ГЛАВА 7

Тиган

Я навещала отца только несколько раз после похорон мамы.

В последний раз я видела его больше года назад, когда дядя Макс отвез меня навестить его в тюрьме перед нашим отъездом в Штаты. Тогда он был сломленным, и в каком-то смысле мне было его невероятно жаль; но огромная часть меня чувствовала, что было бы справедливо, если бы он все еще страдал.

В конце концов, именно он решил рискнуть и сесть за руль в нетрезвом виде. Именно он отнял у меня мою мать. Я не могла с этим смириться, и четырехлетний тюремный срок не вернет мою маму.

Сидя сейчас здесь, посреди переполненного кафе и глядя на потрясенного мужчину передо мной, было ясно, что он все тот же.

— Я скучал по тебе, Тиган, — сказал мне отец невнятным голосом. Моего отца освободили из тюрьмы на прошлой неделе, и я уже пожалела, что приняла его приглашение встретиться.

Его редеющие седые волосы были растрепаны. Глаза налились кровью, а исходивший от него запах алкоголя был таким сильным, что у меня кружилась голова.

Думаю, было ясно, что некоторые вещи никогда не меняются.

— Как ты? — добавил он, протягивая руку, чтобы взять меня за руку.

— Отлично, — холодно ответила я, отдергивая свою руку от его. Я не хотела его прикосновений, и он не имел права чего-либо от меня ожидать. После того, что он сделал. — А ты?

— Ты меня знаешь, — усмехнулся папа. — Я такой же, как всегда.

— Да, — выдавила я, теребя бумажный пакетик с сахаром. — И запах.

— Я ухожу, — сказал он мне. — Мне просто... нужно было немного чего-то, чтобы пережить сегодняшний день. Для храбрости.

— Ты всегда уходишь, папа, — парировала я, одновременно разочарованная и не удивленная. — Пока ты этого не сделаешь.

— Это несправедливо, — пробормотал он, и его бледная, пятнистая кожа приобрела еще более белый оттенок смерти. — Я прошел через ад и вернулся.

— А я нет? — Выпрямившись на стуле, я уронила чайную ложку, которой помешивала кофе, и уставилась на жалкое существо напротив меня. — Чего ты хочешь от меня, папа? — холодно спросила я его. — Зачем ты хотел встретиться?

— Я уезжаю, — успел пробормотать папа, прежде чем громко рыгнуть. — Назад в Голуэй.

— И? — Я скрестила руки на груди и бесстрастно уставилась на него. — Ты рассказываешь мне это, потому что?

— Я думал, ты захочешь пойти со мной?

— Нет, спасибо, — фыркнула я с отвращением. — Это все?

— Я думал, ты будешь рада меня видеть. — Папа покачал головой, словно не мог понять моей холодности по отношению к нему. — Тиган, я твой отец, и я...

— Ты не был моим отцом с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет, — огрызнулась я, взбешенная наглостью этого человека. — Ты убил мою мать — ты чуть не убил меня! Тебя не было рядом, когда мне нужен был отец, и уж точно не сейчас. — Откинув стул назад, я схватила сумку и встала. — Хорошей тебе жизни, Патрик.

Я бежала всю дорогу домой так быстро, как только могла, отчаянно пытаясь избавиться от ярости, бурлящей внутри.

Какого черта отец ожидал от меня?

Бросить все, чтобы вернуться к нему домой и снова жить в нестабильной обстановке?

Он действительно думал, что я смогу забыть о том, что он сделал?

Может, я была бессердечной стервой, но я не могла этого забыть, и я знала в своем сердце и душе, что никогда этого не отпущу.

Я никогда его не прощу.

Когда я вернулась в квартиру и увидела, кто сидит на нашем диване рядом с Хоуп, я чуть не заплакала. Большими, жирными слезами размером с каплю дождя.

— Я не в настроении для разговора, — предупредила я его, закрывая за собой дверь квартиры. — У меня был очень плохой день, так что если бы вы могли воздержаться от оскорблений, я была бы признательна, — добавила я, направляясь на кухню, чтобы налить стакан воды.

Мистер Картер встал и, казалось, доминировал в комнате одним своим присутствием. — Я тоже рад тебя видеть, Тиган, — холодно признал он.

— Конечно. — Я закатила глаза и боролась с желанием показать ему язык. Кайлу я не нравилась, и он не скрывал этого. Он старался быть вежливым ради своей дочери, но я была уверена, что он не раз думал о том, чтобы придушить меня. Мы старались держаться подальше друг от друга, когда он приезжал. Я все еще пыталась забыть о дерьме, которое он выплеснул в ту ночь, когда приехал в дом Хартов, и мистер Картер? Ну, думаю, я была большим и толстым напоминанием о том, почему его дочь живет за границей.

Вернувшись к Хоуп, Кайл спросил: — Ты еще не думала о том, чтобы приехать домой на Рождество?

Она покачала головой и устало вздохнула. — Мы уже говорили об этом, папа. Я остаюсь здесь с Тигс.

— Я знаю, — проворчал мистер Картер. — Но Рождество — это время для того, чтобы быть с семьей. А близнецы еще не видели свою старшую сестру.

— Как малыши? — спросила Хоуп, и я не могла не ухмыльнуться. Она была категорически против того, чтобы у родителей был еще один ребенок, но когда три месяца назад родились ее братья-близнецы, она пошла и распечатала их фотографию. Теперь она висела на стене в нашей гостиной.

— Они были бы намного лучше, если бы встретили свою сестру, — проворчал Кайл. Его взгляд метнулся ко мне, и я покраснела от смущения. Я чувствовала, как от него волнами исходит гнев, направленный на меня.

— Эй, не смотрите на меня так, — сказала я, уронив стакан в раковину, прежде чем поднять руки в защиту. — В этом можно обвинить Джордана «мудака» Портера.

Брови мистера Картера взлетели вверх от удивления, а затем он сделал то, чего я от него не ожидала.

Он на самом деле улыбнулся.

— Джордан, мудак Портер, — хихикнул он, — я знал, что есть причина, по которой ты мне нравишься, блонди.

Странное чувство, когда Кайл Картер на самом деле делает мне комплименты. Но я не была глупой. Я прекрасно знала, что единственная причина, по которой он не бросается насмешками или сопливыми комментариями в мой адрес, заключается в том, что мы оба ненавидим Джордана Портера.

Бывший парень Хоуп был номером один в списке дерьма Кайла.

Я была на втором месте.

— Спасибо… я думаю? — неловко ответила я, прежде чем снова сосредоточиться на приготовлении сэндвича.

— Надолго ты останешься в этот раз, папа? — спросила Хоуп, и мне не терпелось узнать ответ на этот вопрос, как и ей.

Кайл посмотрел на часы и вздохнул. — Я вылетаю сегодня вечером.

— О, так скоро? — пропищала я, в моем голосе слышался сарказм

Намеренно проигнорировав мой комментарий, он сосредоточился на Хоуп. Пройдясь по гостиной, он начал говорить. — Твой брат звонил мне ранее, — услышала я его тихим голосом. — Логан беспокоится о состоянии Ноа. Он снова отказался от визита.

Так, мне пора.

Оставив их говорить о Ноа, я оставила свой нетронутый сэндвич на столешнице и направилась в сторону короткого коридора к своей спальне.

Я не могла этого слушать.

Я не могла с ним справиться.

— Тебе тоже стоит это услышать, Тиган, — крикнул Кайл, остановив меня на месте. — О, подожди, я забыл, тебе наплевать на Ноа.

Видите, именно поэтому я не оставалась, когда приезжал отец Хоуп.

Он затаил на меня обиду.

— Я больше не поведусь, — предупредила я его. — Я говорила тебе миллион раз, что происходит с Ноа — не мое дело.

— Хоуп рассказала мне, что ты видела той ночью; что ты думаешь, что видела, — уверенно возразил он. — Но я готов поспорить на каждый цент, что ты ошибаешься.

Я замерла, не моргая, когда поняла, что только что сказал мне Кайл. — Вы называете меня лгуньей, мистер Картер?

Кайл скрестил руки на груди и покачал головой. — Нет, Тиган, я не называю тебя лгуньей. Я говорю тебе, что ты ошибаешься на его счет.

— Папа, заткнись, черт возьми, — рявкнула Хоуп, ее голос был полон чистого отвращения, когда она спрыгнула с дивана и встала перед отцом. — Не делай этого с ней. Она и так достаточно натерпелась.

— Ей нужно это услышать, Хоуп, — ровно ответил ее отец. — Ли ходила к нему перед вынесением приговора — до того, как он выгнал всех, кто заботится о нем, из гребаной тюрьмы — и ребенок был в полном беспорядке. — Выпрямившись, Кайл посмотрел поверх головы Хоуп прямо мне в глаза. — Я думаю, что каким-то образом эта девчонка Таннер провела вас обоих, и вы попались на ее крючок, леску и грузик.

Волна истерики вырвалась на поверхность, заставив меня весело рассмеяться. — Ты пытаешься разрушить мою жизнь? — потребовала я, обезумев от смеси ярости и горя.

Все мое тело яростно тряслось.

Я, казалось, не могла остановиться.

— Для танго нужны двое, Кайл, и насколько я помню, Ноа был более чем добровольным участником, — прорычала я, отказываясь верить в чушь, стекающую с его губ. — Он трахнул ее. Прямо передо мной.

— Я знаю, как это выглядит, Тиган, — горячо ответил Кайл. — Я знаю, как это звучит, но ладно. Это не Ноа. Ты же его знаешь. Он бы не сделал этого с тобой.

— Зачем ты это со мной делаешь? — прошептала я, бледнея. — Прошло девять месяцев. Зачем снова все это поднимать?

— Слушай, — вздохнул Кайл, потирая лицо рукой. — Я не пытаюсь намеренно расстроить тебя. Но если бы ты могла просто навестить этого парня... поговорить с ним.

— Нет, — отказалась я, пятясь по короткому коридору в свою спальню. — Я этого не сделаю.

Как только дверь за мной закрылась, я бросилась на кровать и заплакала, как ребенок.

Позже, когда мистер Картер улетел, в мою комнату вошла Хоуп.

— Я не буду спрашивать, все ли у тебя в порядке, — сказала она мне, подходя и садясь на край моей кровати. — Потому что это глупый вопрос, когда очевидно, что это не так. — Погладив меня по голове, Хоуп тяжело вздохнула. — Мне так жаль за моего отца, Тигс.

Спрыгнув с кровати, я начала мерить шагами комнату. Я не могла сидеть спокойно и принимать ее жалость. Я не могла, черт возьми, сидеть с этой болью. Развернувшись лицом к Хоуп, я взмолилась: — Пожалуйста, скажи мне, что я поступила правильно.

Я закрыла глаза и боролась с внутренним голосом, который говорил мне, что я ошибалась на его счет. Я никогда не хотела оторваться от своей жизни больше, чем в этот момент.

Жалость заставила меня почувствовать, что я ошибалась?

Правильно ли делать поспешные выводы, не выслушав его?

Неужели я была такой дурой, что даже подумала, что мои глаза обманули меня?

Я была в таком замешательстве.

— Скажи мне, что я не ошиблась в оценке ситуации, — выпалила я, не в силах справиться с бурлящими внутри меня эмоциями. — Пожалуйста, Хоуп, скажи мне, что твой отец ошибается.

— Я не знаю, Тиган, — простонала она. Поднявшись на ноги, она подошла к окну моей спальни и выглянула сквозь занавески. — Я хочу верить, что ты ошиблась в его оценке, — сказала она мне после долгой паузы. — Мое сердце говорит мне, что ты права…

— Но? — предположила я, чувствуя, что впереди меня ждет очень большое «но».

— Это просто слишком сомнительно, — призналась она. Повернувшись ко мне лицом, Хоуп сморщила нос. — Ты видела его и Риз собственными глазами, и не то чтобы они не были вместе много раз до этого.

— Точно, — устало воскликнула я. — Я их видела. Я не выдумала это. — Хотя мне бы хотелось.

Хоуп вздохнула. — Послушай, я знаю Джордана всю свою жизнь, — сказала она мне. — И если он мог сделать то, что он сделал со мной, изуродовать мое сердце и предать меня, то мне жаль, Тиган, но я не питаю особой надежды к остальному мужскому населению.

— Да, — прошептала я, внимая ее словам, чувствуя, как мое сердце снова разрывается. — Я тоже.

ГЛАВА 8

Ноа

Свет отключили несколько часов назад, и с тех пор я лежал в темноте, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из камер по обе стороны от нашей. Придурки слева от нас спорили из-за пропавшей пачки сигарет. Те, что справа, дрались, потому что могли; потому что в этом месте больше нечего было делать.

Я оставался совершенно неподвижным на своей койке, тихий как мышь, пока ломал голову и пытался придумать план, который не приведет к тому, что меня убьют в этом месте. Сегодня утром меня вызвали на драку. Я отказался.

Теперь я выжидал, пытаясь понять, как, черт возьми, мне не придется использовать кулаки в этом месте. Меня окружали придурки, многие из которых знали о моем прошлом уличного бойца. Это их заинтересовало. Это заставило их захотеть сбить с меня спесь или два. Я не боялся ни одного человека в этом месте, но я не хотел проблем. Я был чертовски измотан.

— Какая она была, Мессина? — спросил Лаки, нарушая жуткую тишину, и этот вопрос сбил меня с толку. Я думал, что парень спит.

Перевернувшись на спину, я сложил руки за головой и уставился на металлические прутья над головой. — Кто?

— Твоя девушка. — Я слышал, как он извивался на койке надо мной. — Ты так и не сказал мне ее имени. — Тишину наполнил звук чиркающей спички, за которым последовал аромат никотина, разносящийся по воздуху.

— Тиган, — прошептал я, чувствуя жжение в груди, которое возникло, когда я произнес ее имя вслух. — И она была... другой. — Тиган была единственной, кто когда-либо знал меня — как будто действительно знал меня. Она потрудилась копнуть глубже, найти во мне изъян и все равно полюбить меня. Это было ненормально. Она ненормальная. — Она была занозой в моей заднице, — добавил я с ухмылкой, вспоминая многочисленные случаи, когда Торн не доставляла мне ничего, кроме неприятностей.

— Она любит тебя?

— Недостаточно.

— Ты все еще любишь ее?

— Это больше не имеет значения, — прошипел я сквозь сжатые зубы. Да, черт возьми, я все еще любил ее, но я не из тех парней, которые открыто говорят о своих чувствах. Господи, до Торн я бы не подумал, что у меня есть чувства, о которых можно говорить. — Это в прошлом.

— Это единственное, что имеет значение, — поправил он. — А прошлое никогда не остается в прошлом. Оно всегда ждет своего часа, готовясь ворваться и испортить настоящее, — пробормотал он и после паузы добавил: — Я бы поставил свою последнюю сигарету на то, что она — причина, по которой ты в этом замечательном заведении.

— Это не ее вина, — парировал я, защищаясь, напрягаясь. — Я бы облажался задолго до того, как встретил ее. — Покачав головой, я вздохнул и спросил: — Зачем ты поднимаешь эту тему, мужик?

— Потому что, когда я смотрю на тебя, я словно смотрю на восемнадцатилетнюю версию себя.

Хотя я был чертовски зол на него за то, что он поднял мою тему, я не осмелился открыть рот и сказать это. Лаки был таким же закрытым, как и я. Это было не повседневным явлением, когда парень говорил о себе, и я хотел услышать, что он скажет.

Койка сдвинулась и протестующе скрипнула, когда он спускался вниз. — Я расскажу тебе маленькую историю, Мессина, — объявил он, — от одного влюбленного дурака к другому.

