10 ЛЕТ СПУСТЯ

Вернулись с удвоенной силой

Гибси

— Кричи, жалкий кусок дерьма, — приказал голос в моей голове.

Это был мой голос?

Или чей-то другой?

Я больше не был уверен.

Все, что я знал в этот момент, это то, что мне не хотелось ничего, кроме как двигаться, бежать, кричать, но я не мог.

Зови на помощь, черт возьми!

Я не могу!

Ничего не получалось.

Я не мог пошевелить ни единым мускулом.

Не больше, чем кончик пальца.

Я был парализован страхом.

Снова.

Оказавшись беспомощным, я облил слезами ту часть матраса, к которой было прижато мое лицо.

Давление.

Оно поднималось мне в горло.

Заталкивает меня глубже в матрас.

Тихие слезы, за которыми последовали тихие крики, которые не могли активировать мои голосовые связки.

Кап. Кап. Кап.

Тяжелый вес надо мной удерживал меня в моей личной вечной яме ужаса.

Я тону.

Прижавшись лицом к матрасу, я перестал дышать. Позволил воде наполнить мои легкие до точки взрыва.

Ноздри раздуваются.

Это не правда.

Размахиваю рукам.

Ты не здесь.

Тьма просачивается внутрь.

Это больше не больно.

Изображение сокрушающих волн сменилось знакомым видом моей площадки наверху.

Я тону, мам.

Я мог видеть оттенок света лампы в ее спальне, сияющей из-под дверного косяка.

Я снова погружаюсь под воду.

Эта ужасающая, знакомая жгучая боль пронзила меня, заставляя мое тело беспомощно биться.

Почему ты не видишь меня?

Смерть была бы лучше, чем это.

Это больно.

Я уже умирал внутри.

Останови это.

Мои внутренности уже были разрушены.

Заставь его остановиться.

Моё сердце медленно распалось в груди.

Нет, не отнимайте меня у них.

Сердцебиение в груди замедлилось, но я все еще слышал, как пульс грохочет в ушах.

Нет пожалуйста. Не позволяй ему спасти меня.

Потому что я никогда не исцелюсь.

Это твоя вина, что она мертва.

Я чувствовал его руки на своем теле.

Не спускайте глаз с двери.

Давление.

Пожалуйста, позволь мне уйти.

Оно накапливалось в моей груди.

Мне нужен мой отец.

Цепляясь за горло.

Не заставляй меня отпускать его руку.

Отпусти меня.

Я не могу видеть свою сестру.

Это душит меня.

Она исчезает все глубже и глубже во тьме.

Давление на мои легкие до такой степени, что я не мог дышать.

Он приближается.

— Нет!

Иди с ней.

— Остановись!

Обещаю, там будет лучше.

— Папа!

Задержи дыхание.

А потом он вытащил меня из воды.

— Дыши, малыш, дыши!

Ты заслуживаешь наказания.

— Продолжай пытаться, черт возьми!

Ты заслуживаешь того, чтобы тебе причинили боль.

— Один два три четыре пять!

Ты заслуживаешь того, чтобы тебя разорили.

— Держитесь подальше.

Изнутри.

— Я нашел пульс…

— Нет! — Задыхаясь, я вылез из кровати, не останавливаясь, пока не рухнул кучей на пол спальни. — Христос. — В панике я провел рукой по мокрым от пота волосам, а затем потер лицо. Внутри меня металась тревога, заставляя мое сердце биться в груди, как демонический мячик для пинг-понга.

Я все еще ощущал вкус воды во рту и чувство паники, когда мои легкие наполнялись и горели до такой степени, что лопнули.

Вздымаясь в груди и прерывисто дыша, я смотрел в темноту на потолок, все еще отчаянно хватаясь за воздух.

Стук.

Стук.

Стук.

Мое сердце билось так сильно, поднимаясь так высоко в груди, что я почти чувствовал его вкус в горле.

Метал.

Грех.

Неправильно!

— Ты в порядке, — пытался сказать я себе, но не почувствовал утешения. — Ты в порядке.

Стук.

Стук.

Стук.

Я не мог дышать.

Да, ты можешь.

Ты прекрасно дышишь, мудак.

Это был кошмар.

Это было не по-настоящему.

Но это было.

Это правда.

Неправильно.

Неправильно.

Неправильно!

— Черт, прекрати это, — приказал я своему блуждающему разуму, перекатываясь на четвереньки и слепо двигаясь сквозь тьму. — Просто заткнись на одну чертову минутку!

Стук.

Стук.

Стук.

Я все еще не спал?

Стук.

Стук.

Стук.

Или я снова заснул?

Стук.

Стук.

Стук.

Теперь я определенно двигался, спотыкаясь в темноте, руководствуясь исключительно памятью.

Стук.

Стук.

Стук.

Сильная волна мозгового тумана атаковала мои чувства, и я почувствовал, что скольжу.

Снова иду.

В очередной кошмар.

Господи, нет!

— Нет, нет, нет…— Скуля, я мысленно боролся с тем, что, как я знал, будет дальше, но это было бесполезно.

Даже во сне я ничего не мог изменить.

— Джерард?

Далеко вдалеке я слышал ее.

— Боже мой, Джерард.

Мое сердце грохотало в груди.

— С тобой все в порядке, тсс, все в порядке.

Мои ноги двигались.

— Это я. Ты в безопасности.

Мои руки тянулись к ней.

— Ты у меня.

Но я ничего не видел.

— Тсс, детка, ты есть у меня.

Пульс ревел в ушах.

— Я здесь, с тобой.

Волны плескались по моему телу.

— Открой глаза, Джерард.

Его прикосновение сокрушало мою душу.

— Вернись ко мне…

— Черт! — Я задохнулся, физически кашляя и сильно шипя, поскольку фантомное ощущение утопления продолжало разрушать мою психику. — Клэр? — В отчаянии мои глаза распахнулись. — Клэр? — Туман рассеялся из моего разума, и я почувствовал, что внезапно снова могу видеть. — Клэр?

— Это я. — Пара знакомых рук обхватила меня сзади за талию, заставляя все мое тело одновременно напрягаться и трястись. — Я здесь, Джерард.

А потом я почувствовал запах ее шампуня, стирального порошка, который ее мать всегда использовала для стирки своей одежды, ощущение ее груди, прижатой к моей спине, когда она прижала мое тело к себе.

Облегчение.

Он наполнил мое тело с такой силой, что уничтожил каждую унцию адреналина, который метался внутри меня, оставив меня в беспорядке в ее руках. — Клэр.

— Я держу тебя.

Когда она положила руки на мое тело, я не вздрогнул. Я не чувствовал знакомой волны паники, охватившей меня, когда меня схватили сзади.

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что мне каким-то образом удалось проникнуть в ее спальню во сне. Снова. Это было единственное место, куда меня привели мои ноги. Это было единственное место, где я мог дышать.

Мне также не нужно было оглядываться назад, чтобы понять, что на ней был ее любимый розовый комбинезон с единорогом. Я был настолько знаком с тканью, что узнал ее ощущение на своей спине, когда она продолжала держать меня.

Ее чувства стали моими чувствами, и я нашел способ закрепиться в данный момент. Я нашел в себе силы вытащить свою нынешнюю версию из кошмаров. Из моего прошлого.

— Теперь ты в безопасности. — Голос Клэр был полон тихой и уверенной уверенности, за которую я отчаянно цеплялся в тот момент. Она имела право чувствовать себя уверенно. Она была тем неудачливым кандидатом, который каждый день после того, как я утонул, вытаскивал меня из края. — Я держу тебя.

У Клэр Биггс было много чего.

Моя спина.

Мое внимание.

Мое сердце.

Моя душа.

Да, у нее был весь я, и это не было преувеличением.

Я знал, что взламывать двери ее комнаты было несправедливо по отношению к нам обоим, я не был глупым, но это была привычка, которая у меня сформировалась после смерти отца, и я просто не был готов отказаться от нее. Она была тем никотином, от которого я не мог уйти. Костыль, без которого я не научился ходить.

Уйди из ее спальни, засранец.

Соберись со своим дерьмом.

Ты не имеешь права так на нее опираться.

— Они становятся хуже, Джерард.

Это был не вопрос, но я все равно заставил себя ответить ей. — Ага.

— Более жестокими.

Опять же, это был не вопрос, но я ответил неуверенно: — Да.

Мои кошмары всегда были ужасными. Обычно мне удавалось скрывать их от нее, что было впечатляюще, учитывая, что с семи лет я почти каждую ночь спал в ее постели.

Когда ночные кошмары были сильными, как это было прошлым летом, я старался держаться подальше и сознательно старался спать у себя дома. Однако, похоже, это не имело никакого значения, потому что даже во сне я нашел дорогу обратно к ней.

— Почему? — Ее голос был наполнен беспокойством. — Что с тобой происходит?

Ничего.

Со мной ничего не происходило, поэтому я чувствовал себя таким чертовски расстроенным. После аварии меня мучили ночные кошмары. Конечно, несколько лет назад, когда я имел дело с дерьмом, они становились все хуже и хуже, но сейчас со мной все было в порядке.

Быть счастливым — это решение, которое я принял для себя, и, чудесным образом, оно помогло. Это было неправдой, на самом деле я так не чувствовал, но я твердо верил в то, что это притворяется, пока ты не сделаешь это. В конце концов, без этого сантимента я был бы мертв.

Это было похоже на все, что я когда-либо проявлял в своей жизни. Даже если это не обязательно сбылось сразу, я вел себя так, пока это не сбылось.

Например, я хотел быть нормальным, поэтому я был. Я хотел быть талантливым, как Джонни, умным, как Хью, творческим, как Патрик, поэтому я делал и был всем этим.

Конечно, от природы я, возможно, и не являюсь ничем из этого, но если я буду притворяться таковым достаточно долго, тогда будет хороший шанс, что это произойдет.

Возможно, Лиззи была права, и я был толстым придурком. После Томмен я определенно не поступлю ни в один университет.

Но у меня всегда было чувство юмора, на которое можно было положиться.

До сих пор блефовать по жизни было прикольно. Бонусные баллы, потому что я не причинял кому-либо вред. В отличие от Лиззи, я нашел способ справляться, горевать и защищать себя, не разрывая при этом других.

Зачем быть облажавшимся Джерардом, если я могу быть засранцем Гибси?

Это было не больно, потому что Гибси был моей бронью, а юмор был моим мечом.

Я не слишком много думал о словах, которые вылетали из моего рта. Обычно я говорил все, что было у меня на уме в тот момент, и это формировало человека, которым я стал в сознании моих друзей. Я, естественно, был самоуничижительным, никогда не был жестоким намеренно, и это заставляло людей смеяться. Мой рот извергал дерьмо в ущерб моему собственному характеру, как плащ саморазрушающей защиты.

Ничего из того, что я сказал, не преследовало ядовитых целей или хвастовства. Это было просто ради защиты. Это была моя страховка. Потому что у меня была острая потребность защитить себя, и я не знал, как еще это сделать в мире, где у всех, кроме меня, казалось, было свое дерьмо.

В моей жизни был только один человек, который все еще считал меня собой.

Только один человек, который отказался отпустить мою версию из прошлого.

Девушка с о своими руками вокруг меня.

Моя девушка.

— Тогда это должно быть то, что случилось с тобой в походе, — заявила она страстным тоном. — Когда Лиззи столкнула тебя в реку, она, должно быть, вызвала что-то внутри тебя – воспоминание о том дне.

—   Возможно, — ответил я, дыша все еще неровно и прерывисто. — Что бы это ни было. — Сев вперед, я закрыл лицо руками и попытался взять себя в руки. — Не имеет значения.

— Это имеет значение, Джерард. С тех пор ты терпел крушение почти каждую ночь. — Подняв руку, она оторвала мои руки от лица и переплела их со своими. — Я беспокоюсь за тебя.

Мне не пришлось заставлять себя смотреть на девушку, держащую меня за руку; мои глаза автоматически искали ее, фокусируясь на этих светлых кудрях и карих глазах, как будто я был запрограммирован искать их с детства.

—  Эй, эй, просто поговори со мной, — мягко попросила она, протягивая руку и обхватив мое лицо ладонями. — Давай, Джерард. Скажи мне, что происходит в твоей голове?

Я не мог с ней поговорить.

Я не мог ни с кем поговорить.

Уродливую сторону жизни, с которой я столкнулся, я унесу с собой в могилу.

Остановись.

Не думай об этом.

Игнорируй.

Настоящее было самым безопасным местом для моего разума, потому что прошлое было ужасающим, а будущее пугало меня.

—  Все в порядке, — сказал я, пытаясь успокоить ее беспокойство, накрывая ее руки своими и подавляя желание вздрогнуть. — Не беспокойся обо мне.

—  Друзья так делают, Джерард. — Не отрывая от меня своих больших карих глаз, она наклонилась ближе и прижалась лбом к моему. — Они беспокоятся друг о друге.

Если бы я мог пришить эту девушку к своей коже, не причинив ей ни грамма вреда, я бы сделал это в мгновение ока. Вот насколько она была важна для моей жизни. Насколько она была важна для моего существования.

Если бы наркотики были для Джои Линча тем же, чем для меня была Клэр Биггс, то никакая реабилитация не могла бы заставить меня бросить эту привычку. Потому что она была привычкой всей моей жизни.

Каким-то странным образом именно поэтому я помогал Ифе Моллой все эти месяцы. Я бы в любом случае помог ей, но от полной беспомощности, которую я увидел в ее глазах той ночью, когда она смотрела сквозь пистолет любви и боли, я знал, что в ней было что-то, к чему я мог относиться. Я знал, каково это — быть настолько беспомощным, и никогда не хотел, чтобы кто-нибудь испытал это. Я увидел выражение ее глаз. Я знал этот взгляд. Мне только хотелось, чтобы кто-нибудь вмешался и спас меня от этой боли. Но деньги не могли успокоить боль моего прошлого. От ощущения такого уровня опустошенности и слабости. Если бы предоставление девушке нескольких фунтов избавило ее от этого испытания, я бы с радостью это сделал.

