Уже несколько часов ребята наугад брели по бесконечным просторам озера, с трудом волоча за собой полузатонувшую лодку. Ноги их то и дело погружались в вязкий ил, охватывавший лодыжки тугим кольцом. То один, то другой вдруг останавливался и, морщась от боли, со стоном приваливался к борту лодки. Илистое дно озера было утыкано семенами водяных лилий с длинными острыми колючками. Эти проклятые семена безжалостно кололи пятки, раздирали кожу, царапали колени, ядовито кусались.

Превозмогая боль, скрежеща зубами, мальчики молча продвигались по озеру. В лодке, наполненной грязной, коричневой пеной, плавали вещевые мешки, щепки и опавшие листья. Вокруг только вода и вода. День быстро шел на убыль. Низкое ноябрьское солнце, холодное и бледное, опускалось к темным придунайским холмам.

В сумеречной игре света ребятам то и дело чудилось, что перед ними из воды вырастал белый как мел остров, деревья на нем были будто изваяны изо льда, ветки казались прозрачными, а в воздухе застыли снежные аисты с широко распахнутыми крыльями. Но как только ребята подходили ближе, туманная дымка рассеивалась, снежный остров таял на глазах, деревья медленно погружались в воду, аисты падали с неба, точно подстреленные, и перед ними оставалась только туманная дымка, из-за которой неслись крики диких гусей.

Вдруг Негоица со стоном упал на колени, лицо его исказилось от боли. Он вытащил из пятки длинную острую колючку.

— Не могу я больше, ребята! — пожаловался он, и глаза его налились слезами. — Я пойду домой, нет у меня больше сил.

Матей обошел лодку и, подойдя к Негоице, хмуро сказал:

— Значит, и ты хочешь уйти? Ну что ж, уходи!

Негоица сперва не ответил. Его подбородок слегка дрожал, а в глазах разгорался странный огонек.

— Уже скоро ночь, — наконец сбивчиво залепетал он, осматриваясь. — Мы здесь замерзнем и простудимся… Замерзнем, понимаешь, Матей?

Матей посмотрел на Хоря и, вытерев мокрым подолом рубашки лицо, бросил взгляд на далекие холмы. Заросшие лесом и скупо освещенные заходящим солнцем, они казались укутаны сиреневой дымкой. Белые пушистые облака медленно плыли по небу, превращаясь в розовые клубки с тонкими золотыми ободками. Вдруг лес будто запылал, преображаясь в раскаленную, багрово-красную печь. Белый круг солнца, опускаясь, казалось, раскалялся, рос и, наконец, превратился в пурпурный, пламенеющий шар, дымящийся над озером.

— Спустить флаг! Мы возвращаемся домой! — печально сказал Матей, поворачиваясь к ребятам и взглянув на красный галстук, развевающийся на вершине мачты.

Хорь понуро влез в лодку и протянул руку к галстуку, но тут же, указывая куда-то вдаль, закричал:

— Глядите, глядите, ребята!

Матей и Негоица быстро повернулись. Далеко на свинцовых водах, испещренных кровавым отблеском солнца, появилось несколько шлюпок; они быстро приближались. Шлюпки с туго надутыми парусами на стройных мачтах перелетали через волны легко и стремительно, как стрижи. Их острые носы глубоко врезались в воду, на мгновение исчезали, но сразу же вновь появлялись на поверхности, взметая каскады вспененной воды. Вскоре они подошли совсем близко. Ребята увидели, что в них сидят рыбаки в черных прорезиненных плащах.

В первой шлюпке, опираясь на мачту, стоял высокий, широкоплечий мужчина. В одной рубахе, с закатанными рукавами, он словно не замечал холодного северного ветра и что-то рассказывал рыбакам, громко смеясь и поглаживая голую, волосатую, как у медведя, грудь. Увидев ребят, уныло стоявших возле своей затопленной лодки, он поднес ладони рупором ко рту и трубным, оглушительным голосом закричал:

— Эй вы, там!.. Что с вами случилось, кто вы?

— Мы — пионеры из Ра́сы! — живо отозвался Матей, пытаясь говорить так же громко, но голос его прозвучал нелепо и визгливо.

