— Ты совершаешь ошибку, — крикнул Логан, скрестив руки на груди. Самый мудрый из четверых Картеров посмотрел на меня с выражением грусти на лице. — И ты неправ, — добавил Логан. — Твои слова — единственные слова, которые хочет Хоуп, — единственные, которые она услышит.

— Позаботься о ней.

Забравшись на водительское сиденье, я захлопнул дверь, прежде чем успел передумать. Я поступал правильно для нас обоих. Время подтвердит это. А расстояние убережет ее.

****

Часть вторая

Настоящее

Хоуп

— Ты снова это сделала!

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — солгала я ровным тоном, не сбиваясь с шага. Я заканчивала свою последнюю книгу, количество слов в ней достигло 79 989, и любой, кто когда-либо заходил так далеко в историю, знал, как трудно найти эти одиннадцать маленьких слов. Но зная, что мне придется заняться этим вопросом в действии, я глубоко вздохнула, положила руки на колени и откинулась на спинку стула.

Моя соседка по комнате, Тиган Конолли, стояла в дверях моей спальни/кабинета, положив руки на бедра, и ее светлые волосы торчали в сорок разных направлениях.

— Я прочитала десять глав, Хоуп, — сказала она мне. — И имя Джордана заменяет героя в каждой из них. — В одной руке она держала стопку скрепленных степлером листов белой бумаги, а в другой — маркер. Она вздохнула и добавила: — Хоуп, прошло уже семь лет – почти чертово десятилетие – а ты все еще хандришь, как будто голубь нагадил тебе на голову.

— Одно слово, Тигс, — спокойно ответила я, используя свою босую ногу, чтобы повернуть стул из стороны в сторону. — Ноа.

Тиган не могла говорить.

Она была влюблена в моего дядю Ноа.

Да, все еще было невероятно странно называть его так, но это было так. Когда мы учились в старшей школе, мама Ноа рассказала, что он младший брат моего отца. К тому же я знала все о грязной стопке журналов ММА под кроватью моей подруги с лицом того-кого-нельзя-называть, напечатанным на всех обложках.

Лицо Тиган исказилось от боли, и я почувствовала себя сукой за свои действия.

— Я сделаю вид, что ты не произносила его имени в моем присутствии, — сказала она мне дрожащим голосом, прежде чем швырнуть стопку бумаги и ручку на мой стол. Я заметила, что ее губы дрожат.

— Твоя мама снова звонила, — добавила она. — Она хочет узнать, не получила ли ты что-нибудь необычное по почте.

— Нет, — солгала я, засовывая приглашение глубже под клавиатуру. — Ничего нового.

— Хоуп, я знаю о вечеринке в честь годовщины твоих родителей завтра вечером — я тоже получила приглашение.

Остановившись у двери, Тиган обернулась и грустно улыбнулась. — Ли знает, что ты все еще страдаешь из-за него. Она хочет помочь тебе, Хоуп. Может, тебе стоит поговорить с ней о том, что ты чувствуешь. Перезвони этой женщине.

Я не могла ни с кем поговорить о том, что я чувствую, по крайней мере, вслух. Единственный продуктивный способ, которым я могла выплеснуть свою боль, был на бумаге: позволить словам выплеснуться и расползтись по чистой странице. Да, страница была моим холстом, а слова были моим искусством. Мое перо было моей кистью, а моя боль была моей историей.

Я знала, что веду себя не как обычная двадцатипятилетняя женщина. Я понимала это. Но я не могла.

Не тогда, когда в восемнадцать лет мне вырвали сердце из груди.

Боль, которую мне причинил Джордан Портер, вызвала волновой эффект в моей жизни. Иногда я едва могла дышать, так сильно было больно. Казалось, что мне пронзили грудину, и преступник оставил лезвие внутри моего тела, заставляя меня страдать от агонии вдоха и выдоха с чем-то инородным, застрявшим в моей груди.

Но я думаю, что именно в этом и заключается любовь: иметь инородное тело вторгшейся в твое сердце.

Я скучала по дому, родителям и братьям и сестрам, но я не могла вернуться туда. Я не думала, что когда-нибудь смогу. Я видела, как Джордан Портер уходит от меня, и это уничтожение моего доверия нанесло непоправимый урон моему сердцу. Боль почти убивала меня каждый день. Незнание того, где он находится, или было ли что-то из того, что мы пережили, действительно реальным для него. Это ранило меня глубже, чем что-либо другое в моей жизни могло или будет...

— Я не люблю тебя, Хоуп. Теперь счастлива? Ты была чертовой ошибкой, и я хочу уйти. Я. Не. Хочу. Тебя.

— Я знаю, ты думаешь, что я не должна больше думать о нем, — прошептала я. — Я знаю, что не должна.

Запрокинув голову назад, я закрыла лицо руками и подавила желание закричать.

— Это просто не пройдет, Тигс. Он постоянно в моей голове, и я ненавижу это.