Клэр продолжала разрушать мои стены, говоря: — Ты можешь поговорить со мной… Я всегда рядом.

— Клэр. — Закрыв глаза, я глубоко вздохнул и заставил себя вспомнить, почему мне нужно было не делать то, к чему настоятельно призывало мое сердце.

Господи, мне хотелось ее поцеловать. Я хотел делать все то, что парни делают со своими девушками. Я хотел сделать ее своей, но что, если я ошибался? Мы не как пара, а я как мужчина? Что, если это не сработает? Что, если я не буду работать? Потому что я ничего не чувствовал к девушкам. Никогда. Я был оцепенел до смерти, и если бы я не чувствовал ничего с Клэр, то это бы подтверждало, что мое прошлое действительно сломало меня и не подлежит восстановлению.

Я до сих пор помню, каково было, когда она впервые прикоснулась своими губами к моим. Прошли годы, и с тех пор несколько губ заменили ее губы, но я никогда не забывал эту искру. Зажженный гул, который душил мою грудь и заставил мою кожу одновременно стать горячей, холодной, теплой и покалывающей. Это случилось только один раз с одной девушкой. В тот день она что-то сделала со мной, дала мне своего рода утешение, которое мог понять только человек в моем положении. Я что-то почувствовал. К ней. Мне понравилось. Ее прикосновение было желанным и чудесным. После этого я пытался забыть об этом ради дружбы с Хью, но так и не смог. Забыть Клэр — это было не то, на что я был способен, и он это знал.

Любую форму близости, которую я мог придумать, я хотел и отдать, и иметь с ней. Только она.

Потому что я заботился о девушке. Меня это заботило до такой степени, что она отвлекала мой день. Меня волновало, когда ее кот болел. Меня волновало, когда она плакала. Меня волновало, когда у ее мамы закончились хлопья ее любимой марки, и ей пришлось есть кашу. Меня это так чертовски волновало, что было трудно найти, где она начала, а я закончил.

Я знал ее любимую песню каждый год, начиная с 7 августа 1989 года. Я знал ее секреты, ее маленькие привычки и черты характера, которые никто больше не замечал. Я хотел тратить на нее свое время. Все мое время. Все.

Она всегда была кудрявым вихрем на другой стороне улицы, от которого мое сердце трепетало, но после аварии я спроецировал на нее много своих эмоций. Черт, может быть, даже в нее.

Обе пары наших родителей выросли вместе, а когда они остепенились и поженились, они решили пустить корни на одной улице и вместе воспитывать своих детей.

Будучи немного моложе Хью и немного старше Клэр, я каким-то образом оказался в середине, мне суждено было расти вместе с братьями и сестрами Биггс. Я любил их обоих, как будто они были моей собственной плотью и кровью, но в юном возрасте мне стало совершенно ясно, что чувства, которые я питал к самому младшему члену семьи Биггс, не были братскими. Сколько себя помню, мое сознание всегда ясно относилось к трем вещам.

Первое: Хью был моим братом.

Второе: Бетани была моей сестрой.

Третье: Клэр была моей.

После несчастного случая, когда я узнал, насколько переменчивой может быть жизнь, как быстро может быть украден человек, которого ты любил, это привело к тому, что мои чувства к Клэр стали быстро углубляться, нарастая с каждым днем все более диким и сильным, распространяясь замысловатыми, постоянными узорами вокруг моего сердца, как плющ.

Она была для меня всем, и я не драматизировал. Это был факт. Мысль о том, что я ее подведу, заставила меня почувствовать себя физически больным. Мысль о том, что ей причинят какой-либо вред, будь то эмоциональный или физический, заставила меня почувствовать себя убийцей.

Итак, я поступил как друг, сыграл роль, отведенную мне с рождения, и изо всех сил старался не облажаться, наслаждаясь при этом каждой свободной секундой времени с ней. Я не звонил в дом Биггсов ради Хью. Всегда только ради нее. Я всегда буду присматривать за ней, даже если смотреть на нее издалека — это все, что я могу сделать. Мне этого было бы достаточно. Так и должно быть. Потому что сломать или развратить ее было невозможно. Подвести ее было еще меньше.

Хью не хотел, чтобы я был рядом с его сестрой по всем причинам, о которых ему не нужно было беспокоиться. Потому что, как бы ни был кот в графстве Корк, я бы никогда не причинил вреда Клэр Биггс.

Она была слишком важна для меня.

Она была для меня всем.

Знание того, что наши матери не только думали, что мы будем хорошей парой, но и ежедневно всячески поощряли это, согревало что-то внутри меня, но не могло согреть или успокоить мучительный страх, который у меня был, что я все испорчу и, возможно, прогоню единственного. Человек, без которого я не мог жить.

Потому что я никогда не хотел, чтобы она убегала от меня. Бояться меня или заставить ее чувствовать то же, что и я. Я никогда не хотел, чтобы она испытала такую форму беспомощности.

Я хотел будущего, о котором шутил с ней. Я хотел с ней всего. Проблема была в том, что я не доверял тому человеку, которым был. Я чертовски боялся стать тем, что меня погубило. Злоупотреблять ее любовью и разбивать ей сердце.

Потому что, как только мы переступим эту черту, все уже никогда не будет прежним. Мы не могли вернуться из этого. И мне нужна была гарантия, что я не разрушу все это. Что я не буду безрассуден с ее сердцем. Что я смогу любить ее по правильному. Потому что я любил эту девушку. Всеми фибрами моего существа. С каждым ударом моего бедного ущербного сердца. Я любил ее страстно, исключительно, всем сердцем. У меня было так много физических побуждений, направленных исключительно на нее, но в жизни не было никаких гарантий, и я не мог рисковать.

Зажмурив глаза, я воспользовался моментом, чтобы прийти в себя и надеть свою комедийную, беззаботную маску на место. Оно накрыло меня, как одеяло обмана и защиты.

Именно так мне удалось заново изобрести себя, когда мой мир вокруг меня рухнул.

Не просто заново изобрести себя.

Нет, это было нечто большее.

Это было мое личное воскресение.

Когда я открыл их снова, я был той версией себя, которую мог терпеть.

Версия, которую невозможно повредить.

Больше никогда.

— Ты меня знаешь, Медвежонок-Клэр, — сказал я с ободряющей улыбкой. Потому что, хотя смотреть на нее было легко, увидеть беспокойство в ее глазах не было. — Со мной всегда все в порядке.

Она не выглядела впечатленной. Или обманутой. — Значит, опять так, да?

Вина переполняла меня, но я согнулся пополам и улыбнулся сильнее. — Так?

Она не ответила.

Вместо этого она долго смотрела на меня, прежде чем смиренно покачать головой.

— Хорошо, Джерард. — Отпустив меня, она поднялась на ноги. — Восстанавливай свои стены сколько хочешь, — заявила она, собирая разбросанные повсюду подушки и пуховое одеяло вместе с ее тумбочкой и лампой. — Я слишком устала, чтобы сломать их сегодня вечером.

Только тогда я осознал тот факт, что не только разбудил ее своей ерундой, но и разгромил ее комнату в своей жалкой попытке найти ее в темноте.

— Черт, детка, — пробормотал я, спеша исправить свои ошибки. — Я не хотел. — Поставив прикроватный столик обратно, я включил, к счастью, не разбитую лампу и поставил ее на обычное место. — Черт. — Сразу же мой взгляд упал на спящую кошку в углу ее спальни с выводком малышей, и я вздохнул с облегчением, благодарный за то, что не потревожил их. — Мне очень жаль.

— Да. — Зевая, она забралась на свою кровать, зарылась под одеяло, а затем похлопала по пустому участку матраса рядом с собой. — Это было так, как будто ты пытался сразиться со мной и подбежать ко мне на одном дыхании.

Дрожь пробежала по мне. — Мне жаль.

— Не стоит. Я рада, что ты здесь. — Она еще раз похлопала по матрасу, отчего по моим венам разлилось сочетание вины и облегчения. — А теперь иди сюда и обними меня. Ты знаешь, я ненавижу спать без тебя.

Да, я знал это, и это была тревожная информация, потому что это означало, что мои гребанные проблемы сумели просочиться в ее невинность.

Это означало, что я заразил ее своим дерьмом. Это было ужасно похоже на нездоровую технику созависимости, и это беспокоило меня, потому что я не хотел, чтобы эта девушка зависела от меня ни в чем.

Потому что я был недостоин и чертовски уверен, что недостаточно хорош.

Тем не менее, как и каждую ночь с семи лет, я обнаружил, что забираюсь в постель рядом с ней с единственной целью: как можно ближе подобраться к единственной форме физического комфорта, которую я обрел за свои семнадцать лет жизни.

Оказавшись под одеялом, я автоматически переместился на середину кровати, а затем перекатился на правый бок, почувствовав знакомый изгиб матраса, который остался там из-за отпечатка моего тела.

Как по маслу, Клэр перекатилась на бок и подняла руку, ожидая, когда я обниму ее. — Мм, — промурлыкала она, как маленький котенок. — Ты всегда такой тёплый.

— Да. — Я придвинулся ближе, пока наши тела не выровнялись, она прижалась спиной к моей груди, моя рука на ее бедре, ее рука сжимает мое предплечье. Идеально синхронно всеми возможными человеческими способами. — Клэр?

— Хм?

— Мне жаль. — Снова. — Насчет сегодняшнего вечера. — Снова.

— Ладно…— сонно пробормотала она, покачиваясь, пока ее спина не оказалась на уровне моей груди. — Спокойной ночи, Джерард. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал я, чувствуя знакомый толчок адреналина в моих венах, когда эти слова слетели с ее губ.

Клэр говорила серьезно, когда говорила мне, что любит меня; это была первая из двух вещей в жизни, в которых я был уверен, и я отвечал ей тем же. А второе, в чем я был уверен. Если я ничего не знал в этом мире, тогда я знал что люблю Клэр Биггс.

Больше, чем она могла когда-либо знать.

Более чем одно паршивое слово из четырех букв, которое когда-либо могло бы передать.

И, исходя из моего собственного ограниченного опыта, я не питал иллюзий относительно того, насколько грязной может быть любовь к человеку. Потому что любовь причиняет боль. Она жгла как ад. Я понял это. Я смирился с болью. Раны, нанесенные самому себе, необходимые для того, чтобы полюбить другого человека. Я не боялся этого. Боли. Чего либо для себя. Мой страх заключался в моей неспособности любить ее должным образом. В том, что я мог причинить ей боль, которую невозможно исправить.

Точно так же, как он причинил мне боль.

ЛУНАТИЧЕСКИЕ ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ И ТУПОГОЛОВЫЕ БРАТЬЯ

КЛЭР

— Говорю тебе, Медвежонок-Клэр, у нас все получится, — заявил Джерард, вооружившись клеткой для кошек Брайана. — Дело в шляпе. — Ведя нас через ярмарку, он не останавливался, пока мы не достигли площадки, на которой проводилась выставка собак. — Доверься мне.

— Я не знаю, Джерард, — ответила я, прикусив нижнюю губу, и поспешила рядом с ним. — Что, если они не позволят нам войти?

— Чушь собачья, — выпалил он в ответ, а затем комично дернулся, когда Брайан просунул лапу сквозь прутья клетки. — Они не могут этого сделать.

— Брайан – кот.

— И что?

— А то, что это выставка собак.

— Нигде в сводах правил не указано, что мы должны приносить собаку.

— Я думаю, потому, что на это намекает название «выставка собак», Джерард.

— Ты где-нибудь видела выставку кошек?

— Нет.

— Я тоже, так что это сработает, Клэр.

— Что, если они посмеются над нами?

— Ну и что? — усмехнулся он, совершенно не задетый. — Позволь им. Нам нужны эти призовые деньги, детка, и мы более чем заслужили приз за первое место за мытье этого ненормального ублюдка. — Протянув руку, он коснулся той части своего плеча, которая пострадала сильнее всего. — У меня есть царапины, чтобы доказать это.

— Но ты же знаешь, Брайан не очень дружелюбный.

— Да, это так, — согласился Джерард. — Но я обещал, что буду рядом с тобой и позабочусь о наших малышах, так что это именно то, что я собираюсь сделать. — Пожав плечами, он добавил: — Кроме того, он тот, кто трогает Херувим. Он может сделать это для нас.

— Нам следовало взять с собой Херувим.

— Да, ну, она сейчас немного озабочена, — парировал он, — тем, что ведет себя по-семейному и у нее живот больше, чем у толстяка Пэдди. — Натянув улыбку, он добавил: — Давай просто смиримся с этим. Брайан, может, и ублюдок, но он красивый.

Это было правдой. Брайан был красавцем. Длинношерстный чистокровный перс с белоснежной шерстью из идеально расчесанного меха. Жаль, что внутри он был демоном. — Что, если он нападет на судей?

— Не волнуйся, я с этим справлюсь.

— О? — Мои глаза сузились, и я настороженно посмотрела на него. — Джерард. Что ты сделал?

— Дал ему легкое успокоительное, прежде чем мы вышли из дома.

— Что ты сделал?

— Как еще я мог запихнуть его в коробку? — потребовал он с оскорбленным видом. — Ты же знаешь, каким крысенышем он становится, когда я до него дотрагиваюсь.

— О Боже, это плохая идея.

— Это отличная идея, — поправил он, обнимая меня за плечи. — И у нас получится.

— О, Джерард, посмотри на собаку, — проворковала я, не сводя глаз с избалованного померанского шпица.

