больно.

И всё, о чём я могла думать, было «пожалуйста, больше никакой боли, больше никаких воспоминаний».

Казалось, моя душа умерла в тот день, когда у меня забрали дочь. Моё желание жить испарилось вместе со слезами окружающих. Со слезами всех, кроме моих.

Никто не улыбался мне.

Никто не говорил, какая она красивая.

Нет, эти улыбки и слова восхищения предназначались для женщин с живыми детьми.

Я хотела быть с ней, где бы она ни была, даже если это было нигде.

Я хотела держать её тело в своих руках до конца жизни, защищать её, оберегать, укрывать от тьмы. Молиться за неё.

Я задумалась, если я перестану дышать, смилуется ли Господь и остановит ли моё сердце?

Боль поглотила меня.

Слёзы, которым не было конца, текли из меня, словно прорвавшаяся плотина.

Это было слишком.

Моё сердце закрывалось.

Мой разум.

Я была сломлена.

Я не смогла уберечь его ребёнка.

Что я за женщина?

Боялась ли она? Узнала ли меня хоть немного?

Я не могла вынести этого.

Я никогда не испытывала такую боль.

Такую горькую, невыносимую, опустошающую.

Это было нестерпимо, и я не хотела быть её частью.

Кровь, боль, смерть, пустота.

Она была моей дочерью, и я позволила ей умереть.

Пусть мне позволят уйти с ней…

Дверь открылась, нарушая жуткую тишину, и я нехотя оторвала взгляд от своей малышки и посмотрела вверх.

В дверном проёме стоял Ноа, и в этот момент я была уверена, я никогда не видела мужчину более сломленного, чем он.

— Торн… — Его голос дрожал от эмоций. Он выглядел невероятно измождённым и побитым, будто жизнь окончательно взяла над ним верх. Всё его лицо было покрыто синяками, рука перевязана, после драки, вспомнила я.

Казалось, с тех пор прошла целая вечность…

— Прости, — прохрипела я. — Я не хотела…

— Чёрт, малышка, — всхлипнул он, бросаясь ко мне. — Это не твоя вина. — Он схватил моё лицо ладонями. — Я люблю тебя, — он плакал. — Мне так жаль, Торн. Так, блять, жаль, малышка.

Я никогда не видела, чтобы Ноа плакал.

Но он плакал сейчас.

— Я не уберегла её, — всхлипнула я. — Я обещала тебе, что защищу её.

— Это не твоя вина. — Он прижался лбом к моему, всё его тело дрожало. — Ты не сделала ничего плохого.

— Пожалуйста, верни её, — прошептала я.

Ноа посмотрел на меня в ужасе.

Я знала, что прошу невозможного, но я была в отчаянии.

— Ты здесь, — добавила я, уже почти бредя. — Пожалуйста. — Я вцепилась в его куртку свободной рукой. — Сделай так, чтобы она вернулась.

Слёзы катились по моим щекам, когда я в последний раз передала нашу безжизненную дочь в руки её отца.

— Я обещаю, я никогда больше ни о чём не попрошу, — умоляла я. — Только пусть она останется со мной.

— Я не могу… — голос Ноа оборвался, я услышала, как он судорожно вдохнул. — Пожалуйста, хватит, Торн, — умолял он, крепко прижимая дочь к себе, разрываясь между тем смотреть на неё или на меня. — Я не знаю, что делать. — Его голос был сломан. — Я не могу исправить это.

***

Ноа

Тиган умоляла меня вернуть нашу дочь, и я не мог ей этого дать.

Мне нечего было сказать.

Я не мог это исправить.

Я не мог вернуть нашу дочь к жизни, и мы оба знали — это была моя вина.

Это было моё наказание за то, что я был Мессина.

За ту жизнь, которую я вёл.

Меня не было рядом с ней. Она родила в одиночестве, моя жена прошла через всё это одна, а меня, блять, не было рядом.

Раскаяние душило меня.

Они одели её в белое, как крошечного ангела, каким она и была, и когда Тиган передала её в мои руки, боль, что пронзила меня, была почти невыносимой.

Я не мог оторвать глаз от ребёнка в своих руках.

Чёрные волосы, кожа как фарфор, бледно-синие губы. Она была прекрасна.

И она никогда не узнает меня.

Не узнает, как сильно я её хотел.

Вот почему я обречён на одиночество.

Всё, к чему я прикасался, умирало.

Все, кого я любил, были отняты у меня.

