ЛЕТО В ОЛД ХОЛЛ ХАУС

Хьюи

27 августа 2000 года

После того как я провёл всё лето, валяясь на надувном матрасе в комнате Лиззи, я чувствовал уверенность в том, что если не стану кардиохирургом, то вполне смогу попробовать себя в онкологии или психиатрии.

Я был к этому готов.

Я вполне понимал, что мой спокойный подход в медицинском кризисе резко отличался от поведения большинства парней моего возраста, но, с другой стороны, большинству моих сверстников совсем не было интересно хирургическое вмешательство на аортальном клапане. Единственное, что действительно мешало — это моё сердце, которое, казалось, билось только ради той девушки, в комнате которой я жил.

Потому что когда ей больно, черт возьми, я тоже это чувствовал. Каждую ночь без исключения Лиз просыпалась в панике, и каждую ночь никто не приходил к ней проверить, всё ли в порядке. Неважно, как громко она кричала и как сильно была взволнована — её оставляли одну с её демонами.

В первую ночь, когда это случилось, я лежал неподвижно на матрасе, слишком боясь пойти к ней, чтобы отец не подумал, что у меня какието мысли — и он ясно дал понять, что мне не следует их иметь. Я понимал, что Кэтрин сейчас слишком слаба и физически неспособна помочь дочери, но у Майка были две вполне рабочие ноги и два вполне рабочих уха.

Когда в ту ночь никто не появился, а Лиз продолжала плакать, я сам принял решение и залез к ней в кровать. Когда она поняла, что я там, она вскарабкалась ко мне на грудь и вцепилась в меня крепче, чем Гибси, когда у него был плохой сон.

После той ночи это стало привычкой. Лиз просыпалась посреди ночи, а я выползал из своей кровати и забирался в её. Там она обвивала меня руками и ногами и держалась изо всех сил, а я шептал ей слова утешения на ухо. Плач прекращался, но сильная дрожь продолжалась до рассвета. Она не отпускала меня, пока в комнате не становилось достаточно светло, чтобы прогнать тени, и я тоже.

Иногда она горячо говорила о монстрах в своей комнате, о страшных женщинах в голове и кошмарах, которые её мучили. Хотя её ночные шёпоты редко были связными, я внимательно слушал каждое слово, потому что понимал — она пытается сказать что-то важное. Что-то, что её разум не может осмыслить.

Каждую ночь я ждал, когда моя девушка позовёт меня к своей кровати, а затем слушал внимательно, надеясь, что её блестящий ум даст мне хоть что-то, с чем можно работать. Хоть какой-то маленький кусочек связанной памяти, чтобы я мог помочь ей.

Я понимал, что доказательств нет, и моя мать считала, что я больше вредил, чем помогал, уделяя ей столько внимания, но моё сердце уверяло меня, что я на верном пути. Я знал Лиззи почти всю свою жизнь, и что-то внутри подсказывало мне — надо доверять её инстинктам. Чёрт возьми, даже мой собственный внутренний голос, который никогда меня не подводил, требовал поверить ей.

Поэтому я собирался поддерживать её сто пятьдесят процентов, как на людях, так и в личной жизни, пока не сделаю свой последний вздох. Единственное, чего я не мог принять — это её желание наказывать

Гибса за преступление, к которому он не имел никакого отношения, и пока моя девушка была настроена осуждать всех членов семьи Аллен, кровных или нет, я осуждал только Марка.

Последние несколько месяцев были настоящим испытанием, и я всегда думал, что лучше всех понимаю психическое состояние своей девушки, но я не мог быть более наивным.

Видимо, Лиз откладывала всю свою энергию и радость на наши ежедневные встречи, потому что то, через что она проходила за обычные сутки, разрывало моё сердце на куски.

Потому что её разум был не просто сложным — он мучил её настолько, что я стал понимать её резкие и внезапные перепады настроения.

Хуже всего было то, что она причиняла себе боль — я узнал, что она делала это ежедневно. Это буквально перехватывало дыхание. Зная, что стоит мне отвернуться, она может взять лезвие и порезать свою плоть. Я ловил её три раза, и эти три раза были единственным моментом, когда я повысил голос на неё.

Потому что мне нужно было, чтобы она меня услышала.

Потому что мне нужно было, чтобы она знала — когда она режет себя, она режет и меня.

— Хью? — тихо прошептала Лиз в тишине, и внезапное появление её голоса, да ещё и рука, скользнувшая по моим волосам с края её кровати, чуть не вызвали у меня сердечный приступ. — Ты не спишь? — Нет, Лиз. — Я выдохнул, грудь вздымается. — Я не сплю. — Когда её пальцы продолжали играть с моими волосами, я поднял руку и положил ладонь на край её матраса. — Тебе приснился ещё один кошмар?

— Думаю, да, — она тихо ответила, схватив мою руку. — Но я не уверена, что вообще спала, когда это случилось.

— Хочешь поговорить об этом… — мои слова оборвались, когда Лиз съехала с кровати и оказалась на матрасе рядом со мной. — Привет, — она дышала тихо, повернувшись ко мне на бок. — Привет, — я ответил, глубоко глотая. — Ты что, просто упала с кровати?

Лиз покачала головой, и её взгляд, такой пристальный, заставил каждую волосинку на моём теле встать дыбом. — Завтра ты уезжаешь. — Да, мне, вроде бы, надо. — Тупая боль сжала грудь. — Школа начинается на следующий день.