— Ему на нас насрать…

— Клэр.

— Клэр.

— Клэр! — Звук голоса моего брата прогремел у меня в ушах, нарушив самый эпически совершенный сон с воспоминаниями, который у меня был за последние недели, и повергнув меня во внезапное состояние спутанного сознания. — Ну же, ладно? Уже семь. Я ухожу через десять минут.

— Семь? — Сонно повторила я. — Утра?

— Да, поехали, — прогремел его глубокий голос по другую сторону двери моей спальни. — Поторопись.

— Но сейчас все еще лето, Хью, — причитала я, на мгновение запаниковав, что каким-то образом проспала последние несколько дней наших летних каникул и меня вот-вот вытолкают обратно в коридоры Томмен. — И сегодня суббота!

— Да, гений, я знаю, что сегодня суббота, — протянул он тоном, пронизанным здоровой долей братского сарказма. — Послушай, мама мучила меня с самого твоего дня рождения, требуя найти тебе работу в отеле. Ким сказала мне взять тебя с собой этим утром. Открыта вакансия спасателя на неполный рабочий день в бассейне, и она хочет устроить тебе пробный день, пока я на дежурстве, так что готовь свою задницу, потому что моя смена начинается в восемь, и я не буду опаздывать.

— Пробный день? — Сморщив нос от отвращения, я вытянула ноги и зевнула. — Для чего?

— Работа, — последовал его саркастический ответ.

— Но у меня есть работа.

— Ты работаешь волонтером в общественном бассейне, Клэр, — ответил он, с каждой секундой в его голосе звучало все больше нетерпения. — Спасатель в отеле – высокооплачиваемая работа.

— Умница. — Сонно зевнув, я поглубже зарылась в матрас, чувствуя себя невероятно измотанной. — Дай мне еще пять минут, ладно? Я просто даю глазам отдохнуть.

— Отдыхай сколько хочешь, — ответил мой брат. — Но я ухожу через десять минут. Папа отсиживается на чердаке по срокам, поэтому он тебя не возьмет, и…

— Тогда я спрошу маму, — крикнула я в ответ, прежде чем он успел закончить.

Хах.

Получай, мудак.

— Мама еще не вернулась с ночной смены в больнице, — быстро продолжил он, не сбиваясь с ритма. — Она не успеет.

— Хью, пожалуйста, — пожаловалась я, в отчаянии дрыгая ногами под одеялом. — Просто дай мне еще пять минут!

— Нет, потому что я знаю, что твоя версия «пяти минут» на самом деле означает сорок минут, а мне нужно уходить через десять, — ответил он, с каждой секундой в его голосе звучало все больше нетерпения.

— Продолжай говорить, и ты наскучишь мне и я снова усну.

— Отлично. Поступай как знаешь, — отозвался он. — Но когда мама будет ныть из-за того, что ты не получила работу, даже не думай перекладывать вину на меня, принцесса. — Последовала долгая пауза, прежде чем его голос загремел снова. — О, и ты можешь сказать этому мудаку, что он должен был встретиться с Кэпом в спортзале два часа назад.

Это помогло.

Мои глаза распахнулись, и я вскочила с кровати, но тут же отлетела назад, как бумеранг, когда моя рука не подчинилась остальному телу.

Конечно, нет.

Не тогда, когда он был приварен к гораздо более крупной руке.

— Еще пять минут, детка, — повторил Джерард мои предыдущие слова из-под горы подушек и плюшевых мишек. — Я даю глазам отдохнуть.

— Давай, вставай, — простонала я, борясь за власть над своей рукой, и проиграла, когда он потянул меня обратно на матрас, даже не вспотев и не приоткрыв веко. — Хью прямо за моей дверью. Очевидно, ты должен быть в спортзале.

— Спортзал может отсосать мне яйца, — пробормотал он, перекатываясь на бок и притягивая меня вплотную к своей груди, чтобы обнять. — Гребаный Кав.

— Джерард!

— Прижимать к себе моего Медвежонка-Клэр равносильно счастливому Гибси. Бегать круги на беговой дорожке, пока меня не стошнит, равносильно очень несчастной Гибси. — Ощущение его большого тела, прижатого к моему, выпустило на свободу то, что казалось клеткой с дикими бабочками в моей груди. — Все дело в приоритетах, детка.

— И я твой? — Я поддразнила.

— Всегда, — сонно подтвердил он, крепче обнимая меня за талию.

Иисус.

Задержав дыхание, я заставила себя медленно выдохнуть, все это время отчаянно пытаясь подавить ощущение кувырка в животе. Тот, при котором я почувствовала себя так, словно только что проехал по огромному бугру на дороге, и это заставило мои органы двигаться по всему телу.

В последнее время все между нами стало казаться совсем другим. Более интенсивным. Более взрослым. Несмотря на то, что он был тем же парнем, которого я обожала большую часть своей жизни, он определенно больше не был похож на того мальчика.

Конечно, его серебристо-серые глаза все еще искрились мальчишеским озорством, но щенячий жир, который когда-то оставался у него на животе, давно исчез. Высокие скулы и четко очерченная линия подбородка, покрытая дневной щетиной, заменили пухлые щеки, которые у него когда-то были.

Справедливо было бы сказать, что Джерард Гибсон теперь стал настоящим мужчиной, и это знание заставило что-то шевельнуться во мне.

Мне это понравилось, я поняла – может быть, даже больше, чем понравилось.

Мое тело, казалось, отреагировало на его вид, отчего моя кожа покрылась жаром, а сердцебиение ускорилось.

— Просто расслабься, — сонно пробормотал он. Не потрудившись приоткрыть веки, он обхватил меня своим большим бицепсом и потянул обратно вниз. — Хм. — Глубокий рокот одобрения сорвался с его губ, когда наши тела снова слились воедино. — Лучше.

Не в силах подавить дрожь удовольствия во всем теле, которая пробежала рябью по моему телу, я расслабилась в его объятиях, зная, что это была ужасная идея, когда Хью был совсем рядом, и особенно когда я чувствовала, как его, э-э, утренняя лестница неуклонно поднимается, но я не могла устоять перед искушением.

Полностью выровнявшись, прижав меня спиной к своей груди, Джерард уткнулся лицом в мою шею и глубоко вдохнул, прежде чем прошептать мне на ухо слова “Останься со мной”.

О Боже.

— У тебя будут неприятности с Джонни, — объявила я, подавляя желание задрожать от восторга, когда его губы коснулись изгиба моей шеи. Этот шаг был легким и явно случайным с его стороны, но он заставил мои пальцы на ногах подогнуться. — И ты весь вспотел.

— Кав будет в порядке. — Его дыхание обдавало мой затылок, когда он говорил. — И это всегда происходит после…ну, ты знаешь.

После одного из его ночных кошмаров, и, да, я слишком хорошо это знала.

Прошлая ночь была ужасной, и я до сих пор отчетливо помню ее.

От его кожи исходил жар.

Пот стекал с его шеи на плечо.

Я наблюдала за движением блестящей бусинки.

Скольжу по его обнаженной плоти, отделяясь от тела, к которому я никогда не могла подобраться достаточно близко.

Осталось совсем немного времени.

Раздавались крики.

За ним быстро последовала паническая атака, которая всегда превращала его в задыхающегося, сломленного семилетнего мальчика.

Я запомнила первый роман так же ярко, как и тот день, когда это произошло.

В конце концов, я была там и стала свидетелем этого собственными глазами.

Травма.

Опустошение.

Эта мысль едва успела оформиться в моей голове, когда из его горла вырвался первый крик. Это был рваный, пронзительный, мучительный звук, возникший из воспоминаний, которые я не могла стереть ради него.

— Нет! — Беспомощно извиваясь, он выскочил из кровати, опрокинув мою тумбочку в попытке освободиться от демонов в своих снах. — Пожалуйста, не…

— Джерард!

У меня было достаточно опыта борьбы с его ночными кошмарами, чтобы знать, что дать ему пространство – это худшее, что я могла сделать. Поэтому я вскочила с кровати в спешке, чтобы добраться до него.

— Тсс. — Даже во сне он достаточно хорошо знал мои прикосновения, чтобы позволить мне укачивать его на руках. — Это я. — Все его тело было мокрым от пота, но это не остановило меня. — Я здесь. — Я наклонилась ближе, прижимаясь носом к его щеке. — Шшш, Джерард, все в порядке.

— Нет, нет, нет… — Болезненные стоны перешли в слабое мяуканье, поскольку даже во сне он отчаянно искал моего прикосновения. — Я не могу это остановить.

— Все кончено, — попыталась я уговорить, обхватив его щеки руками. — Теперь это просто кошмар.

Его резкие вдохи приняли отчаянный характер, быстро сменившись паническими вздохами.

Как будто он не мог набрать воздуха в легкие.

Как будто он тонул.

С ними.

— Я держу тебя, — продолжала шептать я, прижимаясь к нему всем телом, зная, что это именно то, что ему нужно, чтобы спуститься с края пропасти. От боли. — Я здесь, с тобой.

Постепенно его тело расслабилось под воздействием моего, принимая меня, слыша мои слова, вдыхая мой аромат, вдыхая меня, пока он не стал моим, а я – его. Пока мы снова не стали собой и он не был в безопасности.

— Клэр? — Затем его тело напряглось, и я поняла, что он проснулся. — Клэр. Клэр?

— Это я. — Прерывисто вздохнув, я крепче обняла его и уткнулась лицом в его шею. — Я здесь, Джерард. Все в порядке…

— Да, я знаю, — прошептала я, отгоняя воспоминания о прошлой ночи, когда он забрел в мою комнату в состоянии безумной слепой паники. — Но они становятся намного хуже.

Я почувствовала, как он кивнул в мою сторону.

В последнее время кошмары Джерарда участились настолько, что стали почти ежевечерним событием. Это было столь же тревожно, сколь и душераздирающе. Потому что я знала, что он сражался со своими демонами – или, лучше сказать, с призраками. Теми, из его детства, о которых он отказывался говорить.

— Что произошло прошлой ночью? — Спросила я, чувствуя себя такой же беспомощной этим утром, как и каждое утро, когда просыпалась с ним в своей постели.

Находить Джерарда в моей постели было для нас не в новинку. Фактически, за последние десять лет было всего несколько ночей, когда он не спал.

— Как всегда, — ответил он уязвимым тоном, совсем не похожим на комедийного шутника, в которого был посвящен остальной мир. — Послушай, я доставлю тебя туда, где тебе нужно быть вовремя, я обещаю. — Он придвинулся ближе, крепче обнимая меня своей большой рукой за талию. — Просто сначала прижмись ко мне ненадолго.

Не успели эти слова слететь с его губ, как дверь моей спальни распахнулась внутрь с такой силой, что от нее отлетела штукатурка на стене.

— Я только что слышал, как этот засранец просил тебя прижаться?

— Что за черт, Хью? — Я закричала, вырываясь из рук гигантского подростка в моей кровати, чтобы остановить гигантского подростка, бросившегося на него, и не сбить с ног. — У нас в этом доме есть правила, помнишь? — Вскочив с кровати, я бросилась перехватывать Хью, пока кто-нибудь из них не выбрал насилие. Отношения Джерарда и Хью были скорее братскими, чем дружескими, и редко доходили до серьезных ссор, но за прошедшие годы было пару случаев, которые я не хотела бы видеть повторения. — Когда-нибудь слышал о стуке?

— Гибс, тебе лучше не ходить здесь голым, — предупредил мой брат, полностью игнорируя меня, в то время как он сосредоточился на своем друге, который растянулся на моей кровати.

— Доброе утро, жеребец, — Джерард подколол медведя, пошевелив пальцами в знак приветствия. — Есть ли шанс у твоего любимого шуринчика на завтрак в постели?

И вот оно.

Его маска.

Пропасть, которая отделяла чувствительного мальчика, которого я обожала, от юмористического, которым наслаждались все остальные наши друзья.

Все легко встало на свои места.

Гибси принадлежал остальному миру.

Джерард принадлежал только мне.

— Я угощу тебя завтраком в постель, маленькая шлюха. — Лицо моего брата приобрело причудливый фиолетовый оттенок. — Клянусь Христом, парень, если ты хоть палец положишь на нее, на этот раз я законно убью тебя насмерть.

— На неё или в неё?

— Гибс!

— О, возьми себя в руки, ты, большой придурок. — Я закатила глаза и направилась к своему брату. — Он просто издевается над тобой. Мы явно просто друзья.

— Очевидно, — последовал саркастический ответ Хью. — Вы двое просто друзья, а Белла – Дева Мария.

— Белла – это…какое слово используют в фильме эти девушки в розовом, детка? — Спросил Джерард, бесцельно крутя пальцем. — Уродливый клитор?

— Убогая шлюха, Джерард, — поправила я с улыбкой. — Но полная оценка за попытку отсылки к «Дрянным девчонкам».

— Убогая шлюха, — усмехнулся он, передразнивая это слово про себя. — Мне это нравится.

— Тебя не будет рядом, чтобы что-то нравилось, если ты не уберешь свою задницу из постели моей сестры, — прорычал Хью.

— Эй, послушай сюда, приятель, — фыркнула я, хватая его за плечи и подталкивая к своей двери. — Я не захожу в твою комнату, когда здесь твоя драгоценная Кэти, поэтому ты не можешь заходить в мою.

— В этом уравнении есть чертовски большая разница, Клэр, — парировал Хью. — Кэти святая, а он шлюха. — Явно взбешенный, мой старший брат оценил мой внешний вид и, казалось, временно успокоился при виде моего розового пушистого комбинезона. — О, слава Иисусу. Ты полностью одета.

— Как всегда, — протянула я, скрестив руки на груди. — Не стоит торопиться с выводами, Хью. Боже.