— А что вы делаете здесь, на озере? — спросил рыбак.

— Мы ищем бычка.

— Какого бычка?

— Бычка с нашей фермы!

Мужчина, опиравшийся о мачту, нагнулся к рыбакам, что-то сказал им и затем снова поднес ладони ко рту и насмешливо крикнул:

— Эй вы, слушайте!.. Быки на воде не пасутся! Вы, наверно, пожаловали сюда за рыбой из наших сетей! Ха-ха-ха! А теперь сели в лужу, воришки несчастные! Посмотрим, как вы отсюда выберетесь!

Рыбаки в шлюпках весело хохотали, шутливо грозили кулаками.

— Ну, признавайтесь, что вы сюда приплыли за рыбой, и мы вас вытащим из соленой лужи, — продолжал рыбак. — Если останетесь на озере до утра, то ваша шкура не будет стоить и двух грошей. Признаетесь?

Стоя в воде по пояс и дрожа от холодного вечернего ветра, Матей стиснул кулаки и твердо ответил:

— Ладно, дяденьки, идите своей дорогой. Мы — пионеры и ни у кого не просим подаяния. Мы пришли сюда по важному делу. Вы все шутите. А вот нам вовсе не весело! — заключил он и тут же сказал своим товарищам: — Повернем лодку!

Рыбак удивленно посмотрел на них, негромко присвистнул и поднял руку, подавая знак остальным придержать шлюпки. Он легко спрыгнул в воду и решительно зашагал прямо к ребятам в своих огромных резиновых сапогах, доходивших ему до бедер.

— А ну погодите, погодите, ребятки!

Мальчики остановились.

— Давайте познакомимся, — предложил рыбак, протягивая руку Матею. — Я Софро́ние — бригадир рыболовецкой бригады здесь, на озере Калараш. Вы, ребята, уж не обижайтесь на нас, но кто вы такие?

— Меня зовут Матей, — сказал мальчик, пожимая протянутую руку, и, показав на Хоря и Негоицу, не без гордости добавил: — Командир экипажа.

— А что у вас случилось? Почему лодка набрала воду?

— Пробоина по левому борту, бригадир, — объяснил Матей. — Видите ли, отказались работать насосы.

— Вижу-вижу… И куда же вы все направляетесь, капитан? — улыбаясь, осведомился Софроние, подтягивая повыше сапоги.

— К тому берегу. Нас послал наш пионерский отряд в поисковую экспедицию. Мы ищем Митику.

— Какого еще Митику?

— Бычка с нашей фермы.

— Вот оно что! А я только сейчас заметил, что вы ходите под пионерским флагом, — улыбнулся Софроние, бросив лукавый взгляд на красный галстук, гордо развевавшийся на ветру. — Но все-таки ты должен признать, капитан, что вы здорово сели в лужу! Мы идем в том же направлении, так что, если хотите, можем вас взять на буксир.

И они вчетвером направились к рыбацким шлюпкам.

— Ребята! — гаркнул Софроние, подняв Матея как перышко и показывая его рыбакам. — Познакомьтесь с капитаном пионерского судна Матеем и его экипажем. Выдайте им по телогрейке и укутайте в одеяла этих отважных моряков, а то у них зубы стучат, как пулеметы.

Весело смеясь, рыбаки втащили ребят в шлюпки, натянули на них телогрейки и укутали в одеяла и плащи. Софроние закрепил лодку пионеров канатом и, снова взобравшись в свою шлюпку, так запрокинул голову, что на его шее синими змеями вздулись вены. Вцепившись огромной ладонью в мачту, он оглушительно крикнул рыбакам:

— Эй вы, черти дунайские, дьяволы оголтелые! Закрепите паруса! Покажите капитану, на что вы годитесь! За весла, сонные окуни! Шевелитесь, а то придется здесь заночевать.

Весело переговариваясь, рыбаки закрепили паруса и, подняв весла, быстро приладили деревянные колышки и уключины.

