ОТЖИМАНИЯ И ПОКАЯНИЕ

Гибси

— Это твоя вина.

— Это твоя вина.

— Ты начал это.

— Нет, ты это начал.

— Ты сделал первый удар.

— Потому что ты переступил черту.

— Я шутил.

— Ты оскорблял мою девушку.

— Она не твоя девушка, придурок, она моя сестра.

— Держись подальше от этого, Хью. Я защищаю её честь.

— Гибс, клянусь Богом, если ты не запихнешь эту «преднамеренную» чушь в…

— Гибсон. Каллаган. Биггс! — Рявкнул тренер, отвлекая мое внимание от жаркой беседы, которую я пытался вести с двумя придурками по обе стороны от меня. — Если вы способны говорить, вы недостаточно усердно работаете!

— Когда мы можем остановиться, тренер? — Пирс крикнул из дальнего ряда, корчась в агонии, пытаясь сохранить свою позицию. — Мне здесь очень больно.

— Нам всем больно, придурок, — выпалил Мерф, еще один наш товарищ по команде. — Но некоторые из нас этого не заслуживают.

— Больно? — Тренер невесело рассмеялся. — Я причиню тебе боль, маленький придурок.

Боль была преуменьшением для тех страданий, которые причинял нам тренер. Двадцати пяти минут в планке было достаточно, чтобы загнать лошадь. Несколько часов в казарме были бы более легким наказанием.

— Пожалуйста, тренер. Занятия в школе закончились час назад.

— Я продержу вас здесь всю ночь, если вы не заткнете свои рты и не сконцентрируетесь!

— Я ненавижу вас всех, — пробормотал Фели, приподнявшись на несколько тел.

— Господи, я не могу, — простонал Робби Мак, без сил падая на траву. — У меня боллокинез на руках, тренер. Я умираю.

— Назад в планку! — Дуя в свисток, как сумасшедший, тренер прошелся взад и вперед по линии, ногой распихивая всех негодяев обратно на позиции. — Я хочу, чтобы вы ели траву и блевали ею обратно, вы, маленькие придурки!

Мучительно медленно тянулись еще пять минут, прежде чем звук этого ужасного свиста снова пронзил воздух. — Хорошо. Я хочу, чтобы все встали. Встряхнись, а затем дай мне двести бегов «suicides»¹⁰

— Ах, Господи, тренер.

— У меня есть домашнее задание.

— У меня есть работа.

— Пожалуйста, Боже, нет!

— Сделайте триста! — Прозвучал еще один резкий свисток. — И если после этого вы все еще будете дышать, мы завершим это сплочение команды технической сессией.

— Шевели ногами, Гибс.

— Я шевелю, Кэп.

— Нет, не шевелишь.

— Да, я, блядь, шевелю.

— Твой организм совершенно застоялся, парень, — продолжал жаловаться он. — Подними их повыше.

— Тебе легко говорить, задняя сучка, — выпалил я, напрягаясь от напряжения в плечах, пытаясь сохранить форму и не уронить товарища по команде, которого я пытался подбросить в воздух для отработанного построения.

— Не урони меня, Гибс, — крикнул Дэнни. — Мое тело разорвано на куски.

— Я держу тебя, парень, — проворчал я, все предыдущие проблемы полностью вылетели у меня из головы.

Иронично, что товарищ по команде, которого я пытался защитить в воздухе, был тем же самым, из кого я вырывал полоски ранее.

— Вытяни руки, Гибс, — продолжал инструктировать Джонни.

— Я пытаюсь, — фыркнул я. — Когда в последний раз на твоих плечах было двести фунтов придурка?

— Я таскаю твою пьяную задницу повсюду по выходным, — последовал саркастический ответ Джонни, и я подумал, что сейчас закричу.

— Гребаные защитники, — проворчал я про себя. — Вы все дерьмо и показуха, гонитесь за славой, в то время как мы, нападающие, выполняем всю тяжелую работу.

— Тяжелая работа? Ты никогда в жизни не видел тяжелого рабочего дня, парень.

— Да будет тебе известно, что большую часть лета я помогал маме в пекарне.

— Да, — подзадоривал Хью, присоединяясь к разговору. — И у тебя хватает смелости показать это.

— Назови меня толстым еще раз, и я сяду на тебя, — возмущенно предупредил я. — Я серьезно, Хью, это называется быть ширококостным. И да, я прибавил несколько фунтов за лето. Большое дело. Я могу сбросить вес, но ты не можешь поменять свое лицо, парень.

— Ты только что назвал меня уродливым?

— Ты только что назвал меня толстым?

— Соберитесь с духом, будьте добры. Куча истекающих кровью младенцев, — проинструктировал Джонни, снова переключая свое внимание на меня. — Проблема здесь не в твоем весе, Гибс, а в курении.

— Я же говорил тебе, что я сократил.

— Меня не интересует ничего меньше нуля в день.

— Что за дерьмовая шутка.

— Не крути мою дыню ⁹.

— Не тыкай мне в лицо своей дыней, чтобы покрутить.

— Сосредоточься!

— Постой–ка, что, черт возьми, за дыня?

— Он имеет в виду свой мозг, Гибс.

— Дыни – это мозги?

— Твои, конечно.

— Я обижаюсь на это.

— Господи, меня окружают идиоты.

— Ладно, теперь поменяемся местами, — рявкнул тренер Малкахи. — Четвертый делает семь и начинает сначала. Второй, я хочу чистый мяч. Никакой этой кривобокой чуши.

— Тренер, он не готов к подъему, — начал говорить Джонни, но был прерван, когда тренер перевел на него свирепый взгляд. — Кто здесь командует, Тринадцатый?

Сжимая челюсти, Джонни отступил с большей грацией, чем я был бы способен. — Вы, сэр.

— Совершенно верно, — ответил тренер, смахивая пыль с метафорического перышка в своей кепке, публично отчитывая нашу кепку. — У тебя было хорошее лето в ирландской команде, но не становись слишком большим для своих ботиноков, Тринадцатый.

— Слишком велик для его ботинок? — Я покачал головой. — Его ботинки и близко не должны подходить к этому дерьмовому полю. Он чертовски хорош для нас, а ты просто завидуешь.

— Ты сомневаешься в моих полномочиях, седьмой? — Тренер прищурился. — Тебе не хватило травы в легкие, когда ты был в планке?

— На самом деле, я выработал в своих легких довольно впечатляющую устойчивость к траве, — парировал я с усмешкой. — Фокус в том, чтобы делать это понемногу и часто. Каждый вечер пятницы мне подходит лучше всего.

— Господи, Гибс, — простонал Джонни. — Ты просто ничего не можешь с собой поделать, не так ли?

— Гуляй, Гибсон, — взревел тренер, дуя в свисток. — И не ступай на мою площадку, пока не изменишь свое отношение.

— У-у-у!

Совершенно довольный собой, я бросил Дэнни, как мешок с картошкой, и потащил задницу навстречу свободе.

— Ты знаешь, что только что дал ленивому ублюдку то, что он хотел.

— Язык!

— Почему он уходит рано?

— Поменьше перепалок, десятый.

— Но он начал драку.

— Черт возьми, Гибсон! Я передумал. Вернись сюда!

— Ля, ля, ля. — Заткнув уши пальцами, я побежал быстрее, чем на всех тренировках, и добежал до безопасного места. — Я не слышу ни слова из этого, ребята.

Когда я поднялся по ступенькам в физкультурный зал, меня приветствовали три знакомых лица. — Как поживает моя кареглазая девочка?

— Ура! — Клэр взвизгнула, хлопая в ладоши. — Ты не только защитил мою честь, но и выжил с наказаниями тренера в придачу. — Вскочив на ноги, она направилась прямиком ко мне, не останавливаясь, пока ее руки крепко не обвились вокруг моей шеи. Поднявшись на цыпочки, она запечатлела громкий, чмокающий поцелуй на моей щеке. — Мой герой.