— Да, хорошо, это лунатизм должен прекратиться, — скомандовал мой брат, снова обращая свое внимание на мальчика в моей постели. — Это выходит за рамки шутки.

— Он ничего не может с этим поделать, — запротестовала я, поймав себя на том, что встаю на защиту парня, которого обожала с детства. — Ты же знаешь, Хью, это не то, что он может контролировать. Это просто случается.

— Конечно, он может, — парировал Хью, бросив на меня взгляд, который говорил: не будь такой доверчивой. — Он точно знает, что делает.

— Нет, он не знает.

— Да, знает, — хлопнул в ответ мой брат. — Ты же не видишь, как он во сне забирается в мою постель, не так ли?

— Если ты чувствуешь себя обделенным, я могу сделать своей миссией заглянуть к тебе в постель сегодня вечером, брат.

— Попробуй, и я отрублю тебе яйца.

— Не нужно раздражаться.

— Держись подальше от постели моей сестры, и у нас не будет проблем.

— Сила привычки, — размышлял Джерард, растягиваясь на моей кровати, как большой ленивый лев, прежде чем принять сидячее положение, полностью активировав режим Гибси.

— Да, — с отвращением усмехнулся Хью, — десятилетняя привычка, которая сегодня прекращается.

— Что я могу сказать. — Тихо посмеиваясь про себя, Джерард вытянул руки над головой и громко зевнул. — Я человек привычки.

Из-за этого движения мое пуховое одеяло сползло вниз, открыв мне чудесный вид на его обнаженную грудь.

— Ты действительно существо, — прорычал мой брат, приближаясь к нему. — Гребаный вредитель, развращающий мою сестру.

— О, прекрати, Хью! — Перебила я, отрывая взгляд от его проколотых сосков. — Он не развращает меня.

— Видишь? — Злобно ухмыляясь, Джерард пошевелил бровями, одновременно напрягая мышцы груди. — Я не развращаю ее.

— Не смей трясти передо мной сиськами, — предупредил Хью, обвиняюще погрозив пальцем. — И даже не думай готовить здесь что-нибудь подозрительное с моей сестрой.

— Я не готовлю рыбу, Хью, я пеку булочки, — ответил Джерард, подмигнув. — В духовках.

— Ты дерзкий..,

— Эй, нет, нет, нет, не врывайся в мою комнату, стуча себя кулаками в грудь, только потому, что твой горошинчатый мозг не может переварить тот факт, что два человека могут спать в одной постели просто так, — предупредила я, быстро перехватывая брата, когда он направился прямиком к Джерарду. — Не-а, даже не думай о том, чтобы бросать здесь, приятель.

— Просто спи, — усмехнулся Хью, а затем снова обратил свое внимание на Джерарда. — Знаешь что? Чем скорее ты вернешься в школу, тем лучше, потому что ты прилип к моей сестре, как муха к дерьму…

— Ты называешь свою сестру дерьмом?

— Да. — Я прищурилась. — Ты только что назвал меня дерьмом?

— Ты знаешь, что я имею в виду, — проворчал Хью. — Он не покидал этот дом – или твою комнату, если уж на то пошло – все чертово лето.

— И что? — Я рассмеялась. — Он был здесь каждый день с незапамятных времен. Мы всегда тусовались вместе, Хью. Что теперь такого особенного?

— Сейчас важно то, что ты больше не ребенок, Клэр. Ты шестнадцатилетняя девочка-подросток, а он долбоеб с большим опытом и множеством скрытых замыслов.

— Прошу прощения, черт возьми, — пролепетал Джерард, явно обидевшись на это заявление. — Я не долбоеб.

— Гибс, ты – определение долбоеба, — возразил Хью. — Люди ищут это слово в словаре и находят твое лицо!

— На самом деле, этого слова нет в словаре, — я решила внести в уравнение немного здравого смысла.

— А-ха! — Джерард насмехался, выпрыгивая из моей кровати. — Показывает, что ты знаешь, придурок.

— Ну, по крайней мере, на тебе спортивные штаны, — фыркнул Хью, слегка успокоенный видом белых брюк Джерарда от Calvin Kleins.

— Ага. — Джерард фыркнул. — На этот раз.

Глаза Хью расширились до такой степени, что я подумала, они вот-вот выскочат. — Мудак, ты действуешь мне на нервы.

— Давай, Джерард, — простонала я, качая головой. — Не трогай его ².

— Это то, что я пытался сказать твоей сестре прошлой ночью.

На лбу моего брата вздулась вена. — Что ты только что сказал? — Хью прошептал, его глаза расширились в комичном ужасе. — Что, черт возьми, ты только что сказал о моей сестре?

— Джерард, — наполовину пожурила, наполовину рассмеялась я, прикрывая рот рукой.

По-волчьи ухмыльнувшись, он подмигнул в ответ.

— Хорошо. Это все. Я больше не могу этого выносить. Вон, — приказал Хью, указывая на дверь моей спальни. — Убери свой грязный рот и свой еще более грязный член обратно на свою сторону улицы.

— Ты все неправильно понял, парень, — продолжал насмехаться Джерард, накидывая на меня халат, а затем кувыркаясь через кровать, направляясь туда, где я стояла. — Я чист, как свежевыпавший снег.

— Ага, — саркастически проворчал Хью. — Снег за борделем.

— Удачи тебе с пробным днем, Медвежонок-Клэр. — Джерард запечатлел легкий поцелуй на моей щеке, прежде чем надеть мои тапочки, которые были мне как минимум на пять размеров меньше. — Не возражаешь, если я приму душ здесь? Кит всегда оставляет перед работой в туалете осадок, достойный экзорцизма, на который, я тебя не обосру, уходит добрых три часа, чтобы полностью смыть…

— Да. А теперь убирайся! — Проинструктировал Хью, указывая на корзину в углу моей комнаты, в которой были спящая Херувим и ее выводок очаровательных отпрысков. — И забери своих этих котят обратно на свою сторону улицы.

— И разлучить их с матерью? — Джерард разинул рот. — Что ты за монстр?

— Херувим будет в порядке, — проворчал Хью.

— Я имел в виду твою сестру.

— Ты чокнутый, Гибс. Серьезно, блядь, ненормальный.

— Не обращайте внимания на своего капризного дядю, малыши, — бросил Джерард через плечо, выходя из моей комнаты. — Папа вернется вечером.

— Иди нахуй домой, Гибс!

— Отлично. Мне все равно нужно пойти проведать твоего племянника.

— Он не мой племянник, ты урод. Он ежик в спячке в горячей прессе твоей мамы, потому что у вас с моей сестрой проблемы с приютом бездомных животных.

— Как скажешь, парень. Увидимся позже на пляже, мамочка.

Хихикая, я подняла руку и помахала ему вслед. — Увидимся позже, папочка.

— Зачем это делать? — Требовательным тоном спросил Хью. — Зачем поощрять сумасшедших?

— Потому что я люблю его безумие. — Я рассмеялась, все еще улыбаясь от уха до уха. — И ты тоже.

— Да, и я бы любил его сумасшествие намного больше, если бы оно не требовало проводить время в спальне моей младшей сестры, — проворчал Хью. — Да ладно, Клэр, я знаю, ты не плохо относишься к нему, но сделай разумный выбор, ладно?

— Делай разумный выбор? — Спросила я, а затем рассмеялась ему в лицо. Я ничего не могла с собой поделать. — О чем ты говоришь?

— Я говорю о тебе, Гибсе и вашем маленьком извращенном клубе с ночевкой.

— Боже мой, я любила эти книги, — вмешалась я с улыбкой. — У меня была вся коллекция, когда мы были детьми, помнишь?

— Да, я помню; теперь вернемся к реальным вечеринкам с ночевкой, — проворчал он, проводя рукой по волосам. — Послушай, есть причина, по которой мама и Сайв положили им конец, когда мы закончили начальную школу.

— Пытались остановить их, — поправила я, фыркнув. — И потерпели неудачу.

— Давай, Клэр, — нетерпеливо прорычал он. — Ты знаешь, что может случиться в пылу момента.

— В самый разгар момента? — Я рассмеялась. — В какой момент?

— Я не знаю, — взволнованно огрызнулся он. — Какие бы моменты у вас с ним ни были, когда вы наедине.

Я выгнула бровь. — Что это значит?

— Секс.

— Боже мой, — рассмеялась я. — Ты такой забавный.

— Забавный? — Его глаза расширились до размеров блюдец. — Секс – это не забавно.

— Нет, секс – это не забавно, — согласилась я, усмехнувшись. — Но ты – да.

— Два слова, Клэр, — выпалил он в ответ, — Джоуи и Ифа

— Это три слова.

— Отлично, — парировал он, не сбиваясь с ритма. — Вот тебе два слова: подростковая беременность. Ты видела эту девушку в последнее время? Она выглядит так, словно готова лопнуть. — Его глаза выпучились для выразительности. — Если это могло случиться с Джоуи Линчем, это может случиться с любым из нас.

— Не со мной. — Я мило улыбнулась ему. — Потому что у меня нет пениса.

— Да, ну, у твоего приятеля по подушке, безусловно, есть.

— Хью, — сказала я так спокойно, как только могла, пытаясь стереть улыбку со своего лица, чтобы утешить моего большого придурковатого брата, — Я обещаю, что мы с Джерардом просто друзья. То же, что и всегда.

— Да, — согласился он, ничуть не успокоившись. — Друзья, которые стали ужасно близки с тех пор, как Кэп уехал в тур в июне.

— Мы всегда были близки.

— Верно, но этим летом все было по-другому, и ты это знаешь, — настаивал он, и я не могла отрицать намек на беспокойство в его голосе – или в его глазах. — Давай, Клэр. Я не тупица. Я вижу это, как и все остальные, и вопреки распространенному мнению, я не пытаюсь контролировать твою жизнь. Я просто…я знаю Гибса лучше, чем кто-либо другой, и он…и ты… — Он покачал головой и выдохнул, прежде чем добавить: — Послушай, я просто не хочу видеть, как тебе причиняют боль.

Хью был прав в одном.

Этим летом все было по-другому.

Мы были ближе.

Это было нечто большее.

— Почему я должна пострадать? — Спросила я, скрестив руки на груди.

— Потому что у него дерьмо в голове.

— Хью!

— Прекрати это. Не смотри на меня так. Ты знаешь, я люблю его как брата, — поспешил объяснить он, выглядя взволнованным. — Я бы принял пулю за него, не задумываясь отдал бы за него свою жизнь, но он поврежден, Клэр. Я говорю о серьезных повреждениях. То, что случилось с ним, когда мы были детьми, серьезно вскружило ему голову. Он не был прежним с семи лет, и мы оба это знаем.

Да, я знала это, но было неприятно слышать это вслух.

— Боже мой, Хью, прекрати, ладно? — Я с отвращением покачала головой. — Половина нашего круга дружбы разрушена. Это не помешало нам дружить с кем-либо из них, не так ли?

— Да, но ты не просто дружишь с Гибси, — возразил он. — Ты влюблена в него.

— И что? — Я давным-давно перестала это отрицать. Кроме того, я была ужасным лжецом.— К чему ты клонишь?.

— Я хочу сказать, чтобы ты не пострадала, — убеждал он искренним тоном. — И я не хочу, чтобы это менялось.

— И ты думаешь, так и будет? — Я надавила, скрестив руки на груди. — Если я подойду слишком близко к Джерарду?

— Я боюсь того, что может случиться, если он сдастся, и это зайдет слишком глубоко, — признался он, не сводя с меня карих глаз. — Я боюсь последствий, Клэр.

Его слова потрясли меня так, как никогда раньше.

Потому что я слышала беспокойство в его тоне.

Это было по-настоящему.

Это было правдой.

Но его предупреждение осталось без внимания, потому что в моем сердце было слепое пятно размером с Джерарда Гибсона.

Я решила бросить своему брату оливковую ветвь, сказав: — Тебе станет легче, если я скажу тебе, что никогда не видела пениса Джерарда и не прикасалась к нему по сексуальным причинам?

— Что? Нет, Клэр, — простонал Хью, выглядя совершенно встревоженным. — Мне от этого совсем не стало бы легче… — Он покачал головой, прежде чем быстро пойти на попятную: — Подожди, так это значит, что видела?

— Э-э…может быть? — Я застенчиво хихикнула, не в силах остановить свои мысли от возвращения к особенно странному взаимодействию с лестницей Джерарда.

— Ты одна? — Спросил Джерард, ковыляя в мою спальню, одетый в форму нашей городской команды по регби – грязные ботинки и все такое. — Здесь больше никого нет? — Он нервно оглядывался по сторонам, все время прикрывая промежность руками. — Никакая злая гадюка не притаилась за дверью с ножом в руке, ожидая возможности расправиться со мной?

— Нет, Джерард, я совсем одна, — рассмеялась я, все еще листая страницы моего любимого еженедельного журнала, подписанного на меня. — Почему ты так рано вернулся с игры? — Я сузила глаза, мгновенно заподозрив неладное. — Тебя снова выгнали?

— Да, но на этот раз я сам себя выгнал, — объяснил он, комично ковыляя ко мне.

— Не потрудишься объяснить почему?

— Потому что твой брат не смог защитить бумажный пакет в чертовой драке, вот почему, — фыркнул он. — Послушай, то, что я собираюсь тебе показать, действительно плохо, и я заранее приношу извинения за кошмары, которые я собираюсь обрушить на тебя, но мне действительно грозит смерть здесь, Медвежонок-Клэр. — Он опустился на кровать рядом со мной только для того, чтобы застонав от боли, вскочить обратно. — Как будто я полностью мертв и не могу вернутся.

— Почему? — Я рассмеялась, принимая сидячее положение. — Что ты сделал?