Это была моя вина.

Джей Ди заказал убийство Тиган, и, чёрт побери, он попал мне прямо в сердце. Забрав моего ребёнка.

Убив мою маленькую дочь.

Я не мог это исправить. Я не мог вернуть её. Я не мог сделать ни хрена.

Факт был в том, что меня не было рядом, когда она нуждалась во мне больше всего. Она пережила схватки, родила нашу мёртвую дочь и я, блять, не был рядом. Она прошла через всё это одна.

Как, чёрт возьми, я мог это исправить для неё?

Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

Всё это время я был настолько сосредоточен на том, чтобы выиграть этот чёртов пояс, что даже не подумал о том, что Гонсалес мог не сдержать своё слово.

Впервые в жизни я кому-то доверился.

И это стоило мне жизни моей дочери.

ГЛАВА 15

Ноа

Всю ночь я держал свою дочь на груди одной рукой, а другой обнимал свою жену.

Ранее сюда пришли врачи и ввели Тиган седативное.

Сейчас она спала, но сон её был беспокойным. Она плакала во сне, и каждая слеза, скатывавшаяся из её закрытых глаз, разбивала мне сердце.

Раскаяние и гнев разрывали меня, пока я смотрел вниз, на своего ребёнка.

Я никогда не узнаю, какого цвета у неё были глаза, никогда не услышу её голос. Никогда не услышу, как эти крошечные, бледно-голубые губы произнесут слово «папа».

Тиган называла её Эйнин — «маленькая птичка» на ирландском.

Она была такой крошечной и хрупкой, но я держал её так, словно она была единственным, что удерживало меня на этой земле.

Моя плоть и кровь, безжизненные у меня на руках.

Моя маленькая девочка.

Я заслужил это.

Это было моё наказание.

Слёзы падали из моих глаз, оставляя мокрые пятна на её крохотном личике. Я шмыгнул носом и смахнул влагу с щеки плечом.

Я не плакал. Я не помнил, когда в последний раз плакал.

Но это была моя дочь.

Моя малышка…

Боль разрывала меня на куски. Мне казалось, что внутри меня что-то треснуло, развалилось пополам.

Её волосы были черны, как ночь. Она выглядела, как мать, но волосы у неё были, как у меня.

О боже, это было слишком больно. И я не знал, как, чёрт возьми, смогу отдать её этим людям.

Я знал, что они скоро придут.

Медсёстры сказали мне об этом.

Но я не мог её отдать.

Я не мог этого сделать.

Как, чёрт побери, я должен был это сделать?

Я понял, что больше не осталось времени, чтобы думать, когда в палату вошла социальная работница. Мужчины, что последовали за ней, в чёрных костюмах, разбили меня окончательно. Они были похоронщиками. И пришли за моей девочкой.

— Она не готова, — прошипел я, молясь, чтобы Тиган не проснулась и не увидела то, что я пытался оттянуть последние двенадцать часов.

— Мистер Мессина, — произнесла социальная работница, её глаза были полны сочувствия. — Вы отказались от вскрытия. Мы задерживали это столько, сколько могли. — Она сделала шаг ко мне, и я сильнее прижал дочь к груди. — Пожалуйста, — мягко продолжила она. — Чем дольше вы ждёте, тем тяжелее будет.

Тогда в комнату вошла медсестра, та самая добрая, что всю ночь проверяла состояние Тиган. Я посмотрел на неё.

— Пожалуйста, — прошептал я. — Я никогда в жизни ни о чём не умолял, но ей нужно больше времени с ней. Мне нужно больше времени с ней.

— Мне очень жаль, — ответила медсестра со слезами на глазах. — Таковы правила больницы.

— Тогда не будите её, — хрипло выдохнул я. — Дайте ей хотя бы эту милость.

— Ваша жена должна иметь возможность попрощаться, — мягко сказала медсестра и подошла к кровати Тиган, аккуратно потрясла её за руку. — Тиган, — позвала она нежно. — Тиган, пора, дорогая.

В тот момент, когда Тиган открыла глаза, она начала бороться.

— Нет! — Тянувшись к Эйнин, она прижала её к себе, защищая. — Не позволяй им забрать её у нас, — всхлипывала она, не сдерживая слёз. — Я знаю, что они собираются сделать, Ноа. Они заберут её у нас и положат в землю. Совсем одну. Там темно, Ноа. Там темно, а она всего лишь ребёнок. Я не хочу, чтобы она была там. Не одна.