Лунный свет, льющийся из крошечного окна, прикрытого баром, в нашей камере освещал его профиль, и я наблюдал, как он подошел к нашему маленькому столу, взгромоздился на него, прежде чем глубоко затянуться сигаретой и тяжело выдохнуть. — Я влюбился в эту цыпочку из моего родного города, — начал он объяснять. — Влюбился чертовски сильно. Ее отец был копом, одним из хороших парней. Черт, тогда я тоже был одним из хороших парней, — усмехнулся он, стряхивая пепел с сигареты, прежде чем снова затянуться. — Мы встречались всю старшую школу, и я был по уши, Мессина. По уши... — Его глаза остекленели, а голос затих.

Тяжело выдохнув, я сел и вытащил сигареты из-под подушки. — Тебе не нужно рассказывать мне ни хрена, Лаки, — сказал я ему, закуривая. — Все в порядке, чувак. Я понимаю.

— В ту ночь, когда меня арестовали, кольцо лежало у меня в кармане джинсов, — тихо сказал он мне, не обращая внимания на мои слова. — Я ехал за ней в общежитие — Хейли тогда была первокурсницей... — Его голос оборвался, я впервые услышал, как он дрожит, а когда он снова заговорил, мне показалось, что меня ударили кулаком в грудь.

— Когда я вошел в ее комнату, я услышал только ее слабые крики... мольбы о пощаде и крики моего имени. Ее кровь, — прошептал он. — Она была везде. Размазана по простыням. По стенам. По гребаному ковру. Ее одежду сорвал с ее тела... этот ублюдок, стоявший над ней и застегивавший штаны.

— Иисус Христос, — выдавил я, не зная, что сказать.

— Той ночью я убил человека, Мессина. Своими собственными голыми руками, — прорычал он. — И, сделав это, я потратил последние мгновения, которые у меня когда-либо были с ней.

— Она умерла?

— Он ее, черт возьми, зарезал, — холодно подтвердил он. — А я зарезал его, пока моя девочка делала свой последний вздох в этом мире.

— Лаки, — прошептал я. — Мне так чертовски жаль.

— Я получил одиннадцать лет, — сказал он через мгновение. — Было бы гораздо больше, но у ее отца были связи, и вместо этого меня осудили за непредумышленное убийство. И с тех пор я здесь. Существую.

Потирая рукой лицо, я пытался все это осознать. — Зачем ты мне все это рассказал, мужик?

Бросив окурок в раковину, он спрыгнул со стола и протянул руки над головой. — Потому что моя девочка мертва, Мессина, и я никогда ее не верну. Но для тебя это еще не конец, — страстно сказал он мне. — Слушай, у меня еще шесть лет в этом месте, так что, похоже, мы вместе. Было бы неплохо иметь союзника.

— Ты хочешь, чтобы я был союзником? — спросил я, наблюдая, как он снова забирается на свою койку.

— У меня хорошее предчувствие на твой счет, Ноа Мессина, — усмехнулся он. — А теперь заткнись нахрен и поспи.

Я не сомкнул глаз той ночью.

Вместо этого я снова и снова прокручивал в голове признание Лаки, пока не взошло солнце и не включили свет.

Для тебя еще не все кончено, сказал он мне, и, Господи, я хотел ему верить.

Больше всего на свете.

ГЛАВА 9

Ноа

Это место было живым, дышащим адом.

Даже сейчас, двенадцать месяцев спустя, я не привык к своему окружению; если честно, я не думал, что когда-нибудь привыкну. Время ползло. У меня было слишком много времени, чтобы думать и мучить себя вопросами «что если». Например, что если бы я сел в тот самолет с Тиган и не поехал в карьер? Мы бы сейчас были в Ирландии, и я бы лежал рядом с ней, а не у четырех бетонных стен.

Все, что у меня было, — это я сам.

Все, над чем я мог работать, — это мое тело.

Растить его.

Укреплять его.

Готовиться к неприятностям, которые, как я знал, таились за каждым чертовым углом.

Я не был девственником в кровопролитии, но я потерял счет тому, сколько раз мне ломали ребро в этом месте. Гребаные стервятники были причиной того, что я держал лезвие в своей зубной щетке.

Но у меня было мало времени.

Я следовал за шеренгой заключенных, пока охранники окружали нас и вели в комнату для свиданий, словно чертово стадо скота. Я бесстрастно наблюдал, как парни передо мной вошли в комнату для свиданий, заявляя права на столы, за которыми сидели люди, которые их любили.

У меня здесь не было семьи, которая ждала меня. У меня не было разочарованного отца или убитой горем матери, которую я с нетерпением ждал каждый четверг днем. У меня не было похотливой жены, обремененной полудюжиной моих детей.

Я оглядел комнату в поисках единственного человека, вид которого я мог бы вынести в эти дни, и когда я обнаружил его сидящим в одиночестве в дальнем углу комнаты, я направился прямо к нему.

— Что-нибудь? — спросил я, как только сел; мои руки дергались на столе передо мной, а колени беспокойно подпрыгивали под ним.

Томми Мойет долго смотрел на меня, прежде чем тяжело вздохнуть. — Извини, чувак, — пробормотал он. — Я отправил более пятидесяти писем, но Хоуп не отвечает.

Я опустил голову вперед, подбородок почти касался груди, пытаясь сдержать свои бушующие эмоции. Комната для свиданий была забита ублюдками, которым не нужно было видеть, как я теряю самообладание. Черт возьми, один слабый момент в этом месте может стоить мне жизни.

— Томми, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, — сказал я тихим голосом, ненавидя то, что я собирался попросить сделать своего единственного друга.

— Все, что угодно, чувак, ты же знаешь это, — ответил он без колебаний.

Наклонившись вперед, я говорил достаточно тихо, чтобы только Томми мог меня услышать, а не этот ублюдок за соседним столиком. — Мне нужно, чтобы ты передал сообщение Ло.

Томми нахмурился. — Ладно... но разве ты не можешь просто позвонить ему?

Я покачал головой. — В этом месте слишком много глаз и ушей, — пробормотал я. — Это небезопасно.

Его голубые глаза расширились от страха. — Что ты хочешь, чтобы я ему сказал?

Я наклонился вперед и опустил лицо, когда говорил, чтобы наш разговор не был прочитан по губам. — Скажи ему, что Анджело Хави перевели в мой блок на прошлой неделе, и он знает, кто я — что я сделал с его братом.

Я знал, что могу рассчитывать на Лаки, который прикроет мою спину, и если я расскажу ему о Хави и его банде, он поддержит меня без секунды колебаний, но я не собирался вовлекать его в свою чушь.

Ни за что на свете.

Оттолкнув стул, я встал и уставился на своего лучшего друга, возможно, в последний раз. — Скажи ему, что мне нужно, чтобы он позвонил Тиган и сказал ей, что я люблю ее и что мне жаль. И скажи ему... скажи ему, что я покойник.

— Ноа! — крикнул Томми, когда я отходил от него, но я не обернулся.

Я не мог.

У Анджело Хави была власть в этом месте, и я был легкой добычей.

Мне нужно было вернуться в свою камеру до того, как закончится время посещений, и я окажусь загнанным в угол в гребаном коридоре с этими парнями.

Мне нужно было гребаное чудо.

ГЛАВА 10

Тиган

Я почувствовала себя полной извращенкой, когда открыла крышку ноутбука Хоуп и пролистала ее электронные письма от членов семьи — отчаянно желая новостей. Сегодня был один из редких дней, когда она оставила свой ноутбук дома, а не взяла его с собой в университет.

Черт, сегодня был один из редких случаев, когда Хоуп действительно вышла из квартиры.

Большую часть дней она оставалась запертой в своей спальне.

Ее причинами избегания реального мира всегда были одни и те же старые оправдания: она либо работала над историей, которую писала, либо устала. Но я-то знала лучше.

Хоуп не справлялась со своим разрывом с Джорданом.

Прошел год, и она стала еще более замкнутой, чем когда-либо, и избегала общения со всеми. Вначале, когда мы только приехали в Ирландию, Хоуп была моей опорой. Но теперь она выходила только тогда, когда у нее были занятия.

Она не завела новых друзей в университете, а друзьям, которых я завела на занятиях по спорту, фитнесу и питанию в местном PLC, приходилось вытягивать из нее разговоры, когда мы все вместе тусовались.

Даже Лиам, который переехал в Корк в сентябре прошлого года, чтобы изучать SF&N вместе со мной, не мог ее переубедить. Она оставалась сдержанной, не заинтересованной в общении с кем-либо, кроме своих воображаемых персонажей и своих воспоминаний о Джордане.

Я пролистывала ее входящие и корзину, пока не нашла непрочитанное письмо от Томми Мойета, из всех людей, в ее папке со спамом.

Бинго.

Нажав на письмо, я приготовилась к тому, что собиралась прочитать.

Кому: Хоуп Картер

Тема: ПРИВЕТ!!!

От: Томми Мойет

Я знаю, что ты, вероятно, устала от того, что я взрываю твой почтовый ящик, Хоуп, но мне уже надоело отправлять неотвеченные письма. О, не волнуйся, это последний раз, когда ты слышишь от меня. Забудь все, что я сказал. Теперь это не имеет значения. Хорошей тебе жизни.

— Что ты задумала? — раздался знакомый голос, и я вскрикнула от удивления и в итоге сбила стопку бумаг со стола Хоуп, пытаясь выйти из сети.

— Лиам. — прошипела я, когда слова снова нашли меня. Я уставилась на свою бывшую любовь, когда он стоял в дверях спальни Хоуп, размахивая связкой ключей в руке. — Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

— Что ты делаешь? — спросил он, ухмыляясь. — Шныряешь в вещах своей соседки по комнате?

Закрыв крышку ноутбука Хоуп, я схватила бумаги с пола и положила их обратно на место, прежде чем выйти вместе с Лиамом. — Ты никогда меня здесь не видел.

Я пошла на кухню и включила чайник. — Что ты здесь делаешь? — Я посмотрела на часы. — Нам не нужно уходить на работу еще как минимум час.

Мы с Лиамом каждый уикенд отрабатывали несколько смен в спортзале его кузена на другом конце города. Зарплата была хуже, чем плохая, но для нас это был хороший опыт работы. Кроме того, я неплохо зарабатывала на подработке, которую мне удалось урвать прошлым летом в Griffin’s Coffee Dock на Гранд-Парад. Владельцы, Джон и Андреа, были прекрасными работниками, но лучше всего было то, что это место было всего в десяти минутах ходьбы от нашей квартиры.

— Я подумал, что мы могли бы перекусить заранее, — объявил Лиам, засовывая руки в карманы своих спортивных штанов.

Я подозрительно прищурилась. — Зачем?

— Потому что я растущий мальчик, — рассмеялся он, неловко переминаясь. — А ужин важен.

Я долго изучала лицо Лиама, пытаясь понять все это.

Лиам уже некоторое время вел себя как старый Лиам — как парень Лиам.

Возвращение было не тем, в чем я была заинтересована. Честно говоря, я не думала, что когда-либо снова буду доверять другому парню. Никогда.

— Это просто ужин, Тигс, — напомнил мне Лиам, и с его лица исчезло все чувство юмора. — Как будто двое друзей разделили трапезу и потом заплатили по отдельности.

— Ладно, — пробормотала я, чувствуя себя слишком остроумным инструментом. — Ну, тогда я определенно поужинаю с тобой…

Входная дверь квартиры отлетела внутрь и ударилась о стену.

— Я не могу в это поверить! — практически закричала Хоуп, появившись в дверном проеме с телефоном, прижатым к груди. Ее глаза остановились на мне и расширились.

— Тиган, — выпалила она, бросаясь ко мне. — Логан разговаривает по телефону. Он говорит, что Ноа снова был замешан в каком-то инциденте в тюрьме...

— Не надо, — предупредила я ее, махнув рукой перед лицом. — Я не могу слышать о нем, Хоуп. Хорошо? — Прошел год с тех пор, как я покинула Холм, и я изо всех сил пыталась все это заблокировать; все свои мысли, свои воспоминания о нем, свою вину за то, как сложилась его жизнь. Я шла к этому. Я перестраивала свою жизнь, жизнь, в которой не было Ноа Мессина. Но я не могла вынести еще одного предложения с его именем. Я была недостаточно сильна. — Просто не вмешивай меня в свои семейные дела.

— Черт возьми, Тиган, — фыркнула Хоуп, проходя через квартиру ко мне, прежде чем сунуть мне в руку свой iPhone. — Тебе нужно это услышать.

— Я не могу, — предупредила я ее, зажмурившись. Это было слишком больно, и я чувствовала себя слабой.

— Что происходит? — услышала я вопрос Лиама, но его вопрос остался без ответа.

— Поговори с Логаном, — потребовала Хоуп. — Ради всего святого, Ноа пырнули ножом, женщина.

— Что? — невозмутимо спросила я.

Ужас поглотил меня.

Страх завладел моим сердцем.

Дрожащими руками я поднесла телефон к уху. — Он жив? — услышала я свой голос таким пронзительным, что он не был похож на мой. — Логан, — услышала я свой крик громче. — Он жив?

Пожалуйста, Боже, пусть с ним все будет в порядке...

Пожалуйста, Боже, пожалуйста...

— Да.

Это было самое идеальное «да», которое я когда-либо слышала.

— Что случилось? — спросила я. Мои ноги подкосились, и я с облегчением упала на пол, прижимая телефон к уху.

— Тиган? — Лиам упал на землю, пытаясь меня утешить, но я оттолкнула его.

Я не могла позволить ему быть рядом со мной прямо сейчас.

— Лиам, иди, — услышала я предостережение Хоуп. — Она позвонит тебе позже.

Я не слушала их разговор и не проверяла, ушел ли Лиам на самом деле. Я была слишком занята тем, что мою жизнь вырывали из-под ног. — Он недавно подрался с Анджело Хави во дворе, — объявил Логан, переходя сразу к делу. — Этот ублюдок и его банда ждали Ноа и набросились на него, когда он принимал душ позже в тот день, и дважды ударили его в бок лезвием.

— Анджело Хави? То есть…

— Брат Джерома Хави, — сказал Логан, подтверждая мои худшие опасения.

— О, Боже. — Цунами эмоций прорвалось сквозь меня, подавляя меня, пытаясь лишить меня рассудка. — Где он сейчас?

— Его отправили в больницу, наложили швы и все такое. — Я услышала вздох Логана. — Они отправили его обратно, Тиган.

— Они могут это сделать? — потребовала я, неистово. Поднявшись на ноги, я начала мерить шагами квартиру. — Это небезопасно. Господи Иисусе, они не могут отправить его обратно туда!

— Они могут это сделать, и они это сделали, — ответил Логан.

— Что я могу сделать? — услышала я свой вопрос.

— Напиши ему чертово письмо для начала, — парировал Логан. — И если это не слишком сложно, может, ты сможешь сесть в самолет и прилететь к этому парню.

Я съежилась, услышав яд в его тоне.

Логан не был агрессивным человеком, и мы были друзьями; или так я думала.

Судя по всему, больше нет.

— Он переживает ад внутри, Тиган, — добавил Логан. — И ты уехала от него. Представь, что он чувствует.

— Логан, он изменил мне, — закричала я в защиту. — Он трахнул ту девушку прямо у меня на глазах и не моргнул глазом, делая это. Что мне делать? Бежать к нему и ждать, пока это не повторится? — Я покачала головой и вытерла щеки свободной рукой. — Он сломал меня, Логан.