— Это мой член, — признался он страдальческим тоном. — На самом деле, это моя лестница.

— Твоя лестница? — Мои глаза расширились. — Твой член – лестница?

— Нет, нет, нет, — простонал он, на этот раз осторожно опускаясь на матрас. — Это лестница на моем члене.

— Хорошо. — Я покачала головой. — Я сейчас в таком замешательстве.

— Послушай меня; я проткнул свой член, это называется лестница Джейкоба, и какой-то придурок из другой команды пнул меня прямо по яйцам во время игры, — сказал он с громким свистом. — Я ранен, и я имею в виду серьезно ранен, Медвежонок-Клэр. Мы говорим, что, Том упал, а Дик и Гарри пропали без вести это своего рода обида.

— О Боже мой. — Мои глаза расширились от ужаса, когда я попыталась понять безумие, слетевшее с его губ. — Ты сделал что?

— Ты можешь проверить это для меня? — спросил он, морщась от дискомфорта. — И не в стиле «Я пытаюсь заставить тебя положить его в рот», — поспешил добавить он. — Что-то вроде «Я действительно чертовски люблю свой член и не хочу подхватить сепсис, как Кав»?

— Джерард!

— Пожалуйста, Клэр, — взмолился он, схватившись за живот. — Ты знаешь, я не могу справиться с кровью, и если там внизу будет кровь, я упаду в обморок.

— Ты не можешь справиться с кровью? А как же я? — Я взвизгнула, поднимаясь на колени в предвкушении, когда какая-то болезненная волна нездорового любопытства захлестнула меня. — Что, если это напугает меня? О Боже, что, если меня вырвет? Ты знаешь, я ненавижу рвоту.

— Я не собираюсь лгать тебе, Клэр, это может напугать тебя, и нас обоих может стошнить, — мрачно подтвердил он, — но ты моя лучшая подруга, и я бы сделал это для тебя не задумываясь.

Черт возьми, это было правдой.

Шутки в сторону, если бы туфля была на другой ноге и я была бы настолько глупа, чтобы проколоть себе гениталии, он бы мне помог. — Ладно, ладно, прекрасно!

— Спасибо, — вздохнул он с облегчением. — Ладно, если все плохо, не говори мне. Просто выйди на улицу и вызови скорую.

— А ты уверен, что не хочешь попросить кого-нибудь из парней проверить? — Спросила я гораздо более спокойным тоном, чем чувствовала. — Ты не чувствовал бы себя более комфортно ни с Хью, ни с Джонни, ни…

— Нет, — выдавил он. — Господи, нет. Это можешь быть только ты.

— Хорошо.

Он неуверенно посмотрел на меня. — Хорошо?

— Хорошо, — подтвердила я решительным кивком. Слезая с кровати, я опустилась перед ним на колени и потянулась к поясу его шорт. — Я готова.

— Подожди, подожди, подожди, — выдавил он, отбрасывая мои руки и корчась от дискомфорта, — я передумал.

— Джерард, ну же, не будь ребенком. Тебе больно, и тебе нужно осмотреть эту лестницу, — настаивала я, снова потянувшись к его шортам. — Просто будь храбрым и сними трусы.

— Сейчас это не лестница, детка, — простонал он, положив руки на эластичный пояс своих шорт. — В ту минуту, когда я увидел тебя в этих шортах, это превратилось в полноценную пожарную лестницу,

Я ухмыльнулася ему. — Правда?

Его глаза расширились от ужаса. — Сосредоточься, Клэр!

— Ладно, ладно, давай без паники. — Расправив плечи, я сделала глубокий вдох и снова потянулась к его поясу. На этот раз он позволил мне. — Не волнуйся, Джерард. Моя мама медсестра, — добавила я, осторожно стягивая с него шорты и трусы.— Медицина у меня в генах. Я могу абсолютно помочь тебе с…о Боже мой!

— Что, что? — Требовательно спросил Джерард, прижимая руку к глазам. — Там кровь, не так ли? Я разбил его, да? — Он громко завыл. — О Господи, это плохо? Скажи мне, что это не плохо? Пирсинг все еще там?

— Э-э… — Мои глаза расширились до размеров блюдец, когда его полностью выпрямленная лестница высвободилась. — Крови нет. — Я присела пониже, чтобы получше рассмотреть нижнюю часть его гениталий. — О, да, вот оно.

— Что? — спросил он безумным тоном, все еще прикрывая глаза. — Что там?

— Серебряный слиток, — объяснила я, наклоняясь ближе, чтобы лучше рассмотреть его. — Вау. Это, ах. — Прерывисто выдохнув, я посмотрела на него и ухмыльнулась. — Это выглядит совсем не так, как я представляла в своей голове.

— Сильно отличается?

— Нет, неплохие отличия, — размышляла я, приятно удивленная. — Это как сундук.

— Иисус!

— Разве Вилли не странные, Джерард?

*

— Ты трогала его член? — Взревел Хью, возвращая меня в настоящее. — Что за хрень?

Мои щеки вспыхнули, и я поспешила к своему туалетному столику, занимаясь приведением в порядок фотографий друзей, которые я прикрепила к зеркалу. Когда мой взгляд остановился на синей розетке, прикрепленной к углу моего зеркала, с надписью Брайан, Лучший в шоу 2005, 1-е место, я не смогла сдержать широкой улыбки.

— В свою защиту скажу, что я использовала только мизинец, — сказала я, снова обращая внимание на своего взволнованного брата. — И это было исключительно в медицинских целях.

— В медицинских целях? — Лицо Хью приобрело пугающий фиолетовый оттенок. — Клэр!

— Что? — Я защищалась, смущенно ерзая от дискомфорта. — Ты знаешь, насколько это может быть серьезно, когда чья-то лестница получает травму?

— Что, во имя Иисуса, делает это даже…знаешь что, забудь об этом. Я не хочу знать, — простонал он, схватившись за живот, и протопал к двери моей спальни. — Поторопись и одевайся. Я буду в туалете, опустив голову в унитаз, когда ты будешь готова.

ЗВОНКИ ОТ КЭПА

Гибси

Беспорядочное сердцебиение, сопровождавшее ночной кошмар, вернулось ко мне в сознание этим утром, заставляя мой пульс составлять мне компанию по дороге домой.

Тук,тук,тук.

Тук,тук,тук.

Тук,тук,тук,тук…т-тук.

С каждым шагом, удаляясь от дома Биггсов, я становился все более диким, неистовым и оглушительным. От нее.

Возвращайся назад.

А теперь возвращайся назад.

Беги.

Нет…

— Заткнись нахуй! — Подняв руку, я хлопнул себя ладонью по лбу, нуждаясь в том, чтобы мой глупый мозг просто остановился. — Успокойся, — продолжал уговаривать я, другой рукой потирая грудь. — Ты в порядке. Все в порядке.

Это было бесполезно.

Я никогда не умел успокаивать себя ни словами, ни прикосновениями. Не тогда, когда моему мозгу не нравился мой голос, а телу – мои прикосновения.

Отказавшись поддаться искушению, развернувшись на каблуках и помчавшись обратно к девушке, которая обладала врожденной способностью делать для меня то, чего я никогда не смог бы сделать для себя, я перешел дорогу к своему дому.

Возьми себя в руки, ты, большой придурок.

Звук голоса моей матери был первым, что приветствовало меня, когда я переступил порог, за ним быстро последовал звук скрипучей двери моего отчима, когда он позвал: — Гибс, это ты, сынок?

— Я не твой сын, придурок, — одними губами произнес я, оживленно тыча двумя пальцами в кухонную дверь, прежде чем совладать со своими эмоциями и взять себя в руки.

— Единственный и неповторимый, — сказал я, заставляя себя говорить беззаботно, в то время как намеренно игнорировала то, как они держались за руки за столом.

Держатся за руки?

В их возрасте.

Гадость.

— Предполагается, что ты должен быть наказан, — сообщил мне отчим. — Или ты забыл об очень дорогой работе по благоустройству, которой ты стоил мне в прошлом месяце у миссис Кингстон?

— Неа. — Я усмехнулся при воспоминании. — Я помню.

— Господи, Гибс. — Кит прищурился. — Ты мог бы по крайней мере притвориться, что тебе плохо из-за этого.

— Я мог бы, — согласился я, все еще ухмыляясь. — Но я не лжец.

— Тебе нужно что-то с ним сделать, — сказал он моей матери с отвращением. — Марк никогда не доставлял нам таких хлопот.

— Я сделала, — настаивала мама. — Я наказала его. Он не видел своих друзей три недели.

— За исключением того, что у него есть, — возразил Кит. — Учитывая, что он бредет домой в семь часов утра после того, как провел ночь у соседей, как блудливый кот.

— Ты все об этом знаешь, не так ли, Кит? — Я выпалил в ответ, не в силах остановиться. — Шастаешь по чужим домам?

— Прекратите это, вы двое, — рявкнула мама, переключая свое внимание на меня. — Твой отец прав…

— Он не мой отец.

— Такое поведение должно прекратиться, — настаивала она. — То, что ты сделал с оборудованием Кита, было полностью неисправно. Ты должен быть наказан, а ты сбегал по ночам.

— Я никуда не крадусь, — возразил я. — Я хожу во сне.

— И я потворствовала твоим ночным прогулкам, потому что, ну, мы оба понимаем, что такое ночные кошмары, — продолжила она, не сбиваясь с ритма. — Но на следующей неделе снова начинаются занятия в школе. Это серьезное время в твоей жизни, шестой курс важен, и мы оба чувствуем, что тебе давно пора собраться с силами… — Ее голос затих, когда она окинула меня взглядом. — Во имя Иисуса, что на тебе надето, Джерард Гибсон?

В замешательстве я оглядел себя, а затем ухмыльнулся, заметив шелковый розовый халат с кисточками-помпонами. — Тебе нравится? — Ухмыляясь, я бесцельно крутил кисточку. — Это мой новый образ, мам.

— Почему, Джерард?

— Почему бы и нет?

— О, Господи, Кит. — Мама уронила голову на руки и застонала. — Займись этим, хорошо?

— Не поощеряй, — вмешался кайфоломщик Кит, сжимая руку моей матери. — Он всегда будет продолжать делать это.

— О, да, Кит, — выпалил я в ответ, не в силах сохранять легкомысленный тон, когда обращался к нему. — Проникнись этим. Я умоляю тебя.

Покачав головой, мой отчим встал и направился за чайником. — Твоя мама права, Гибс. Тебе нужно начать относиться к жизни более серьезно.

И тебе нужно совершить долгую прогулку с невысокого обрыва, придурок. — Это правда?

— И убери эти украшения из своих сосков, — причитала мама. — Опасно играть в регби с пирсингом на теле.

— Тогда тебе лучше не проверять мой член, — пробормотал я себе под нос, направляясь прямиком к холодильнику.

— Что это было, бубба?

— Я сказал, что никогда не надеваю украшения, когда у меня тренировка, — пояснил я. И, уточняя, я имел в виду, что мне удалось избежать потери прав на машину. — Я следую правилам, мам. Не нужно беспокоиться обо мне.

— Ты перестал принимать лекарства? — В ее глазах появилось беспокойство. — Потому что я заметила, что этим летом ты гораздо чаще ходишь во сне.

— Неа, — ответил я с дерьмовой ухмылкой. — Все еще принимаю таблетку раз в день, чтобы не слышать голоса.

— О, Джерард, ты же знаешь, что это не то, за что ты должен это принимать.

— С каким Джерардом ты разговариваешь?

— Прекрати это! — Кит огрызнулся, выглядя взволнованным. — Ты знаешь, что подобные разговоры беспокоят твою мать.

— Виноват, — ответил я, а затем выплеснул содержимое банки из-под взбитых сливок себе в рот. — Я буду…хорошим…Джерардом.

— Разве ты не должен быть в пекарне? — Настаивал Кит. — Ты также работаешь по субботам, не так ли? Или ты решил добавить в резюме пропуск с работы? Потому что я должен сказать тебе, парень, что это чертовски интересное чтение для потенциальных приемных комиссий колледжей. Ненадежная трудовая этика, невразумительное академическое портфолио, не говоря уже о твоем полном пренебрежении правилами.

— Господи, я настоящая находка, не так ли? — Я поддразнил его сарказмом. — Они будут выстраиваться в очередь за мной.

— У него выходной, — объяснила мне мама, и это вывело меня из себя на совершенно новом уровне, потому что мне не нужно было нихрена объяснять этому человеку. — Сегодня у него увольнение, помнишь?

— Он еще не закончил расплачиваться за технику, которую повредил.

— Я уже заплатил за это, Кит.

— Я не помню, чтобы соглашался с тем, что он не наказан, Сайв.

— Я не помню, чтобы твое имя было в моем свидетельстве о рождении.

— Джерард!

— С каких это пор у него выходные по субботам?

— Поскольку это мои последние выходные перед возобновлением занятий в школе, и у меня планы с друзьями, — огрызнулся я. Мудак.

— Что за тон?

— Тона нет.

— У тебя определенно есть тон.

— Как бы вы оба отнеслись, если бы я записала вас на семейный сеанс с Энн? — Вмешалась мама, прежде чем мог начаться полномасштабный спор. Мудрая женщина. Она хорошо нас знала.

— Мне не нужен еще один сеанс с Энн, — ответил я между глотками сливок. Ни с ним, ни сам. — Я видел ее на прошлой неделе.

Старая добрая Энн. Я встречался с ней в третью пятницу каждого месяца с тех пор, как мне исполнилось семь лет.

Мама считала себя чудотворцем и причиной того, что я пережил смерть отца и сестры без психического срыва.

Это не так.

Я был просто охуенно хорош в переосмыслении себя. Если не считать нависшего над моей головой ярлыка гиперактивного дислексика, у меня все шло чертовски хорошо.

