В середине учебного года в четвертом классе появился новый ученик — Балаба́н Кре́цу. Он сидел один на последней парте. Во время уроков ребята то и дело с любопытством оглядывались на него.

Всякий раз, когда учитель задавал Балабану вопрос, он отвечал четко и правильно.

Новичок был не слишком болтлив, но все-таки сразу же стало известно, что приехал он из города Конста́нца, что отец его мастер-кондитер, а мать заведует кондитерской «Гвоздичка». Возможно, именно поэтому он и получил прозвище «Ромовая баба». А может, его прозвали так потому, что он был коротышкой, да к тому же очень робким, с тоненьким, девчоночьим голоском? Или, быть может, из-за того, что у него было пухлое загорелое лицо и светлые, вьющиеся, как у девочек, кудряшки?

Но все это не имеет ровно никакого значения, так как он даже не рассердился, когда узнал, что его наградили таким прозвищем.

Более того, к всеобщему удивлению, в один прекрасный день, в классе появилась стенная газета в красивой рамке, а уголок сатиры в ней был озаглавлен: «Ромовая баба с перцем». Старший пионервожатый горячо поздравил автора. Им оказался не кто иной, как Балабан, который и стал всех просить писать заметки в стенгазету. «Чем больше, тем лучше!» — говорил он. Уже на следующий день уголок сатиры украсила карикатура на Лу́пеша. Вместо головы на плечах у Лупеша красовался футбольный мяч, а за ним по пятам шествовала вереница плохих отметок. Карикатура наделала немало шума, и Лупеша пригласили полюбоваться ею. Сперва он оцепенел от изумления, но как только пришел в себя, заорал, что непременно отдубасит того, кто посмел намалевать подобную пакость.

Лупеш не шутил. Как только закончились уроки, он подстерег Балабана по дороге из школы домой и схватил его за шиворот. А тот едва доходил Лупешу до плеча.

— Эй, Ромовая баба, я из тебя сейчас лепешку сделаю! — гаркнул он.

— А я вместо маленькой карикатуры нарисую громадный плакат! — не остался в долгу Балабан и попытался высвободиться из рук Лупеша.

Но тот как следует двинул его кулаком и надавал бы еще, если бы Балабану все же не удалось вырваться и убежать.

На другой день утром Балабан, будто ничего и не случилось, как всегда, молча уселся за свою парту. Только на большой перемене, когда в класс вошел старший пионервожатый, держа под мышкой большой, свернутый трубкой лист, он покраснел и стал копаться в своем пенале с двумя крышками.

Старший вожатый, видно, был в плохом настроении.

— Я пришел, — начал он серьезно, без вступления, — чтобы спросить мнение Григо́ре Лупеша. Как ты считаешь, Лупеш, можно вывесить этот плакат в пионерской комнате?

С этими словами он развернул бумажную трубку.

В классе поднялся гул — ребята перешептывались, что-то выкрикивали, кое-кто даже засмеялся. Перед ними была та же карикатура, что в стенгазете, но увеличенная раз в пять и раскрашенная акварелью.

Лупеш позеленел от злости. В классе воцарилась гробовая тишина. Все головы, словно по команде, повернулись к последней парте. Но Балабан сидел с равнодушным видом и, уткнув подбородок в ладошки, не сводил глаз с перекошенной физиономии Лупеша. Лупеш то краснел, то бледнел, а потом встал и ответил таким голосом, будто у него нестерпимо ныли зубы:

— Пожалуйста!

Таким образом, карикатура украсила пионерскую комнату, а Лупеш обозвал Балабана ябедой.

— Ябеда!

Несколько ребят окружили председателя пионерского отряда Оресте́ла и пытались натравить его на Балабана.

— Нужно что-то делать! Ведь ты председатель отряда! Мы же стали всеобщим посмешищем! В пионерской комнате вывешена карикатура на нашего одноклассника!

Орестел Урся мрачно молчал. По правде говоря, Лупеш вполне заслужил такую карикатуру: слишком уж он увлекается футболом. День-деньской гоняет мяч на пустыре за стройкой и мечтает лишь об одном: предстать перед лучшим футбольным тренером и сказать ему: «Испытайте меня». Он уверен, что, изумленный его игрой, тренер сразу же оценит его и скажет: «Ты именно тот игрок, которого я так долго искал!»

Витая в облаках, Лупеш «схлопотал» в последней четверти двойки по трем предметам. Конечно, надо покритиковать. Но карикатура в пионерской комнате — нет, это уж слишком!

— Ромовая баба просто трус! — заявили некоторые ребята, настраивая Орестела против Балабана. — Вместо того чтобы подраться в честном бою, надавать Лупешу тумаков, он убежал, а потом из-за такой безделицы наябедничал старшему пионервожатому! Из-за какой-то чепухи!

С тех пор ребята стали относиться к Балабану с прохладцей. А Лупеш следил за каждым его шагом и рассказывал о нем невесть что: он, мол, несколько раз видел, как Балабан нес на голове противни с ромовыми бабами (наверно, стащил их в кондитерской у отца), в другой раз он рассказал, что встретил его, когда тот толкал коляску с двумя близнецами и безжалостно их избивал, а они орали благим матом… Больше того: он якобы собственными глазами видел, как Балабан в парке содрал бантики из кос у двух беззащитных девчонок!

В конце концов мы узнали, что у Ромовой бабы действительно две сестренки-двойняшки, но он их не избивает, а наоборот, заботливо за ними присматривает и каждый вечер катает в колясочке в соседнем парке. Что же касается противня с ромовыми бабами, то тут Лупеш не наврал. Орестел тоже встретил Балабана, когда тот нес на голове противень. На этот раз там были не только ромовые бабы, но и всякие пирожные. Но Балабан почему-то не смущался, ни от кого не прятался. Он с гордостью заявил Орестелу:

— Помогаю маме!