— Ты проповедуешь обращенным, Хоуп, — ответила Тиган с тяжелым вздохом, и я знала, что если кто-то в мире и знает, что я чувствую, так это Тиган Конолли. — Просто делай то же, что и я, и напоминай себе, что ты не сделала ничего плохого, — сказала она мне. — Джордан — как и тот-кого-нельзя-называть — оказался мужчиной: и, следовательно, глупым, отвратительным, бесцеремонным ублюдком. Я говорю тебе, Хоуп, они все одинаковы…— Ее голос затих, когда она в отчаянии посмотрела на часы на запястье. — Я опаздываю на работу — закончим сеанс мужского нытья, когда я приду домой, ладно? — С этими словами Тиган повернулась на каблуках и исчезла из виду.

Виновно вздохнув, я поднялась со стула и пошла к своей кровати. Бросившись на матрас, я вытащила из кармана джинсов мобильный телефон и набрала номер матери.

Мама ответила на втором гудке.

— Хоуп.О, слава богу, что ты позвонила, я уже волновалась. Ты получила приглашение? Когда я не получила ответа от тебя, я начала волноваться. Ты же знаешь, что это завтра вечером, да?

Очевидное облегчение в голосе моей матери заставило меня почувствовать себя самым большим инструментом в мире. Ей не нужно было больше никаких беспокойств в ее жизни.

— Привет, мам, — выдавила я. — Извини, что давно не звонила. Да, я получила приглашение...

— Ты ела? А как насчет одежды - ты сможешь постирать? Ты же знаешь, что можешь вернуться домой в любое время, на самом деле я могла бы…

— Мама, — устало сказала я, прерывая ее, прежде чем она успела переосмыслить каждую чертову вещь в моей жизни. — Да, я стираю. — Я понюхала край своей старой одномерной рубашки и поморщилась. — И, конечно, я ем. — Доказательством тому была наполовину съеденная пачка Oreo, лежавшая на моей кровати. — Со мной все в порядке, мам. Как папа? — Это должно сработать.

Привлечение моего отца к разговору было верным способом отвлечь мою мать от ее обследования. Мама и папа, которым было за сорок, были до тошноты влюблены. Это было действительно удручающе для меня, их дочери, у которой еще не было серьезных отношений, но только любящих.

Они сошлись, когда мама была подростком, и двадцать шесть лет спустя они все еще были сильны; что было здорово для них, но не так уж и для их детей, которые должны были стать свидетелями их пузыря любви.

Уф…

Чудесно. Мама мечтательно вздохнула, а мне захотелось блевать. — Работает все часы, которые ему отвел Бог, как обычно. Отель не был таким загруженным уже много лет.

— Это здорово, — честно сказала я. Мой отец, Кайл Картер, унаследовал целую кучу отелей от моего прадедушки еще до моего рождения, но потерял все до моего первого дня рождения.

Мои самые ранние воспоминания об отце были о том, как он работал на нашем заднем дворе, строя скворечники, собачьи будки и садовые ограждения с дядей Дереком ради дополнительных денег. Мы были ужасно бедны, пока мой отец не отвоевал отели, когда мне было одиннадцать.

Он был моим героем.

Его сила была тем, чем я всегда завидовала и восхищалась.

— Ну, — сказала мама с мягким южным акцентом. — Ты рада вернуться домой в эти выходные?

— Конечно, — солгала я. По правде говоря, я не могла вынести мысли о возвращении домой. Не поймите меня неправильно, я очень люблю своих родителей, они были любящими и поддерживали меня, но моя семья была немного перегружена.

Наш дом обычно был полон драм и шума, подпитываемый тестостероном.

Это было изнурительно, и я все еще щипала себя, семь лет спустя, когда проснулась в нашей маленькой квартире в мире и уединенном спокойствии.

— Как дела у мальчиков? — спросила я, ухмыляясь про себя, думая, что это еще одна тема, которой я могла бы отвлечь свою мать. — Устроили ад? — Как обычно…

— Это преуменьшение века, — простонала она, и я хихикнула в подушку. — Они разбивают мне сердце каждый день, — добавила мама. — Вот почему мне нужно, чтобы моя малышка вернулась ко мне домой.

Покажи мне открытку мамочки…

— Я сейчас очень занята, мамочка. — Я знала, почему она так сильно хотела, чтобы я вернулась домой. Я знала, что будет дальше, и я точно знала, кто там будет. — Я не уверена, смогу ли вернуться домой…

— Хоуп Сара Картер, — строго сказала мама. Я улыбнулась, представив себе строгость мамы. Она была строгой, как папиросная бумага, и агрессивной, как золотая рыбка. — Тебе нужно вернуться домой. — Она тяжело вздохнула, и я съёжилась от стыда. — У нас двадцать пятая годовщина свадьбы. Пожалуйста, милая.

Боже…

— Он будет там? — тихо спросила я.

Я знала, что мама пожалеет меня, но мне было все равно.

Мне нужно было знать.

Я ни за что не поставлю себя в такую ситуацию снова.

— Нет, — ответила мама после паузы. — Я полагаю, он чувствует то же самое, что и ты.

