Заступы и лопаты отброшены в сторону и валяются рядом с тачками, лишь наполовину нагруженными строительным мусором. Солнце уже опускается к горизонту, заливая золотом последних лучей вершину зеленеющего холма: ветерок приносит оттуда легкий аромат дикой мяты.

Здесь, за новыми корпусами рабочего квартала Подшипники, ребята решили устроить свой дворовый пионерский лагерь. В первую очередь надо было разровнять площадку и очистить ее от строительного мусора и сорняков, которые бурно разрастались каждой весной. Раньше на этом пустыре возвышалось красное кирпичное здание учительской семинарии. Фашисты взорвали его в ту августовскую ночь, когда бежали из города.

Немного поработав, Илиу́ца в сердцах отбросил лопату на кучу щебня и мрачно покосился на дорогу, где мелькнуло красное платьице Ри́цы из «звена счастливчиков». Счастливчиками оказались ребята из второго и третьего звеньев.

Эти звенья вытянули самые счастливые билетики. На одном из них было написано: «Фабрика», а на другом — «Подсобное хозяйство».

Ребята из второго звена помчались на склад за материалами, которые обещал директор фабрики. Они должны принести два столба для волейбольной сетки, а также доски для скамеек и передвижной библиотеки. Это значит, что второе звено будет так долго донимать директора просьбами, пока он им не покажет, как действует новый штамповальный стан величиной чуть ли не с дом. Они, конечно, выклянчат и блестящие шарики, а быть может, даже бракованные диски, из которых можно соорудить мировые колесики для самокатов.

Повезло и ребятам из третьего звена. Они отправились на подсобное хозяйство и привезут оттуда дерн и цветы для главной клумбы, которая будет красоваться у входа в лагерь.

Илиуца недовольно фыркнул и проворчал:

— Разве это справедливо?

Илиуца сдвинул с места тачку, которую они с Бено́ни наполнили мусором, но, не сделав и двух шагов, остановился и так пнул ее ногой, что она едва не перевернулась. Спасибо еще, что ее подхватил Аури́ка.

— Что это на тебя накатило?

Вспотевшее лицо Илиуцы побагровело, а веснушки на носу засветились еще ярче, чем обычно.

— Разве это справедливо? Какой ты после этого звеньевой? — набросился Юлиу на Михала́ша. — Они нас обжулили! Конечно, обжулили! Мы, значит, будем чистить конюшню, а они кататься в коляске.

— В какой еще коляске? — удивился Михалаш и, опираясь на заступ, так сурово посмотрел на Юлиу своими голубыми глазами, что тот смутился.

— Ну, это так принято говорить.

У Юлиу всегда в запасе какой-нибудь оборот речи, который он затем считает нужным разъяснить.

— Да-да! — продолжал он запальчиво. — Одни, значит, увидят штамповальный заводской стан и получат шарики, другие будут играть с кроликами на подсобном хозяйстве, и мама Рицы накормит их яблоками и абрикосами, а мы только копать да таскать тяжести, копать да таскать тяжести!

— Точно! — поддержал товарища Бенони. — Почему это они первые тянули жребий? Почему наше звено не тянуло первым? А вдруг счастливый жребий выпал бы нам? Разве не мы первое звено в отряде?

— Мы первое звено? — насмешливо переспросил Аурика. — Ты, наверно, хочешь сказать, что мы держим первенство по нытью! — крикнул он и сердито покатил тачку Юлиу. Он зашагал к яме, да так быстро, что тачка жалобно и противно завизжала, будто была нагружена не щебенкой, а по крайней мере дюжиной поросят.

Бенони украдкой взглянул на смуглое, вспотевшее лицо Михалаша, согнувшегося над заступом, и подмигнул Юлиу.

— А наш Михалаш знай себе помалкивает, — презрительно процедил Юлиу, выпятив губы.

Не выпуская из рук кирки, Михалаш буркнул:

— Каждый должен делать то, что ему поручено. А коли вам не нравится в нашей бригаде, так прямо и скажите!

Вместо ответа Юлиу резко повернулся на каблуках и схватил торчавший в груде щебня заступ. Аурика же вернулся со своей визжащей тачкой и стал быстро наполнять ее, распевая во все горло:

Юлиу даже не улыбнулся и изо всех сил вонзил заступ в сухую, рыхлую землю. Вдруг конец заступа ударился обо что-то твердое. Сперва мальчик подумал, что это камень, но потом понял, что заступ наткнулся на металл. Он принялся окапывать его со всех сторон и вытащил солдатскую каску.

— Каска! — изумленно крикнул он. — Солдатская каска!

— Фашистская каска? — гаркнул Илиуца и одним прыжком очутился рядом.

Но тут все заметили звездочку.

— На ней звездочка! — взволнованно прошептал Михалаш. — Советская…

— Что мы с ней сделаем? — спросил Аурика, надевая каску на свою белокурую, коротко остриженную голову. — Выставим ее посредине цветочной клумбы у главного входа в лагерь! — предложил он.

— Вот когда нам позавидуют ребята! — ликовал Илиуца. — Это мы ее нашли! Мы, мы! — распевал он, приплясывая на одной ноге.

— Интересно, чья она? — задумчиво спросил Михалаш. — Видите, она пробита осколком.

Все примолкли, не сводя глаз с зубчатой пробоины. Аурика первый с сожалением сказал:

— А может, лучше отнести ее в городской парк? Там могила советских воинов, погибших за освобождение нашего города от фашистов. На мраморной плите высечены семь или восемь имен. Может, там похоронен и хозяин этой каски.

— Думаешь, лучше ее отнести туда? — неуверенно спросил Илиуца. — А вдруг он вовсе не там похоронен? Может, тот солдат, чья каска, ее просто потерял. А может, его только ранило, и он награжден орденом, как герой!

Все задумались.

Михалаш взял каску, бережно вытер ее рукавом куртки и, не говоря ни слова, положил на то место, которое они уже расчистили и разровняли.

После этого ребята взялись за дело и некоторое время работали молча. Наконец Михалаш принял окончательное решение:

— Я думаю, он не обидится, если мы ее будем хранить здесь, у нас.

И все поняли, что он говорит о неизвестном герое, о советском воине, который когда-то сражался в этой каске.