ЖАДНЫЕ ВЗГЛЯДЫ И НАВЯЗЧИВЫЕ МАТЕРИ

Хьюи

30 июня 2000 года

Мне потребовались титанические усилия, чтобы уговорить маму разрешить мне провести лето в Олд Холл Хаус. Я пошёл на переговоры, вооружённый доказательствами — множеством наград за спорт, учёбу и хорошее поведение. Доказательства были на бумаге, и я применил все грязные приёмы, чтобы сломить её волю.

Тот факт, что я был, без сомнений, её самым ответственным ребёнком и за почти тринадцать лет ни разу не доставил ей даже малейших проблем — в отличие от одной кудрявой, дьявольски непослушной девчонки и её столь же дикой, кудрявой подружки — тоже сыграл мне на руку.

Решающий удар нанёс момент, когда я напомнил маме, что она вовсе не возражала, когда Гибси оставался у Клэр на несколько месяцев после смерти Джо и Бет.

Как только эти слова вылетели у меня изо рта, я понял, что держу её в железной хватке. Мама не могла отрицать правду и не могла запретить мне предложить Лиззи такую же поддержку, не проявив при этом пристрастия. Я знал, что в её сердце нет никакого фаворитизма, но я не брезговал эмоциональным шантажом. Не если это поможет мне вернуться к ней.

В итоге, после напряжённого разговора с Кэтрин, мама согласилась — хоть и неохотно — на двухнедельное пребывание с жёсткими условиями: я должен был спать в гостевой комнате и приходить домой на ужин через день. Я не собирался выполнять эти условия, но принял сделку, потому что это был хоть какой-то старт, а просить прощения в этом случае было гораздо лучше, чем просить разрешения. На следующее утро, когда я уже заканчивал паковать вещи, а мама тревожно стояла в дверях моей комнаты, она решила применить собственный приём манипуляции.

— Хью, ты считаешь разумным проводить так много времени наедине друг с другом? — спросила мама, беспокойно покусывая губу. — Наверняка этот кокон, который вы вокруг себя создали, не очень полезен.

— Забавно, — ответил я, оглядываясь через плечо, — но я не слышал таких аргументов, когда Гибси практически жил в комнате Клэр полгода после смерти Джо и Бет. Или когда папа пять лет назад заперся на чердаке и забыл оттуда выйти.

— Хью!

— Извини, — выдавил я, хотя вовсе не хотел.

Правда ранит, мама.

— Послушай, я просто пытаюсь донести, что жить в Олд Холл Хаус мне некомфортно.

— Почему?

— Из-за чувств, — она вздохнула. — Из-за того, как ты смотришь на Лиззи.

— Как я на неё смотрю, мама? — парировал я, не отрываясь от укладки вещей, в которые складывал достаточно одежды, чтобы продержаться всё лето.

— С похотью, Хью.

— Похотью, — я фыркнул, закатив глаза. — Да-да, мам.

— Я серьёзно, сынок, — строго возразила мама. — Я не слепая и вовсе не дура. Ты думаешь, я не знаю, что с твоим телом происходит в твоём возрасте? Очевидно же, что у тебя началась половая зрелость, а через пару месяцев ты пойдёшь в среднюю школу, и всё станет только хуже. — Она с облегчением выдохнула, словно ей было тяжело. — Всё меняется, Хью, и правила тоже должны меняться.

— Чем мой взгляд на Лиз отличается от взгляда Гибса на Клэр? — возразил я, резко повернувшись и уставившись на маму. — Ну? Всем известно, что эти двое без ума друг от друга, и при этом ты не против, чтобы он у нас ночевал.

— Ох, перестань. — Теперь мама закатила глаза. — Эти двое — дети, Хью.

— А я кто? — потребовал я, указывая на себя. — Старый пердун? — Ты родился стариком, — парировала мама, улыбаясь. — Ещё в детстве папа говорил, что в тебе живёт сердитый старый пенсионер.

— Вау, — сухо сказал я. — Как приятно.

— Послушай, как насчёт того, чтобы Лиззи приехала к нам? — мама подошла к моей кровати и села, взяв футболку из кучи. — Думаю, смена обстановки пойдёт ей на пользу, — осторожно сказала мама, складывая мою футболку. — Ей должно быть нелегко одной в том большом доме, где кроме родителей никого нет. Особенно пока мама проходит лечение. — Она протянула мне аккуратно сложенную футболку, взяла ещё одну из моего небрежного груды. — Если Лиззи приедет к нам летом, я смогу за ней присмотреть. — Ещё одну футболку она положила мне в руки. — Мне было бы спокойнее, если бы вы оба были под моей крышей, чтобы я могла за вами присматривать.

— Я бы с радостью, — спокойно ответил я, запихивая ещё одну футболку в сумку. — Но это не получится.

— Почему? — настаивала мама, не желая сдаваться. — Я же говорила, что она всегда желанна у нас.

— Да, — согласился я, застегивая молнию на спортивной сумке. — И я говорил тебе, почему она не может здесь быть.

