ПАРЕНЬ, КОТОРЫЙ ОСТАЛСЯ

Лиззи

4 августа 2000 года

Когда Хьюи пришёл к мне домой на следующее утро после нашего звонка, со всеми своими вещами в спортивной сумке и любимой Playstation, он устроился спать на надувном матрасе прямо на полу моей комнаты.

Мои кошмары не отпугнули моего парня, как и мои резко меняющиеся настроения и неспособность встать с постели почти каждый день. Хьюи быстро привык ко всей этой нестабильной атмосфере в моём доме и вместо того, чтобы убегать, он полностью погрузился в это, учась у моего отца, какие лекарства мне нужно принимать и когда. Он не сломался под тяжестью болезни моей мамы, как это делала я, или от всё более плохого настроения отца. Постоянный поток медсестёр, приходивших в дом, тоже не пугал его, как и ужасные побочные эффекты маминого химиотерапевтического лечения. Он терпеливо ждал у дверей всех психиатров, к которым меня водили. Глубоко внутри я всегда знала, что не заслуживаю такого друга, как Хьюи Биггс, но его поступки этим летом только подтвердили это. Любой другой просто развернулся бы и убежал, но не Хьюи. Он остался несмотря на слёзы, травмы и срывы.

Он остался.

Ради меня.

Пять недель пролетели быстро, и Хьюи верно оставался рядом со мной всё это время, доказывая, что он — человек слова. За исключением двух вечеров в неделю, когда он должен был быть дома на ужин, мы провели всё лето вместе каждую секунду.

Я всегда знала, что люблю Хьюи, но за это лето мои чувства к нему только усилились. Как корни высокого дуба на лугу, уходящие глубоко под землю, любовь, которую я испытывала к этому парню, настолько крепко овладела моим сердцем, что я честно думала, что не смогу жить без него.

Даже в самые тёмные ночи, когда мне казалось, что смерть — единственный выход, я крепко держалась за мысль, что смогу пережить эту боль моего изуродованного разума, если это значит, что смогу быть с ним. Если я умру — его не будет рядом, и я не вынесу этого.

Поэтому я должна была продолжать.

Я должна была бороться.

***

— Мама звонила, — объявил Хьюи в пятницу вечером, когда мы мыли посуду после ужина. — Сегодня забрала мою форму.

— Для Томмена? — спросила я, ставя мыльную кружку на сушилку. — Да, — ответил он, хватая кружку, чтобы вытереть её своим полотенцем. — Я начинаю 30 августа.

— Ох. — Моё сердце упало. — Хотела бы я поехать с тобой. — И я не меньше хочу, чтобы ты поехала, — ответил он, открывая дверцу шкафа и ставя туда кружку. — Когда ты возвращаешься в Sacred Heart?

— Тоже 30 августа, как и ты. — Я покачала головой от разочарования. — Это так несправедливо, Хьюи. Я должна быть с тобой в первом классе.

— Я знаю, Лиз, — ответил он, звуча так же расстроенно. — Я согласен.

— Я слишком стара, чтобы ещё два года сидеть в начальной школе.

— Ты слишком умна, чтобы сидеть в начальной школе ещё два года. — Мне будет четырнадцать, когда я перейду в среднюю школу. — Я потянулась к раковине, вынимая пробку и наблюдая, как вода уходит в слив. — Все будут думать, что со мной что-то не так.

— Нет, не будут, — быстро опроверг Хьюи моё заявление, аккуратно сложив полотенце и положив его на сушилку. — Потому что с тобой всё в порядке. К тому же, после экзаменов junior cert всё выровняется. — Он взял меня за руку и притянул к себе. — Ты можешь пропустить четвёртый класс, и тогда мы будем всего на год разницы. — Я знаю. — Дрожащим голосом я прижалась щекой к его шее и обхватила его за талию. — Но я просто хочу быть с тобой сейчас. — Ты со мной сейчас. — Обхватив меня за талию одной рукой, он другой прижал затылок и прошептал: — А я с тобой.

Я глубоко выдохнула, закрывая веки, и тело моё расслабилось в его объятиях. — Ты вызываешь во мне столько чувств.

— В хорошем или плохом смысле?

— В самом лучшем.

— Вот и отлично, — улыбнулся он, явно наслаждаясь моментом. — У меня так же, Лиз.

Но это не было так.

Не могло быть.

Он не мог понять тех чувств, которые он пробуждал глубоко во мне, или реакции моего тела на его прикосновения. Я знала, что не должна так чувствовать, поэтому не решалась ему сказать, но с каждым днём это становилось всё сильнее.

То, что сначала было лёгким трепетом в груди при каждом его прикосновении, превратилось в настоятельное желание, которое нужно было удовлетворить, а потом в настоящую жажду.

Держать меня за руку немного облегчало эту жажду, а объятия смягчали её ещё больше, но я всё равно была голодна и не знала, как остановиться.

В голове постоянно крутилась наша беседа о «плохом прикосновении», и я отчётливо понимала, что должна держать руки при себе.

Что мне нельзя касаться его.

Поцелуи лишь усиливали боль, из-за чего моё тело двигалось странно рядом с ним. Ещё хуже была безумная потребность водить руками по его коже там, где я знала, что нельзя.

Это сбивало меня с толку, потому что все ужасные вещи, которые заставлял делать меня тот монстр, все эти страшные поступки, которые причиняли мне боль и заставляли плакать, — именно это я хотела от этого парня.

Монстр ушёл, — эхом в моей голове прозвучал голос, похожий на голос сестры. — Ты теперь свободна.

Нет, я не была.

Потому что монстр мог уйти, но я никогда не буду свободна от него.

От того, что он сделал со мной.

От того, что заставляло меня хотеть содрать кожу с костей от жажды. — Что случилось? — голос Хьюи прервал мои мысли, и он отстранился, внимательно глядя на меня своими заботливыми карими глазами. — Ты вдруг застыла как статуя.

— Ничего, — ответила я, глядя на него. — Я просто мечтала.

— Обо мне? — подмигнул он с игривой улыбкой.

— Да, Хьюи. — Я заставила себя улыбнуться. — О тебе.

— Что это? — вдруг спросил он, схватив мою руку.

— Что что?

— Это. — Он закатил рукав и показал на моё запястье. — Что это, чёрт возьми, Лиз?

— Ничего, — пробормотала я, вырывая руку из его захвата и опуская рукав обратно. — Просто забудь об этом, ладно?

— Как мне это забыть? — вырвалось у него, он снова взял мою руку.

— Ты обещала.

Боль в сердце вызывал не предательский взгляд, а забота.

И страх.

— Со мной всё в порядке, Хьюи. — Я заставила себя удерживать с ним зрительный контакт. — Видишь? — Я показала на свою улыбающуюся лицо. — Всё нормально.