— Он знал, что они придут за ним, — прошипел Логан тоном чистого отвращения. — А знаешь, о ком беспокоился Ноа? О тебе. Его могли убить там, и единственное, что его волновало, это как передать тебе чертово сообщение. Ты его не заслуживаешь, Тиган, — прошипел Логан, и я побледнела.

Я попыталась найти слова, чтобы защитить себя, но младший брат Хоуп продолжил, прежде чем я успела что-то сделать.

— Это из-за тебя, — добавил он мертвенно-холодным голосом. — Если бы ты не пришла и не выебала его, Ноа не был бы там, где он сейчас. Он защищал тебя той ночью, чтобы уберечь от Джей Ди и Джорджа, а ты предала его, Тиган. Ты, черт возьми, похоронила его и сбежала, когда стало тяжело.

— Ладно, Логан, хватит, — предупредила своего младшего брата Хоуп, выхватив телефон из моей руки. — Даже не думай возлагать вину на Тиган.

Я не слышала ответа Логана, но по тому, как покраснело лицо Хоуп и повысился ее голос, я догадалась, что это было некрасиво.

Логан был прав?

Я была ответственна за это — за то, что Ноа оказался в тюрьме?

— Ты не ответственна за это, — прорычала Хоуп, прочитав мои мысли. Бросив телефон на диван, она опустилась на колени и притянула меня к себе. — Ничего из этого не по твоей вине, детка.

Я согласившись кивнула, и держалась за Хоуп изо всех сил, все время размышляя, не винит ли Ноа меня тоже.

Он пал из-за меня?

Он ненавидел меня?

Ноа

— У меня есть для тебя сообщение, — объявил Анджело Хави, войдя в душевую в сопровождении своих головорезов. — От Джей Ди Деннис.

— Передай этому придурку, что если он хочет меня, я здесь, — бросил я, не сводя с него глаз. Тревога бурлила во мне, когда я наблюдал за их приближением. Мои руки сами собой сжались в кулаки. — Иди и, черт возьми, сделай свою грязную работу.

— Он хочет, чтобы ты знал, что он не забыл о тебе, — поддразнил он, сокращая расстояние между нами, окружая меня. — Он хочет, чтобы ты знал, что даже если ему на это потребуются все дни его жизни, он найдет способ заставить тебя заплатить за то, что ты сделал.

— Как я уже сказал, — прорычал я. — Ты можешь передать этому куску дерьма, что я здесь, черт возьми, Чико.

— Это за моего брата, — прошипел Хави за несколько секунд до того, как всадить лезвие мне в бок. Рухнув на землю, я с трудом набирал воздух в легкие, пока его два маленьких помощника держали меня. — И считай это небольшим образцом, — добавил он, прежде чем снова ударить меня ножом, — того, чего тебе предстоит ждать на воле — если ты проживешь достаточно долго, чтобы выбраться отсюда.

Присев рядом со мной, Хави положил мне на грудь сложенный листок бумаги и ухмыльнулся. — Твоя судьба решена, Мессина.

Спустя несколько часов, лежа на койке, зашитый и перевязанный, я все еще сжимал в руке записку, испачканную моей собственной кровью. Когда я держал листок перед лицом, я был не настолько глуп, чтобы не разобрать, что это были за два слова — или что они значили.

Я иду.

Было неизбежно, что Джей Ди попытается заставить меня принять участие в уничтожении Кольца Огня. У криминального принца мафии обязательно должны быть связи в нищих местах, и Анджело Хави был идеальным посыльным, потому что он хотел того же, чего хотел Джей Ди.

Мою кровь.

Честно говоря, я не винил Анджело Хави за то, что он ударил меня ножом. Его брат провел шесть месяцев, мочась через трубку из-за меня, и я даже не был сильно ранен — всего несколько царапин на боку глубиной менее двух дюймов. В каком-то смысле я мог уважать этого человека за то, что он сделал. Если бы ситуация была другой, и он сделал то же, что я сделал с Лоу, Кэмом или Кольтом, я бы отреагировал точно так же. За исключением того, что я бы сделал это чертовски лучше, чем он. Я бы положил его в мешок для трупов.

Но я был бы лжецом, если бы сказал, что записка Джей Ди не выбила меня из колеи, и я был бы полным дураком, если бы поверил, что этот парень не обвиняет меня в смерти своего отца и крахе их семейного бизнеса. Джей Ди сейчас был слаб, но он не всегда будет таким, и знание того, что он где-то там, заставило меня впервые поблагодарить Бога за то, что Торн была в океане от меня.

Я, возможно, не был свободен от него, но она была, и это было музыкой для моих ушей.

Мысли о Торн заставили жгучую боль в боку распространиться на грудь.

Глубоко внутри я знал, что она не придет ко мне; она не позвонит, и ей будет все равно. Но был этот крошечный проблеск надежды, который не померкнет, независимо от того, сколько времени пройдет или как сильно она меня подведет. Она ворвалась в мой мир и перевернула его с ног на голову, разрушив все и исправив все в один миг.

Разочарование расцвело во мне.

Удар ножом был знаком, которого я ждал, и теперь мне пришлось смириться с тем, что все кончено.

Она не вернется.

Она не хотела меня.

Моя Торн исчезла.

И я, блять, истекал кровью изнутри.

Тиган

Было не много вещей, о которых я пожалела в своей жизни.

Я была человеком, живущим настоящим.

Я была страстной и позволяла своим эмоциям вести меня по жизни.

Я не сожалела ни о чем — никогда не сожалела.

Но не поехала к Ноа той ночью, оставив его одного разбираться со своими травмами, ну, я пожалела об этом.

Я позвонила в тюрьму той ночью, когда узнала, но это оказалось бесполезным. Мне ни черта не сказали о нем, чего я и так ожидала. Я хотела его увидеть, никто никогда не поймет, как сильно я хотела увидеть этого парня, но как я могла появиться после года отсутствия контакта? А что, если он откажется меня видеть?

О Боже, мой разум был в беспорядке, я одержима и схожу с ума от потенциальных возможностей — накручиваю себя из-за разговоров, которые не состоялись.

Если бы он просто послушал меня той ночью. Если бы он доверился мне и уехал со мной, то ничего этого бы сейчас не происходило. Он бы не обманывал, не сидел бы в тюрьме, а я бы не сходила с ума, беспокоясь о нем.

Но он не послушал меня в ту ночь.

Он не доверял мне.

И теперь я застряла.

В ловушке его любви.

Потерялась в своих страданиях.

Я не могла этого пережить.

ГЛАВА 11

Ноа

У меня никогда не было стабильной домашней жизни в детстве.

Мои родители были чертовой катастрофой и направляли меня в сторону тюремной жизни с того дня, как я родился. Все плохие вещи, которые я когда-либо делал, были и для них, и из-за них. У меня никогда не было шанса на нормальную жизнь.

Я ни черта не умел читать, потому что пропустил много школьных занятий в детстве. Меня даже не отправили в обычную школу, пока мне не исполнилось семь лет, и даже тогда мы так часто переезжали, что у меня так и не было возможности где-то обосноваться — не то чтобы моим родителям было до этого дело.

Их не волновало, что я могу делать со своим умом, только то, что я могу делать со своими кулаками. Я вспомнил, как впервые вышел на ринг. Мне было шесть, и я выступал против мальчика, которому было девять. Этот парень так сильно меня избил, что я плакал. Я быстро понял, что показывать слабость — ошибка, и после того, как я получил побои от отца, меня бросили обратно на ринг и сказали: — Бейся или умри.

Бейся или умри.

Три слова, которые были моими молитвами перед сном.

После того дня я больше никогда не плакал. Я закалился. Я перестал чувствовать.

Но я знал, что у меня есть одна причина поблагодарить своих родителей.

Их ебанутость держала меня в чистоте.

Опыт, который я пережил в детстве, был причиной того, что я мог сохранять ясность ума в этом месте. Наркотики были так же легко достать, как стакан воды, и я был бы чертовым лжецом, если бы сказал, что меня не искушало.

Черт, я хотел забыть обо всем дерьме, как и любой другой придурок в этом месте, но ещё больше я хотел не быть похожим на своих родителей.

Поэтому я использовал свои лучшие качества и тренировался в тренажерном зале так сильно, как только мог, при каждой возможности; работая до чертиков.

Я принимал каждый бой, на который меня здесь вызывали, и уничтожал каждого противника. Я был безжалостен, потому что ничего не боялся, и я был непобедим, потому что мне нечего было терять.

Проигрыш не имел для меня значения.

Смерть значила еще меньше.

Кто бы ни бросил мне вызов, ему пришлось бы положить меня в мешок для трупов или сдаться, как суке, потому что я не чувствовал боли и не проявлял никаких угрызений совести.

За последние два года у меня было больше боев, чем я мог вспомнить — сломал больше костей и пролил больше крови — и это абсолютно не помогло мне сдержать гнев внутри меня.

Гнев из-за того, что меня бросили.

Чертова ненависть из-за того, что меня подвел единственный человек, которому я доверился.

Торн...

Иногда по ночам я заставлял свой разум притворяться, что ее никогда не существовало. Просто было легче жить в отрицании, чем жить с гребаным предательством, болью и проклятой пыткой всего этого.

Но потом были и другие ночи.

Ночи, когда я мечтал о том, чтобы поцеловать свою девушку; чувствовать ее тело против моего, плоть против плоти, никаких преград. В те ночи воспоминания о том, как я был внутри нее, составляли мне компанию. Мысли о Торн, обнаженной и раскрытой подо мной, составляли мне компанию ночью.

Сжимая свой член в кулаке, я представлял, как трахаю ее в каждое отверстие ее тела, каждую ночь из своей тюремной камеры. Запертый в тишине, я мысленно рисовал ее образ на потолке своей камеры.

Ее карие глаза.

Эти пухлые мясистые губы.

Эти длинные светлые волосы, которые я обожал, и ее дерзкий дух.

Было время, когда я бы сделал для этой девушки все, что угодно. Все, что угодно. Я бы содрал кожу с другого мужчины, чтобы она была в безопасности. Но она предала меня самым ужасным образом — бросила меня, когда я больше всего в ней нуждался.

Не то чтобы я не привык к тому, что меня подводят и предают.

Я привык.

Черт, вся моя жизнь состояла из разочарований за разочарованиями, но с Тиган я всегда знал в глубине души, что нашел что-то другое — особенное.

Что-то постоянное.

Она была полной противоположностью каждой женщины, которую я когда-либо знал. Она никогда не хотела меня ради моего члена, или моих кулаков, или популярности, которая приходила от общения с местным плохишом. Тиган никогда не интересовалась ничем из этого дерьма. Она видела это насквозь — она видела меня настоящего.

Вот почему это было так чертовски больно. Клянусь богом, ничто никогда не причиняло мне такой боли, как она.

Теперь у меня был только гнев.

Мой гнев и моя жажда мести.

— Ты сдвигаешь горы в этом месте, Мессина, — заявил Лаки позже тем же днем, когда он вошел в нашу камеру.

Подойдя к тому месту, где я лежал на кровати, он сунул руку в штаны, прежде чем бросить полдюжины пачек сигарет мне на колени. — Ты хорошо поработал с Кэмпбеллом, — сказал он, ухмыляясь. — Бедняга все еще писает кровью.

— Ему нужно научиться сдерживать свои эмоции, — сказал я своему сокамернику. — Парень борется со своими чувствами. Это никогда не бывает хорошо.

— Это хорошо для нас, — парировал Лаки с дерьмовой ухмылкой на лице, когда он присел и вытащил маленькую бутылочку янтарной жидкости из носка. — Это чертовски здорово для нас.

— Я буду в тренажерном зале, — сказал я ему, отказываясь от бутылки, когда Лаки предложил мне глоток. Схватив пакеты, я засунул их в дыру в матрасе, прежде чем подняться на ноги и направиться по коридору к единственному нужному мне месту.

ГЛАВА 12

Тиган

— Ты сказала люблю, — прошептал Ноа, держась надо мной и улыбаясь мне сверху вниз. — Ты сказала, что любишь меня.

Мои щеки покраснели. — Да, и что?

— Это самое важное слово. — Ноа наклонил голову и прижался губами к моим. — И как бы там ни было, мое “люблю” принадлежит тебе, — сказал он.

— Это так? — спросила я, едва дыша, когда мое сердце колотилось в груди.

— Конечно. — Ноа обжег меня поцелуем, который пробудил огонь, оставляя дыру прямо в центре моего сердца. — Ты моя Торн, — прохрипел он между поцелуями. — Если ты оставишь меня, я истеку кровью.

Мы лежали на моей кровати в доме дяди Макса. Ноа обнимал меня за плечи, и я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

Повернувшись на бок, я свернулась калачиком к нему и улыбнулась. — Я рада, что ты так думаешь, — призналась я, прикусив губу, чтобы не рассмеяться как сумасшедшая. Я ничего не могла с собой поделать. Он сделал меня такой счастливой. Этот хулиганистый парень по соседству действительно покорил меня. Я знала, что уже никогда не буду прежней. Ноа Мессина будет владеть мной вечно. Сердцем и душой. — Я хочу, чтобы ты нуждался во мне. — Потянувшись, я нежно поцеловала его в губы. — Я хочу быть той, кто заставит тебя развалиться на части — заставить эту твердую оболочку полностью раскрыться.

— Миссия выполнена, — прохрипел он, обхватив мою щеку. Свободной рукой он потянул меня на себя. — Ты владеешь мной, — добавил он, снова целуя меня. — Что ты собираешься со мной делать?

— Оставлю тебя навсегда, — прошептала я ему в губы...

Бип...бип...бип...

Пронзительный звук разбудил меня от лучшего сна за последние месяцы, и я чуть не заплакала.

Вытянувшись в постели, я согнула и разогнула пальцы ног, прежде чем потянуться под подушку за телефоном. — Какого черта, — прохрипела я сонным голосом, когда проверила экран, чтобы узнать, кто звонит.

Держа телефон между ухом и плечом, я прикрыла рот, чтобы подавить зевок. — Это как...— Я мельком взглянула на экран телефона. — Половина второго ночи, Шон, камон.

Он всегда так делал. Звонил мне в неподходящее время ночи, хотя жил этажом ниже.

Однажды мы с Шоном Хеннесси разговорились, когда проходили по коридору, и за два месяца, прошедших с тех пор, как он переехал в наше здание, я узнала его как очень милого — и очень веселого. Шон стал для меня своего рода Хоуп. С тех пор, как в прошлом году одна из ее книг попала в список бестселлеров NYT, она по выходным тусовалась в городе с новыми друзьями, и запивала свои воспоминания. В течение недели она все еще почти не выходила из своей комнаты.

Шон был веселым, и мне это было нужно.

В ту ночь, когда я узнала о его сексуальных предпочтениях — во время крайне неуклюжей и удивительно любовной игры в шарады в мой день рождения — я бросилась наверх в свою квартиру, чтобы утопить свои печали в трех бутылках вина и целой коробке After Eights. Не то чтобы я когда-либо признавалась в этом, ни перед кем.

Я пыталась заставить себя отойти от Ноа. Я чувствовала себя такой одинокой, и в своем пьяном состоянии я думала, что Шон — идеальный кандидат.

Он был полной противоположностью Ноа — худой, с голубыми глазами и небрежными светло-каштановыми волосами, счастливый и общительный. Ноа был бойцом, а Шон — парикмахером. Это должно было сработать. Но не сработало, потому что я не забыла Ноа, а Шон предпочитал мужскую компанию.

Тьфу, стыд за то, что я навязалась своему великолепному соседу-гею, будет преследовать меня вечно. Мое сердце все еще немного болит от воспоминаний...

— Пора тебе вытащить свою тощую задницу из кровати, — услышала я, как Шон усмехнулся в трубку. — Я на улице, детка, и я приношу дары в духе Фокси Дэна.