— Мило, — засмеялся я, обнимая ее за талию. — Я буду чаще защищать твою честь, если это привлечет ко мне такое внимание.

— Тебе не нужно было этого делать, — поспешила сказать она с серьезным выражением лица, прежде чем широкая улыбка осветила ее лицо. — Но это было так эпично.

— Эпично в смысле сексуально?

— Эпично, как по-рыцарски.

— И сексуально?

— Да, Джерард, и сексуально, — засмеялась она, проводя кончиками пальцев по моей распухшей скуле. — О, посмотри на свое бедное лицо.

— Он выживет, — проворчала Лиззи, поднимаясь на ноги, активировав режим «стерва». — Поздравляю с наказанием всей команды, Тор. Ты превзошел самого себя.

— Всегда рад угодить.

— Это был не комплимент, придурок…

— Мы наблюдали со стороны, — объяснила Шэннон, вставая и, к счастью, прерывая гадюку. — Там все выглядело напряженно, Гибс. — Прикусив нижнюю губу, она посмотрела на поле, а затем снова на меня. — Как ты думаешь, с Джонни все в порядке? Он все еще там, проводит тренировки.

— Ты шутишь? Кэпу это нравится, — усмехнулся я, чувствуя необходимость успокоить ее беспокойство. — Буткемп ¹¹ – это как оргазм для его трудоголической задницы.

— О. — Ее щеки вспыхнули ярким румянцем от смущения, но улыбка быстро сменила озабоченное выражение на ее лице. — Ладно. Что ж, это…хорошо.

— Кто-нибудь может мне объяснить, почему Джоуи Линч получил двухнедельную дисквалификацию за то, что ударил одного регбиста, в то время как Тор втравил в драку всю команду по регби и отделался безнаказанностью? — Требовательно спросила Лиззи, скрестив руки на груди. — Мне кажется, патриархат в Томмен в полном рабочем состоянии. Богатые мальчики присматривают за богатыми мальчиками и все такое прочее.

— Это ты мне скажи, Лиз, — парировал я, ощетинившись. — Туоми может отстранить меня, если захочет. Ты не услышишь от меня жалоб.

— За исключением того, что он этого не сделает, — парировала она. — Потому что Томмен защищает их драгоценные головы регбистов любой ценой. Не так ли, Тор?

— Ребята, ну же, — умоляла Шэннон. — Пожалуйста, не ссорьтесь.

— Я не ссорюсь, Шэннон, — возразила Лиззи. — Я констатирую факты.

— Ты провоцируешь спор, — вмешалась Клэр, отпуская меня, чтобы посмотреть в лицо своей подруге. — Прекрати.

— Ты всегда на его стороне, — огрызнулась Лиззи, всплеснув руками. — Каждый чертов раз, Клэр.

— Я не принимаю ничью сторону, — возразила Клэр расстроенным тоном. — Потому что здесь нет чьей-либо стороны, Лиз.

— Да, ты продолжаешь говорить себе это. — Грубо оттолкнув нас, Лиззи сбежала по ступенькам физкультурного зала. — Может быть, однажды ты начнешь в это верить.

— Лиззи! — крикнули ей вслед обе девочки, в то время как я мысленно вздохнул с облегчением, увидев, как она удаляется.

Было больно находиться рядом с Лиззи, выслушивать всю ее боль. Мне потребовалось все, что было у меня внутри, чтобы не закричать и отомстить с яростью, которая заставила бы ее замолчать навсегда.

Наши истории были запутанными, и хотя я чувствовал себя чертовски ужасно из-за всего, через что ей пришлось пройти, это была не моя вина.

После того, как разошелся слух о предсмертной записке ее сестры, я затаивал дыхание, когда видел ее, ожидая, что она расскажет миру правду. Когда этого не произошло, я начал подозревать, что она не знала всей истории.

Виноват был только один человек, и уж точно не я.

Я не хотел ни с кем ссориться, но я устал терпеть оскорбления. Быть боксерской грушей для чужих ошибок. Я не причинял вреда Киве Янг. Я этого не делал. Я не был виноват, и каким-то образом мне удалось стать единственной мишенью гнева и горя ее сестры.

У меня не было никаких планов участвовать в этом споре «кому было хуже».

В моих глазах у каждого был свой крест, который нужно нести. Но крест Лиззи поставил не я. Я, блядь, не причинял Киве. У нее не было никаких фактов. Ее там не было, и она ни хрена не знала о том, что произошло между ними.

Мне, с другой стороны, не повезло получить билет в первый ряд на the meltdown. На драму. До начала конца для ее сестры, и я точно знал, что Лиззи сложила два и два и получилось пять.

Я ничего не сказал, потому что в чем был смысл? Она бы мне все равно не поверила. Кива – не поверила.

Я отчаянно хотел заставить ее замолчать, сказав правду.

Об истинной причине смерти ее сестры.

О том, что на самом деле произошло той ночью.

Но я не мог, потому что, помимо того факта, что я никогда не говорил правду никому из живущих на земле, Лиззи никогда бы не смягчилась.

Она никогда бы не попросила прощения.

Она никогда не прекращала попыток настроить наших друзей против меня.

Она никогда не перестанет обвинять меня.

Ее слова были ядом, и если бы она знала мою правду и использовала ее против меня, я бы прекратил работать.

Я знал, что так и будет.

Она использовала бы мою боль как пулю и стреляла прямо в мое сердце.

Она нашла бы способ обвинить меня.

Они все.

Вот почему она не знала.

Вот почему никто из них не знал.

Это то, что я должен был помнить, чтобы не забыть.

— Шэннон, как река, — раздался знакомый голос, и мы все трое обернулись, чтобы увидеть Джонни, Хьюи и Фели, идущих к нам.

— О, слава богу, он не хромает, — прошептала Шэннон себе под нос, прежде чем сбежать по ступенькам в направлении моего лучшего друга.

— Не обращай внимания на Лиззи, — проинструктировала Клэр, поворачиваясь ко мне лицом. — Она в своей голове, Джерард. Ничто из того, что она тебе говорит, не является личным.

Вот тут она ошибалась.

Все это было личным.

Очень личным.

Когда ее рука скользнула в мою, я почувствовал знакомый прилив облегчения. В прикосновении Клэр была какая-то магическая сила, потому что, клянусь Богом, с ней я чувствовал себя лучше. Безопаснее. Спокойней. Надёжней.

— Все хорошо, Джерард, — добавила она, улыбаясь мне. — Ты молодец.

Нет, я не был.

Но я мог бы притвориться.

Для нее.

Я ПОДАРЮ ТЕБЕ СВОИ ВЫХОДНЫЕ

Клэр

— У тебя это выглядит так просто, — сказала я, когда Джерард нанес последние штрихи на изысканный шоколадный эклер, прежде чем вручить его мне. Был поздний субботний вечер, он закрыл пекарню более двух часов назад, но мы все еще возились на пустой кухне, пока Джерард пробовал новые рецепты, а я пробовала каждый из них. — Боже мой! — Я чуть не расплакалась от радости, когда откусила кусочек, и восхитительное сочетание свежих сливок и растопленного шоколада поразило мои чувства. — Так…вкусно!

Он ухмыльнулся мне. — Это хорошо, да?

— Лучше, чем хорошо, — согласилась я между кусочками. — Джерард, ты действительно талантлив.

Тихо посмеиваясь про себя, он подошел к тому месту, где я сидела на прилавке, и одним легким движением поднял меня, прежде чем поставить обратно на ноги. — Никаких задниц на прилавке, детка.

— Упс, — ответила я, вместо этого прислоняясь к стойке. — Прости, шеф. — Я не собиралась. Мне было все равно, но он был таким ненормально ответственным, когда работал в пекарне, что я потакала ему. Я знала, что это во многом связано с тем фактом, что пекарня Гибсон была одной из немногих вещей, которые Джерарду остались от его отца. Я была счастлива, что Сайв вмешалась и продолжила работу пекарни после смерти Джо. Это было одно из немногих мест, которые все еще оставались у Джерарда, не зараженное штампом Аллен. Потому что это было наследие Джерарда, и было прекрасно знать, что он наконец-то проявил интерес к тому, чтобы заявить о своих правах на него.