Забияка Лупеш совсем лишился былой славы. Раньше, бывало, в трудную минуту ребята грозились: «Вот я скажу Лупешу, он тебе задаст трепку!» Теперь часто можно было услышать: «Вот я скажу Ромовой бабе, он тебя разрисует!»

И Лупеш сейчас отчаянно завидовал Балабану, до того завидовал, что только и мечтал, как бы вывести на чистую воду «пачкуна».

— Чуть только проштрафишься, — жаловался он, — этот Балабан сразу же на тебя карикатуру намалюет! Как вы думаете, — продолжал он, — почему Балабан никогда не дерется? Потому что боится! Потому что он жалкий трус! Разве вы этого не видите? Он даже на трапецию никогда не взбирается. А как он себя вел в цирке?

В цирке, куда ребята ходили всем отрядом, Балабан сидел между Лупешом и Орестелом. Как только началось выступление воздушных акробатов, он сразу же прикрыл глаза рукой и все спрашивал: «Еще не кончилось?» — «Нет!» — рассеянно отвечал Орестел, зачарованно следя за головокружительными полетами.

— Что все это доказывает? — не унимался Лупеш. — А то, что Ромовая баба — жалкий трус. Храбрости у него хватает только на то, чтобы рисовать свои карикатуры.

Летние каникулы многие ребята из четвертого класса провели в пионерском лагере, неподалеку от Бухареста. Среди них были Балабан и Орестел.

Лагерь расположился в глубине чудесного леса, рядом с так называемой «Пенной усадьбой». Когда-то здесь был барский особняк с множеством комнат, с лестницами из белого камня и верандой, увитой вьющимися розами. Особняк называли так потому, что раньше он принадлежал богачу, владельцу пивоваренного завода.

Палатки пионеров раскинулись вокруг усадьбы. Все было бы прекрасно, если бы не история со змеей. Мариу́ка Да́я будто бы увидела под лестницей особняка змею. Она шла за горном и, заметив змею, завизжала так пронзительно, что собравшиеся на экскурсию младшие пионеры разбежались во все стороны, как напуганные птенцы. Змея, понятно, тут же исчезла, но страх остался.

С девочками теперь просто беда! Зашуршит листва, хрустнет ветка — они в крик: «Змея!» Юные натуралисты, собираясь в поход, теперь вместо того чтобы брать с собой банки и булавки для насекомых, сачки для бабочек или ножи, чтобы срезать растения, в первую очередь вооружались палками. Балабан даже смастерил себе посох с раздвоенным концом и не выпускал его из рук до самой ночи.

Но ни в тот, ни на следующий день ничего не произошло. В лагере воцарились мир и покой. И вдруг покой этот был нарушен событием, которое превратило Балабана в героя, и слава эта прочно закрепилась за ним на все лето. Ребята играли в «Знамя в лесу», и Балабан попал в команду, которая прятала знамя. Он был связным — должен был доставить конверты с зарисовками местности, приготовленные разведчиками. Старший пионервожатый Иоани́кие ждал его возвращения с конвертами, чтобы подать сигнал для начала игры. Тридцать минут, предназначенные для передачи конвертов и возвращения связного, давно истекли. Все потеряли терпение.

— Что с ним приключилось? — недоумевал Иоаникие, то и дело поглядывая на часы.

— Может, он заблудился, — высказал предположение Орестел. — Балабан не больно храбрый.

Вдруг все услышали какой-то непонятный вопль. Старший пионервожатый вскочил как ужаленный, стремглав помчался к тому месту, откуда донесся этот вопль. Около куста папоротника в нелепой позе стоял Балабан. Он был похож на чабана, который почему-то оперся на посох. При этом он был красен, как вареный рак, а его растерянные глаза, казалось, ничего не видели. Под раздвоенным посохом извивалась змея, которую перед тем, видно, он чем-то оглушил.

— Бей ее, ребята! — гаркнул Иоаникие и, вырвав у кого-то палку, обрушил ее на гадину.

Остальных тоже не пришлось упрашивать.

— Я чуть было не наступил на нее! — с трудом прошептал связной. — Она шипела, как гусь.

— Ничего себе гусь! — усмехнулся Иоаникие, навертывая на палку издохшую змею, хвост которой все еще трепетал. — Эта змея, правда, не ядовитая, но встретиться с нею все-таки страшновато. Браво, Балабан! — закончил он, с восхищением глядя на связного.

Змея Балабана Крецу была длиннющая — не меньше метра, на ее светло-оливковой спине виднелись маленькие белые полоски, а желто-золотистый живот был покрыт крупной чешуей. Казалось, на нее натянули сверкающую кольчугу.

Пионервожатый решил положить змею в большую банку с формалином, чтобы сохранить для школьного музея природоведения. Он сказал, что змея будет ценным экспонатом музея и что на ярлыке обязательно укажут, где ее поймали и фамилию охотника, то есть Балабана Крецу из пионерского отряда четвертого класса.

Все кинулись обнимать смельчака. Даже подняли на плечи и торжественно понесли в лагерь.

— Да здравствует охотник, победивший последнего дракона! Да здравствует отважный Балабан!

— Замолчите вы! — бормотал Балабан. — Если бы вы только знали, какого я натерпелся страху!

Но никто ему не верил. Прозвище «Ромовая баба» окончательно потеряло смысл.