— Лучше бы это был хороший виски, — проворчала я, сбрасывая одеяло и поднимаясь на ноги.

— Ты выглядишь немного покрасневшей, Тигс, — объявил Шон, изучая мое лицо, нахмурив брови, когда я впустила его внутрь. — У тебя в комнате прячется парень, о котором я не знаю?

— О, да, — пробормотала я, закатывая глаза. — Он сейчас прячется в шкафу. — Выхватив у него из руки бутылку Jameson, я направилась к дивану, свернувшись в клубок, откручивая крышку и делая глоток виски. — Я совсем одна, Шон, — сказала я ему, заставив себя выпить алкоголь, поморщившись, когда он обжег мне горло. — Как всегда.

— Детка, — грустно ответил он. Опустившись на диван рядом со мной, он похлопал меня по бедру. — Ну же.

— Это правда, — икнула я, протягивая ему бутылку. — Я бы больше не знала, что делать с мужчиной.

— Ну, это делает нас двоих. — Шон откинулся назад и сделал глубокий глоток из бутылки. — У меня серьезный период воздержания, Тиган. Шесть месяцев.

— Ха, — проворчала я, ни капли не жалея Шона. — Это еще ничего. — Если шесть месяцев можно считать периодом воздержания, то я живу в засухе. — Попробуй обойтись без него два года, а потом возвращайся ко мне.

— Ты всегда можешь заполучить Лиама, — предложил Шон через мгновение, прежде чем расхохотаться.

— Забавно, — раздраженно парировала я. — Но нет, все равно спасибо.

— Почему бы и нет? —Сидя на диване, он повернулся ко мне. — Он без ума от тебя, Тиган, — судя по звукам, всегда был. И у вас двоих было это еще в средней школе.

— Мы с Лиамом просто друзья, — заявила я, смутившись при мысли о чем-то большем. — Серьезно, Шон, — сердито сказала я, когда он пошевелил бровями. — Мы просто друзья.

— Тогда ты, возможно, захочешь сказать ему это, — усмехнулся Шон. — У этого парня к тебе слабость.

— Нет, нет, — проворчала я, недовольная тем, куда клонится этот разговор. — Можем ли мы теперь сменить тему? Пожалуйста?

— Ладно. Как хочешь, — ответил он, подняв руки в воздух. — Но я действительно думаю, что ты должна дать этому парню шанс.

— Я не могу дать Лиаму шанс, Шон, потому что я все еще не отошла от последнего парня, которому дала шанс, — резко бросила я. — Так что просто отстань. Хорошо?

Губы Шона изогнулись в понимающей улыбке. — Вот и все, — прошептал он, как будто весь мир внезапно обрел смысл. — Ты обожглась.

— Думаю, если ты называешь уничтожение своего сердца сожжением, то да, я уже сгорела, — проворчала я. — Я все еще сгораю.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он.

— Нет.

— Хочешь напиться?

— Определенно.

ГЛАВА 13

Ноа

Со временем мое сердце ожесточилось, сжалось и умерло в груди, и я позволил себе забыть о Джей Ди Деннис и его угрозах той ночью. Я знал, что он все еще где-то там, но мне было все равно. Мне больше нечего было терять. Теперь меня волновала только борьба... ну, борьба и садист, сидящий на койке передо мной.

— Хватит шевелиться, мужик, черт! — прошипел Лаки, отталкивая меня назад ладонью.

— Я пытаюсь, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, обхватив руками металлическую койку и готовясь к боли. — Блять, Лаки, я думал, ты сказал, что знаешь, что делаешь?

— Я знаю, — ответил мой единственный друг в этой дыре, нанося чернила сбоку на мою грудную клетку. — Так что перестань реветь как сучка и позволь мастеру творить чудеса.

— Посмотри на меня, — прорычал я, сжимая прутья койки, когда мне показалось, что он собирается перерезать мне ребра. — Я истекаю кровью.

Я не был чужд боли, но позволить Лаки татуировать меня его гребаной смесью чернил было почти невыносимо. — Блять! — прошипел я, когда он порезал меня, должно быть, в пятидесятый раз. Вытянув руку вперед, я выхватил сигарету, которая балансировала между его губ, и поднес ее ко рту, глубоко затягиваясь.

— Вот так, — пробормотал он, — готово.

Затянувшись в последний раз, я передал Лаки и слез с кровати. — Господи Иисусе, — прорычал я, глядя на свою нежную, окровавленную кожу. — Ты, блять, изуродовал меня, мужик.

— Ты хотел занозу в боку, Мессина, — протянул Лаки, откидываясь назад с нижней койки, где он сидел. Посмеиваясь, он восхищался своей работой с дерьмоедческой ухмылкой на лице. — И, похоже, она у тебя есть.

Тиган

Сегодня был день рождения Ноа, и я обнаружила себя, как и в любой день рождения до этого, стоящей перед почтовым ящиком в конце моей улицы с мятым конвертом в руках. Я потеряла счет тому, сколько раз я писала ему письмо, только чтобы струсить, прежде чем отправить его.

Толпы людей проходили мимо меня, продолжая свою повседневную жизнь, не обращая внимания на смятение, бурлящее внутри меня.

Может быть, я была слишком гордой, или, может быть, я была трусихой, но поскольку дни превращались в недели, а недели превращались в месяцы, а затем в годы, я обнаружила, что слишком боюсь отправить это чертово письмо. Я хотела, но я боялась того, что он скажет, или, что еще хуже, чего он не скажет, если решит вести себя так, как я в начале.

Моя жизнь не была похожа на чертов Дневник. Мой Ноа не был на войне, он был преступником, отбывающим срок за тяжкое преступление, и я, черт возьми, не была ничьей союзницей.

У меня не было денег или богатого жениха.

Нет, все, что у меня было, это пачка счетов длиннее обеих моих рук и лучшая подруга, которая была более эмоционально испорчена и закрыта, чем я.

Засунув конверт обратно в карман пальто, я закрыла глаза и прошептала: — С днем рождения, Ноа.

ГЛАВА 14

Тиган

— Убей меня сейчас. — Полурычание, полурев, донесшийся из спальни Хоуп, был моим первым предупреждением о беде.

Большое чучело гориллы, с которой она спала ночью, швырнули через полпути из ее комнаты в мою.

— Что случилось? — осмелилась спросить я, не уверенная, действительно ли я хочу знать.

— Я потеряла шестьдесят тысяч слов, — прошипела она, войдя в мою спальню, выглядя несколько ненормальной, ее волосы были спутаны и стояли в сорока разных направлениях. — Пропали, черт возьми, потеряны. Навсегда. Вот что не так.

С видом чистого отчаяния Хоуп бросилась на мою кровать рядом со мной и схватила мою подушку. — Этот кусок дерьмового компьютера снова сломался и снова стер всю мою работу. У меня есть сроки, в которые я не могу уложиться, у меня есть обязательства, которые я не могу выполнить, и теперь я официально облажалась, — простонала она, закрыв лицо моей подушкой, лежа на спине. — Вся эта работа впустую. Просто оставьте меня здесь гнить. Я закончила. Я ухожу. Я ухожу на пенсию.

Я сказала тебе делать резервные копии своей работы, вертелось у меня на языке, но я заставила себя сдержаться.

Хоуп была права в одном.

Ее компьютер был куском дерьма.

Он доставлял ей неприятности уже несколько месяцев. — Не будь такой драматичной, Хоуп. Ты работаешь на себя, и твои читатели поймут, если тебе нужно будет отодвинуть дату на несколько месяцев. Так что просто успокойся и купи новый компьютер, — сказала я ей. Ей действительно нужно было обновление. — Но, может, прими душ, прежде чем идти в город. — Я быстро вдохнула запах своей подруги и подавилась. — Я понимаю, что ты в своем отшельническом, запертом в доме режиме писателя, но я думаю, тебе стоит выбраться из квартиры на день. — Вместе со мной, добавил я про себя. Я прекрасно знала, почему Хоуп предпочитала тусоваться со своими новыми друзьями; они не напоминали ей о прошлом. Они не знали о Джордане, и она могла притворяться, когда была с ними. Бог знает, я понимала это, но мне это не нравилось. Хоуп была уязвима, и я ненавидела видеть, как ее используют.

— Ты не понимаешь, Тигс, — простонала она, игнорируя часть про душ. — Я начала это — я написала свою самую первую книгу на этом куске дерьма. Он имеет сентиментальную ценность. И я не хочу сглазить. Насколько я знаю, мне невероятно повезло. Этот компьютер может стать моим счастливым талисманом.

Я закатила глаза. — Тебе не повезло, ты чертовски талантлива. — Спрыгнув с кровати, я потянулась вперед и схватила ее за руку, стаскивая ее жалкую, вонючую, заросшую задницу с моей кровати. — Слова здесь, — сказала я ей, похлопав ее по голове, — а не в этом куске дерьмового пластика.

Я привыкла к безумному писательскому режиму Хоуп и понимала, когда ей нужно было погрузиться в книгу и остаться там, но она была похожа на ослепленного кролика, когда выныривала, чтобы глотнуть воздуха.

В этот раз все было серьезнее, чем обычно. Хоуп стало так плохо только около годовщины. Это как-то ее испортило, а ее испорченность как-то спасла меня от того, чтобы скатиться по этой же спирали.

— Я не знаю, — пробормотала она, дергая за рукава своей толстовки — той самой, которую она носила со среды.

— Ну, тогда хорошо, что я это знаю, — возразила я. — Да ладно, — сказала я ей. — Вымой свою задницу, и мы отправимся в магазин.

— Мне нужны картриджи, — предложила она, немного оптимистично представляя наш поход по магазинам. — И немного маркеров тоже.

— Да. — Я кивнула, подталкивая ее в сторону ванной. — Мы можем купить все это и даже больше. Только сначала помойся.

— Эй, Тигс?

— Да? — Я оглянулась на свою расстроенную соседку по комнате.

— Спасибо, что заботишься обо мне, — смущенно пробормотала она, просунув голову в дверь ванной. Поднимающийся за ее спиной пар убедил меня, что она действительно собирается помыться.

— Это работает в обе стороны, Хоуп, — сказала я ей.

Мы ходили по магазинам, пока не устали, и когда нас накормили и напоили, мы вернулись в квартиру, чтобы принарядиться для ночного выхода в город с нашими друзьями.

В итоге мы остановились в баре Reilly’s, нашем обычном месте тусовки, на караоке-вечеринку.

Все шло очень гладко, вплоть до того момента, как Хоуп подняла руку, чтобы спеть песню.

Лиам, заметив мою гримасу, повернулся ко мне и спросил: — Она что, ужасная певица?

— Нет. — Я закрыла глаза и собралась с духом. — Она может петь, но становится немного… плаксивой после алкоголя.

Хоуп взяла микрофон, и когда фоновая музыка Pink’s Who Knew зазвучала вокруг меня, я поняла, что это плохо.

Она зарыдала в микрофон, и я вздрогнула, чувствуя ее боль прямо в костях. Иногда мне хотелось полностью стереть Джордана Портера. Меня убивало то, как Хоуп живет этой полужизнью существования.

Я надеялась, что его совесть не даст ему спать по ночам.

Ублюдок.

Во многих отношениях это было хуже для Хоуп. С Ноа я знала, что играю с огнем. Он был как тикающая бомба замедленного действия, готовая взорваться в любой момент. Но Джордан не был похож на Ноа. Он и Хоуп были вместе всю свою жизнь, и этот парень подвел ее сильнее, чем кто-либо из тех, кого я знала. Я никогда не видела такого разбитого сердца.

Я жила своей жизнью, какой бы несчастной она ни была, в то время как жизнь Хоуп, казалось, была в полном режиме ожидания. Она была на паузе, и это бесило меня.

Я была честно предупреждена Ноа.

У Хоуп не было шансов с Джорданом.

К тому времени, как Лиам сумел вырвать микрофон из рук Хоуп и вернуть ее в квартиру, я была полностью вымотана. — С Днем святого Валентина нас, подруга, — прошептала я, когда закончила раздевать Хоуп и уложила ее в постель.

Закрыв за собой дверь ее спальни, я вернулась в гостиную, где стоял Лиам. Обхватив его талию руками, я пьяно обняла его. — Спасибо за сегодняшний вечер, — прошептала я. — Без тебя я бы не смогла отвезти ее домой.

— Все, что тебе нужно, Тиган, — тепло ответил он, обнимая меня. — Всегда.

— Ты можешь остаться здесь сегодня вечером, — сказала я ему в грудь.

— Могу?

— Конечно. — Я кивнула, вырываясь из его объятий. — Ты никогда не поймаешь такси в этот час. Я пойду и принесу тебе одеяло на диван.

— Ты сегодня выглядела прекрасно, — сказал мне Лиам, когда я вернулась с его одеялом.

— Спасибо, — смущенно ответила я.

Протянув руку, он заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос и улыбнулся. — Пожалуйста.

— Так... хочешь посмотреть телек? — предложила я, отчаянно желая изменить странную липкую атмосферу, которая установилась между нами. — У меня записаны первые три серии нового сезона «Ходячих мертвецов».

Лиам долго смотрел на меня, почти умоляя взглядом, пока, наконец, не покачал головой и не вздохнул. — Конечно, Тигс, это твой выбор, — сказал он мне, опускаясь на диван.

Схватив пульт, я включила телевизор, прежде чем сесть на дальнюю сторону дивана. — Рик Граймс, — нервно ответила я.

ГЛАВА 15

Ноа

— С Рождеством, чувак. — Томми Мойет подвинул мне пачку сигарет.

— Хо, чертово, хо, мужик, — бросил я в ответ, ухмыляясь. Ублюдок точно знал, как скрасить день заключенного.

Мы с Томми были друзьями со школы, и, честно говоря, парень активизировался, когда я зашел внутрь. Он часто навещал меня, по крайней мере раз в месяц, что, должен признать, мне нравилось гораздо больше, чем я ему показывал.

Нагнувшись, я сунул пачку в носок. Здесь не было никаких правил держать сигареты, но я, конечно, не делился, а Лаки был заядлым курильщиком. — Ценю это, Ти.

— В любое время, — тепло ответил он. — Еще восемь месяцев, Ноа, — добавил он, откидываясь на спинку стула. — Ты выйдешь раньше, чем опомнишься, мужик.

Я ответил хрюканьем.

Томми так могло показаться, но любой, кто когда-либо сидел внутри, знал, что ты не на свободе, пока не выйдешь. Миллион и одна чертова проблема могли случиться между сегодняшним днем и моим условно-досрочным освобождением, а я не питал больших надежд. Ни на один чертов момент. Не тогда, когда внутри были придурки, которые могли поставить под угрозу мое будущее в любой момент.

Это был чертовски опасный мир, в котором можно было жить, и единственная причина, по которой я дошел до этого невредимым, заключалась в том, что я родился в нем. Я знал правила преступного мира. Я знал кодекс подонков. Оставайся собой, держи нос чистым и никогда не отступай.

Но я был бы лжецом, если бы сказал, что не нервничаю.

Еще восемь месяцев.

Двести сорок дней.

Я был на пороге свободы. Я практически чувствовал ее запах... и это было чертовски страшно.

Допустим, ничего плохого не произойдет, и меня отпустят через восемь месяцев? Как бы я выжил в реальном мире? Я был всего лишь ребенком, когда приехал сюда, восемнадцатилетним и зеленым. Теперь мне почти двадцать четыре. Это был чертовски долгий перерыв от реального мира.