В синей сетке для волос и фартуке с надписью «никогда не доверяй тощим поварам», он выглядел до смешного мило, когда мыл посуду в раковине.

— Ты выглядишь очаровательно.

— Ты знаешь, я люблю, когда ты тешишь мое эго, Медвежонок-Клэр, но почему-то я не думаю, что назвать семнадцатилетнего парня очаровательным – это комплимент.

— Это в моем мире. — Оттолкнувшись от прилавка, к которому я прислонилась, я схватила пальто и сумку. — Итак, послушай, у меня есть немного сумасшедшая идея, чтобы поделиться с тобой. — Накинув пальто, я сняла сетку для волос, которую Джерард надел мне на голову, когда я вошла на кухню ранее, и улыбнулась ему. — И может показаться, что это совершенно не соответствует действительности, но я много думала об этом.

— Похоже на неприятности, — размышлял он, ополаскивая руки полотенцем. — Я в деле.

— Ты даже еще не знаешь, что это такое, — засмеялась я, снимая сумку с плеча. — Что, если тебе не понравится эта идея?

— Если это твоя идея, то мне понравится. — Сняв фартук, он повесил его на крючок вместе с остальными и снял сетку для волос. — Кроме того, ты только что подарил мне всю субботу, зависнув здесь и составив мне компанию на работе. — Он положил в карман бумажник и ключи от машины, прежде чем потянуться к выключателю. — Я могу подарить тебе свой субботний вечер.

— О да? — Ответила я флиртующим тоном. — Ты хочешь подарить мне свои выходные, Джерард Гибсон? — Мгновение спустя нас окутала полная темнота. — Джерард! — Я вскрикнула, пораженная внезапной слепотой, хотя знала, что это произойдет.

— Я отдам тебе все свои выходные, Клэр Биггс. — Его рука потянулась к моей, пальцы переплелись тем знакомым способом, которым я дорожила. — Я отдам тебе и свои будни.

— Ты была права, — заявил Джерард позже тем же вечером, когда мы стояли бок о бок, он в боксерах, а я в футболке и трусиках. — Я ненавижу эту идею.

Я вложила свою руку в его. — Ты можешь это сделать.

— Нет. — Он покачал головой. — Я не могу.

— Ты можешь все, Джерард Гибсон.

— Почти все, — согласился он, и у меня разбилось сердце, когда я почувствовала дрожь, пробежавшую по его руке. — Но не это.

— Доверься мне.

— Доверять тебе здесь не проблема, Медвежонок-Клэр. — Он продолжал пялиться на огромную овальную ванну в ванной моих родителей на первом этаже, как на врага. — Чистый, неподдельный ужас, который вырывается из моего горла, делает это проблемой для меня.

— Я знаю, что ты напуган, — настаивала я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Бояться – это нормально, но ты должен уметь сидеть в воде, прежде чем я научу тебя плавать. Итак, я подумала, что ванна будет лучшим местом для начала. Это уединенное место, и тебя никто не увидит, так что тебе не придется чувствовать себя неловко.

— Мне не нужно учиться плавать, — выдавил он с дикими и испуганными глазами. — Потому что я не намерен ставить себя в положение, когда мне снова придется применять это умение.

— Я так сильно верю в тебя, Джерард Гибсон. — Встав на цыпочки, я обхватила его лицо руками и погладила его нос своим. — Ты можешь это сделать.

Его руки переместились на мою талию, пальцы разминали мясистую часть моих бедер, пока он дышал глубоко и медленно, явно пытаясь саморегулироваться. — Это всего лишь ванна.

— Да, — согласилась я голосом чуть громче шепота, продолжая гладить его по щекам с большей нежностью, чем это было допустимо.

Его дыхание овевало мое лицо, когда он прошептал: — И ты будешь со мной.

— Всегда, — поклялась я.

Страдальческий стон вырвался у него, и он опустил свою бровь, чтобы прижаться к моей. —Я справлюсь.

— Справишься, — выдохнула я, дрожа от ощущения его рук на своей обнаженной коже.

Все его тело было напряженным в течение долгого времени, и когда он не произносил ни слова целых три минуты, я, честно говоря, подумала, что это все, на что он был готов пойти, но затем он удивил нас обоих, сказав: — Отлично. Давай просто покончим с этим.

— Ты уверен? — Осторожно спросила я.

— Нет, но ты да, и для меня этого достаточно, — ответил он так же неуверенно. То, как он смотрел на воду, разбило мне сердце, но я не позволила ему заметить. Вместо этого я нацепила самую яркую улыбку, на которую была способна, и шагнула в ванну.

— У тебя получится, — сказала я, протягивая ему руку. — И у тебя есть я. — Всегда.

Его взгляд переместился с моей протянутой руки на воду, плещущуюся у моих голеней. Между нами повисла долгая напряженная тишина, прежде чем он, наконец, сделал шаг. Он осторожно ступил в ванну, ступая по одной ноге за раз.

В ту минуту, когда обе его ступни погрузились в воду, он прерывисто выдохнул и удивленно посмотрел на меня. — Я сделал это.

— Ты сделал это. — Распираемая гордостью за его огромный, монументальный прорыв, я лучезарно улыбнулась ему. — Теперь мне нужно, чтобы ты отвернулся.

— Отвернулся? — неуверенно повторил он.

Я радостно кивнула. — Доверься мне.

Прерывисто выдохнув, он мучительно медленно повернулся ко мне спиной. — Хорошая работа, — похвалила я, положив руки ему на талию. — Это превосходно, Джерард.

Просить Джерарда сделать это было чрезвычайно рискованным шагом с моей стороны, потому что была очень большая вероятность, что все могло пойти по-другому. Хотя я не могла понять, через что ему пришлось пройти, я могла понять панику. Потому что я почувствовала эту панику, когда мне было пять лет, и он исчез под волнами. Я пережила эту беспомощную панику, пока он был в воде, и еще много минут после, когда они пытались оживить его безжизненное тело.

В моем сознании жил образ семилетнего Джерарда, синего и вялого. Я редко страдала от плохих снов или кошмаров, но когда они приходили, это всегда был страх потерять его дважды.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь мы сядем.

— Нет, мне и так хорошо, спасибо.

Полностью ожидая, что моя просьба будет встречена отказом, я опустилась в ванну, пока не приняла сидячее положение. — У тебя это получится, — повторила я, протягивая руки, чтобы он присоединился ко мне. — Я прямо за тобой, обещаю.

— Почему бы нам не принять душ? — спросил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Я умею принимать душ. — В голосе его звучала паника, он указал на хромированный душевой гарнитур на стене. — У меня нет гребаных проблем с душем.

— Потому что тебе нужно погрузиться в воду, — терпеливо объяснила я, наблюдая, как он переминается с ноги на ногу. Исходящая от него нервная энергия удушала, но он продвинулся дальше, чем когда-либо за последние десять лет, и я была упорена. — У тебя все получится, Джерард.

— У меня все получится, — повторил он, больше для себя, чем для меня, когда наклонился, чтобы ухватиться за края ванны, только для того, чтобы застыть в согнутой позе спиной ко мне. — Я не могу.

— Я здесь, — прошептала я, протягивая руку, чтобы коснуться его спины влажной рукой. — Видишь? Все в порядке.

Мышцы на его спине дернулись, и он яростно дернулся. — Черт. — Ощущение воды на его коже явно причиняло ему эмоциональную боль. — Черт, ладно, я…черт.

— Я буду считать до конца, хорошо?

— Хорошо.

— У тебя это получится, — подбодрила я, протягивая руку, чтобы обнять его за бедра. — Три, два, один...и сядь.

Нет.

Ничего.

Джерард не сдвинулся ни на дюйм.