— Я не хочу сегодня спать без тебя, — она прошептала, поглаживая мою челюсть. — Не в нашу последнюю ночь.

Осторожно, чтобы не неправильно понять, я медленно поднял руку и ждала её реакции. Когда она сразу же зарылась головой в сгиб моей руки, я расслабился и обнял её. — Это не наша последняя ночь, — пообещал я, голос дрожал. — У нас будет ещё тысячи таких ночей. Глубоко вздохнув, Лиз закинула длинную ногу через мои бёдра и положила ладонь на мой голый живот. — Ты всегда так хорошо пахнешь.

— Ну, теперь мне приходится, правда? — я пошутил, пытаясь не думать о том, как моё тело постепенно накаляется. — Когда моя девушка целыми днями нюхает меня.

— Верно, — она задумчиво провела пальцами по моему пупку. — А ты знаешь, что у тебя теперь волосы под пупком?

Это было не единственное место с волосами, но я уж точно не собирался ей это рассказывать. Особенно когда пытался всеми силами успокоить своё пылающее тело.

— Хью?

— Мм?

— Ты меня слышал?

— Да, Лиз. — Я прочистил горло и сжал её руку. — Я слышал. — Прости, — она прошептала виновато. — Это было плохое прикосновение?

— Нет. — Я покачал головой и сдержал дрожь. — Не плохое. Просто неожиданное.

— Ага. — Она приблизилась, причиняя вред моему бедному сердцу. — Хью?

— Да, Лиз? — я ответил, зажмурившись, когда её бедро легло на меня.

— Когда мы сможем прикасаться?

Забудь о проглатывании — я чуть не поперхнулся, когда она спросила это. — Прикасаться?

— Да, — она дышала, прижавшись щекой к моему плечу. — Как парни и девушки трогают друг друга.

Чёрт возьми, я больше не мог это скрывать.

— Что это? — спросила она, заметив мою неловкость.

Господи, мама была права.

Моё сердце любило эту девушку, но тело явно желало её.

Ох, чёрт.

— Мы сможем прикасаться, когда будем намного старше, — с трудом выдавил я, отчаянно пытаясь найти разум и самообладание сквозь туман вожделения. — Когда оба будем учиться в средней школе. — Но ты будешь в средней школе на два года раньше меня, — возразила она. — Что если ты найдёшь какую-то другую девушку, чтобы её трогать?

— Нет.

— А если найдёшь?

— Нет, — повторил я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. — Нет.

— Почему ты так уверен?

— Потому что знаю, что этого не случится.

— А как ты знаешь?

— Потому что хочу трогать только тебя.

Её дыхание сбилось. — Правда?

— Да, — ответил я и быстро добавил: — Когда мы станем старше.

— Насколько старше?

— Я же сказал — когда будем в средней школе, — ответил я, снова схватив её руку, которая начала скользить по моему животу. — Нет никакой спешки, Лиз, и я не собираюсь ходить и трогать других девушек, когда начну среднюю школу, хорошо?

— Или целовать?

— Или целовать, — подтвердил я. — Я не буду делать ничего такого, так что тебе просто нужно набраться терпения и доверять мне, потому что я не собираюсь причинять тебе боль.

— Я тебе доверяю, Хью.

— Хорошо. Перевернувшись на бок к ней, я приложил руку к её щеке и улыбнулся. — Потому что у нас есть всё время на такие вещи. Погружённые, бледно-голубые глаза смотрели на меня. — Ладно. — Я люблю тебя, — прошептал я, нуждаясь, чтобы она знала это. — Вне зависимости ни от чего.

— Я тоже тебя люблю. — Мои слова вернули свет в её глаза. — Вне зависимости ни от чего.

— Хочешь рассказать о своём кошмаре? — спросил я, стараясь перевести разговор на что-то, что я мог бы понять. — Тот, в котором ты думала, что не спала?

Её тело тут же напряглось. — Я была в комнате.

— В этой комнате?

Она покачала головой. — В другой комнате.

— Ладно. — Сохраняя мягкий тон, я продолжал гладить её щёку большим пальцем. — Что ещё было в комнате?

— Кровать.

— Ты была в кровати?

— Нет. — Лиз покачала головой. — Она была.

— Кива?

Она кивнула строго. — Она плакала.

— Это звучит страшно. — Моё сердце забилось чаще, но я не смел показывать это ей. Вместо этого я старался звучать как можно спокойнее, когда спросил: — Там был кто-то ещё?

Она резко покачала головой, потом кивнула.

— Был кто-то?

Она снова покачала головой, затем кивнула.

— Не было?

— Я не знаю. — Сжав глаза, Лиз выдохнула с дрожью. — Я не хочу больше об этом думать.

— Ладно, — ответил я, хотя внутри меня всё кричало — нет, не останавливайся. Но я не мог сделать этого с ней, особенно когда завтра уезжаю и не смогу помочь ей собрать осколки. — Не обязательно говорить об этом сегодня. — Обняв её за тонкую талию, я притянул к себе так, что наши груди прижались друг к другу. — Попробуй поспать, хорошо?

— А если монстр выползет из моих снов?

— Я буду рядом, — пообещал я, крепче прижимая её к себе. — Буду охранять тебя.

— И защищать?

— Да, Лиз, — с трудом выдавил я, чувствуя, как моё сердце разрывается. — Защищать тебя.