Паруса со свистом вздулись, весла врезались в воду и заскрипели в уключинах, словно откусывая борта, мачты скрежетали, веревки натянулись, и полотнища парусов угрожающе затрещали. Шлюпки буравили вспененные волны, то зарываясь носами в воду, то вздымая их к небу и разбрызгивая вокруг белую, густую пену. Холодные брызги летели прямо в шлюпки, обдавая резиновые плащи рыбаков. То и дело высокие волны перехлестывали через борта и окатывали всех с ног до головы. Порою эти волны валили шлюпки на бок. У ребят перехватывало дыхание, они боялись пошевельнуться.

Быстрее, дьяволы оголтелые! Быстрее, сонные окуни! — как ни в чем не бывало орал Софроние, вцепившись в мачту.

Шлюпки стремительно неслись вперед.

Через час ребята заметили на горизонте полоску земли, казавшуюся заброшенной и пустынной. По мере того как они приближались, полоска как будто сужалась посередине — там начинался большой омут, окаймленный по краям камышом. Место это называлось «Хвост озера».

Сделав широкий круг и пройдя мимо островков, поросших сухим кустарником, шлюпки помчались на парусах к узкому водному проходу, рассекавшему пополам высокий пригорок. Справа виднелась камышовая крыша землянки. Перед землянкой на острых колышках висел большой зеленоватый невод с пробковыми поплавками.

В полной тишине шлюпки плавно скользили по воде, сквозь хрустальную толщу которой видны были большие и неуклюжие карпы, казавшиеся черными камнями. Они лениво шевелили хвостами и оттопыривали кроваво-красные жабры, но вдруг, испугавшись лодок, рывком уходили вглубь, как будто ввинчиваясь в воду и исчезали с молниеносной быстротой, оставляя за собой мутные полосы.

На одной из излучин в круглом, как огромный котел, омуте двигалась вереница никогда ранее не виданных ребятами машин с большими железными клювами. Установленные на поплавки из красной жести, машины ритмично, словно молотки, колотили по воде. Они продвигались вперед сплошным фронтом, как солдаты, и производили оглушительный шум. Следом за ними в черных длинных лодках плыли несколько десятков рыбаков; они вытаскивали из воды невод, громко перекликались и изо всех сил колотили по бортам лодок короткими веслами. Из зарослей водяных лилий, разрывая желтую листву, взвивались в воздух тысячи карпов. Рыбаки подняли весла, и лодки скользнули в участок, огороженный неводом. Ребята, окаменев, смотрели, как сотни карпов выскакивают из воды; вокруг вспыхивали мерцающие разноцветные огоньки — зеленые, оранжевые, синие, ослепительно сверкавшие в холодном свете заката.

— Посмотрите, ребята! — воскликнул Софроние. — Уже две недели, как мы загоняем карпов в эту ловушку. Теперь они в загоне, а завтра мы их, голубчиков, вытащим! — сказал он, блестя глазами и хлопнув Матея по спине.

— А если невод разорвется? — волнуясь, спросил Негоица.

— Если разорвется хоть одна ячея, все погибнет. Уйдет вся рыба до последней.

Шлюпки проплыли мимо странных машин и направились к песчаному пустынному берегу, на котором виднелась хижина с большим камышовым навесом. Перед навесом, под большим котлом горел веселый костер, в котле что-то клокотало и густо дымилось. Старый седой рыбак с худощавым лицом чистил огромным ножом картошку. Очищал он ее как-то странно — волчком вертел картофелину между пальцев, и от нее тонкими завитками отлетали очистки. Потом какую-то долю секунды взвешивал картофелину на ладони и, не поворачивая головы, бросал за спину. Описав дугу в воздухе, картофелина шлепалась прямо в котел, в середину клокотавшего варева.

— Это повар Миха́й, царь всех рыбаков, — весело объяснил Софроние, указывая на него ребятам. — У нашего повара картошка варится сама, утки сами садятся на вертел, карпы самолично поджариваются на углях, и только вино он сам вливает… в собственную глотку.

Рыбаки остановили шлюпки в нескольких шагах от берега, привязав их к кольям, и, взвалив на спину узлы и канистры с питьевой водой, зашагали к хижине. Вытирая руки белым передником, им навстречу, лукаво подмигивая, вышел чуть подвыпивший повар.

— Как с обедом, ваше величество? — налетел на него Софроние. — Мы голодны, как волки! Уха готова? Вот и гости тоже проголодались. Это капитан Матей и его экипаж. Они пустились в путь на поиски бычка.