— Три, два, один, — спокойно повторила я. — И сядь.

Опять ничего.

Даже палец на ноге не дернулся.

Черт возьми.

— Ладно, оставайся там. — Опустившись на колени позади него, я перегнулась через бортик ванны, чтобы взять резинку для волос. — У меня есть план.

— Не бросай меня, черт возьми, Клэр! — Джерард задохнулся, протягивая руку, чтобы схватить меня.

— Я никуда не уйду, обещаю, — уговаривала я, доставая резинку для волос и макая ее в ванну, чтобы намылить. — Я просто собираюсь намочить тебя.

— Намочить меня?

— Угу. — Когда резинка для волос в ванной стала влажной и мыльной, я осторожно промокнула ему спину, не выжимая ее, позволив воде стекать по его коже. — Как тебе это?

— Хорошо, — ответил Джерард, все еще находясь в такой позе, словно в любой момент мог перемахнуть через край ванны. Серьезно, в этот момент он очень сильно напомнил мне Брайана – испуганного и недоверчивого.

— У тебя такая длинная спина, — размышляла я, уделяя пристальное внимание каждой веснушке и шраму на его теле, пока медленно мыла его. — Ты такой загорелый, Джерард. Твоя кожа прекрасна.

— И твоя тоже, — ответил он, но в его тоне не было обычного намека на кокетливое подтрунивание. Его сменил ужас.

Отчаянно желая унять его тревогу, я наклонилась ближе и поцеловала его в спину.

— Клэр, — выдавил он, дрожа. — Не дразни меня, когда я в отчаянном положении, детка.

— Эй, Джерард? — Чувствуя себя дьявольски, я уронила резинку и вместо этого потянулась к подолу своей промокшей футболки. — Хочешь посмотреть на мои сиськи?

— А я черт возьми знаю? — выдавил он, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на меня. — Ответ на этот вопрос всегда, Медвежонок-Клэр. Всегда.

Смеясь, я стянула ткань через голову и швырнула ее за бортик ванны.

— Будь проклят изобретатель бюстгальтеров, — пожаловался он, безуспешно пытаясь полюбоваться моим телом. — Господи, это было жестоко.

Озорно хихикая, я потянулась к его бедрам. — Сядь в воду, и я покажу тебе больше.

— Лгунья, — фыркнул он, но я почувствовала, как его тело медленно расслабилось. — Нет, ты этого не сделаешь.

— Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, — засмеялась я.

— Хм. — Он опустился на дюйм, потом еще на один, пока не оказался по колено в воде, все еще держась руками за борта, как будто от этого зависела его жизнь.

— Посмотри на себя, — похвалила я, протягивая руку, чтобы погладить его большие плечи, и переставляя ноги так, чтобы они были по обе стороны от него. — На что ты идешь ради сисек, Джерард Гибсон.

— Ради тебя, скорее, — поправил он.

— Ладно, я собираюсь положить руки сюда, — объяснила я, обнимая его за талию, чтобы опереться на его твердый живот. — И когда ты будешь готов, я хочу, чтобы ты прислонился спиной к моей груди, хорошо?

— Ты не плеснешь мне водой в лицо?

— Я не буду брызгать водой тебе в лицо, — поклялась я, чувствуя, как он медленно опускается в ванне в сидячее положение.

— Я могу продолжать держаться за бока?

— Столько, сколько тебе нужно, — согласилась я, взволнованная, когда увидела, как он медленно опускается, пока его спина не коснулась моей груди. — Я прямо здесь.

— Поверь мне, я знаю, — выпалил он, содрогаясь всем телом. — Это единственная причина, по которой я это делаю.

Продолжая обнимать его за талию, я слегка подвинулась так, чтобы моя спина опиралась на ванну, а его большое тело примостилось между моих бедер.

— Она на мне, — выдохнул он, выглядя испуганным, когда пузырящаяся вода коснулась наших тел. — Я не хочу, чтобы она была на моем лице.

— У меня прямо здесь твое лицо, — заверила я его, прижимаясь щекой к его щеке. — Я не позволю тебе утонуть.

— Я собираюсь поддержать тебя в этом, Медвежонок-Клэр, — простонал Джерард, все еще держась за ванну.

— Ты можешь кое-что для меня сделать? — Спросила я немного позже, все еще крепко держа Джерарда за талию, зная, что ему нужно почувствовать мое прикосновение, чтобы расслабиться в этот момент. Ему нужно было почувствовать, что его удерживают, хотя он не мог погрузиться глубже. Это была психологическая реакция на травму, которую он пережил в детстве.

— Хм?

— Расслабь руки.

— Клэр.

— Подумай о сиськах, Джерард.

— Господи Иисусе, что я делаю? — пробормотал он, неохотно отпуская чугунную ванну и кладя руки на живот.

— Я так горжусь тобой, — прошептала я ему на ухо, накрыв его руку своей. — Ты потрясающий, ты знаешь это?

Ощущение его руки в моей было таким эпически правильным, что мне пришлось напомнить себе, что это не романтика. Я пыталась помочь своему другу. Вот и все. Мы были друзьями. В этот момент мы были в нашей эре дружбы, и ничего больше. Обуздай бушующие гормоны, Клэр.

— Зачем ты это делаешь?

— Хм? — Я задумалась, все еще прижимаясь носом к его щеке. — Делаю что?

Джерард перевернул свою руку ладонью вверх и переплел свои пальцы с моими. — Тратишь на меня время?

— По двум причинам, — объяснила я, чувствуя, как мое сердце забилось сильнее. — Во-первых, потому что я верю, что время никогда не тратится впустую, когда я с тобой. — Моя щека коснулась его виска, когда я говорила. — А во-вторых, ты мой самый любимый человек во всем мире. Нет никого, с кем я бы предпочла проводить время.

— Правда?

— Правда, но не говори девочкам.

— Никогда.

— А теперь закрой глаза, Джерард. Почувствуй воду на своем теле и то, в какой безопасности ты сейчас себя чувствуешь. — Сопротивляясь желанию поцеловать его в висок, я погладила его по щеке носом и вместо этого обхватила его бедрами. — Я хочу, чтобы ты заменил воспоминание о том дне этим.

ВЫЗВАН К ДИРЕКТОРУ

Гибси

Вопреки убеждениям Лиззи, я не был полностью свободен от ответственности в школе. Все это подстрекательство к беспорядкам в столовой в мой первый день возвращения привело к недельному задержанию, ежедневным поездкам в офис, не говоря уже о нескольких неожиданных проверках моего шкафчика.

Во время моего ежедневного похода в кабинет директора Туоми допрашивал меня в мельчайших подробностях и недвусмысленно сказал, что он не спускает с меня глаз. Я не винил его. Я не сомневался, что был кульминацией его профессиональной карьеры. В конце концов, именно он сказал моей матери, что за все годы преподавания не встречал другого такого необычного ученика, как я.

Мне нравилось воспринимать это как комплимент.

Независимо от того, насколько внимание Туоми щекотало мою забавную косточку, я не смог скрыть своего раздражения, когда меня вызвали в офис в конце последнего звонка в следующий четверг.

У меня были планы после школы, и я уже разобрался с его лекциями и обыском шкафчиков во время большого обеда.

Вне себя от ярости из-за вторжения в мое личное время, я прошествовал в офис, не потрудившись помешать двойным дверям захлопнуться за мной.

— Привет, незнакомец, — промурлыкал знакомый голос с другой стороны приемной комиссии. — Давно не виделись.

Блядь, недостаточно долго. — Ди. — Натянув улыбку, я подошел к стойке и прислонился к ней. — Туоми снова ищет меня?

— Нет, я ищу.

Господи, я действительно был сломлен.

Я тупо уставился на нее в ответ. — Ты?

Она рассмеялась. — В это так трудно поверить?

Нет, в это было нетрудно поверить, но это было дерзко. Звонить мне из кабинета? Господи, это был дерзкий гребаный шаг. — Что я могу для тебя сделать?