— Люди говорят, Ноа, — тихо сказал Томми, наклоняясь ко мне через стол. — Сейчас в MFA к тебе больше интереса, чем в старшей школе, чувак. Некоторые парни говорят, что с некоторой подготовкой ты мог бы стать профессионалом…

— Если это прошло мимо твоего внимания, я преступник, Томми. У меня такой же длинный послужной список, как твоя рука, чувак. Я не подпишу контракт ни с одной приличной компанией, — устало ответил я, сопротивляясь желанию закатить глаза. Подписание контракта было для Томми мокрой мечтой, навязчивой идеей с тех пор, как мы были подростками. Тогда, до того, как Тиган Конолли пришла и вышибла мою концентрацию, MFA — самая быстрорастущая лига смешанных боевых искусств и уличных боев в Северной Америке — проявила ко мне интерес. Это было тогда, до того, как у меня появился список судимостей. — Ты это знаешь, и я это знаю, так почему бы тебе не дать всему этому дерьму передышку, чувак. Пожалуйста.

Отмахнувшись от моих слов, как оптимистичный ублюдок, которым я его знал, Томми продолжил сажать семена в мой мозг. — Времена меняются, Ноа, — утверждал он, в его глазах было видно волнение. — И правила тоже меняются. В твою пользу, чувак. Спорт вялый, и они ищут свежее мясо — кого-то с достаточной индивидуальностью, чтобы снова привлечь толпу. Молодого, умелого и безжалостного. — Постукивая руками по столу, Томми ухмыльнулся. — И ты все это, мужик.

— Забудь, — сказал я ему. — Ни одна компания на этой стороне континента не подпишет контракт с таким, как я.

— Ты уверен в этом, мужик? — Засунув руку в карман, он вытащил скомканный лист бумаги и положил его передо мной.

— Что это? — Письмо было написано курсивом. Я был чертовски плохим чтецом, и я уж точно не собирался опозориться, пытаясь озвучить его в комнате для встреч в тюрьме.

— Написанное от руки письмо от самого Куинна «Потрошителя» Джонса, — гордо сообщил мне Томми. — Дает твоей пессимистичной заднице знать, что тебя ждет место в его спортзале, когда ты выйдешь. Через восемь гребаных месяцев.

— Почему? — Это был единственный вопрос, на который мне нужно было ответить. Какого хрена Куинн Джонс написал мне? Этот парень был практически королем MFA. Двукратный чемпион в тяжелом весе, я следил за его карьерой в свое время. Черт, если подумать, я был почти уверен, что в моей спальне на стене висел его плакат, когда я был ребенком. С тех пор, как он рано ушел на пенсию несколько лет назад — когда он сломал кость в спине — Куинн довольствовался тренерством новичков. Он выбирал себе лучших и тренировал только лучших. Элиту. Парней с самым большим потенциалом. Гарантированных будущих чемпионов в тяжелом весе. Бойцов, которые гарантированно приносили большие деньги и зарабатывали кучу денег. Так какого хрена он делал, разнюхивая пустое место вроде меня?

— Дай мне эту штуку. — Я выхватил письмо из рук Томми и поднес его к лицу, сосредоточившись изо всех сил.

Нет, все еще не мог разобрать ни единого слова, но я верил Томми. Он не стал бы связываться со мной. Этот парень был таким преданным, как он есть.

— Вот оно, Ноа, — усмехнулся Томми, потирая руки. — Вот твой чертов билет для жизни.

Я откинулся на спинку стула и вздохнул.

Мой билет для жизни?

Ну и черт…

ГЛАВА 16

Тиган

Боже, я люблю музыку.

Это было моим самым любимым чудом света. Это было душераздирающе и чудесно, и заслуживало того, чтобы быть в списке.

Насколько удивительны были писатели, поэты и музыканты мира?

Они могли просунуть руки в вашу грудь и дергать за струны вашей души с помощью текстов и мелодий.

Хорошо, я знала, что музыка не входит в список Семи чудес света, но я думала, что это вопиющий позор. Конечно, Ниагарский водопад был просто чудесен, а Коралловый риф был великолепен, Гранд-Каньон впечатлял, но я могла бы легко обойтись без всего этого. Без чего я не могла жить, так это музыки, и это должно было что-то значить, верно?

Включив Radioactive группы Imagine Dragon на своем iPod, я зашагала по тропинке, отчаянно пытаясь избавиться от напряжения, нараставшего внутри меня с тех пор, как я встала с постели этим утром и должна была провести целый день, игнорируя то, что представлял для меня сегодняшний день.

Я ненавидела канун Нового года.

Это был худший день в каждом году для меня, а этот год был тяжелее других.

Когда я бежала по тропинке, уворачиваясь от счастливых пар и семей с улыбающимися детьми, я не могла не думать о своей матери.

Сегодня была годовщина ее смерти, и я думаю, что сейчас я скучаю по ней больше, чем в четырнадцать лет. Я скучал по ее голосу и ее объятиям. Я скучала по ее советам и по тому, как она всегда могла заставить меня почувствовать себя лучше, как бы тяжело ни было.

Мне было интересно, что она скажет мне сейчас. Гордилась бы она мной?

Выбором, который я сделала?

Вернувшись в квартиру, я вошла внутрь и сразу направилась в душ, отчаянно пытаясь смыть отвратительное ощущение обветренности и пота.

Закончив и одевшись, я стиснув зубы решила позвонить единственному человеку в этом мире, который ненавидел канун Нового года так же сильно, как и я. Сидя на кровати, скрестив ноги, я сделала глубокий успокаивающий вдох и набрала его номер.

— Алло? — Звук его знакомого голоса наполнил мой живот волной нервов.

— Привет, дядя Макс, — услышала я свой голос, намного тише обычного. — Это я.

— Тиган, — медленно признал он. — С тобой все в порядке?

— Да, — ответила я, медленно кивнув. — С тобой?

— Бывало лучше, — был его ответ. — Я на работе, вообще-то, — добавил он, и звук пискового сигнала машины на заднем плане внезапно обрел смысл.

Макс был врачом — трудоголиком, если быть точным.

Я должна была знать, что он сегодня будет в больнице. У него была привычка справляться со своими чувствами — в буквальном смысле.

— Прошло много времени, — сказала я, бросая это, пытаясь справиться с большим жирным слоном между нами. Я не разговаривала с дядей с тех пор, как уехала.

Ни единого слова.

Вся переписка между нами велась через Картеров.

— Грустно, быть без семьи — особенно сегодня, — призналась я, закрыв глаза, ненавидя, как слабо это предложение меня выдало.

— Это был твой выбор, Тиган, а не мой, — холодно ответил Макс. — Но я полагаю, ты уже знаешь, что приняла неправильное решение, связавшись с этим преступником.

— Я не связалась с Ноа, — прорычала я, поднимаясь на колени.

В этом и заключалась суть всего; Макс никогда не сможет забыть, что я выбрала Ноа вместо него много лет назад.

— Потому что, если ты не заметил, Ноа в тюрьме. — Мой голос был полон боли и сарказма. — И это не его вина, — добавила я.

Он мог быть изменником, но Ноа не был преступником — по крайней мере, по собственному выбору. Его бросили в мир преступности, и он сделал единственное, что мог сделать. Выжить. — Ненавидь Ноа, если хочешь, Макс, — прорычала я. — Но не называй его так.

— Я просто называю вещи своими именами, — ответил он, не уступая ни дюйма.

Тяжело вздохнув, я изо всех сил пыталась обуздать свои эмоции и помириться. — Послушай, — уговаривала я как можно более разумным тоном. — Прошло почти пять лет. Разве мы не можем просто зарыть топор войны и объявить перемирие?

— А когда Ноа выйдет? — парировал Макс, игнорируя предложенную мной оливковую ветвь. — Что будет потом?

— Что ты имеешь в виду под «что будет, когда он выйдет»?

— Как долго продлится это так называемое перемирие, когда любовник выйдет из тюрьмы?

Покачав головой в замешательстве, я открыла рот, чтобы защитить себя, но Макс вмешался прежде, чем я успела.

— Я не потерплю, чтобы ты была в каких-либо отношениях с преступником, Тиган, — сказал он мне тем надменным, высокомерным тоном, который я забыла, он любил использовать, когда разговаривал со мной свысока. — Я не буду принимать в этом никакого участия.

— О, черт возьми, — прошипела я, — Макс, ты понимаешь, как безумно ты сейчас звучишь? — Спрыгнув с кровати, я пошла по полу, чувствуя себя злее, чем когда-либо за последние месяцы. — Этот разговор бессмыслен, потому что между мной и Ноа все кончено.

— Посмотрим, кончено или нет, когда он выйдет, не так ли? — холодно ответил он.

— Что, черт возьми, это должно значить? — потребовала я, сжав переносицу от разочарования.

— Не веди себя так глупо, Тиган, — прорычал мой дядя, окончательно потеряв свое хладнокровие. — Этот бандит был одержим тобой! Ты правда веришь, что он не придет за тобой, когда выйдет? — почти проревел он в трубку. — Принося с собой все опасности и неприятности, которые идут рука об руку с членами банды.

— Джордж Деннис мертв, — сердито сообщила я ему, повторяя слова, которые помогали мне оставаться в здравом уме с тех пор, как я узнала об этом много лет назад. — Все кончено, Макс. “Кольцо огня” больше нет, и когда Ноа отсидит свой срок, он станет свободным человеком. И, кроме того, мы с Ноа не общались, — выдавила я. — Ни одного телефонного звонка за все эти годы. — Я сморгнула горячие слезы, которые обжигали мои глаза. — Насколько я знаю, он забыл обо мне…

— Это никогда не кончится, и ты это знаешь, — прервал меня Макс, игнорируя мои протесты. — Всегда найдется еще один негодяй, который ждет своего часа, чтобы ворваться и взять бразды правления в свои руки.

— Ты ошибаешься, — возразила я дрожащим голосом. — Все кончено.

— Посмотри, во что он тебя втянул, Тиган, — прорычал Макс, явно разъяренный. — Незаконные боевые действия. Наркобароны. Погони. Полицейские участки. Бордели. — Я слышала, как в его голосе сквозило возмущение и неодобрение. — Тебя избивали из-за него. Тебя травили из-за него — он травил тебя, Тиган. Ради всего святого, этот человек забрал твою невинность и выложил это в сеть, чтобы весь мир и его мать увидели.

— Он этого не делал.

— Продолжай защищать его.

— Я не защищаю. Я излагаю факты.

— И ты вернешься к нему, — снисходительно добавил Макс. — Потому что так поступают такие женщины, как ты.

— Такие женщины, как я?

— Слабые женщины, — сообщил мне Макс. — Зависимые женщины. Женщины, которые искажают свои моральные принципы и идут против всего, во что они когда-либо верили ради мужчины. И, как и твоя мать, ты в конечном итоге будешь убита из-за этого мужчины, — добавил Макс, вонзая нож глубже.

— Как ты смеешь втягивать в это маму? — закричала я, впадая в истерику. — Я не слабая и независимая, и она тоже. — Поднимать тему отношений моей матери и отца было любимым трюком Макса на вечеринках. Он делал это, когда хотел сделать мне больно больше всего.

Что ж, миссия выполнена.

— Она влюбилась, Макс. Моя мать следовала зову своего сердца, чего ты никогда не поймешь, потому что у тебя его нет. — Сжимая телефон так крепко, что я удивилась, что он не треснул, я прорычала: — И я не такая женщина.

— Ты была готова сбежать с убийцей, — самодовольно возразил Макс. — Это делает тебя именно такой женщиной.

— Ноа не убийца!

— Пока.

— Вовсе нет! — закричала я, достигнув точки кипения. — А теперь прекрати это. Я серьезно. Прекрати это прямо сейчас!

— Он — худшее, что могло случиться с тобой, — проревел мой дядя. — В тот момент, когда ты решила, что любишь его, ты была потеряна для меня. Ты продала свою душу самому дьяволу.

— Перестань говорить о нем так, — всхлипнула я, срываясь, когда эмоции захлестнули меня, а обидные слова дяди пронзили мое сердце. — Ноа ничего тебе не сделал, Макс. Ничего! — в отчаянии потянув себя за волосы, я закричала: — Это между нами... так что просто оставь его в покое. Пожалуйста! Просто прекрати говорить о нем так.

— Почему? — потребовал он. — Почему тебя волнует, что я говорю об этом куске дерьма? Я имею в виду, давай будем честны, Тиган, в конце концов, это все, что представляет собой Ноа Мессина; преступное отребье…

— Потому что я люблю его, вот почему! — Я захлопнула рот рукой в ту же секунду, как слова вылетели из моего рта.

— И вот оно, — грустно сказал Макс. — Твоя преданность этому человеку после всего, что он сделал, чтобы причинить тебе боль, так же сильна, как и прежде. — Тяжело вздохнув, он добавил: — Мне жаль, Тиган, но я бы предпочел прекратить это сейчас, чем смотреть, как ты сгораешь в огне из-за своей страсти к этому человеку.

Я открыла рот, чтобы ответить, чтобы взять свои слова обратно, но было слишком поздно. Звук гудка в ухе подсказал мне, что мой дядя повесил трубку.

Подбежав к своей кровати, я рухнула на нее и заплакала.

Я плакала о своей умершей матери и о своих неисправимых отношениях с дядей.

Но больше всего я плакала из-за Ноа.

ГЛАВА 17

Ноа

В ту минуту, когда начальник, окруженный тремя охранниками, подошел ко мне в тренажерном зале, я понял, что что-то не так. Он появлялся нечасто. Этот парень был похож на смерть с косой. Он приносил только плохие новости. Все в этом месте знали, что вам не нужен визит надзирателя. Я надеялся, что это не повлияет на дату моего освобождения. Мне оставался всего месяц в этом месте.

Напряженный как черт, я продолжал поднимать гантели, которые были у меня в руках, игнорируя жжение в мышцах и боль, распространяющуюся в груди, готовясь к тому, что я сейчас услышу. — Кто это? — удалось мне проворчать, продолжая свой подход. Кто-то был мертв. Я мог, черт возьми, чувствовать его запах. Я молился, чтобы только одно имя не вырвалось изо рта надзирателя: Тиган.

— Твоя мать, — сказал он мне без капли сочувствия в голосе.

Если он ожидал, что я буду хныкать и плакать как сучка, то он разговаривал не с тем гребаным заключенным. Неважно, насколько сильно я себя чувствовал или как сильно мне было больно, я уж точно не покажу этого.

— Что случилось? — выдавил я, хотя мне казалось, что мои дыхательные пути сжимаются.

— Передозировка.

Я впитал слова надзирателя и понял, что не удивлен. Нисколько. Это была новость, к которой я готовился всю свою жизнь. Она наконец-то уничтожила себя, как я всегда и знал.

— Тебе предоставили один день отпуска на похороны, — добавил он сдержанно.

— И когда это произойдет?

— Завтра. Тебя будут сопровождать офицеры Смит и Маршалл.

За пять лет и четыре месяца, что я здесь провёл, я узнал, что Смит — порядочный человек. Он не терпел дерьма, но и не выдавал его без необходимости. Маршалл не был ужасным — новичок в тюремном блоке C и моложе меня, но он не был таким плохим, как другие ковбои в этом месте.

— Хорошо, — сказал я надзирателю, прежде чем он вышел из комнаты.

Я стоял у стороны могилы, наблюдая, как они опускают гроб моей матери в землю.

Я ничего не чувствовал.

Я должен был что-то почувствовать, что угодно, но я этого не чувствовал.

Я был онемевшим, холодным до костей и бесчувственным.

Ли и Кайл были у могилы, два маленьких мальчика не старше четырёх или пяти лет цеплялись за их ноги, предлагая мне свою нежеланную поддержку. Ну, Ли пришла сюда, чтобы выразить свои соболезнования.