— Бычка? — переспросил повар, словно что-то припоминая. — Кажись, Вике́нтие позавчера видел какого-то бычка, когда охотился на Гусином острове. Он должен вот-вот подойти на своей лодке и тогда сам расскажет. А уха сейчас будет готова, начальник! Я пока пойду на базар, куплю рыбки.

— Захвати с собой и этих ребят, им понравится наш базар, — улыбаясь, предложил Софроние. — А мы пока починим их лодку, чтобы они могли завтра с утра продолжить свои поиски.

Повар вооружился длинным тонким шестом и, подав знак ребятам следовать за ним, направился к воде. Там он отвязал легкую лодчонку и махнул ребятам, предлагая влезть в нее. Когда они устроились, он оттолкнулся шестом от песчаного берега и погнал лодку вперед.

— У вас здесь рыбный базар? — удивился Хорь, жадно принюхиваясь своим длинным тонким носом.

— А как же, — добродушно и таинственно улыбнулся «царь рыбаков», указывая рукой на густые камыши. — Во-он там мы покупаем карпов и сазанов, каких только душа пожелает, — любого сорта, любой величины.

Хорь искоса и многозначительно посмотрел на Матея и Негоицу, словно хотел сказать им: «Внимание, братцы, он потешается над нами».

— Так вот, ежели решил, какое блюдо сготовить, — продолжал повар с той же лукавой улыбкой, — ну, к примеру, уху, приходишь в лавку и просишь: «Эй, хозяин камыш, отвали-ка мне карпа килограммов на пять»… — «Пожалуйста, — отвечает камыш, — бери отсюда… А может быть, тебе нужен сазан килограмма на два, чтобы зажарить на вертеле?.. А может, тебе вовсе рыбная мелочь нужна? Вон там, за тем камышом, ее сколько хочешь!» — «А что с меня причитается, хозяин?» — «Только немного смекалки, дружище».

На воду опустились сумерки. Повар остановил лодку, раздвинул камыши, втолкнул лодку вглубь и засучил рукава рубахи.

— Ну, а теперь, ребята, — добавил он, перегибаясь через борт, — возьмем несколько карпов для ухи. Какие, значит, нам нужны, капитан? Килограммов на пять? Ладно, на пять так на пять!

Он сунул руку глубоко в воду и минуту-другую сидел так, согнувшись, ворча сквозь зубы:

— Да не ты, чертушка, не ты! Ну, чего ты лезешь, худоба? Отодвинься, щепка несчастная. Где твой дед? Его я ищу! Он-то мне и нужен! Где ты там, рыжий? Ага, вот где ты спасаешься!.. Чего ж молчишь? Прячешься, что ли?

Ребята увидели, что повар пригнулся еще ниже. И в следующее мгновение, беспомощно раздувая красные жабры, к их ногам шлепнулся огромный карп.

А повар снова нагнулся, что-то торопливо выискивая на дне и продолжая ворчать:

— Брысь отсюда! А ты куда лезешь, чертова плотва? Что с тебя взять? Кожа да кости. Ага! А это кто еще? Тебя-то я и искал. Ну поди сюда, дурачина.

Серебристый, в полоску судак взлетел высоко в воздух, угодив Негоице в грудь, и упал, свернувшись колесом. Вслед за ним один за другим в лодку полетели разномастные карпы и сазаны: они прыгали, ударялись о борта, о дно, судорожно размахивали хвостами и вроде даже испуганно попискивали, точно мышата. А повар все продолжал бубнить:

— Убирайся отсюда, фитюлька! Не дорос ты до такой чести, чтобы я тебя ел… А ты, толстяк, чего хочешь? Что скажешь хорошего? Поди поближе, сюда. Вот так!.. Что мне от тебя надобно? Подойди, подойди поближе, я тебе на ушко что-то скажу… Очень ты будешь вкусным на вертеле, поросеночек. Понятно? Ну, давай, давай, сюда, наверх!

Ребята уже не могли различить карпа, с которым толковал повар, только услышали, как тот шлепнулся в лодку. Ранняя ноябрьская ночь окутала тьмою все вокруг, усеяв небо холодными, блестящими звездами.