— Я думаю, ты точно знаешь, что можешь для меня сделать. — Она положила ключи от машины на стойку и сказала: — Я буду там через десять.

Одетая в блузку с глубоким вырезом и юбку-карандаш, с уложенными на макушке светлыми волосами, как у сексуальной библиотекарши, женщина была бесспорно привлекательна.

И я ничего не почувствовал.

Даже не подергивался.

— Ничего не поделаешь.

— Нет? — На ее лице отразилось замешательство, и я наблюдал, как она пролистала то, что, как я предположил, было ежедневником расписания, прежде чем сказать: — Ты не тренируешься после школы.

Нет, я не тренировался после школы, но это не означало, что я был свободен для любых других внеклассных занятий, и уж точно ни для одного, в котором моя голова снова была бы между ног этой женщины.

Иисус.

Когда Ди в свое время проявила ко мне интерес, я был безрассуден. Это была моя ужасная черта. Безудержно проказничать, не думая о последствиях. Это было мое решение, и я преуспел в ощущении контроля. В том, чтобы делать то, что я хотел, а не наоборот. В моей голове было что-то очень неправильное. Я знал это. Я просто…Я не мог изменить способ, которым меня запрограммировали. Думаю, в глубине души я чувствовал, что мне нужно что-то доказать самому себе, и с кем лучше это сделать, чем с женщиной постарше?

Я мог прикоснуться.

Я мог бы это сделать.

Никаких гребаных проблем.

Но мне было не так легко испытывать прикосновения, потому что я ничего не чувствовал, поэтому я избегал этого и стал тем, кого эта женщина любила называть своим личным дарителем.

Это была своего рода безрассудная срочность, которая овладела мной. Потребность, чтобы к тебе прикасались, и потребность избегать – все на одном дыхании. Это было сложно, и я боялся копаться слишком глубоко в своей голове, в своих воспоминаниях, чтобы найти корень проблемы. В любом случае, я полностью контролировал ситуацию, и мне это нравилось.

Когда я был с ней, мы двигались в моем темпе. Она не заставляла меня заниматься дерьмом, и, в свою очередь, я научился всему, что знал, у этой женщины.

Проблема была в том, что через некоторое время быть дарителем Ди стало противно, и в тот момент, когда она начала настаивать на большем, я быстро нажал на тормоза.

Когда дело касалось этой женщины, я был таким гребаным идиотом. Я не собирался лгать и говорить, что пирсинг в моем члене на пятом курсе не имел к Ди никакого отношения. Так и было. Это был мой временный выход из ситуации, которая стала слишком серьезной для меня. Причем успешный, потому что с тех пор мне ловко удавалось избегать этой женщины.

Хью и парни решили, что я долбоеб без совести, и я позволил этому случиться, потому что, черт возьми, почему бы и нет? Они были бы удивлены, если бы узнали настоящего меня, человека, которым я был под поверхностью, отчаянно нуждающегося в привязанности, которую я мог контролировать.

Прислонившись к высокой столешнице, отделявшей студентов от персонала, я почувствовал, как по моему телу прокатилась волна отвращения к самому себе. Это было чувство, от которого я всю жизнь пытался убежать, и каким-то образом мне всегда удавалось возвращаться сюда, утопая в своем отвращении.

— Нет, я не тренируюсь после школы, — пояснил я, возвращая свое внимание к настоящему, к женщине, выжидающе смотрящей на меня. Почему ты такая, какая ты есть? Этого требовала моя совесть, разъяренная на меня за то, что я снова втянул свою задницу в драму такого уровня, с которой я был недостаточно взрослым, чтобы справиться. — Послушай, — сказал я, пробуя другой подход, — мы неплохо поработали, но в этом году я буду занят в школе.

Вместо того, чтобы принять мои слова за чистую монету, Ди откинула голову назад и рассмеялась. — Гибс, ты разговариваешь со мной.

Я укрепил свою решимость и сказал: — Мне это больше не интересно.

— Тебе это неинтересно. — Это был не вопрос, но ее обвиняющий тон убедил меня, что она не собиралась так легко отпускать меня с крючка. — Из-за нее?

Лицо Клэр промелькнуло в моем сознании, вызвав совершенно новый уровень опустошающей вины, захлестнувшей меня. — Нет, — медленно выдавил я. — Потому что этого вообще не должно было случиться. — Я незаметно указал между нами и резко выдохнула. — Просто закругляйся и уходи, Ди.

— Это не то, что ты говорил раньше.

— Ну, это то, что я сейчас говорю.

— Ты ведешь себя так, словно я тебя вынудила.

— Нет, я никак себя не веду. Говорю тебе, с этим покончено.

— Итак, это официально? — Откинувшись на спинку стула, она скрестила руки на груди и изучающе посмотрела мне в лицо. — Ты наконец-то отрастил яйца и решил остепениться с ней?

— Мне семнадцать, — огрызнулся я в ответ, вне себя от того, что она вовлекает в это уравнение Клэр. — Я ни с кем не остепенаюсь.

— Ты не выглядишь на семнадцать.

— Ну, если тебе нужно напоминание о моем возрасте, тогда посмотри на мое свидетельство о рождении, — бросил я в ответ. — Это в моем личном деле.

Ди вздрогнула, как будто я ее ударил, и я почувствовал себя шишкой. — Ты сказал, что это помогло.

— Так и было, — настаивал я, чувствуя, что мой рассудок ускользает все дальше, чем дольше длился этот разговор. — Но это прошедшее время, ясно? Я с этим покончил.

— Итак, я больше не делаю это для тебя.

— Мне просто больше не интересно, — простонал я, уронив голову на руки и положив локти на стойку. — Прости, если это ранит твои чувства.

— Не извиняйся, — огрызнулась она тоном, пронизанным болью, отодвигая стул от стола и вставая. — И даже не думай рассказывать об этом своей маленькой подружке.

Поверь мне, если бы я мог стереть это из своей памяти, я бы сделал это в мгновение ока. — Она не моя девушка, Ди, — парировал я, коротко кивнув. — Но не волнуйся, — добавил я, направляясь к двери, — я не собираюсь ей рассказывать.

— Она не поймет, — крикнула она мне вслед. — Как работает твой разум. Ты никогда не сможешь заставить его работать с ней.

— Я рискну.

СИЯЮЩИЕ СЧАСТЛИВЫЕ ЛЮДИ

Клэр

— Добрый вечер, семья, — пропела я, заходя на кухню Джерарда в пятницу вечером.

— Добрый вечер, милая, — с улыбкой поздоровалась Сайв со своего места за кухонным столом. — Как прошла неделя?

— Хорошо, твоя? — Повесив пальто на спинку кухонного стула, я прямиком направилась к домашней пицце на столе. — О Боже, ты положила на нее кровяную колбасу! — Я залилась краской, украв кусочек сырного лакомства. — Ты королева, Сайв Гибсон.

— Сайв Аллен, — со смешком поправил Кит, отрывая взгляд от газеты, которую он просматривал.

— Аллен, — заставила я себя сказать, одарив его, как я надеялась, хотя бы наполовину приличной улыбкой. Потому что, хотя у меня не было желания нравиться этому мужчине, я одновременно обожала и уважала его жену. — Где Джерард?

— В своей комнате, — ответила Сайв с озабоченным вздохом.

— О? — Во мне вспыхнуло беспокойство. — Он не спустился к ужину?

— По-видимому, он объявил голодовку, — добавил Кит, перелистывая страницу своей газеты. — Что было бы прекрасно, если бы он не поднимал такой чертов шум.

— Хм. — Откусив последний кусочек от своего ломтика, я бросила корочку на стол и направилась к двери. — Я сейчас поднимусь.

— Будь хорошей девочкой и скажи ему, чтобы он ничего не ломал, ладно?