Я знал, почему Кайл на самом деле здесь, и не для того, чтобы посочувствовать.

Мой брат был здесь, чтобы убедиться, что моя мать действительно мертва.

Мама так много натворила для этого парня в прошлом, что я решил - это будет для него завершением.

Удовлетворение.

Кайл гордо обнимал жену за плечо, охраняя ее, как солдат, словно она была единственным существом на этой земле, которое имело для него значение, когда он смотрел на гроб моей матери, лежащий в грязи.

Я услышал звук тяжелых шагов позади себя за несколько мгновений до того, как рука сжала мое плечо.

Я не обернулся, чтобы посмотреть, кто это был.

Я уже знал.

— Это не твоя вина, Ноа, — тихо сказал Логан Картер, подходя и вставая рядом со мной. — Так что не смей думать иначе.

— Она никогда не была создана для этого мира, Ло, — услышал я свой голос, не отрывая глаз от гроба моей матери. — Все эти... страдания и боль. — Я тяжело вздохнул. — Блин, чувак, надеюсь, она теперь в лучшем месте.

— Я верю, что она в лучшем месте, Ноа, — ответил он. — В каком-то хорошем месте. Где ее демоны не смогут ее преследовать.

Медленно кивнув, я впитал его слова. Это был лучший ответ, который я мог услышать в тот момент. Мне не нужно было, чтобы кто-то ходил вокруг меня или жалел меня. Мне просто нужны были эти точные слова.

Где-то, где ее демоны не смогут ее преследовать.

— Я не знаю, буду ли я когда-нибудь готов к семейным делам, — сказал я ему, впервые признавая настоящую причину, по которой я отталкивал Ло и его семью.

Я всегда заботился о Картерах, и осознание того, что они связаны со мной кровными узами, только усиливало эти чувства, которые посылали огромные красные флаги в мой мозг.

— Я привык делать всю эту жизнь в одиночку, — признался я. Из моего прошлого опыта, забота о людях приносила мне только боль и страдания. Это давало моим врагам возможность причинить мне боль. Меня затащили в подполье из-за моего долга перед матерью. Я был в этом чертовом беспорядке, потому что осмелился позволить себе влюбиться в Торн, и эта любовь была использована против меня. — Мне сейчас не нужна семья, — добавил я хрипло. — Я не... готов к этому, чувак. Я могу справится один.

— Я знаю, что ты не готов играть в счастливые семьи, Ноа, и это нормально. Но ты должен знать, что у тебя есть кто-то, на кого можно положится, — ответил он, сжимая мое плечо. — Всегда.

Я стоял рядом с Логаном, неподвижный и бесстрастный до конца службы. Кайл подошел ко мне на парковке как раз в тот момент, когда я забирался обратно в полицейскую машину.

— Пять минут, — сказал Смит, который сопровождал меня на похоронах, кивнув мне, давая разрешение поговорить с ним.

Я подождал, пока Смит и Маршалл уйдут, прежде чем повернуться лицом к брату.

— Кайл, — признался я, пожимая руку старшему брату. — Прошло много времени.

— Прошло слишком много времени, — сказал он мне страстным тоном, прежде чем обнять меня.

— Расширил гнездо? — сухо спросил я, кивнув в сторону, где Ли присела и разговаривала с двумя маленькими мальчиками. — Сколько — дюжина?

— Шесть. — Кайл усмехнулся. — И просто подожди, пока у твоей женщины не появится ребенок. Это вызывает привыкание.

— Думаю, я пас, — ответил я ровным тоном, заставляя себя не думать о Тиган, распухшей от моего ребенка внутри нее. — Я не совсем семьянин.

— Черт, это было бесчувственно, — пробормотал Кайл.

Ли высунула голову из-за плеча мужа, избавляясь от неловкости. Когда ее взгляд упал на меня, все ее лицо озарилось счастьем. — Посмотри, какой ты вырос, — протянула она своим сладким южным голосом. — Кэш, Кейси, идите поздоровайтесь со своим дядей Ноа.

Через несколько секунд меня окружили два маленьких монстра, дергая за штанины моих брюк.

— Привет, дядя Ноа, — хором запели мальчики.

—Эм... привет? — обратившись за помощью к Ли, она ухмыльнулась и покачала головой, прежде чем сделать несколько шагов назад.

— Господи Иисусе, — пробормотал я, приседая, чтобы получше их рассмотреть. — Ты что, занялся клонированием, пока меня не было, Кайл? — спросил я, увидев их одинаковые лица.

Один из мальчиков, и я не был уверен, кто именно, шагнул вперед и прижал свою маленькую руку к моей щеке. Я чуть не подпрыгнул от прикосновения. Я не привык чувствовать что-то нежное.

— Как тебя зовут, малыш? — спросил я, не имея ни малейшего понятия, что еще сказать.

— Кейси, — сказал он мне, с голубыми глазами, полными невинности и доброты. — Мне жаль, что твоя мама попала на небеса.

— Спасибо, малыш, — прохрипел я. — Ценю это.

— Мой брат Кэм сказал, что ты лучший боец во всем мире, — взволнованно объявил другой мальчик, Кэш.

— Он сказал? — ответил я. — Ну, он прав.

— Правда? — его маленькое лицо засияло. — О, чувак, это так круто.

— Ты сражаешься со всеми плохими парнями? — спросил Кейси, явно более тихий близнец. — Ты супергерой?

— Мессина? — крикнул Смит из патрульной машины, прервав ход моих мыслей. — Пора идти.

— Эээ…— я почесал голову и мне пришлось чертовски глубоко копать, чтобы найти ответ на этот вопрос, который бы не оставил у мальчиков шрамов на всю жизнь — Оставайтесь в школе, мальчики, — вот все, что я смог придумать. Я встал и направился к Смиту и Маршаллу.

— Скоро увидимся, Ноа, — крикнула Ли, когда я сидел на заднем сиденье машины.

— Да, — ответил я, зная в глубине души, что это неправда.

Дядя Ноа.

Я не создан быть чьим-то дядей.

Ты супергерой?

К черту. Мою. Жизнь.

Тиган

Я снова позвонила в тюрьму вчера вечером и оставила сообщение — третье на этой неделе.

Конечно, я не дозвонилась никому полезному, но я должна была попытаться, потому что с тех пор, как Хоуп рассказала мне о смерти матери Ноа на прошлой неделе, я не могла выкинуть его из головы. Все, что он пережил с Джорджем Деннис и этими преступниками, было для того, чтобы защитить свою мать.

А теперь она умерла.

Это заставило мое сердце так сильно заболеть. Несправедливость всего этого была парализующей.

Я не использовала свое имя, когда звонила и говорила с его исправительным офицером. Вместо этого я стащила телефон Хоуп и притворилась ею, звоня, чтобы проверить своего дядю.

Я никогда не ожидала, что он мне перезвонит.

Но когда я сидела здесь, в офисе спортзала, который мы с Лиамом взяли на себя, убегая от его дяди шесть месяцев назад, с вибрирующим телефоном в руке, я чувствовала, как во мне бурлят эмоции.

Я не хотела разговаривать с Ноа.

Мне просто нужно было знать, что с ним все в порядке.

По крайней мере, я не думала, что хочу разговаривать с ним...

С дрожащими руками и нервным настроением я нажала «Принять» и поднесла телефон к уху. — Алло?

— Вам звонок от заключенного из тюрьмы штата Колорадо, вы хотите принять его? — спросил меня заранее записанный голос.

— Да, я согласна, — немедленно ответила я. — Я имею в виду, что я приму звонок. — Линия на мгновение замолчала, а затем раздался пронзительный жужжащий звук.

— Хоуп, — раздался глубокий, хриплый, знакомый голос в трубке. — Я получил твои сообщения. Что случилось?

— Это я, — ответила я, тяжело дыша от звука его голоса.

Дыши, сказала я себе. Просто дыши.

Наступила тишина; затянувшаяся пауза, прежде чем он наконец заговорил. — И кто именно “я”?

— Тиган. — Я закрыла глаза и откинула голову назад, подавляя стон.

Последовало еще больше тишины, на этот раз дольше, пока я не смогла больше ее выносить.

— Э-э... Тиган Конолли, — добавила я высоким и скрипучим голосом. — С Тринадцатой улицы…

— Я знаю, кто ты! — рявкнул он. — Я хочу знать, зачем ты звонишь мне сейчас? Горечь в его голосе ошеломила меня, и я потратила мгновение, чтобы собраться с духом.

— Мне так жаль твою мать, Ноа, — выпалила я, тревожно покусывая кожу на костяшках пальцев. — Я хотела позвонить тебе и... ну, я просто хотела сказать тебе это.

Я услышала его жестокий, резкий смех за несколько секунд до того, как его голос заревел в моих барабанных перепонках. — Позволь мне прояснить ситуацию, — усмехнулся Ноа. — Ты звонишь мне после пяти лет молчания, чтобы выразить свои соболезнования? — Он снова рассмеялся, еще более жестоко, чем прежде, если это вообще было возможно, прежде чем сказать: — Ты просто дура, Торн — звонишь мне сейчас, когда осталось меньше трех недель.

— Я не поэтому тебе звоню, и ты это знаешь, — огрызнулась я, чувствуя себя взволнованной и обиженной. — Я беспокоилась о тебе. Боже, Ноа, я знаю, что ты чувствуешь к своей матери.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но он опередил меня, и своими словами похоронил всю мою надежду на нас.

— Не беспокойся обо мне, — усмехнулся он. — На самом деле, вообще не думай обо мне. Забудь, что я вообще существую, Тиган, как я забыл о тебе!

Линия оборвалась, и я сидела, промерзшая до костей, пока его злобные слова медленно доходили до меня.

Все годы, которые я удерживала себя от движения вперед, были бессмысленны, потому что Ноа Мессина ненавидел меня больше, чем я его.

Для нас все было действительно кончено.

И мое сердце снова разбилось.

Ноа

— Я не поэтому тебе звонила, и ты это знаешь, — прошипела Тиган. — Я беспокоилась о тебе. Боже, Ноа, я знаю, что ты чувствуешь к своей матери.

— Не беспокойся обо мне, — вмешался я, чувствуя себя более разгневанным, чем когда-либо за последние годы. У нее хватило наглости позвонить мне после всего этого времени. — На самом деле, даже не думай обо мне. Забудь, что я вообще существую, Тиган, как я забыл о тебе!

И затем я повесил трубку.

— Черт возьми!

Снова и снова бросая трубку, я пытался обуздать цунами эмоций, бушующих во мне.

— Эта чертова женщина!

Гнев, боль и, в основном, похоть ударили меня прямо в грудь, как гребаный таран. За ними последовало огромное сожаление.

Какого хрена я повесил трубку?

Схватив трубку, я поднес ее к уху. — Торн, ты еще там, детка?

Ничего.

Блять.

Снова бросив трубку, я пошел обратно в свою камеру.

Той ночью вместо кошмаров о последних минутах моей матери на этой земле мне приснилась Торн.

Один телефонный звонок.

Один чертов звонок через пять лет, и я был в полном беспорядке.

Господи, я чувствовал себя собакой, которой бросили кость, обрывок надежды.

Где-то глубоко внутри была часть Тиган, которая все еще заботилась обо мне, и я держался за эту мысль, как за свой последний спасательный круг.

Торн все еще была там, думала обо мне, беспокоилась...ждала.

Внезапно перспектива моей надвигающейся свободы стала более привлекательной, чем когда-либо.

Внезапно у меня появилась цель.

Я уеду отсюда в следующем месяце, и когда я это сделаю, я подпишу любой контракт или сделку, которые мне подкинут — я знал, что они все еще заинтересованы.

Когда я все это сделаю, я пойду и заберу свою Торн, потому что ни за что на свете я не вернусь с пустыми руками и без денег. Нет, я собираюсь сделать что-то из себя, что-то хорошее.

А потом я заставлю ее пожалеть о том, что она ушла от меня — пожалеть о том, что бросила меня на произвол судьбы, когда я больше всего в ней нуждался.

Знания о том, что я больше никогда не смогу ей доверять, было недостаточно, чтобы меня остановить — я заставлю ее полюбить меня так сильно, что она больше никогда не подумает меня бросить.

Я верну то, что всегда было моим, и Торн была моей.

Мне просто нужно было заставить ее это вспомнить.

ГЛАВА 18

Ноа

Как и предсказывал Томми, со мной подписал контракт MFA ровно через две недели после моего освобождения из тюрьмы, с шестизначной зарплатой, которая за три месяца превратилась в семизначную. Прошел год с тех пор, как меня выпустили из одной клетки и бросили в другую.

Только эта была другой.

На этот раз это было на моих условиях, и я был гребаным королем. MFA платил мне кучу денег за то, что я делал единственное, в чем был хорош - причинял боль.

Пот, стекавший с моих бровей, портил зрение, когда я преследовал своего противника - свою жертву. Я не мог нормально видеть, но плохое зрение никогда не мешало мне.

Бой для меня был на первом месте.

Это был инстинкт.

Это было в моей крови.

Мое тело было подготовлено к этому. Это было все, что я когда-либо знал. И боль только подстегивала меня, заводила, разжигала зверя внутри меня. Парень, с которым я дрался, Джастин Филипп, был одним из тех раздражающих американских мальчишек - добропорядочных и богобоязненных. Одному Богу известно, зачем этот придурок вообще ввязался в МMА. У него был богатый папаша и еще более богатый дедуля.

Ублюдок родился с золотой ложкой во рту. Я ненавидел это дерьмо. Серьезно, я чертовски ненавидел таких бойцов - тех, кого носили на руках.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, когда я избивал бедного ублюдка, который пытался блокировать мой левый хук. Ощущение адреналина, переполнявшего меня, было подобно наркотику, и я не мог насытиться.

Чем больше крови он проливал, тем сильнее я возбуждался.

Я не проявлял никаких эмоций, потому что ни черта не чувствовал. Я был безжалостен, методичен и собран. Для внешнего мира у меня не было слабостей, и это делало меня опасным.

Я не родился таким - бессердечным ублюдком. Это было то, во что я превратился с годами и холодом жизни - то, во что меня превратили и переделали.

Толпа выкрикивала мое имя, но это ни черта не значило. Эти ублюдки ничего не значили для меня, и именно так я и хотел.

Женщины, трахающие меня в толпе взглядом, тоже меня не смущали. Я и бровью не повел, когда в мою сторону швыряли трусики или когда после каждого боя я обнаруживал голых женщин, разгуливающих в подсобке. Такова была моя жизнь. Они были очарованы иллюзией. Они не знали меня. Ни одна из этих женщин не знала.

Они удовлетворяли мои потребности - удовлетворяли зуд, который нужно было почесать, но я был заинтересован в том, чтобы вскружить голову только одной женщине.

Ухмыляясь про себя, я схватился со своим противником, повалил его на ковер и нанес завершающий удар.

Прозвучал гонг, и рефери рывком поставил меня на ноги, подняв мою руку в победном жесте.

Тиган

Я чувствовала себя чертовски неловко, когда на цыпочках прокралась по коридору в свою спальню с последним журналом MFA в сумочке.

Закрыв за собой дверь, я устроилась на кровати, скрестив ноги, и открыла раздел журнала на центральной странице...

МЕССИНА В ОЧЕРЕДИ НА ТИТУЛ ЧЕМПИОНА МИРА В ТЯЖЕЛОМ ВЕСЕ

В редком интервью Ноа «Машина» Мессина, когда его спросили о его приверженности MFA, ответил следующее:

«Многие люди не понимают одержимости, чертовой страсти этого спорта. Но это потому, что они никогда не стояли посреди арены, где семьдесят тысяч человек выкрикивают их имя.