Сомневаюсь.

— Ладно, — вздохнула я. — Я забронирую билет на самолет, как только ты повесишь трубку. — Мне нужно было закончить этот разговор. Сегодня я не думала о нем. Я не могла. Я бы либо заплакала, либо разбила телефон. Ни один из вариантов меня не привлекал; поэтому я повесила трубку, пока не потеряла свой выбор.

— Хоуп, — тихо сказала мама, тем тоном, которым матери жалеют тебя, но не хотят говорить об этом прямо. — Прошло семь лет, милая. Ты не думаешь, что пора тебе попытаться двигаться дальше и простить его?

— А ты могла бы? — тут же отреагировала я. — Если бы ты была мной, а он был папой, ты могла бы попытаться двигаться дальше? Ты могла бы простить его?

Я знала ответ на этот вопрос.

Много лет назад, когда моего отца ударил ножом какой-то псих, моя мать продала все наше имущество, чтобы он жил с помощью зонда для кормления. Ему не давали никакой надежды, он пролежал в коме больше полугода, а мама все равно не сдавалась.

Согласно старому дневнику моей тети Кэм, папа обращался с мамой как с дерьмом, когда они были моложе.

Неоднократно.

И она его прощала.

Неоднократно.

Ну, я не была своей матерью, и я не собиралась быть тряпкой для ног ни для кого.

— Хоуп, он был молод и растерян.

— Мне все равно. — Мне было все равно. Достаточно. В этом и заключалась вся чертова проблема. — Я закончила этот разговор, мам. Мне нужно закончить кое-какую работу. Я позвоню тебе позже.

— Мне нужно, чтобы ты была дома, — грустно сказала мама. — Пожалуйста. Сделай это для меня.

— Одна ночь, — прошептала я. — И потом я уйду.

— Обещай мне, что будешь рядом, медвежонок – Хоуп? — Мама спросила, и я неохотно кивнула.

— Да, — сказала я со вздохом. — Я обещаю.

— Хорошо, — усмехнулась мама, прежде чем тревожно вздохнуть. — Пожалуйста, не вини меня за гостя в твоем доме. Это была идея твоего отца…

Гость в доме?

— Мам, о чем ты, черт возьми, говоришь… — потребовала я, но тон на другом конце провода сказал мне, что мама повесила трубку. Затем мой телефон издал один звуковой сигнал, давая понять, что мне пришло текстовое сообщение.

Я неохотно открыла его и застонала…

* У тебя случайно нет запасной кровати/кушетки/ванны для твоего любимого брата? *

— Черт побери этого человека, — закричала я, сбрасывая с себя одеяло и выпрыгивая из кровати, внезапно поняв мольбу матери. Я тут же пожалела о своей истерике, когда заметила, что на полу валялось несколько драгоценных оставшихся Oreo.

Нырнув туда, где одна из них катилось под моим шкафчиком, я не постеснялась сказать, что стерла его рукавом и откусила кусок.

Мне это было нужно.

С полным ртом шоколадного добра я прошествовала через нашу квартиру — которая состояла из того, чтобы пройти из моей спальни в мою кухню/гостиную — и нажала пальцем на звонок.

— Ну, это же любимый приспешник папы, — рявкнула я. — Сколько он тебе заплатил, чтобы ты сюда пришел?

— Далеко не достаточно, — услышала я смешок Колтона. — Впусти меня. Я замерзаю. Можешь лично меня разжевать в тепле.

— Ладно, — пробормотала я, впустив его и открыв дверь квартиры. — Открыто.

Я пошла и схватила резинку для волос из нашей убогой ванной и уложила волосы в небрежный полупучок/полухвостик, прежде чем схватить пакет апельсинового сока из холодильника.

Нам с Тиган очень нужно было убраться, но Колтон был большим неряхой, чем мы оба вместе взятые, поэтому я сомневалась, что он заметит мое дерьмо.

— Мне нравится, что ты сделала с этим местом, — услышала я голос брата и мысленно собралась с духом, прежде чем повернуться.

— Плесень — это захватывающее дополнение, — усмехнулся Колт, указывая на кучу грязного белья в моей переполненной корзине. — И запах. — Он ухмыльнулся и цокнул языком. — Очень современно, медвежонок – Хоуп.

— Не называй меня так. — Я вздрогнула, глядя на большую обезьяну, которая удобно устроилась на моем диване. — Как долго ты здесь?

— Зависит, — ответил Колт, небрежно сложив руки за головой. — Садись со мной на самолет через пятнадцать часов, и я мигом тебя перестану беспокоить. Или не садись, и я останусь и буду донимать тебя, пока ты не сдашься и не вернешься домой. — Он покрутил шеей из стороны в сторону и ухмыльнулся мне. — Не стесняйся, я бы не отказался от вызова. Мне становится скучно от моей жизни.

— Тебе становится скучно от твоей жизни? — Я закатила глаза и вздохнула. — Колт, тебе двадцать три. Что может быть скучного в твоей жизни? Это ведь папа делает, да?