Схватив бутылочку с таблетками, стоявшую на холодильнике, я отвинтил крышку и закинула в рот таблетку риталина. — Теперь довольна?

— Просто ты в последнее время кажешься таким обеспокоенным, любимый.

— Не знаю, что тебе сказать, мама. Я всегда беспокойный. — Пожав плечами, я добавил: — Я увижусь с Энн в следующем месяце, как и договаривались, и ни минутой раньше.

— Мы не хотим видеть, как ты на взводе.

Мы.

Я закатил глаза. — Когда это я был на взводе?

— Ты делаешь много вещей, о которых нам не рассказываешь.

Нам. — Я не на взводе.

— Иногда я задаюсь вопросом, было бы лучше, если бы ты это было так.

— Что?

— Гнев, Джерард, — настаивала она. — Злиться – это нормально, милый.

— С чего бы мне злиться?

— Может быть, потому, что шестой курс почти начался, а твоего отца здесь нет, чтобы проводить тебя.

Вся радость в моем сердце испарилась. — Не делай этого.

— Злиться на мир – это нормально.

— Я не злюсь на мир, — поспешил я опровергнуть. Я злюсь на него.

— Кстати, о шестом курсе. В прошлом году ты завалил три своих предмета, сынок, — вмешался Кит. Ни на что не годный ублюдок. — Нам нужно составить план на предстоящий учебный год, если мы хотим, чтобы ты поступил в университет.

Может быть, я встану на место моего старого доброго отчима и пересплю с женой богатого человека? Потому что, похоже, для тебя это чертовски хорошо обернулось. — Я разберусь с этим.

— Тебе нужны репетиторы? — Спросила мама. — Потому что, если ты хочешь, Кит может позвонить мистеру Туоми и договориться об этом. Они с ним хорошие друзья…

— Мне не нужно, чтобы Кит что-либо делал для меня, — выпалил я, чувствуя, как маска сползает, когда волна ярости захлестнула мое тело. — У меня все под контролем, — заставил я себя добавить. — Я в порядке, мам.

— Что ж, надеюсь, Марк сможет приехать домой из Индии на Рождество в этом году, — поспешила добавить она, заставив дорогого отчима выпятить грудь от гордости. Ах да, идеальный роман. Не облажавшийся сын. — Я уверена, он мог бы помочь тебе со школьными заданиями на рождественских каникулах. Мы могли бы составить для него что – то вроде расписания, чтобы он обучал тебя…

— Я сказал, что у меня все в порядке! — Рявкнул я, захлопывая дверцу холодильника и направляясь к двери. — Все в порядке. Я в порядке. Мне не нужны никакие одолжения от твоего мужа, и я чертовски уверен, что мне не нужны никакие гребаные ухищрения от его сына!

— Джерард! — Мама ахнула. — Прости меня. Не уходи.

Слишком поздно.

Я уже бежал к лестнице.

— Давай, сынок, — крикнул Кит мне вслед. — После всех этих лет мы можем вести цивилизованный разговор, не так ли?

— Нет, — прорычал я через плечо. — И я не твой сын.

— Гибси?

Тук. Тук. Тук.

— Этот дом – дом для всех нас.

Тук. Тук. Тук.

— Неужели мы не можем просто попытаться поладить?

Тук. Тук. Тук.

— Ради меня, бубба, пожалуйста!

— С меня хватит, мам! — Крикнул я через плечо, едва избежав Брайана на лестничной площадке, когда спешил в свою комнату. — Разговор окончен.

Чувствуя, что мое настроение становится все мрачнее с каждым шагом, я выдохнул и пожал руки.

— Успокойся, блядь, — приказал я себе, когда мое сердцебиение взлетело до новых высот. — Просто дыши, придурок.

Собрав в кулак всю силу воли, которая у меня была, я заставил себя не сорвать дверь своей спальни с петель, когда добрался до нее.

Этот дом не принадлежал Киту.

Даже не маме.

Пекарня тоже.

Имя Гибсон стояло на всех финансовых активах, которыми владела моя мать, а не Аллен.

Это был дом моего отца.

Кровать, на которой он спал каждую ночь, принадлежала моему отцу, как и женщина, которая спала рядом с ним каждую ночь в течение последних десяти лет.

Вот и вся настоящая любовь.

Мама и папа были вместе с двенадцати лет, и вот их конечный результат: мама трахалась с придурком, закладывающим новый внутренний дворик в нашем саду, в то время как папа надрывался, чтобы заплатить за этот внутренний дворик и дать ей все остальное, что она хотела.

Чертовски типично.

Я любил свою маму всем сердцем, действительно любил, но от того факта, что она жила с этим мужчиной в доме, за который заплатил мой отец, меня выворачивало наизнанку.

Воспоминание о том, что папе приходилось забирать нас по выходным и ждать у входной двери, за которую он платил, пока Кит согревал его постель, заставило горечь внутри меня разрастаться.

Я терпел их отношения, потому что разве у меня был другой выбор?

Я был вежливым и обходительным, когда мог, но именно здесь я подвел черту.

Я не хотел иметь что-либо с этим мужчиной.

На самом деле, я хотел иметь как можно меньше общего с ним и со всеми, кто с ним связан.

Горький привкус у меня во рту только усилился из-за того, что она позволила сыну своего мужа использовать спальню моей покойной сестры как свою собственную.

В моих глазах мужчина, женившийся на моей матери, олицетворял начало конца для моей семьи.

Для моего отца.

Для моей сестры.

Для меня.

Черт возьми, я не любил зацикливаться на прошлом. Это было позади по какой-то причине. Теперь я был в порядке. У меня была хорошая жизнь, с хорошими друзьями. Все было хорошо, черт возьми, и я отказывался думать иначе. Я не позволил своему разуму испортить мне настроение.

Я мог справиться с Китом, горем и гневом. Я мог справиться с плохими днями. Действительно, мог. Но сон – или его отсутствие – был для меня настоящей проблемой.

Было трудно функционировать из-за недостатка сна и ночных кошмаров. Господи Иисусе, кошмары были невыносимыми. Это так чертовски разозлило меня, что мое подсознание отказалось двигаться дальше от того, что я отложил в сторону много лет назад. Мне не нужны были напоминания обо всех ужасах моего детства.

Об образе моей сестры, исчезающей под поверхностью, или о прикосновении руки моего отца, или о выражении страха в его глазах, или о том, как его …

— Черт! — Рявкнул я, вскакивая со своего насеста и заходив по комнате. Не круто. Нихуя не круто, придурок!

Обрывки голосов и воспоминаний, отдающиеся эхом, бомбардировали мой разум, вызывая сенсорную перегрузку.

В такие утра, как это, все было спусковым крючком, приводившим меня в возбужденное состояние необходимости двигаться. Беспокойство билось в моих венах, как барабан, подталкивая меня двигаться, смеяться, бегать и делать все, что в моих силах, чтобы избавиться от этого чувства. Оттолкнуть его.

Потому что это было слишком трудно запомнить.

Я был, как однажды назвала меня моя мать, «утомительный». Это означает, что со мной было утомительно обращаться, и это отталкивало людей.

Но не Медвежонок-Клэр.

Она никогда не уходила. Казалось, что у нее всегда был уровень энергии, уравновешивающий мой. Наши личности дополняли друг друга, и когда я был маленьким, я привык верить, что святой Бог послал ее на землю только для меня. Потому что она была единственным человеком, которого я, казалось, не отпугнул. Черт возьми, даже Хью и Фели устали от меня. Но только не она.

Думаю, именно поэтому она всегда была такой идеальной для меня. Я был шумным, а она – несдержаной. Мы сочетались, как бекон с капустой. Это просто сработало. Казалось, она никогда не уставала от меня, чего я не мог сказать ни о ком другом в своей жизни.

Окна наших спален выходили друг на друга, и это давало мне странное утешение, зная, что она рядом. В конце концов, она была лучшей частью разбитого детства, потому что фотографии, висящие на стенах дома, чертовски точно изображали что угодно, но только не это. Эти фотографии были холодным напоминанием о детстве, которое закончилось слишком рано. Я не мог улыбнуться, когда смотрел на семейные портреты, украшающие стены моего дома. Я не мог вызвать хороших воспоминаний, потому что с того дня в моей голове было только плохое.

Моя жизнь изменилась в мгновение ока, изменив меня безвозвратно, и единственный способ, которым я мог пережить это - забыть.

Итак, я ничего из этого не запомнил. Я игнорировал это. Хорошее, плохое и депрессивное, я выбросил это из головы, решив позволить себе вспомнить только одно лицо из жизни, полную тумана. Она. Она была самым надежным воспоминанием, которое хранилось в моем сознании, единственным лицом, которому я мог доверять, что оно не причинит мне боли.

Вне себя от волнения, я схватил телефон с прикроватной тумбочки и пролистал список контактов, не останавливаясь, пока не остановился на знакомом имени.

Нажав кнопку вызова, я прижал телефон к уху и прошелся по комнате. Мое тело переполняла энергия, а желание сбежать было настолько сильным, что я на мгновение подумал о том, чтобы выброситься из окна.

Падение не убило бы меня. Черт возьми, я бы даже не сломал кость, но это могло бы отвлечь меня от дерьмовых мыслей, проносящихся в моей голове.

Потому что эта комната.

Этот потолок.

Их призраки.

Мои воспоминания.

Я, блядь, не мог этого вынести.

Облегчение быстро затопило мое тело, когда в конце фразы прозвучал его знакомый дублинский акцент. — Пришло время истекать кровью. — По какой-то причине голос Джонни подействовал на мои чувства как мгновенный укол облегчения. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы тебе отвечали на звонки, Гибс? Я звонил тебе уже пять раз, парень. Я думал, твоя мама сегодня выпустит тебя из немилости? Что за история? Я не видел тебя несколько недель.

На краткий миг я задумался о том, чтобы выложить все парню по ту сторону линии. Я, конечно, доверял ему достаточно, чтобы рассказать.

Джонни терпел меня так, как большинство парней не могли. Казалось, он понял меня, даже не сказав ему ни слова о моем прошлом.

Провести большую часть лета без него было пыткой, и это не было преувеличением. Это был полный отстой, потому что его отсутствие дало мне слишком много времени на размышления.

Мне было трудно оставаться наедине с самим собой. Было неприятно оставаться одному. В компании я был лучше всего. Одиночество ударило мне в голову хуже всего на свете. Потому что одиночество означало, что я должен был думать. А я чертовски ненавидел думать. У меня был хаотичный мыслительный процесс, которому врачи поставили официальный диагноз, но не дали отсрочки.

Помимо Клэр, Джонни был моим самым близким другом в мире и, вполне возможно, лучшим человеком, которого я знал. Он знал, что делать. Он умел решать проблемы.

Сделай это.

Расскажи ему.

Позволь ему помочь тебе.

Не смей.

Вспомни, что произошло, когда ты последний раз пытался рассказать.

— Извини, что не отвечал на твои звонки, Кав. Прошлой ночью я был у Клэр и забыл телефон в своей комнате, — услышал я свое объяснение. — И я официально отстранен от работы. Я просто проспал.

Джонни не знал всех тонкостей моей семейной драмы, и именно это мне понравилось. У него было достаточно собственных проблем, с которыми нужно было разбираться, не говоря уже о двух эпических родителях, которые предоставили ему дом, из-за которого ему было трудно общаться.

У Джонни была такая структурированная воля, которая мне нравилась. Он был в безопасности. Он был уравновешенным, стабильным и надежным, и я бы умер на своем холме верности ему. Потому что, кроме Клэр, у меня никогда не было друга, с которым я мог бы найти покой, как с ним.

Он был защитником. Хуй знает, как он стал тем, кем стал, но Мамуля К. и Джон-старший проделали фантастическую гребаную работу. Сами того не осознавая, они создали в своем сыне личного спасителя.

У нас был свой маленький мирок, и я отказывался портить его какими-то дерьмовыми воспоминаниями. Я бы предпочел томиться в тишине, чем подвергать себя такой потенциальной боли.

Итак, я натягивал улыбку всякий раз, когда Джонни подходил, и говорил все правильные вещи человеку, который разрушил мою семью, все это время тихо кипя внутри.

— Да, я все об этом слышал, — ответил он с усталым вздохом. — Мне звонил Хью, он разглагольствовал и бредил о том, что собирается одолжить Бурдиццо у окружного прокурора Фели, чтобы кастрировать тебя.

— Мило, — хихикнул я, наслаждаясь дискомфортом Хью. — Извини, что пропустил спортзал, парень.

— История твоей жизни, Гибс, — ответил он, но юмор в его тоне убедил меня, что он не собирался держать на это зла. — Мы все еще собираемся на пляж позже?

— Лучше бы так и было, — парировал я в ответ. — Я взял выходной ради этого.

— И ночевка в кемпинге? Это все еще в наших планах.

— Ага. У меня уже готова палатка, а багажник машины набит пивом и болотным рулетом.

— Мило, — усмехнулся он. — Послушай, я могу опоздать. Звонили из Академии. У меня встреча с руководителями перед обедом. Они хотят, чтобы мой отец был со мной, чтобы подписать новый контракт, чтобы он потом высадил меня на пляже.

— Контракт? — Мои брови взлетели вверх. — Мне не нравится, как это звучит.

— Это просто протокол, — беззаботно ответил мой лучший друг. — Не о чем беспокоиться, Гибс. Я вернусь к тебе в Томмен в следующий четверг. Не беспокойся.

Я почувствовал, как мое тело физически расслабилось от облегчения. Мысль о том, что моего лучшего друга могут похитить профессионалы, была гораздо большим страхом в эти дни, поскольку они буквально ломились в его заднюю дверь с кучей контрактов и предложений. Джонни должен был покинуть Баллилаггин, но нам пришлось оставить его еще на один учебный год.