Они никогда не чувствовали, как их заставляют напрягать свое тело до предела, работать до рвоты и продолжать.

Борьба в моих венах.

Адреналин, проникающий в каждую пору моего тела, черт возьми, нет ничего лучше.

Можно отправиться хоть на край земли, и ничто не сравнится с ощущением, когда ты стоишь на ринге, натренированный и готовый причинить боль...»

Когда Мессина спросили о его личной жизни, в частности, о состоянии его отношений, он ответил следующее:

«У меня нет времени на жизнь ради одной женщины. Я был в отношениях, делал это, и могу с уверенностью сказать, что это была самая большая ошибка в моей жизни. По моему опыту, женщины - это просто средство достижения цели - зуд, который нужно почесать, чертова помеха. Нет, я слишком занят тем, чтобы карабкаться на вершину, быть лучшим и побеждать. Это моя цель, мой фокус и моя гребаная церковь. Я не уйду, пока не выиграю. Я не уйду, пока меня не вынесут с ринга в гребаном мешке для трупов»

Уф. Швырнув журнал с кровати, я легла на спину и засунула кулак в рот. Если я этого не сделаю, то разнесу весь дом, а если я это сделаю, то моя соседка сверху миссис Мерфи, вероятно, получит второй сердечный приступ за этот год.

Я не хотела, чтобы это было на моей совести.

Я была такой жадной до ужаса.

Серьезно, зачем я мучила себя тем, что смотрела бой за боем и скупала все журналы и газеты с его именем, было непонятно.

Мне нужно было взять себя в руки.

Мне нужно было начать жить, черт возьми, но я точно знала, где буду в ночь боя: перед нашим плоским экраном с сердцем во рту и всеми остальными частями тела, дрожащими до глубины души.

Женщинам и так тяжело расставаться, а тут еще их бывший, размазанный по журналам и телеэкранам, который выглядит чертовски сексуально. Только мой бывший мог засадить себя в тюрьму на полдесятка лет и выйти оттуда благоухающим как роза. Он подписал контракт с MFA, как только вышел из тюрьмы, и за последний год взял спорт штурмом.

Ноа был суперзвездой мирового масштаба, а я - инструктором и совладельцем спортзала на задворках Корк-Сити. Ноа трахал всех женщин с пульсом, а я практически заново обрела девственность.

Я не могла объяснить, зачем я ввязалась в это, только хотела увидеть его успех. Я хотела видеть его. И хотя я никогда не призналась бы в этом ни единой душе, я хотела, чтобы у Ноа была хорошая жизнь.

Дверь моей спальни распахнулась, и в комнату вошла Хоуп, со свежим лицом и разинутым ртом.

— Тигс, ты читала, что сказал Ноа?

— Не произноси его имя в моем присутствии, — огрызнулась я, останавливая подругу на месте. — Я серьезно, Хоуп, больше никогда не произноси его имя в этой комнате.

Как бы ни было жалко, я не могла открыто говорить о Ноа. Это было слишком больно, потому что в конце концов, как бы сильно я ни хотела, я не могла перестать любить его и не могла перестать хотеть его ненавидеть. Я была гордой женщиной, и разговоры об этом только заставляли меня чувствовать себя слабой. Я не показывала слабость, поэтому, когда речь заходила о Ноа Мессина, отрицание было моим лучшим другом.

Хоуп выглядела озадаченной, стоя в дверях моей комнаты с iPad, зажатым между накрашенными ногтями.

— Могу ли я изменить имя того, кого нельзя называть, на «засранец» и говорить о нем гадости?

Я на мгновение задумалась, прежде чем кивнуть.

— Да, я принимаю эти условия.

Хоуп ухмыльнулась и проскочила туда, где я лежала на застеленной кровати. Она всегда могла так поступить: дать мне почувствовать, что я не совсем одинока в этом мире.

Отношениями с Хоуп я дорожила больше всего на свете. Временами она крушила мне голову, но эта девушка была на вес золота.

Но сколько бы она ни болтала, как бы ни старалась подбодрить меня, я не могла избавиться от слов Ноа...

«У меня нет времени на жизнь ради одной женщины. Я был в отношениях, делал это, и могу с уверенностью сказать, что это была самая большая ошибка в моей жизни».

— Похоже, он снова взялся за старое, — объявила Хоуп. — Шлюхи и гастроли. — посмотрев на меня с коварной ухмылкой, она добавила. — По крайней мере, ты вышла из него с чистой вагиной.

— Это правда, — рассмеялась я, скрывая свою обиду улыбкой.

ГЛАВА 19

Тиган

— Надави сильнее, Лиам. Дай мне больше... я могу выдержать.

— Господи, ты такая чертовски тугая, — прорычал Лиам сквозь стиснутые зубы, усиливая давление. — Расслабь свои мышцы, Тиган, или мы будем здесь весь день.

— Я пытаюсь... ух, ты почти... Да! — задыхаясь, я издала стон удовлетворения, когда Лиам толкнул мое бедро почти полностью параллельно моему животу.

Я почувствовала, как мышца, которая была причиной всех проблем, встала на место, и чуть не закричала «аллилуйя».

— Это послужит тебе уроком, — хмыкнул Лиам, после чего протянул мне свою крупную руку и поднял на ноги. — В следующий раз выбирай кого-нибудь своего размера. Ты не машина, Тигс.

— Верно подмечено, — пробормотала я, потирая задницу.

Осторожно потянувшись, я мельком взглянул на свое отражение в зеркале от пола до потолка и застонала. Я выглядела как дерьмо, от меня воняло задницей, и у меня на заднице должен был появиться самый настоящий синяк — благодаря огромному мудаку, который сейчас подписывает анкеты членов клуба в нашем офисе наверху.

— Я ненавижу этого парня, — сказала я Лиаму. — Я серьезно, Лиам. Если бы был другой способ обойти это, я бы сказала Киарану Кроули и его команде представителей из GAA, чтобы они выпрыгнули из ближайшего окна. Я ненавидела Киарана. Я действительно презирала его. Он учился в нашем классе еще в колледже и завязал с Лиамом дружбу, которая продлилась еще долго после окончания школы. Я же, в свою очередь, получала от этого мерзавца только дешевые комментарии и пристальные взгляды. Уф. — Мне все равно, что он твой друг, Лиам. Я не выношу этого парня.

— Другого выхода нет, - тихо прорычал Лиам, оттаскивая меня в дальний угол спортзала, подальше от слуха тех немногих членов клуба, которые занимались этим вечером. — Мы тонем, Тиган, — прорычал он. — Как чертовы камни. Это первый новый член клуба за последние месяцы.

— Вряд ли мы тонем, как камни, — нервно пробормотала я.

— Вряд ли? — Лиам недоверчиво поднял бровь. — Ты что, шутишь? Тиган, у нас столько долгов, что я всерьез подумываю объявить себя банкротом в двадцать пять лет.

— Я могу предложить несколько дополнительных занятий, — предложила я, но Лиам быстро прервал меня.

— Еще больше пилатеса? — усмехнулся он. — Или йога для беременных? Да, потому что это точно поможет расплатиться с кредиторами.

— Прости? — огрызнулась я. — Не будь таким снобом. Эти занятия приносят мне хорошие деньги.

— Нам это нужно, Тиган, — сказал мне Лиам серьезным тоном. — Тридцать человек, Тиган. Тридцать. С предоплатой за месяц вперед. Мы зависим от этих парней, и Киаран оказывает мне огромную услугу. — Протянув руку, он зажал мои губы между большим и указательным пальцами. — Так что держи это на замке и не порти нам жизнь, — сказал он мне с ухмылкой. — Иначе в следующем месяце мы оба будем стоять в очереди на пособие по безработице.

— Ну, если он еще хоть раз прикоснется к моей заднице, он будет зависеть от аппарата жизнеобеспечения, — возразила я, содрогаясь от воспоминаний.

Лиам рассмеялся, и это только разозлило меня еще больше.

— Ты думаешь, это смешно? — потребовала я, чувствуя себя уязвленной. — То, что эти мужчины ежедневно домогаются до меня на моем собственном рабочем месте?

Выражение лица Лиама заметно смягчилось.

— Да ладно, Тигс, — сказал он, — Ты же знаешь, что это всего лишь шутка. Я поговорю с ними - скажу, чтобы прекратили.

Сверив время на часах, я увидела, что уже шесть.

— Не беспокойся, Лиам. Не похоже, что моя личная безопасность имеет для тебя значение. Вот. — Сунув руку в лифчик, я вытащила одинокий ключ и бросила ему. — Можешь закрываться.

Не оглядываясь, когда Лиам снова и снова выкрикивал мое имя, я прошла через главный этаж спортзала, через двойные двери, спустилась по старой металлической лестнице к выходу и вышла в пятничную суету Корк-Сити.

Дождь обрушился на меня, и я была этому рада. Мне нужно было охладиться, а я никак не могла этого сделать, когда рядом со мной находился Киаран Кроули.

Натянув капюшон плаща на волосы, я вставила наушники и прибавила громкость на iPod. Скользя большим пальцем по экрану, я быстро пролистала песни и остановилась на «Oats in the Water» Бена Ховарда, после чего вышла на тротуар.

Мне нужно было выпустить пар...

Пока я шла, я мысленно подводила итоги своей жизни.

Мне было двадцать пять лет, и мое сердце было разбито дважды.

В первый раз оно задело мою гордость.

Второй раз чуть не убило меня.

Мне потребовалось почти десять лет, чтобы восстановить себя на грани опустошения, и я все еще не забыла человека, который разрушил мою веру во всех мужчин.

Это было больно. Это было мучительно. Боль была чертовски жестокой, и я пообещала себе никогда больше не позволять мужчине заставлять чувствовать себя так.

Я не могла говорить о нем ни с кем, даже сейчас, семь лет спустя. Все еще было слишком сыро, и, клянусь богом, его имя сдирало кожу с моего горла всякий раз, когда я пыталась его произнести.

Стыд переполнял меня каждый раз, когда я вспоминала, как чуть не лишила себя будущего ради парня, который трахал школьную шлюху, как только я поворачивалась к нему спиной. Из-за него я потеряла отношения с дядей. Макс не хотел меня знать, и в последний раз, когда я обратилась к нему, он вычеркнул меня из своей жизни.

Навсегда.

Я ходила на несколько случайных свиданий с Лиамом. Они никогда не перерастали в нечто большее, чем ужин и кино, но я хотя бы пыталась. Если быть до конца честной с собой, то единственной причиной, по которой я согласилась на свидание с Лиамом, было то, что я прочитала ту статью, где Ноа говорил о том, что я была самой большой ошибкой в его жизни.

Он так чертовски злил меня... но как я ни старалась, я не могла от него отделаться.

Я просто не могла забыть этого ублюдка.

Поэтому я держала его в тайне, в глубине души, затаив в ночной капсуле для размышлений. Только ночью я позволяла себе думать о Ноа - потому что у меня были потребности, а он удовлетворял их, как гребаная порнозвезда.

Мой iPod включил песню Maroon 5 «One More Night», и я чуть не выбросила эту чертову штуку в ближайший мусорный бак.

Эта чертова песня...

Как жалко, что из-за одной песни мой желудок скрутило в узлы, а нервы расшатались.

Я, конечно, знала, почему.

Это из-за боя.

Он дрался с Горацио Воганом за звание первого претендента на титул в тяжелом весе в эти выходные - примерно через один час и тридцать восемь минут, если быть точным.

Спина болела так сильно, что я не была уверена, что смогу набраться сил, чтобы вылезти из ванны.

Те дополнительные смены, которые я брала в тренажерном зале в последнее время, действительно подтачивали мою задницу. Я знала, что перенапрягаюсь, но мы с Лиамом были по уши в долгах. Нам едва хватало денег на аренду жилья каждый месяц, и нужно было принести как можно больше денег. В данный момент мы не покрывали свои накладные расходы - не покрывали уже восемь месяцев. Если ситуация не начнет быстро улучшаться, спортзал разорится.

Покрутив пальцами ног кран, я остановила поток воды и медленно вылезла из ванны. Вытираясь и одеваясь, я позволила своим мыслям блуждать.

Сегодняшний вечер имел огромное значение для карьеры Ноа.

Если он победит Вона, то получит право на титул против нынешнего обладателя, Энтони Коула, в Лас-Вегасе в декабре.

Хоуп сегодня гуляла с друзьями, с которыми познакомилась на книжном семинаре прошлым летом, и я была этому рада. Я не могла смотреть бои Ноа, когда рядом кто-то был, потому что эмоции захлестывали.

Одевшись, я схватила с кровати одеяло, бросилась в гостиную и включила 401-й канал как раз к главному событию вечера. Свернувшись калачиком на диване, я накрылась пледом и затаила дыхание, ожидая увидеть своего бывшего парня.

Первым был представлен Горасио Вон, и я закатила глаза от отвращения, услышав, как он говорит в камеру всякую чушь.

— Какой самоуверенный, — прорычала я с отвращением. Вону повезет, если он выйдет из клетки живым. Ноа собирался уничтожить этого придурка.

На мгновение воцарилась тишина, а когда через динамики моего телевизора зазвучала песня Роя Джоуна «Can't be Touched», толпа разразилась радостными криками.

В этот момент на экране появился Ноа, и мои пальцы на ногах подкосились от предвкушения.

Волоски на затылке встали дыбом.

Дыхание в легких испарилось в резком порыве.

Как и всегда, я впилась взглядом в Ноа. Впитывала его красоту. Его необработанную мужскую привлекательность и то, как он приковывал внимание каждого человека в комнате одним только своим присутствием.

У Ноа были волосы "трахни меня". Честное слово, у него были волосы типа "впейся ногтями в мою кожу головы, испорти простыни, а потом трахни меня". Они были черными и блестящими, и их длины хватало, чтобы за них ухватиться, когда он устраивал тебе незабываемую поездку.

Его губы были постоянно припухшими, как будто кто-то только что поцеловал их до смерти, а щетина на челюсти только добавляла ему привлекательности.

Его тело было рельефнее, чем в семнадцать лет. Мышцы живота были глубокими и мужественными - яркое предупреждение о доминировании и силе внутри него. Как и тогда, когда мы были подростками, обе руки Ноа были покрыты рукавами с замысловато выполненными шарнирами и петлями, а на левой икре по-прежнему красовалась сексуальная татуировка волка, но с тех пор он пополнил свою коллекцию боди-арта.

Его широкую спину покрывало огромное распятие с крыльями, растущими с каждой стороны. На бедренной кости красовался какой-то кельтский орнамент, а сбоку грудной клетки была вытатуирована красная роза с одиноким зазубренным шипом на стебле.

Крутя шеей из стороны в сторону, Ноа сжимал кулаки перед лицом, не обращая внимания на толпу кричащих фанатов, окружавших его, и пробирался к клетке.

От него исходила аура превосходства.

Он смотрел в камеры, пока шел к рингу. Его глаза были такими напряженными, темными, жесткими и горячими. Я чувствовала его взгляд до самых кончиков пальцев.

Во мне вспыхнул гнев, когда из-за барьеров выскочила одетая в откровенное платье женщина и бросилась ему на шею.

Охрана тут же убрала ее, но не раньше, чем она успела как следует пощупать моего бывшего. Когда Ноа подошел к основанию клетки, светловолосый мужчина, покрытый татуировками, намазал ему брови вазелином, а затем быстро обнял его. Ноа тепло улыбнулся мужчине, прежде чем забраться в клетку, и во мне зашевелилась зависть.