— Марк уехал, — напомнила мама. — Ты это знаешь, Хью. Он не вернётся ещё очень долго.

— Да, знаю, — ответил я. — Он не проблема.

Мама некоторое время молчала, пока наконец не осеклась:

— Гибс.

Точно.

— О, Хью, милый, ты же знаешь, что Гибси не имеет никакого отношения ко всей этой грязи.

— Да, — я сжал челюсть. — Знаю.

— Лиззи тоже должна это знать, — настаивала она. — Джерард — её друг. Они как брат и сестра много лет.

— Знаю, мам, — выдавил я, чувствуя жгучую боль в груди. — Ты не говоришь мне ничего нового.

— Тогда она должна понимать, что он ни в чём не виноват, — уговаривала мама. — Она должна верить в его невиновность. — О, она должна верить, — я сказал жёстко и с сарказмом. — А Лиз, может, сейчас с верой не очень, мам, особенно учитывая, что никто не проявил к ней такой же милости.

— Хью... — Она глубоко вздохнула. — Пожалуйста, не поднимай эту тему снова.

— Я верю ей, мам. — Я снова это поднял. — Я верю, что Марк изнасиловал Киву, и я ни капли не виню Лиз за то, что она хочет держаться подальше от этой улицы. Меня убивает, что она вымещает свою боль на Гибси, но я не могу её осуждать. Если бы что-то случилось с Клэр, я бы тоже сошёл с ума.

— Ты знаешь, что говорили полицейские. Марка оправдали.

— Да, и я знаю, что сказала моя девушка.

— Хью, ты знаешь, что я обожаю Лиззи. Она как родная для меня. Но ты же знаешь, что она очень проблемная...

— Не говори этого, — я предупредил, напрягшись и подняв руку в знак остановки. — Не используй её биполярное расстройство против неё. Не будь, как остальные.

— Это не так, и ты это знаешь, — ответила мама, голос у неё дрожал от эмоций. — Я люблю Лиззи, как свою кровь. Всегда любила.

— Но?

— Я беспокоюсь, Хью!

— И правильно, что беспокоишься, — согласился я. — Её сестра покончила с собой, мам. Все забыли об этом? — Ясно, что никто не забыл. — Лиз была там, когда вытаскивали тело Кивы из реки. Она видела это.

— Я знаю. — Глаза мамы наполнились слезами. — Эта бедная девочка.

— Её папа — ходячий зомби с похорон, — продолжил я, не сдаваясь. — А мама — рыдающий труп. Моя девушка совершенно одна в этом доме, и я не позволю этому продолжаться. — Сжал волю в кулак и посмотрел маме прямо в глаза. — И я не позволю всем называть её лгуньёй.

— Я не думаю, что она лжёт, — поспешила защитить мама. — Я верю, что Лиззи верит в каждое своё слово.

— Это одно и то же, чёрт возьми, — резко ответил я. — Господи, почему ты говоришь со мной, будто я ребёнок? Я разбираюсь в смыслах, мам, и именно это ты сейчас делаешь.

— Хью, это никому не помогает, — с отчаянием сказала мама. — Две семьи сейчас в руинах, и вместо того, чтобы раздувать ненависть, мы должны поддерживать их и способствовать исцелению.

— Тогда почему бы тебе самой так не сделать, мам? — резко спросил я, пристально глядя на неё. — Почему бы тебе не навестить Кэтрин? В конце концов, она тоже твоя подруга. Или Сайв Аллен решает, кому можно оказывать поддержку?

— Это несправедливо, и ты это знаешь, — обиделась мама. — Сайв — семья, Хью.

— Нет, мам, Гибс — наша семья, — сказал я, наконец выпустив то, что копил полдесятка лет. — Гибсоны — наша семья, а Сайв уже не Гибсон. Она Аллен.

— Хью!

— Я же тебе о нём рассказывал, — прошипел я, теряя самообладание и заметно дрожа от напряжения. — Всем говорил, но никто не хотел меня слушать. Злой, я подошёл к телевизору и начал отключать PlayStation. — Этот ублюдок годами мучил Гибса, и мы все видели, как он плохо обращался с Кивой. Обматывая кабели вокруг приставки, сунул её в другую сумку и продолжил: — Кива была несчастна с ним, так почему так трудно даже допустить, что Лиз могла быть права?

— Потому что власти сказали, что она ошибается.

— Да, а может, власти ошибаются, — резко ответил я. — Чёрт возьми, мам, почему ты не можешь попытаться взглянуть на это с другой стороны? Почему ты не можешь быть объективной?

— Я стараюсь, дорогой, — вздохнула мама. — Но, как ты знаешь, это не так просто, когда зажата между друзьями.

— Да, знаю, и у меня гораздо больше всего на кону, чем у кого бы то ни было, — ответил я, выговорив свои самые сокровенные страхи. — Гибси — мой старейший друг в мире, а Лиззи — единственная девушка, которую я когда-либо полюблю.

— Ой, перестань, — вздохнула мама, закатывая глаза. — У тебя просто влюблённость. Поменьше драмы, сынок.