Я не знал, что делать.

Чёрт, я не имел ни малейшего понятия.

Моё сердце разрывалось. Видеть, как моя жена рушится у меня на глазах, заставляло меня хотеть поджечь самого себя.

— Мы должны, Торн.

— Пожалуйста, — умоляла она, прижимая крошечный свёрток, когда медсестра приблизилась. — Пожалуйста, не позволяй им забрать моего ребёнка. — В отчаянии она посмотрела на меня и сказала: — Ты боец. Останови их. Сражайся. Не позволяй им забрать её.

— Тиган, — прохрипел я. Разворачиваясь, я обхватил свою жену руками, прижал её к себе, пока медсестра брала нашу дочь из её рук.

Крик, что вырвался из груди моей жены, я унесу с собой в могилу.

— Тише, — умолял я, крепче сжимая её в объятиях, удерживая её хрупкое тело, пока она вырывалась, отчаянно пытаясь дотянуться до ребёнка.

— Почему? — закричала она, вцепившись в мою рубашку. — Почему именно мы?

— Мне так жаль, — повторял я снова и снова, сжимая её в руках.

Как я мог утешить свою жену, если мы оба знали, что именно из-за меня наша дочь больше не с нами?

Она не хотела моих прикосновений, но я не собирался её отпускать.

Я не мог.

Мне нужно было её чувствовать.

Мне нужно было знать, что она жива, что она дышит в моих руках.

Я сжимал её тело, пока не услышал, как закрылась дверь, и тогда понял, всё кончено.

Она ушла.

— Я сломлена, Ноа, — завыла Тиган, царапая своё лицо.

— Тогда будь сломленной, чёрт побери, — взревел я, убирая её руки от лица. — Но будь сломленной со мной. У тебя есть я.

Всхлипывая, я прижался лбом к её лбу, чувствуя себя хуже, чем когда-либо в жизни.

— Я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но у тебя есть я, Торн. Я никогда тебя не оставлю.

— Мне не нужен ты, — закричала она и замотала головой. — Мне нужна она!

— Я знаю, — прошептал я сломленным голосом. — Я знаю, Торн.

— Я не храбрая, Ноа, — прокричала она, её голос был разорван болью. — Я не достаточно сильна, чтобы справиться с этим.

Сжимая простыни в кулаках, она издала пронзительный, мучительный крик.

— Я дышу и жалею об этом.

— Тебе больно? — прошептал я, когда увидел, как она сжимает живот. — Болит?

— Только когда я дышу, — ответила она безжизненно и отвернулась.

ГЛАВА 16

Тиган

Она была похоронена в среду, или так мне сказали. Физически я была там, но мысленно находилась совсем в другом месте. Мой разум застрял в той больничной палате, зацикливаясь на одном и том же: снова и снова я видела, как мне кладут на руки мёртвую дочь.

Её волосы цвета воронова крыла, фарфоровая кожа, эти едва заметно посиневшие губы… Я представляла себе ту комнату каждую секунду бодрствования.

Держала свою маленькую птичку, не выпуская из рук. Ждала, когда моё сердце перестанет биться, чтобы лечь в землю вместе с ней.

Чтобы она не была одна.

Моя крошка, одна в темноте, под слоем холодной земли.

Я не могла этого вынести.

Одна мысль об этом вызывала у меня тошноту.

Я любила её. А она умерла. И теперь, особенно теперь, ничто не казалось домом. Пока не переживёшь это сам, пока не потеряешь часть своей души, невозможно представить, каково это, когда сердце разрывается на осколки, которые режут тебя изнутри.

Которые убивают тебя изнутри…

Эйнин похоронили на кладбище при церкви Святого Петра в Боулдере.

Мы с Ноа сидели рядом в этой церкви, окружённые друзьями и семьёй, но я никогда не чувствовала себя такой далёкой от него, такой одинокой, как в тот момент.

Он больше не был тем мужчиной, в которого я влюбилась. И я уже давно не была той женщиной, ради которой он пересёк полмира.

Я не была ею.

Я была сломлена.

Пустая.

Грязная.

Некоторые приносили цветы в знак соболезнования.

Другие еду.

Многие не знали, что сказать.

Другие говорили слишком много.

Но ни их цветы, ни их еда ничего не меняли.

Они не могли вернуть мою дочь из мёртвых.

Не могли стереть ту вину, что давила на моё сердце с каждым вдохом.