Как только я поднялась на лестничную площадку второго этажа, знакомые звуки R.E.M. «Shiny Happy People» громким эхом донеслись с другой стороны двери спальни Джерарда, заставив меня внутренне застонать. Оптимистичная музыка может заставить окружающих поверить, что Джерард был в хорошем настроении.

Не я.

Нет, потому что я слишком хорошо знала, что чем более оптимистичную или возмутительно откровенную музыку он играл, тем хуже он себя чувствовал. Внутри, конечно. Потому что Джерард Гибсон скорее почистил бы зубы стеклом, чем признал, что у него был плохой день. Проблема заключалась в том, что плохой день сделал Джерарда очень взбалмошным, импульсивным.

В детстве у Джерарда были плохие дни, в результате чего он был наказан дома. В настоящее время это были полномасштабные отстранения от занятий и убитые горем девушки после него. Да, он был сложным маленьким лучиком света.

Его нынешний выбор песни убедил меня в том, что он не в себе и что у меня есть работа, которую нужно делать. К работе я относилась очень серьезно.

Выдохнув, я расправила плечи и потянулась к дверной ручке.

Когда я вошла внутрь, меня приветствовал вид всего содержимого его комнаты, включая кровать, сваленной посреди комнаты огромной беспорядочной кучей.

Одежда, DVD, его телевизор, его мебель … Все, что у него было, было свалено в огромную кучу посреди его кровати.

Все, что осталось нетронутым, — это его желанная стереосистема, стоявшая на огромном эркерном подоконнике, где она продолжала воспроизводить музыку из списка настроений сегодняшнего дня на отвратительной громкости. Достаточно громко, чтобы старина Эдди Клэнси из соседнего дома позвонил в дверь в любую минуту.

О, Джерард …

Устало вздохнув, я уперла руки в бедра и наблюдала, как он срывается.

Не обращая внимания на мое присутствие и стоя ко мне спиной, Джерард продолжал раскрашивать – или, по крайней мере, я предполагала, что именно это он пытался сделать – потолок своей спальни в самый отвратительный канареечно-желтый цвет, который я когда-либо видела. Неуверенно балансируя на вращающемся рабочем стуле, он потянулся всем телом вверх, чтобы дотянуться до смехотворно высокого потолка.

Когда предыдущую песню заменила песня Sum 41 “Fat Lip”, я наконец обрела свой голос. — Пожалуйста, скажи мне, что это не то, что я думаю.

Когда он не ответил, я покачала головой и подошла к окну. — Джерард! — Уменьшив громкость стереосистемы до негромких децибел, я распахнула окно, беспокоясь о испарениях краски и нехватке свежего воздуха. — Какого черта ты делаешь?

— Медвежонок-Клэр. — Когда он повернулся ко мне лицом, его улыбка была широкой и полной озорства. Озорство и юмор, которые не отражались в его глазах.

Это спектакль, напомнило мне мое сердце, не дай ему обмануть тебя.

Сплошные улыбки и смех. Скрывающий свое разбитое сердце. Скрывающий свою боль. Я хотела спасти его от его прошлого. Я хотела любить его, несмотря ни на что. Я просто хотела его.

Положив кисть на открытую банку с краской, Джерард неторопливо направился ко мне, его тело вибрировало от энергии.

Если бы это был другой семнадцатилетний юноша, его можно было бы принять за находящегося под воздействием наркотиков. Не Джерард. Нет. Это была его предрасположенность. Весь его макияж был не в центре внимания до такой степени, что энергия давалась ему слишком легко. У него было лекарство от его состояния, о чем, я знал, его мать постоянно твердила. Я не была уверена, насколько регулярно он принимал лекарства от СДВГ в настоящее время, но в младшем возрасте он был настоящей катастрофой.

— Что это? — Я спросила, когда мой взгляд привлек сложенный лист бумаги, свисающий с края его кровати. — Джерард Гибсон. — Я притворилась обиженной. — Ты прячешь любовные письма от других девушек у себя под матрасом?

— Никаких любовных писем, — ответил он со смешком, быстро засовывая записку обратно. — Я обещаю.

— Неважно. — Я закатила глаза и оглядела комнату. — Потрудись объяснить, почему ты красишь потолок?

— Я чертовски ненавижу этот потолок, — объяснил он, указывая на часть, которую он переделал. Часть прямо над тем местом, где стояла его кровать. — Это меня угнетает.

— Потолок тебя угнетает? — Я выгнула бровь. — Объясни это, пожалуйста.

Он улыбнулся мне в ответ еще одной волчьей улыбкой, которая не встречалась с его глазами. О боже. — Ты же знаешь, я плохо сплю.

— Да, — медленно согласилась я, ожидая, когда упадет цена.

Он пожал плечами. — По крайней мере, теперь мне будет на что посмотреть.

— Но это всего лишь гигантский желтый смайлик, — ответила я, смущенная остальной частью нетронутого белого потолка.

— Я знаю.

— Это странно.

— Я знаю, — вот и все, что он ответил, совершенно не задетый мыслью о том, что людям может показаться странным, что он нарисовал огромный круг над той частью потолка, под которой обычно стояла его кровать.

— Ты переделываешь всю комнату?

— Я еще не решил – вот… — он сделал паузу, чтобы вручить мне кисточку. — Сделай мне что-нибудь.

— Сделать тебе что-нибудь?

Он кивнул. — Что-нибудь, что заставит меня улыбнуться.

— Я знаю твою игру. — Я подозрительно прищурилась. — Ты хочешь втянуть меня в еще один из своих дурацких планов, поэтому, когда это обернется против тебя с твоей мамой позже, а это будет иметь неприятные последствия, у тебя будет сообщник по преступлению, который отведет от тебя огонь.

— Ты думаешь, я позволю тебе влипать в неприятности из-за меня? — Он запрокинул голову и рассмеялся. — Никогда, Медвежонок-Клэр.

— Хах, — выпалила я в ответ. — Лжец. На протяжении многих лет ты втягивал меня в несколько весьма сомнительных сценариев, Джерард Гибсон.

Затем из стереосистемы донеслась песня Len’s «Steal My Sunshine», и он повел бровями, прежде чем мазнуть меня по носу изрядной порцией желтой краски. — Брось это, Биггс.

— Ты придурок, — рассмеялась я, не в силах избежать его натиска.

Посмеиваясь про себя, он подпевал песне, расслабляя плечи с каждой минутой, которую мы проводили вместе.

Хорошая работа, мысленно похвалила я себя, ты наказываешь его.

Привязанность, которую мое сердце хранило к этому конкретному мальчику, была на грани нездоровой, и моя потребность утешить его в плохие дни была почти такой же сильной, как и моя собственная. Я полагаю, именно это и произошло, когда два человека провели вместе огромную часть своей жизни.

Обдумывая шалости и включив свое игривое настроение, я подошел осмотреть гигантский смайлик на потолке, тот самый, на который Джерард в данный момент наносил косяк перманентным черным маркером.

— О, твоя мама сойдет с ума, когда увидит это, — засмеялась я, когда он продолжил рисовать маленькие облачка дыма вокруг лица. — Ты же знаешь, она ненавидит, когда ты куришь.

— Это искусство, — парировал он. — Искусство – это … как это называется?

— Субъективно? — Предложила я, нахмурившись.

— Вот так, Мозг, — похвалил он, опасно балансируя на движущемся стуле. — А теперь давай, помоги мне. Поставь свою собственную печать на моем потолке.

Как печать, которую ты наложил на мое сердце?

— Если ты хоть на минуту подумаешь, что я сломаю лодыжку, участвуя в твоих дурацких выходках – ах!

— Надувательство, — усмехнулся он, просовывая голову между моих бедер сзади и сажая меня к себе на плечи, даже не вспотев. — И ты называешь меня странным.

— Ты становишься смехотворно сильным, — восхитилась я, обхватив его щетинистый подбородок свободной рукой, когда он встал со мной на плечах и поднял меня к потолку.

Кисть все еще в руке, я склонила голову набок, изучая его работы, прежде чем рассмотреть первый мазок своей кисти. — Он выглядит одиноким.