— Ты обещаешь?

— Да, Гибс, я обещаю, парень.

— Хорошо, — сказал я, на мгновение успокоившись от того, что он не уезжает снова. — Итак, как жизнь в поместье?

— Чертов маниак, — усмехнулся он, а затем сделал паузу, прежде чем спросить: — Ты в порядке, Гибс?

Дерьмо в голове, и с каждым днем становится все хуже. — Ты же знаешь меня, Джонни, парень, я всегда в порядке, — ответил я, облокотившись на подоконник. — Почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, — ответил он, и мне не нужно было быть с ним рядом, чтобы понять, что он чешет челюсть. Это была его черта, к которой я привык. — Просто почувствовал, что должен.

— Ну, как малышка Шэннон? — Зажав телефон между ухом и плечом, я порылся в верхнем ящике прикроватной тумбочки в поисках пачки жевательной резинки, которую, как я знал, положил туда на прошлой неделе. — Ты еще не чувствуешь удушья?

— Удушья?

— Когда в твоем доме так много людей.

— Гибс, я бы позволил своей маме усыновить всю чертову школу, если бы это означало, что я должен оставить эту девушку.

— Малышка Шэннон, да? — Я ухмыльнулся. — Какой номер она произвела на твое сердце, парень.

— Расскажи мне об этом.

— Этим летом она действительно стала самостоятельной.

— Я знаю, парень, — согласился он с гораздо большим энтузиазмом теперь, когда мы заговорили о его любимой теме разговора. — Ты знаешь, как Клэр все лето давала уроки в общественном бассейне? Вчера Ма повела ее и мальчиков в бассейн. — Я услышал улыбку в его голосе, когда он сказал: — И она исполнила три полнометражных заплывов.

— Да?

— Без остановки, — добавил он. — Я так чертовски горжусь ею, Гибс.

— Да, — согласился я, чувствуя такую же гордость. — По словам Клэр, она прирожденная.

— У Шэн все получается от природы.

— Она говорила тебе, что Макгэрри вынюхивал что-то у бассейна во время их занятий, когда ты был в туре? — Спросил я, обрадовавшись, когда нашел упаковку жевательной резинки. Оценка. — Ходил вокруг девочек, как «Great White»

— Нет, — отрезал Джонни. — И этого ты не говорил.

— Потому что я не хотел нести ответственность за то, что отвлекаю тебя и разрушаю твои перспективы на будущее.

— Ну, теперь я дома, и у меня блестящие перспективы, — ответил он твердым тоном. — Я разберусь с ним в школе на следующей неделе.

— Не нужно. — Развернув полдюжины жевательных резинок, я отправил их все в рот. — Я разобрался с этим давным-давно.

— Да? В бассейне? — В его тоне прозвучало удивление. — Ты зашел в воду?

— Будь реалистом, Кэп. — Я закатил глаза. — Я нашел его в раздевалке после одного из сеансов преследования. — Ухмыльнувшись, я добавил: — Достаточно сказать, что он мало плавал с гипсом на руке.

— Скажи мне, что ты не ломал его чертову руку, Гибс.

— Отдай мне должное, ладно? — Я фыркнул. — Он споткнулся.

— Из-за чего?

— Из-за содержимого его бутылочки с шампунем. — Я плеснул в рот еще ложку крема. — И моей ноги.

— Мило, — ответил он отстраненно. Последовала еще одна долгая пауза, прежде чем в трубке снова зазвучал его голос, на этот раз профессиональный. — Послушай, Гибс, мне нужно подготовиться к этой встрече. Увидимся сегодня днем, хорошо?

Приступ грусти сильно ударил меня в грудь, на мгновение стало трудно дышать, но я быстро взял себя в руки. — Задай им жару, Кэп. — Ущипнув себя за переносицу, я выдавил еще одну улыбку, хотя был один в своей комнате. — Увидимся позже.

— Пока, Гибс.

— Пока, Кав.

Когда линия оборвалась, я долго стоял с трубкой в руке, просто глядя в окно своей спальни.

Небо за окном было голубым.

Птиц улетели.

Светило солнце.

Это было еще одно блаженное утро.

И мне хотелось кричать.

НЕРОВНЫЕ МАЛЕНЬКИЕ ШРАМЫ

Клэр

— Ну? — Спросил Хью, когда я присоединилась к нему на краю бассейна после моего собеседования. — Как все прошло?

— Полагаю, все в порядке? — Я пожала плечами, чувствуя себя слегка обескураженной моей предыдущей встречей с его боссом. — Она сказала, что перезвонит мне. — Я обратилась к своему брату за столь необходимой эмоциональной поддержкой. — Это плохо?

— Нет, если бы ты не нравилась Ким, поверь мне, ты бы это знала. — Отложив швабру, он похлопал меня по плечу и вернулся к своему шезлонгу. — Ставлю десятку, что ты получишь эту работу.

— Она была немного устрашающей, Хью.

— Да, Ким может быть изрядной задирой, — согласился он, сосредоточив взгляд на телах, плещущихся в воде, пока он говорил. — У нее жесткий подход, она нихрена не берет, но она справедлива.

Я не была в этом уверена. Босс моего брата после нашей короткой встречи внушила мне серьезные чувства к мистеру Туоми. Я наполовину надеялась, что она не перезвонит мне. Конечно, высокооплачиваемая работа была бы супер, но мне нравилось быть волонтером в общественном пуле, и я твердо верила в то, что жизнь – это нечто большее, чем просто зарплата.

— Боже мой, — я задохнулась, когда боковым зрением увидела знакомую блондинку. — Что, черт возьми, с тобой случилось?

— Я упала, — объяснила Лиззи, присоединяясь к нам на шезлонге Хью.

Тот факт, что она была здесь, не был удивительным. Ее семья была членами в течение многих лет, как и наша, но у меня перехватило дыхание от шрама, который она носила.

Я видела подобные порезы на теле Лиззи в прошлом, но не очень давно. Слабые шрамы, украшавшие внутреннюю поверхность ее запястий, появились в месяцы, последовавшие за кончиной ее сестры. После того, как родители отправили ее к психологу, это, казалось, прекратилось. Я думала, у нее все под контролем. Очевидно, нет.

— На что? — спросила я, разинув рот при виде огромного, неровного, только что зарубцевавшегося пореза, идущего по всей длине ее бедра. — Бензопилу?

— Нет, на самом деле я перелезала через забор из колючей проволоки. — Одетая в белое бикини, Лиззи собрала волосы в импровизированный хвост и нерешительно улыбнулась мне. Со шрамами или нет, Лиззи была до смешного красива. Все по-настоящему. Она была похожа на какого-то ангела с ореолом растрепанных светлых волос. — Все хорошо, Клэр. Это случилось давным-давно. Теперь даже не больно.

— Ты уверена? — Я поежилась от дискомфорта, глядя на ужасающий порез. — Потому что он выглядит свежим, и мне больно на него смотреть.

— Да, — согласился Хью твердым тоном, когда его взгляд остановился на ее бедре.

— Не знала, что ты сегодня работаешь, — ответила она, скрестив руки на груди.

— Я не планировал, — ответил Хью, не отрывая взгляда от ее бедра. — Что случилось?

Не обращая внимания на моего брата, Лиззи подошла к краю бассейна и не останавливалась, пока не опустилась в воду. — Увидимся позже, Клэр.

— Да, хорошо, — крикнула я ей вслед, теребя губу. — Ты придешь на пляжный лагерь?

— Тор идет?

— Ты уже знаешь ответ.

— Тогда ты уже знаешь мой ответ.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? — Спросила я с подчеркнуто веселым видом. — Это будет супер весело.

— Уверена, я скорее утону, чем добровольно проведу с ним время, — крикнула она в ответ и исчезла под водой.

— Вот дерьмо. — Я повернулась к брату, чувствуя, как волна беспокойства наполняет мою грудь. — Это странно, правда? — Я указала туда, где Лиззи исчезла под водой. — С ней не все в порядке, не так ли?

— Откуда мне знать? — выпалил мой брат хриплым от эмоций тоном. — Вряд ли я ее доверенное лицо в эти дни, не так ли?

— Да, но раньше это было так, — выпалила я, произнося слова, которые много лет назад поклялась никогда не повторять. Серьезно, говорить об этом в Томмен было таким же табу, как произносить слово Волан-де-Морт в Хогвартсе. Категорическое «нет».

Их разрушенные отношения были сохранены в хранилище памяти с надписью « никогда не вспоминать об этом снова во благо нашего дружеского круга.

Глаза моего брата вспыхнули болью, и я почувствовала себя самым большим придурком в мире.

— Ой. — Извиваясь от дискомфорта, я протянула руку и похлопала его по плечу. — Извини.

— Я не знаю, — повторил он тихим голосом – я предположила, чтобы скрыть дрожь в его голосе. Потому что Лиззи плохо влияла на Хью, и так было всегда.

По какой-то причине мой брат был без ума от моей колючей подружки с незапамятных времен. И по какой-то еще более странной причине это чувство к Лиззи было взаимным.

На протяжении всего нашего детства они были неразлучны, как горошины в стручке. К тому времени, когда мы перешли в пятый класс начальной школы, их дружеское звание было повышено до звания «парень и девушка». Не то чтобы кто-то из нас имел представление о том, что это означало. В наших юных умах это просто означало, что они были любимцами друг друга.

В любом случае, они были вместе действительно долгое время, даже после того, как, казалось, все развалилось для Лиз после смерти ее сестры. Хью был тем, на кого она тогда опиралась. Если подумать, он был единственным, с кем она была готова поговорить за месяцы. Это было довольно мрачное время в нашей жизни, которое продолжалось до средней школы.

Со временем горе Лиззи овладело ею так, что никто из нас не был достаточно подготовлен или зрел, чтобы справиться с ним, и к началу второго курса отношения Лиззи и Хью, как и многие ее отношения с другими друзьями, полностью испортились.

Я застряла там с ней, перенося ее перепады настроения и непредсказуемое поведение, потому что любила ее как сестру, но это было нелегко. Особенно когда она сосредоточила всю свою боль на Джерарде из-за слухов, связанных с его сводным братом.

Это отстой, потому что Лиз и Джерард до этого были действительно хорошими друзьями. Мы все были. У нас был тесный маленький круг, который распался после смерти Кивы.

После расставания остальные члены нашего сплоченного кружка мысленно поклялись никогда больше не обсуждать это и не поднимать эту тему. До этого дня мы совершенно не обращали внимания на внутренние детали их разрыва, потому что Хью и Лиз едва ли могли провести в обществе друг друга больше нескольких минут, не говоря уже о разговорах об этом.

Несмотря на то, что они были вместе с начальной школы, разрыв, похоже, не слишком сильно повлиял на Лиззи, потому что она начала встречаться с кем-то другим через несколько дней после того, как они прекратили отношения.

Хью, с другой стороны, несколько месяцев хандрил, слоняясь по дому, как мрачная туча, пока не столкнулся с Кэти в коридорах Томмен, и для него снова засияло солнце.

В глубине души я знала, что причина, по которой Хью пытался держать меня подальше от Джерарда, заключалась в том, что он проецировал на меня свой собственный опыт. Когда мой брат сказал, что боится, как бы мне не причинили боль, на самом деле он имел в виду, что не хочет, чтобы мне причинили такую же боль, как ему.

— Хью, это происходит снова, не так ли?

Он перевел взгляд на меня, и по одному проблеску в его карих глазах я поняла, что не одинока в своем беспокойстве. — Я не знаю.

— Она все еще такая злая.

— Да, Клэр, я знаю.

— Должны ли мы…— Пожав плечами, я озабоченно прикусила губу и переключила свое внимание обратно на нашего друга, который теперь плавал кругами. — Я не знаю, сделай что-нибудь?

— Например, что?

— Я не знаю. Что-нибудь?

— Я не тот самый, Клэр, — выдавил Хью, и я увидела, как по всему его телу пробежала крупная дрожь. — Не в этот раз. Больше нет. Я не могу продолжать…—Уронив голову на руки, он резко втянул воздух, плечи поникли. — Теперь у меня есть Кэти…я не могу сделать это с ней снова.

Я поняла это, но мне было страшно, а он был моим старшим братом, который, казалось, всегда знал, что делать. В конце концов, Хью был единственным, кто знал о Лиззи больше, чем кто-либо из нас. В прошлый раз он был рядом, прямо в разгар ее личного срыва. Перед тем, как вокруг ее сердца опустились ставни, закрывая всех нас, он был последним, кого оттолкнули. Он знал ее лучше, чем кто-либо другой. По крайней мере, прежнюю.

— Я могла бы поговорить с ее родителями? — Предложила я, чувствуя себя потерянной и не в своей тарелке. — Или Пирс?

— Пирс? — Хью уставился на меня, как будто я сошла с ума. — Как будто с ним стоит разговаривать. — Его глаза сузились от ярости, когда он заговорил. — Он не слепой, Клэр, ему просто все равно.

— Ему должно быть не все равно, — настаивала я. — Он должен увидеть. Он ее парень, Хью.

— Он видит в ней только те стороны, которые хочет видеть, — выплюнул Хью. — Он ни черта не сделает, что идеально подходит Лиз, учитывая, что это единственная причина, по которой она с ним.

— Тогда нам нужно поговорить с мамой, — выпалила я. — Она поговорит с мамой Лиззи и снова все уладит.

— Снова уладит, — повторил он себе под нос. — Она не компьютер, который нужно перезагрузить, Клэр. Все не так просто. — Пробормотав что-то неразборчивое себе под нос, он резко встал и расправил плечи. — Прекрасно.

— Прекрасно? — Надежда наполнила мое сердце. — Ты что-нибудь сделаешь.