— Я ожидаю чистого боя, парни, — объявил рефери. — Соприкоснитесь перчатками.

А затем прозвучал гонг, означающий начало первого раунда.

Ноа и Вон кружили друг вокруг друга, как львы, ожидая, когда другой сделает первый шаг.

Вон атаковал первым, и, клянусь богом, я чувствовала каждый удар Ноа, когда тот безжалостно пытался повалить его в первом раунде.

Я кричала в телевизор, подбадривая Ноа, когда он блокировал правый хук Вона и начинал контратаковать. Кулаки Ноа превратились в сплошное пятно, когда он наносил один за другим оглушительные удары по лицу Вона.

— Вот так, — зашипела я, когда Ноа нанес ему боковой удар по ребрам. — Снеси его гребаную башку, Ноа!

Вон едва избежал левого хука, в последний момент отклонившись и выбежав из угла клетки, в которую его забили.

— Вставай, — крикнула я, когда неприятный апперкот от Вона свалил Ноа с ног. Отбросив одеяло, я скорчилась на диване, нанося удары и толчки. — Убирайся с этого ковра, Ноа!

Когда я заметила струйку крови из брови Ноа, по мне прокатилась волна беспокойства.

— Подними свою задницу, Ноа, — прокричала я в бешенстве. — Давай, детка.

Я усмехнулась, когда Вон забрался на Ноа, явно думая, что собирается воспользоваться своими преимуществами, потому что он лежит на спине.

Но Вон, похоже, не понимал, что Ноа был грейфером - уличным бойцом. Он был воспитан на уличных боях. Это вливалось в его кровь с младенчества. Вступать с Ноа в рукопашную на ковре было равносильно самоубийству.

Доказав свою правоту, я с гордостью наблюдала за тем, как Ноа одолевает Вона, парируя его давление руки и получая преимущество. Повалив Вона на спину, Ноа начал наносить удары, добивая его кулаком за кулаком в голову.

Свернувшись калачиком на ковре, Вон пытался защитить голову руками от неумолимых ударов Ноа, пока, наконец, судья не объявил победителя боя.

Я с огромным чувством гордости и еще большей улыбкой наблюдала, как Ноа поднялся на ноги, и судья победно поднял его руку. Несколько секунд спустя его окружили его команда и несколько отставших, пытаясь обнять и поздравить с победой.

— Ноа, ты только что победил претендента номер один на пояс в тяжелом весе менее чем за четыре минуты, — объявил официальный представитель, поднося микрофон к лицу Ноа. — Скажи нам, как ты себя чувствуешь в преддверии боя с Коулом в декабре за пояс?

Ноа, затаив дыхание, сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем взять микрофон.

— Я готов, — прохрипел он. — Я готов с марта. Коул знает, что я приду за его поясом. Я бы взял его прямо сейчас, если бы он был достаточно мужественным, чтобы взять меня на.....

Ноа прервался на полуслове, когда женщина подошла к нему и засунула свой язык ему в горло.

Я с ужасом наблюдала, как Ноа позволил этой женщине поцеловать себя, и, что еще хуже, он уронил микрофон на коврик и поцеловал ее в ответ. Хорошо, что я была сейчас одна, потому что разрыдаться из-за этого большого ублюдка - это то, чего я не хотела, чтобы кто-то видел.

«Ты мой шип, если ты меня бросишь, я истеку кровью».

Его голос звучал у меня в голове, когда я смотрела, как он на экране телевизора лапает большегрудую блондинку.

Толпа разразилась волчьим свистом и одобрительными возгласами.

Тем временем часть моего сердца сжалась и умерла в груди.

Зачем я так мучаю себя и позволяю ему разбивать мое сердце снова и снова?

Наблюдая за тем, как этот человек шествует по телевизору, я выплеснула на поверхность всю боль, предательство и любовь, которые я столько лет пыталась заглушить.

Если бы я была более сильной женщиной, я бы не позволила ему так влиять на меня. Я бы не проводила каждый вечер пятницы, запершись в квартире с 401-м каналом на телевизоре и растерянностью. Я хотела бы быть более сильной женщиной - такой, которую не пугает упоминание о ее бывшем парне. Но я не была сильной женщиной. Я была просто собой, Тиган Конолли - чертовой идиоткой.

Ноа был словно эхо внутри меня; он повторялся снова и снова, пока я не почувствовала, что сломалась внутри и больше так не могу. Я не могла позволить Ноа заставлять меня чувствовать себя так.

Мне нужно было забыть о нем.

Я буду жить дальше, и сделаю это сегодня вечером

Вскочив с дивана, я направилась в спальню и облачила свою задницу в самое сексуальное платье, которое, как оказалось, было красным, сверкающим, с сиськами, а затем обулась в самую высокую пару черных шпилек, которые у меня были.

Затем я щедро накрасила губы и взяла почти полную бутылку Jack Daniels, которую Хоуп хранила в шкафу над холодильником на случай визита ее отца. Открутив пробку, я проглотила огромную порцию виски, затем еще одну и еще, пока не почувствовала как ударило в голову.

Когда бутылка была осушена, я, пошатываясь, вышла из квартиры на улицу в направлении «Рейли», нашего местного паба, прекрасно зная, что он будет там в пятницу вечером.

Танцуя в темноте, с неоновыми огнями над головой и алкоголем, превращающимся в жидкость в моих венах, я обнаружила, что забыла о Ноа и его крупногабаритной блондинке.

Может быть, дело в алкоголе, а может, в атмосфере, но меня невероятно тянуло к мужчине, танцующему позади меня с руками, сжатыми на моих бедрах.

Обычно я отпихивала руки Лиама, но сегодня я этого не делала.

Сегодня я впервые за много лет позволила себе чувствовать.

Сегодня я уходила от Ноа.

Навсегда.

Повернувшись так, чтобы мы оказались грудь к груди, я потянулась вверх и обвила руками шею Лиама.

— Поцелуй меня, — прошептала я про себя.

— Ты пьяна, — сказал мне Лиам, который был так же пьян, но быстро трезвел.

— Мне все равно. — покачав головой, я наклонила подбородок к нему. — Просто поцелуй меня.

Лиам сделал то, что я просила.

Притянув меня ближе, он прижался своими губами к моим, сначала осторожно, как будто боялся, что я сломаюсь. Но потом он втянул мою нижнюю губу в рот и присосался. Внизу живота у меня поднялся жар, и я быстро вспомнила, почему мне так нравились его поцелуи, когда я была подростком.

Он отпустил мою губу с громким хлопком, а затем просунул свой язык в мой рот. Я погрузилась в него, целуя его в ответ, массируя его язык своим. Его поцелуй не воспламенял меня и не заставлял пальцы на ногах подгибаться, как это всегда делал Ноа, но он был сладким, нежным и знакомым.

Когда Лиам жестом предложил нам уйти, в моей груди зародилось чувство вины, но я заставила себя прогнать его и последовала за ним.

Мне не за что было чувствовать себя виноватой.

Конечно, Лиам не был таким высоким или мускулистым, как Ноа, но при росте в шесть футов, с светлыми волосами, голубыми глазами и подтянутым животом он определенно был привлекательным.

И да, целоваться с Лиамом было не так, как с Ноа, и держать Лиама за руку, когда мы шли обратно в его квартиру, не вызывало у меня такого восторга, как тогда, когда рука Ноа обвивалась вокруг моей. Но, возможно, мне не нужно было чувствовать это волнение и химию с Лиамом.

Может быть, мне не нужно было испытывать тот безумный прилив любви и похоти, ненависти и страсти, которые смешивались вместе и доводили меня до грани безумия от желания.

Может быть, этих чувств вообще никогда не существовало.

— Я не хочу, чтобы это было на одну ночь, Тиган, — хриплым голосом сказал мне Лиам, когда впустил нас в свою квартиру и включил свет. — Я был дураком, когда мы были моложе, — добавил он, притягивая меня к себе и прижимаясь поцелуем к моим губам. — Не думай, что я снова отпущу тебя.

— Не разговаривай, — пробормотала я, вцепившись когтями в его подтянутую талию. Мне не нужны были любовь и обещания. Я хотела двигаться дальше. Мне это было необходимо. Лиам был безопасным выбором - мудрым выбором. Лиам не причинит мне боль - не так, как он.

Мои пальцы нащупали пуговицу на его джинсах, и я быстро расстегнула ширинку.

— Возьми меня в постель, Лиам, — прошептала я, просунув руку в его боксеры и сжав его твердую эрекцию. — Сейчас же.

Мое платье лежало на полу в его спальне.

Мое нижнее белье было отброшено вместе с ним.

Его бедро лежало на моем животе.

Моя голова лежала на его подушке и билась, как барабан.

Я чувствовала себя так, словно меня переехал грузовик, и все, чего я хотела - это выбраться из этой квартиры, залезть в душ и натереть кожу.

Прошлая ночь должна была быть идеальной, но этого не произошло, потому что все время, пока Лиам находился внутри меня, я думала только о том, что это должен был быть Ноа.

Хотя у меня не было никаких причин для этого, я чувствовала себя грязной. Вот она я, в постели с действительно достойным мужчиной, а все, что я чувствовала - это отвращение и вину.

Медленно выбравшись из-под него, я скатилась с кровати и на цыпочках направилась к двери спальни, на ходу собирая свою одежду.

— Доброе утро, детка.

Голос Лиама заполнил мои уши, заставив желчь в моем желудке бурлить и угрожать вылиться наружу.

— Привет, — смогла выдавить я, влезая в платье и натягивая его. Стыд. Я чувствовала его сполна, пока искала на полу свои трусики. Вчера вечером я не надела бюстгальтер, потому что, прямо скажем, мне не на что было его надеть, так что, по крайней мере, я могла вычеркнуть этот предмет нижнего белья из списка недостающих.

— Куда ты идешь? — спросил Лиам, когда я наконец нашла пропавшие трусики и открыла дверь в спальню.

— Домой, — пробормотала я, опираясь на дверную коробку, чтобы сбалансировать себя и надеть нижнее белье. — Я... э-э... поговорим позже, хорошо?

Я не стала дожидаться его ответа. Вместо этого я бросилась вон из комнаты, при этом упав на один из своих выброшенных каблуков.

Конечно, Лиам задернул шторы в гостиной, что еще больше усложнило мое бегство. Поскользнувшись на одном каблуке, я стала искать на полу второй. Была ли у меня с собой сумочка? Я, черт возьми, не могла вспомнить...

— Вот. — вручив мне вторую туфлю, Лиам подошел к стене и включил свет.

— Спасибо, — пробормотала я, покраснев.

— Тиган, в чем проблема? — Он стоял, положив руки на бедра, с обиженным выражением лица. — Я думал, ты хотела прошлой ночи так же сильно, как и я.

— Да, — пролепетала я, направляясь к двери квартиры. — Прошлой ночи. Но теперь... Это просто...

— Ты не хочешь? — спросил он.

— Слушай, мне очень жаль, Лиам, — начала оправдываться я, потирая виски. — Но я не могу сделать это.

— Что сделать? — ответил он. — Быть со мной?

— Быть с кем угодно, — тихо подтвердила я, прежде чем уйти.

ГЛАВА 20

Ноа

Сегодня ночью Тиган удалось сбежать из-под домашнего ареста, и я не мог оторваться от нее. Мы припарковались всего на десять минут, а она уже лежала обнаженная на заднем сиденье моей машины.

— Ноа, не оставляй меня одну... — прошептала Тиган, впиваясь когтями в мою спину. — Пожалуйста, я знаю, что иногда бываю сукой и свожу тебя с ума, но я поставлю все на кон ради тебя... не отпускай меня...

— Никогда, — пообещал я, толкаясь в нее. Ее киска втянула меня в себя, сжимая мой член, как тисками, и я громко застонал. Господи, она была такой тугой; я с трудом контролировал желание войти в нее. Но я должен был быть нежным. Она была полностью моей. Я должен был заботиться о ней.

— Скажи это, — пробормотала она, задирая бедра вверх, встречая мой толчок за толчком. — Скажи, что любишь меня.

— Я люблю тебя, Торн, — прошептал я, прежде чем приникнуть к ее губам своими...

Я проснулся посреди ночи от пульсирующей боли между ног, которая никак не хотела утихать. Ее голос продолжал преследовать меня еще долго после того, как я открыл глаза, постоянное напоминание о том, как хорошо мне было в восемнадцать лет.

— Можешь идти, — сказал я блондинке, лежавшей на кровати в моем номере.

Подобрав с пола обрывки платья, я бросил его ей, а затем направился в ванную, чтобы принять душ.

Мне нужно было смыть с себя ощущение грязи.

Блондинка на мгновение удовлетворила мои потребности, но теперь я снова испытывал боль. Никакой секс с ней не мог удовлетворить меня.

И никогда не удовлетворяло.

Я не мог получить никакого удовлетворения, сколько бы раз я ни трахал этих женщин и в каких бы разных позах ни делал это.

Я был, блять, сломлен.

— Что, блять, с тобой происходит, Мессина? — потребовал Лаки, когда я в третий раз за час уложил его на задницу.

— Ничего, — прорычал я. Протянув руку, я помог ему встать на ноги, а затем поднялся с ринга.

— Как бы я ни был благодарен за работу и все такое, я не ожидал, что стану твоей личной грушей для битья, когда подписывался на это, — добавил он, следуя за мной к скамейке в дальнем конце зала. — Черт, мужик.

Лаки вышел из тюрьмы через пару месяцев после меня, и я сразу же нанял его в свою команду. У меня не было свободной должности для этого парня, но я не собирался позволять ему бродить по улицам в поисках работы, ничего не находить и сходиться не с теми людьми. Кроме того, он был так же близок к семье, как и я.

— Прости, — пробурчал я, прежде чем сделать глубокий глоток воды. — Обычно я не такой... раздражительный.

— Ты забыл, что я пять лет сидел с тобой в одной камере? — рассмеялся он. — Кого ты пытаешься одурачить, парень?

— Ноа!

Я обернулся на звук своего имени. Мое лицо расплылось в широкой ухмылке, когда в зал вошел Томми Мойет.

— Как дела, Ти?

Томми был моим любимым парнем. Он учился на физиотерапевта, но как только я подписал контракт с MFA, то сразу же забрал его к себе. С тех пор он практически сам определял, в какое время я хожу посрать, когда работаю. Мне повезло, что он был в моей команде. Черт, у меня была такая команда благодаря ему, потому что именно он верил в меня.

— Что ты думаешь о бое с Дэйви Бишопом из Ирландии в День святого Патрика? — спросил он, когда добрался до нас.

— Он думает, что это будет очень неприятно, — ответил Лаки тоном чистого отвращения. — Бишоп выступает в среднем весе. А Ноа - претендент номер один на титул в тяжелом весе.

— Уже нет, — с ухмылкой добавил Томми, переключив свое внимание на меня. — Бишоп поднимается, — сказал он мне. — И он делает из этого большую сенсацию, говорит, что заслуживает титульного боя раньше тебя. Все это болтовня этого парня. Полная чушь. — Томми ухмыльнулся. — Как насчет того, чтобы поставить этого сопляка на место на его родной территории?

— Я в деле, — немедленно ответил я. — Скажи Бишопу, чтобы назвал время и место, и я буду там.

— Ого, Ноа, — сказал Лаки. — Ты уверен в этом? — Покачав головой, Лаки выпустил целую вереницу ругательств. — До этого осталось чуть больше десяти недель, чувак.

— Все готово, Лаки, — сказал я ему. Повернувшись к Томми, я кивнул и ответил. — Сделай это, Ти, — после чего продолжил тренировку.

Я был готов, как только Томми назвал место.

Ирландия.