— Кто?

— Мистер Смайлик.

— Я это вижу, — согласился он, положив руки мне на икры.

— Ему нужна миссис Смайлик.

— Определенно нужна.

Именно так я провела остаток вечера, сидя на плечах Джерарда Гибсона, раскрашивая его мир чуть ярче.

СПЯЩИЕ ДЕВОЧКИ И БЬЮЩИЕСЯ СЕРДЦА

Гибси

— Эй, Джерард?

— Да, Медвежонок-Клэр?

— Что это значит?

— Хм?

— Любовь? — Перевернувшись на живот, она оперлась подбородком на руку и лучезарно посмотрела на меня. — Что это значит?

Ухмыляясь, я скопировал ее движения и перевернулся на живот, лицом к ней. — Это то, что делают взрослые, когда женятся.

— Хм. — Ее светлые брови сошлись на переносице, и она слизнула мороженое с подбородка, прежде чем сказать: — Эй, Джерард?

— Хм?

— Почему взрослые женятся?

— Потому что они влюбляются друг в друга, — объяснил я, облизывая свое мороженое, прежде чем протянуть его ей.

— Но почему они влюбляются друг в друга? — спросила она, облизывая мой конус. — Это весело?

— Это когда ты живешь в одном доме со своим лучшим другом, и у тебя есть дети и кошка, — я сделал паузу, чтобы облизать свое мороженое, прежде чем продолжить, — и большая кровать, и…

— А бои подушками?

— Ага. — Я кивнул. — И ты будешь есть торт в постели с одним и тем же человеком во веки веков.

Ее глаза стали по-настоящему большими. — Но я не хочу ни за кого выходить замуж. — Наклонившись ближе, она лизнула мое мороженое и улыбнулась. — Кроме тебя…

Лежа на боку, обнимая Клэр, я отвлекся от прошлого и сосредоточился на настоящем.

Красивая.

Она была так чертовски красива, что у меня заболела грудь. Честное слово, слишком долгий взгляд на эту девушку вызвал физическую боль в моей грудной клетке. Даже в затылке. Это было все, что я мог видеть со своей нынешней точки зрения, и все же мое сердце дико забилось в ответ.

Даже когда она спала, она доминировала в моем мыслительном процессе до такой степени, что я не мог удержаться от желания потрясти ее за руку и разбудить, просто чтобы услышать ее голос.

— Медвежонок-Клэр? — Прошептал я в темноте, чувствуя, как внутри меня нарастает знакомая волна тревожной энергии. — Ты не спишь? — Конечно, она не спала. Было половина пятого утра, она явно спала, как любой другой нормальный человек, но я был эгоистичным и нуждающимся. — Детка?

— Шшш, Джерард, — наполовину простонала, наполовину промурлыкала она. — Мм. — Повернувшись, она прижалась ко мне задницей и глубже зарылась в матрас. — Еще пять минут. — Протянув руку, она схватила меня за предплечье, впившись ногтями в мою плоть, а затем убрала, как маленького котенка. — Я просто даю глазам отдохнуть.

Я усмехнулся в темноте, зная, что она скорее бодрствует, чем спит.

— Шш. — Повернувшись ко мне лицом, она обхватила бедром мои ноги и прижалась ко мне сбоку, прижимаясь щекой к моей обнаженной груди. — Я очень устала.

Я улыбнулась в темноте. — Скажи это снова.

— Мм, что сказать?

— «Супер».

— Шшш.

— Давай, Медвежонок Клэр.

— Нет.

— Ну же, всего один раз.

— Нет.

— Просто скажи это.

— Почему?

— Потому что это чертовски восхитительно.

— Прекрасно, — фыркнула она, протягивая руку, чтобы ущипнуть меня за сосок. — Супер.

— Черт. — Я не смог сдержать смех, который сорвался с моих губ. — Ты супер милая, ты знаешь это?

— Мне было пять, — проворчала она, уже полностью проснувшись. — Я думала, что веду себя утонченно, постоянно используя слово «супер».

— Эй, твоя версия пятилетней давности все еще более утонченна, чем моя нынешняя версия. — Ухмыльнувшись, я добавил: — Ты все еще издаешь этот тихий свистящий звук, когда произносишь это.

— Нет, не хочу, — фыркнула Клэр. — Этот свист был досадным временным побочным эффектом выпадения моих молочных зубов. — Приподнявшись на локте, она улыбнулась мне сверху вниз. — Смотри, теперь взрослые зубы идеально сформированы, никакого свиста.

— Ты такая красивая, — признался я, потому что, во-первых, у меня были проблемы с тем, чтобы держать рот на замке, а во-вторых, это была правда. Я никогда не видел ничего подобного. — Клянусь, ты сияешь даже в темноте.

— Ты такой шутник.

— Я не шучу.

Она долго изучала мое лицо, явно выискивая ложь, прежде чем прерывисто вздохнуть и снова плюхнуться мне на грудь. — Ты так расстраиваешь, Джерард Гибсон.

— Да. — Глубоко сглотнув, я обнял ее и кивнул. — Я знаю.

— Расскажи мне историю.

Я выгнул бровь. — Историю?

— Угу. — Кивнув, она сонно зевнула. — Это меньшее, что ты можешь сделать, учитывая, что разбудил меня от эпического сна.

— Тебе снился сон?

— Мне снятся сны каждую ночь.

Вау. Ей повезло. — О чем ты мечтала?

— Как обычно, — ответила она, снова прижимаясь щекой к моей груди.

— Обычно?

— Ты.

Мое сердце сжалось в груди. — Расскажи мне об этом.

— Неа, — пробормотала она. — Это ты должен был рассказывать мне историю.

— Я не могу придумать историю.

— Тогда просто говори, — сонно подбодрила она. — Просто говори, Джерард. Я хочу слышать твой голос.

— Поговорить о чем?

— О нас, — прошептала она. — Расскажи мне все самое приятное.

— Мне не снятся хорошие сны, когда я сплю, — осторожно предложил я, пытаясь подобрать правильные слова, что далось мне нелегко. — Но всякий раз, когда я мечтаю наяву, ты – звезда шоу.

— Я?

— Конечно.

— Продолжай.

— Мне трудно сосредоточиться, — сказал я, не уверенный, стоит ли говорить ей об этом, но она велела мне говорить, и я сказал. — Но когда я с тобой, я чувствую, что на мне надет мыслительный колпак. — Размышляя, я заложил руку за голову, пытаясь составить предложения из своих блуждающих мыслей. — Ты единственный человек, который может удержать мое внимание. Оно переключается и рассеивается практически на всех остальных. Но не на тебя. Никогда не на тебя.

— Правда?

— Ты уже знаешь это.

— Возможно, но приятно слышать это от тебя.

Я долго думал над ее словами, прежде чем сказать: — Я люблю тебя, Клэр.

— Я тоже люблю тебя, Джерард. — Дрожь пробежала по ее телу. — Очень.

МЛАДЕНЦЫ И КОРЗИНКИ

Клэр

— Боже мой. Боже мой! Посмотри на его маленькую ножку.

— Тихо, Клэр. Не визжи. Ты повредишь его крошечные ушки.

— Ой! Извини. — Зажав рот рукой, я переминалась с ноги на ногу, отчаянно пытаясь побороть желание выхватить ребенка из рук моей лучшей подруги и украсть его для себя, пока “Semi-Charmed Life” Third Eye Blind играли на повторе на соседнем стерео. — Мне кажется, я люблю его.

Прошел почти месяц с тех пор, как мы вернулись в Томмен, и, казалось, в мире снова все хорошо. Джоуи и Тадхг вернулись после отстранения от занятий, и, за исключением нескольких отрывочных случаев в начале семестра, казалось, что у нашей маленькой компании все шло как по маслу. Лучше всего то, что мы с Джерардом по–прежнему проводили большую часть времени вместе – когда он не тренировался с Джонни.