Ничто не давало мне утешения.

Ноа был рядом. Я знала это, но не хотела его присутствия.

Я не могла вынести этого.

Этой вины. Этой обиды. Я не могла с этим справиться.

Эйнин была тем единственным, о чём я не знала, что нуждаюсь, и тем, без чего теперь не знала, как жить. Она была моей дочерью. Моей крошкой. Моей. И ничьи слова не могли вернуть её или заполнить зияющую пустоту в моей душе, которая с каждым днём становилась всё шире.

Боже, как я ненавидела слово «потеряла».

Я её не потеряла. Её забрали у меня.

«Потерять» означает оставить крошечную надежду на то, что потерянное можно найти.

Моя дочь не была потеряна.

Она была мертва.

Время не шло быстро. Горе замедляло его. Время ползло, давая мне бесконечные моменты для скорби и страданий.

А теперь я хотела только одного — спать.

А когда я спала, я хотела умереть.

Моя боль подпитывала горечь и гнев. Она парализовала меня. Я не могла вынести тяжесть своего горя. Это было слишком. Я чувствовала себя пленницей личного ада, кричащей в пустоту, пока боль разливалась по венам, как медленный, постоянный капельный раствор из страданий и агонии.

Я больше не могла говорить.

Не могла подобрать слова.

Мои губы не двигались как надо.

Потеря дочери оставила мне только боль.

Жгучую, убийственную агонию сожаления.

Я любила её. Больше, чем кого-либо, даже не зная её голоса, не видя её глаз.

И её забрали у меня.

Моё тело постоянно горело.

Мышцы сковывал страх и скорбь.

Я чувствовала себя парализованной, но всё ещё ощущала боль.

Медсёстры, которые навещали меня, говорили, что станет легче.

Но вскоре я поняла, что легче становится только игнорировать их слова.

Я не хотела слышать их голоса.

Я хотела сосредоточиться только на ней.

Никто не говорит о молоке.

Мои груди болели по ребёнку, которого больше не было.

Слышать плач чужих младенцев, не моего, сводило меня с ума.

Это было так унизительно.

Моё тело не успевало за реальностью. А реальность была в том, что моя дочь мертва.

Её не было здесь, чтобы кормить, заботиться о ней.

У меня не было её.

Мои руки безвольно свисали по бокам.

Мои руки были пусты.

Я была пуста.

Я не могла смотреть на Ноа. Каждый раз, глядя на него, я видела её. Её чёрные волосы.

Я видела его разочарование. Его жалость. Видела в его глазах то, чего никогда не хотела видеть.

Раскаяние.

Он сделал неправильный выбор.

Я была недостаточно хороша.

У меня была одна задача – сохранить его дочь в безопасности. И я не справилась.

Я не была женщиной.

Я не была ничем.

Большую часть времени мне хотелось содрать с себя кожу.

Я отвергала любое проявление нежности, потому что не заслуживала его.

Возможно, горе ослепило меня. Или депрессия сделала меня эгоистичной.

Но я не видела дороги назад.

Я знала, что люблю Ноа. Но я не могла изменить того, что чувствовала.

Я не могла починить себя.

Часть меня хотела, чтобы он обнял меня и никогда не отпускал. Хотела остаться в его руках навсегда, рассыпаться на куски, зная, что он соберёт меня обратно. Что он склеит мои разбитые части.

Что он вернёт меня к жизни.

А другая часть кричала: «Не подходи! Оставь меня! Не приближайся!».

Он тоже страдал. Я видела это.

И так отчаянно хотела его утешить.

Но внутри меня не осталось ничего.

Боль, тьма, бесконечное умирание.

Я не могла есть. И не хотела.

Шторы в комнате были плотно задернуты.

Я была парализована своей депрессией.

Ноа винил меня в её смерти.

Я знала это.

Он никогда не говорил вслух, но он избегал меня.

Спал в другой комнате.

Я была совершенно одна.

Я просто свернулась в комок на постели и обнимала свой пустой живот.

Я не смела двигаться.

Боль была невыносимой.

Я просто лежала и ждала, когда смерть заберёт меня так же, как забрала мою дочь.

Мне было всё равно.

Музыка, друзья — всё потеряло смысл.

Когда-то сильное тело превратилось в иссохший, костлявый силуэт.

Хорошо.

Я не справилась.

Я не заслуживала хорошей жизни.

Я не заслуживала своего мужа и его жалости.

Я хотела исчезнуть.