— Да, Клэр. — Еще одна дрожь пробежала по моему брату, и он торжественно кивнул. — Я что-нибудь сделаю.

ЗЛЫЕ КОШКИ И МАМЫ-ОПЕКУНЫ

Гибси

Схватившись за фарфоровую раковину в нашей ванной наверху, я уставился на свое отражение в зеркале и обратил внимание на капли воды, стекающие с моих волос на лицо, благодаря воде, которой я только что плеснул себе в лицо.

Дрожь пробежала по мне при виде этого зрелища, и я подавил стон. Содрогаясь от сочетания отвращения и ненависти к самому себе, я облизал губы и заставил взять себя в руки. — Возьми себя в руки.

Потому что это было жалко.

Ты жалкий.

В то время как остальные мои друзья провели летние каникулы по шею в Атлантическом океане, я просидел все это на песке, как последний трус, каким и был. Конечно, у меня был потрясающий загар, которым я мог похвастаться, выгоревшие на солнце пряди в волосах, за которые парни заплатили хорошие деньги, и я построил несколько действительно впечатляющих песчаных фортов и замков, но это была чертовски пустая трата лета.

Каким бы жалким это ни было, я изо всех сил пытался справиться с чем-то большим, чем окунуть пальцы ног в воду.

Серьезно, мысль о погружении моего тела в воду была отвратительной. Я никогда не мог выкинуть это из головы или из своего прошлого на достаточно долгое время, чтобы попытаться это сделать.

С душем я мог справиться, потому что стоял вертикально и мне не грозила опасность провалиться под воду. Но я не мог вспомнить, когда в последний раз принимал ванну. Должно быть, это было до того дня. Ко мне определенно присоединился Бэтмен и мои фигурки черепашек-ниндзя-подростков-мутантов.

Если задуматься, куда вообще делся Рафаэль?

— Гибс? — Мама позвала с нижней площадки лестницы. — Девочки пришли.

Кава-гребанный-банга. Я улыбнулся про себя, забыв о плохом настроении, и схватил полотенце с вешалки, чтобы быстро вытереть лицо. Осознание того, что Кит ушел из дома час назад, еще больше подняло настроение. — В путь, дамы.

Выбравшись из ванной, я схватил рубашку в цветочек из своего гардероба, положил в карман бутылочку детского масла и прихватил солнцезащитные очки, решив максимально использовать поздний августовский солнечный свет.

Это был наш субботний день перед началом занятий в четверг, и я был полон решимости нанести на кожу загар, который продержится до возвращения мистера Солнца следующим летом.

Отбросив все опасения по поводу опасных течений и приливов, я бросился к лестнице. Едва избежав бокового удара демона – так моя мать окрестила Брайана – на повороте лестницы, я споткнулся и скатился с последних четырех ступенек.

— Ты это только что видел? — Возмущенно спросил я, обвиняюще тыча пальцем в сторону маминого перса с одним шариком. — Он пытался столкнуть меня с лестницы.

— Не драматизируй так, Гибс, — пожурила мама, подбирая белоснежный комочек пуха. — У Брайана золотое сердце.

Брайан замурлыкал в ответ на долгожданную ласку моей матери, но предупреждающе прищурил свои зеленые глаза-бусинки, глядя на меня. Как бы говоря: я доберусь до тебя в следующий раз.

Нет, если я доберусь до тебя первым, ублюдок.

— Да, хорошо, если однажды утром меня найдут искалеченным в своей постели, с кошачьими царапинами по всему телу, не говори, что я тебя не предупреждал, — фыркнул я, натягивая рубашку, не потрудившись застегнуть ее. — Потому что ты получила множество предупреждений, женщина.

— Этого никогда не случится.

— Могло бы.

— Чтобы это произошло, тебе пришлось бы спать в своей постели.

— Привет, Гибс, — с застенчивой улыбкой поздоровалась самая маленькая из троих.

— Малышка Шэннон. — Я тепло улыбнулся девушке моего лучшего друга, когда она стояла в моем холле, вооруженная, как я знал, горой еды для пикника – любезно предоставленной мамушкой К. – полностью готовой к пляжному дню.

— Спасибо, что предложил подвезти нас, — сказала она, когда я забрал у нее корзинку и поставил ее на буфет. — У Джонни встреча с руководителями Академии. — Выдохнув, она перебросила свой конский хвост через плечо и улыбнулась мне. — Его отец собирается подвезти его позже.

Девушка, стоявшая рядом с Шэн, прочистила горло, и этого было достаточно, чтобы мое тело воспламенилось. И, черт возьми, если раньше я думал, что мое сердце сильно билось из-за страха перед водой, это меркло по сравнению с торнадо внутренней дрожи, которая рикошетом пронеслась по каждой клеточке моего сердца при виде нее.

Усердно работая над тем, чтобы сохранить голову на плечах и сердце в груди, я сосредоточил все свое внимание на ее лице. То, что никогда не было проблемой. Не тогда, когда она успешно привлекала каждую каплю моего внимания с начала времен. — Медвежонок-Клэр.

Большие карие глаза-лани улыбнулись мне в ответ. Да, у нее были глаза, которые улыбались. Ее обычная гора растрепанных светлых кудрей была уложена на макушке и едва сдерживалась тем, что я мог бы описать только как коготь для волос. Я не знал правильной терминологии для обозначения таких женских творений, но, побывав в ее комнате достаточно много раз, я знал, что это хитрый ублюдок, с удивительно сильным жалом, если оно коснется твоей кожи.

Не так плохо, как царапина на животе от Брайана, когда он выходил из душа, но все же.

— Джерард, — ответила она тем оптимистичным, лиричным тоном, который я обожал, — на улице двадцать шесть градусов, а ты явно вымазан детским маслом. — Покачав головой, она неодобрительно фыркнула. — Ты снова собираешься обжечь свои соски.

— О Господи, Джерард, — с тяжелым вздохом пожурила его мама. — Что я тебе говорила о защите от солнца?

— Я уже говорил тебе, мама: солнце любит меня, — выпалил я в ответ, прежде чем повернуться к Клэр. — И если я действительно обожгу грудь, ты сможешь ухаживать за мной, пока я снова не стану полностью здоровым.

Шэннон рассмеялась. — Снова?

— Это долгая история, — объяснила Клэр, делая шаг вперед, чтобы застегнуть пуговицы на моей рубашке. — История с шелушащейся кожей и кровоточащими сосками, которую я не хочу повторять в ближайшее время.

— Не слушай ее, Малышка Шэннон, — предложил я со смешком. — Ей нравится присматривать за мной.

— Итак, кто еще будет в этом пляжном кемпинге? — Поинтересовалась мама, с любовью улыбаясь Шэн, которая растирала демона в своих объятиях.

— Обычная компания, — предложила Клэр, держась подальше от Брайана.

— Обычная компания? — Мама нахмурилась еще сильнее, и я почувствовала, что она напряглась.

И вот снова.

Она собиралась начать.

— Кого именно это касается?

— Все в порядке, — начал я говорить. — Со мной все будет в порядке, мам…

— Держись подальше от воды, — оборвала она меня и приказала, доставив свой собственный водяной шар страданий в тот день, который, как я надеялся, будет хорошим – а мне, черт возьми, нужно, чтобы это был хороший день. Прошлой ночью я спал не более трех часов из-за того, что мое подсознание пыталось заманить меня в темный уголок моего разума.

Хороший день.

Хороший день.

Хороший день.

Я чертовски старался изо всех сил.

— И держись подальше от этой…

— Мам, — предупредил я, прервав ее, прежде чем она пошла туда. Потому что я не мог пойти туда. Не сегодня. — Все будет хорошо.

— Я серьезно, молодой человек, — возразила мама. — Играй в песке сколько душе угодно, но держись подальше от воды. Даже не греби. Не после того, что случилось в прошлый раз.

Последний раз это было на день рождения Джонни в мае. Катастрофический поход, где я чуть не встретил свою водянистую могилу. Снова. Будь проклят Джонни за то, что рассказал моей маме об инциденте с «брошенный в реку». С тех пор она не спала всю ночь, и я бы знал, поскольку не спал всю ночь с семи лет.

— Поиграть в песке? С лопаткой? — Я уставился на нее, изображая возмущение, отчаянно пытаясь перевести разговор в более безопасное русло – каламбур неуместен. — Господи Иисусе, мам, мне семнадцать, а не семь. — Наклонившись, я схватил корзину для пикника и направился к двери, желая поскорее выбраться из этого дома. — Хочешь дать мне пятьдесят очков и спрятать под зонтиком, чтобы я целый день строил замки из песка?

— Это было бы не в первый раз, — хихикнула Шэннон, прикрыв лицо рукой, которой она прятала улыбку.

— Эй, это был не замок, это была крепость размером с человека, — обвинил я, указывая на нее пальцем. — И вы двое были архитекторами!

— Да, мы были, Джерард, и ты был замечательным миньоном, — засмеялась Клэр, схватив меня за руку и потянув к двери, ведя за собой хихикающую Шэннон на буксире. — Не беспокойся о нем, Сайв. С нами Джерард в полной безопасности.

— Да, — согласилась Шэннон, игриво беря меня под руку. — Мы его прикроем.

— Я поддержу вас, девочки, — крикнула нам вслед мама. — Берегите друг друга.

— Всегда, — хором произнесли мы все трое.

— Сайв – такая мама-опекун, — хихикнула Клэр, забираясь на пассажирское сиденье моего Ford Focus. — Это мило.

Не тогда, когда я в этом нуждался. — Это раздражает, вот что это такое, — сказал я, забираясь на водительское сиденье рядом с ней.

— Ну, я думаю, она милая, — подхватила Шэннон с заднего сиденья.

— Да, милая девушка с невидимыми лопастями винта, прикрепленными к ее спине, — проворчал я, заводя двигатель и отъезжая от дома. — Эта женщина неумолима. Гарантирую, что когда я припаркуюсь, у меня на телефоне будет как минимум три сообщения с предупреждением держаться подальше от воды.

— Полагаю, ты не можешь винить ее за беспокойство, — тихо предположила Шэннон. — Знаешь, учитывая все обстоятельства.

— Хм, — это все, что я ответил, потому что, по правде говоря, у меня не было намерения идти туда сегодня. Хороший день, хороший день, хороший день.

— Прости, Гибс.

— За что? — Спросил я, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

— За то, что затронула эту тему, — ответила она, слегка пожав плечами. — Я имею в виду, я как никто, должна знать.

— Не волнуйся, малышка Шэннон. — Я выдавил широкую улыбку. — Все хорошо.

Затем теплая рука легла мне на колени, и я почувствовал огромное утешение. Черт возьми, я понятия не имел, как девушка это делала, но она могла прижать меня к земле кончиком пальца.

Одно прикосновение, и я снова был в порядке.

Я снова смог дышать.

По крайней мере, ненадолго.

— Итак, о чем сплетничают, девочки? — Спросил я, смертельно устав от того, что нахожусь в собственной голове. Мне нужен был выход. Отвлечение. Что угодно, только не мои воспоминания. — Как прошло собеседование, Медвежонок-Клэр?

— Ужасно, — простонала Клэр, скрестив руки на груди. — Босс Хью – злая старая карга.

— Итак, ты не получила работу?

— О Боже, надеюсь, что нет, ребята. — Пролистав песни в моей автомагнитоле, она остановилась на одной из наших любимых: “Laid” Мэтта Натансона. — Я совершенно довольна такой, какой я есть.

— Да, ты совершенна такой, какая ты есть, — согласился я.

В ответ она закатила глаза. — О, и честно предупреждаю, Хью похож на демона с тех пор, как вернулся домой с работы.

— Почему?

— Это моя вина, — пробормотала она, барабаня пальцами по дверце машины. — Лиз была в бассейне этим утром, и я попросила его кое о чем с ней поговорить. — Она пожала плечами, признавая поражение. — Очевидно, все прошло не очень хорошо, потому что он метался по дому, как медведь с больной головой, с тех пор как вернулся домой. Я имею в виду, одному Богу известно почему. Не то чтобы его жизнь была ужасной. Симпатичная девушка. Симпатичная сестра. Довольно фантастическая жизнь, если хотите знать мое мнение.

— Ты фантастическая.

— Ты придурок.

— Я бы с радостью стал придурком, если бы ты взяла меня в рот.

— Гибс, ты становишься все хуже, — засмеялась Шэннон с заднего сиденья. — Это было слабо.

— Это потому, что я устал, — раздраженно защищался я. — Я уже несколько недель не видел никого, на ком можно было бы попрактиковаться. Я был под домашним арестом, помнишь?

— Что ж, так тебе и надо за то, что ты сделал, — хихикнула Клэр. — Справедливости ради, Джерард, чего ты ожидал от них?

— Не портить мое лето.

— Ты украл трактор своего отчима.

— Экскаватор, — раздраженно поправил я. — Это был экскаватор, а не трактор, и я позаимствовал его.

— А потом ты покатался колесиками по клумбе миссис Кингстон.

— Только потому, что я не мог справиться с педалями. — Я прищурился. — И, если я правильно помню, я тоже был не одинок в своей миссии.

— У тебя есть право хранить молчание, — хихикнула Клэр.

— Не сомневаюсь.

— Зачем вам, ребята, красть экскаватор? — Шэннон рассмеялась.

— Без понятия. — Я рассмеялся.

— В то время это казалось хорошей идеей, — добавила Клэр.

— А теперь?

— Сейчас? — Почесав подбородок, я застенчиво улыбнулся. — Может быть, не так сильно.

— Ты испортил ее петунии, — напомнила мне Клэр с озорной усмешкой.

У меня отвисла челюсть от возмущения. — Это была ты!

— Не-а. — Она похлопала меня по бедру. — Не по словам наших родителей.