Очаровательному племяннику Шэннон был почти месяц от роду, и это была моя первая встреча с малышом, хотя я пыталась дотронуться до его пухлых маленьких щечек с тех пор, как он вышел из утробы Ифы.

— Ты должна понюхать его, — подбодрила Шэн, баюкая племянника на руках. Наклонившись ближе, она вдохнула запах его светлых волос и застонала. — У него потрясающий запах новорожденного младенца.

— Лиз, иди сюда! — Не в силах оторвать глаз от, должно быть, самой милой малышки, которую я когда-либо видела в своей жизни, я дико замахала рукой, приглашая ее присоединиться к нам. — Он такой – закрой входную дверь ¹²! Он сосет большой палец.

— Я знаю, — взволнованно выпалила Шэннон.

— Разве это не самая очаровательная вещь, которую ты когда-либо видела?

— Такие очаровательные.

— Он ребенок, ребята. — Выглядя совершенно незаинтересованной, Лиззи осталась на диване в пристройке Джоуи и Ифы, не потрудившись присоединиться к нашему восторгу. — Это то, что они делают. Они сосут большие пальцы.

— Но этот ребенок – лучший ребенок, — добавила я, проводя пальцем по пухлой щечке Эй Джея. — Я хочу себе такого.

— Я тоже.

— Вы двое встревожены.

— Спасибо, девочки, — сказала Ифа, появляясь из ванной с полотенцем, обернутым вокруг волос, и в свежей пижаме. Она определенно выглядела намного свежее, чем когда мы приехали после школы. Что с ее потекшими сосками и детской блевотиной Эй Джея на спине.

— У меня такое чувство, что я неделями не принимала душ в одиночестве, — добавила она с улыбкой. — Эй Джей в порядке?

— Ну, ты вроде как и нет, — ответил Шэн. — И да, он такой же идеальный, каким был десять минут назад.

— Да, — согласилась я, одарив сногсшибательную блондинку сочувственной улыбкой. — Как ты себя чувствуешь?

— Месяц назад она вытеснила из своего тела целое человеческое существо, Клэр, — протянула Лиззи. — Как ты думаешь, что она чувствует?

— Вагина, — вмешался Олли со своего насеста на диване, где он играл в змейку на телефоне Ифы. — Это называется вагина.

— Эй, хорошая работа, жеребец, — похвалила Ифа, взъерошив волосы младшего брата своего парня. — Ты надирешь задницу этому логопеду.

— Спасибо, — ответил он, сияя так, словно она повесила луну. — Когда Джо будет дома?

— Он сегодня работает допоздна.

Лицо Олли вытянулось, но, как и подобает абсолютной королеве, Ифа поспешила добавить: — Все хорошо, Ол. Ты знаешь, что он заскочит в соседнюю дверь, чтобы пожелать вам троим спокойной ночи перед сном. Как всегда.

— Ты обещаешь, что сегодня ему все еще лучше? — Олли настаивал, карие глаза были широко раскрыты и полны невинности. — Он не заболел снова?

— Я обещаю, — ответила Ифа, хотя ей пришлось несколько раз откашляться, прежде чем добавить: — Сегодня еще один хороший день, Ол.

Я была совершенно уверена, что почувствовала, как мое сердце оборвалось в груди. Я слушала не обычный разговор. Этот ребенок-сирота просил заверения, что его брат, зависимый от героина, все еще чист. От девушки, которая родила ребенка упомянутому брату всего несколько недель назад.

Бедный ребенок.

Эта сильная девушка.

— Прекрати это, — прошептала мне на ухо Лиззи, которая внезапно появилась рядом со мной. Сунув мне в руку салфетку, она подтолкнула меня к двери. — Не при ребенке.

Притворившись, что мне нужно ответить на звонок, я быстро прижала его к уху и поспешила на улицу, все это время задерживая дыхание.

Когда за мной закрылась дверь пристройки, я подавила рыдание и схватилась за грудь, поскольку множество различных эмоций сотрясали мое сердце. — О Боже!

— Ты там в порядке, Клэр? — Спросил Джонни, появляясь в дверях гаража с выражением замешательства на лице. Проведя бесчисленное количество часов в поместье прошлым летом, я знала, что в гараже находится ультрасовременный домашний тренажерный зал.

— Угу, — выдавила я, используя салфетку, которую дала мне Лиз, чтобы высморкаться. — Это просто так грустно.

— Грустно, — подхватил тоненький голосок. Только тогда я заметила маленького мальчика, цепляющегося за ноги Джонни. — Клэр грустная.

— Привет, Шон, — шмыгнула я носом, ослепительно улыбаясь младшему брату моего лучшего друга. — И мне не грустно. Я супер счастлива.

— Клэр глупенькая, не так ли? — Уговаривал Джонни, подхватывая его на руки. — Потому что нам не положено плакать, когда мы счастливы, не так ли? Хм? Скажи ей, что она должна смеяться.

— Смейся, — торжественно ответил Шон, а затем сделал самую очаровательную вещь на свете. Он протянул руку и потянул Джонни за щеки, чтобы заставить его улыбнуться. — Видишь?

Теперь я действительно рассмеялась. — Боже мой, ты просто самый милый!

— Сделай мне одолжение, ладно, большой человек? — Усадив Шона обратно, Джонни взъерошил его кудри, прежде чем сказать: — Сбегай в дом и спроси Делли, готов ли ужин для Джонни.

Выпятив маленькую грудь, Шон нетерпеливо кивнул, прежде чем броситься к задней двери.

— Мне так жаль, — выпалила я, когда он был вне пределов слышимости.

— Ты всего лишь человек, — ответил Джонни, наблюдая за дошкольником, как ястреб, пока он не исчез внутри поместья. — Тут многое, что нужно принять.

— Это так душераздирающе, — призналась я, следуя за ним в гараж, чувствуя себя до смешного взволнованной. — Как ты с этим справляешься?

— С этим, — объяснил он, указывая на гири и тренажеры позади него. — Становится легче.

— Обычно со мной все в порядке, — сказала я. — Но увидеть Ифу и Эй Джея, а затем узнать все, через что им пришлось пройти…— Мой голос дрогнул, и мне пришлось прижать салфетку к носу, чтобы с нее не капало. — А потом Олли спросил ее, лучше ли Джоуи, и Ифа смогла только сказать ему, что сегодня ему было лучше…— Подавив очередной всхлип, я смахнула слезы. — И тут до меня дошло, что Джо никогда не станет полностью лучше, не так ли? Потому что от его болезни нет лекарства! — Шмыгнув носом, я добавила: — Он всегда будет наркоманом, не обещающим ничего, кроме сегодняшнего дня.

— Да, Клэр.

— Но это так печально! — Я задохнулась, не в силах сдержать вырвавшийся у меня вопль. — Он так старается, со школой, работой и ребенком! И они через многое прошли! А Ифа такая храбрая! И у них все еще нет никаких гарантий на будущее!

Тяжело вздохнув, Джонни опустился на скамью для гирь и похлопал по месту рядом с собой. — Давай.

Завывая, как банши, я плюхнулась рядом с ним и уронила голову на руки. — Почему плохие вещи случаются с хорошими людьми?

— Я не знаю, Клэр, — ответил он, похлопав меня по плечу. — Я действительно не знаю.

— Это просто дерьмово!

— Да, это так, — согласился он, предлагая мне бутылку воды. — Но тот факт, что Шэн и мальчики сегодня здесь, все еще стоят, все еще дышат? Это чудо само по себе. Что касается Джоуи? Он сила, с которой нужно считаться. Я никогда в жизни не видел более стойкого человека. Да, он всегда будет наркоманом, но у него есть семья, ради которой стоит оставаться трезвым. Девушка и ребенок, за которых он не только готов сражаться насмерть, но и хочет жить ради них. Так что к черту гарантии и не ставь против него. Он создаст грандиозное будущее для Ифы и Эй Джей, точно так же, как он создал будущее для своих братьев и сестер.