— Нет, это не влюблённость, — спокойно ответил я. — Я влюблён в неё, и вопреки твоему пренебрежению моими чувствами, уверяю тебя, они не только настоящие, но и навсегда. Я нахмурился, глядя на её улыбку: — Зато теперь понятно, как ты относишься к моим отношениям, мам. Давай повторим этот разговор через двадцать лет, когда я зайду домой со своей женой — той самой девушкой — и нашими детьми. Сужая глаза, добавил: — Жду твоих извинений, хотя не обещаю, что не буду потирать руки с удовольствием.

— Это должно меня успокоить? — спросила мама, побледнев. — Потому что я уже почти запру тебя в этой комнате на всё лето, молодой человек.

— Можешь попробовать, — усмехнулся я, стоя на своём. — Но я всё равно найду способ быть с ней.

— Вот именно поэтому тебе нельзя идти, — взорвалась мама, резко вставая. — И к тому же сын, которого я вырастила, никогда так не разговаривал с матерью.

— Может, потому что сын, которого ты вырастила, знает, что такое хорошо и что такое плохо, — с жаром ответил я.

— А я не знаю?

— В последнее время — нет.

Мама посмотрела на меня, словно не понимая, что видит. — Почему ты так ко мне неуважительно?

— Потому что ты — единственный родитель, который у меня есть, и ты меня не слушаешь.

— Я всегда тебя слушаю.

— Не когда дело касалось Марка Аллена.

— Хью, я не хочу снова с тобой это обсуждать.

— А я не собираюсь это отпускать, — парировал я. — Никогда не отпущу, мам.

— Это не наше дело.

— Это моё дело.

— А ты — мой сын, — крикнула мама, теряя терпение. — Ребёнок. Несовершеннолетний под моей опекой. Помни своё место в этой семье, Хью.

— Может, тогда это было бы не так трудно, если бы я хоть знал, какая у меня роль, — бросил я в ответ.

— Что?

— Ты меня слышала.

— Знаешь что, можешь забыть про поездку к Лиззи, — рявкнула мама, обиженная и сердитая. — Ты явно забыл манеры, и пока не вспомнишь, оставайся дома, — продолжала она, тыкая пальцем в мою грудь. — Фактически, ты официально наказан и не покидаешь дом, пока я не скажу иначе, молодой человек. Понятно?

— Единственное, что понятно, мам, — это то, что в нашей семье хорошее поведение наказывается, — ответил я, сложив руки на груди, как и она. — Я учусь на одни пятёрки. У меня куча академических наград. Я в каждой команде, в которую играю. Я не создаю проблем. Я соблюдаю все правила. Забочусь о Клэр и Гибсе. Готовлю еду и глажу форму, когда тебя вызывают на работу. Убираю в своей комнате. Стираю. Кошу газон. Выношу мусор. Меняю лампочки. Не нарушаю комендантский час. Не пью. Не курю. Не употребляю наркотики. Я не играюсь с девчонками. — Грудь поднималась и опускалась, я выдохнул и прошипел: — Я делаю всё правильно, мам. — Доставая свою сумку, закинул её на плечо и двинулся за остальными вещами. — Каждый чертов раз, и ты меня за это наказываешь!

— Я не пытаюсь этого делать, Хью! — воскликнула мама, подняв руки. — Почему ты не понимаешь, что я пытаюсь тебя защитить? Ты слишком молод, чтобы справиться с той печалью, что в том доме! — А ты думаешь, тут лучше? — спросил я, быстро вздыхая. — Когда депрессия папы давит на каждый уголок этого дома!

— Хью!

— Я не Клэр, — выдохнул я, чувствуя слишком много эмоций. — Я вижу. Я слышу. Я наблюдаю. Так что не пытайся меня от неё отлучить, когда сама никогда не оставишь его! Как бы сильно он нас ни тянул вниз. — Ясно, яблоко от яблони недалеко падает, да?

— Хью, подожди! — начала мама, но мне хватило.

Игнорируя её мольбы, я вышел из комнаты с сумками и стремглав побежал к лестнице.

— Эй — куда ты так спешишь? — спросил Гибс, стоя на верхней ступеньке, в пижаме с динозавром и с двумя мисками с хлопьями. — Хьюи?

— Уйди с дороги, парень, — вырвалось у меня, слишком охваченному злостью, чтобы думать ясно. Гипократия в этом доме душила меня, и я устал.

Я в бешенстве вышел из дома, не оборачиваясь, и направился к велосипеду.

— Постой! — крикнула мама, выбегая за мной. — Хью, пожалуйста, подожди минуту!

— Не пытайся, — предупредил я, балансируя седло между ног и поправляя сумки на плечах. — Я ухожу.

— Ага, я поняла. — С тяжёлым вздохом мама достала ключи от машины из кармана. — Я тебя подвезу.

Я посмотрел на неё, неуверенно. — Правда?

— Похоже, у меня нет выбора, — вздохнула она и направилась к машине. — Открой багажник и положи туда свой велосипед — и ради Бога, звони, если что-то понадобится. Я имею в виду что угодно, Хью. Просто возьми телефон и я приеду.