Глава 20.Безумно,блять.

Шэннон

Джонни сказал мне сказать ему, чего я хочу. Мне потребовалось четыре часа, чтобы произнести эти слова и, когда я наконец произнесла, я ошеломила нас обоих своей прямотой.

Унижение, которое я чувствовала из-за того, как нехарактерно прямолинейно я вела себя, все больше и больше угасало с каждым толчком его языка, когда он углублённо целовал меня.

Я едва могла дышать, мои легкие протестующе кричали, но я знала, что скорее умру, чем поднимусь на воздух. Я чувствовала, что изголодалась по Джонни, и эмоции, которые вели меня вперед, были ошеломляющими.

Парень был намного крупнее и шире меня, и это приводило меня в восторг. Вес его тела на мне был слишком большим и в то же время недостаточным. Каждый раз, когда я думала, что не выдержу давления, мои руки тянули его вниз сильнее.

Прервав поцелуй, Джонни приподнялся на локте. – Ты в порядке? Я слишком тяжелый?-Его грудь быстро поднималась и опускалась и его тяжелое дыхание отражало мое. – Я делаю тебе больно?

Протянув руку, я обвила рукой его шею сзади и притянула лицо парня обратно к своему. Мои руки были так крепко обернуты вокруг его шеи, что я была уверена, что где-то перекрываю кровообращение, но я не могла его отпустить.

Я физически не могла отпустить Джонни.

Я была напугана, не уверена и обижена.

И единственная истинная вещь, которую я знала в этот момент, это то, что я доверяла ему.

– Не разговаривай, - умоляла я. – Просто продолжай целовать меня. – Вцепившись в него, как в спасательный круг, я сомкнула ноги вокруг его талии и умоляла: – Просто останься со мной.

– Черт… - Парень застонал. – Я… - Прерывисто выдохнув, он прижался своими губами к моим. – Я останусь. – Его губы коснулись моих, когда он говорил, и это ощущение вызвало дрожь удовольствия, прокатившуюся по мне. – Я сам не свой рядом с тобой, - прошептал Джонни, прежде чем опуститься на меня, вдавливая глубже в подушки дивана, когда удобно устроился между моих ног.

У меня перехватило дыхание, когда его губы, горячие и испытующие, снова коснулись моих. Когда он приоткрыл губы и взорвал мой разум своим умелым языком.

Закрыв глаза, я крепче сжала ноги, которые были обвиты вокруг его талии, цепляясь за Джонни изо всех сил. Это движение вызвало болезненное рычание, вырвавшееся из его груди. Я знала, что причиняю ему боль и что я должна его отпустить, но я физически не могла оторваться от парня.

Мое тело словно прилипло к нему, и, если не считать торнадо, пронесшегося по комнате, я сомневалась, что что-нибудь сможет оторвать меня от него.

Одной рукой Джонни запутался в моих волосах, а другой сжимал мое бедро. Его пальцы сжимали мою плоть каждый раз, когда я встречала его умелый толчок своим собственным. Его бедра двигались в медленном, одурманивающем ритме напротив моей промежности, кружась и раскачиваясь напротив меня, заставляя меня страдать и тосковать по чему-то, скрытому глубоко внутри меня. Чему-то, что с каждым прикосновением губ парня и каждым движением его языка, приближалось к моей досягаемости.

– Я просто чувствую, что нам нужно поговорить… - Джонни попытался снова, тяжело дыша мне в губы. – О том, что мы творим. – Прижавшись своим лбом к моему, он снова легонько поцеловал меня, прежде чем закончить: – Просто чтобы мы были на одной волне.

– Правда? – Я выдохнула, скользнув руками под подол его футболки и вздрогнув, когда меня встретила горячая, подтянутая плоть. Мне пришлось подавить стон, когда я почувствовала, как мышцы живота парня напряглись и сократились под моим прикосновением. – Я, э-э… Я думаю … - Отвлеченная и разгоряченная, я покачала головой, отчаянно пытаясь очистить свои мысли, наполненные похотью. – Ты уверен?

– Нет… - простонал Джонни, звуча болезненно и противоречиво. – Я просто думаю, что, может быть, нам следует… - Он продолжал прижиматься ко мне, пока говорил, поворачивая эти волшебные бедра,чтобы нанести максимальный ущерб моим нервам.–Поговорить. То есть… - Парень пристально смотрел на меня в течение долгого, напряженного ритма, прежде чем тяжело выдохнуть. – О нас. – Огромная дрожь прокатилась по его мощному телу. – Ах. К черту это… - и затем Джонни вернулся; целуя меня, заставляя меня дрожать.

Мы оставались в данном моменте, казалось, часами. Полностью одетые, просто целовались и терлись, прикасались и шептались, пока у меня, честно говоря, не осталось ни грамма энергии в теле.

– Ты в порядке? – прошептал Джонни, уткнувшись носом в мою щеку.

Кивнув, я удовлетворенно вздохнула и провела кончиками пальцев по его талии, ничего так не желая, как удержать его здесь. Со мной. Навсегда. – Просто устала.

Уткнувшись лицом в мою шею, Джонни глубоко вздохнул, прежде чем отодвинуться и опуститься на колени между моих ног. Холодная дрожь пронзила меня от внезапного отсутствия контакта.

Костёр почти погас, остались только блуждающие оранжевые угольки, и ночной воздух пробирал меня до костей.

Наклонившись вбок, парень схватил свой телефон с кофейного столика, опрокинув при этом пустую коробку из-под пиццы. – Дерьмо, - пробормотал он и повернул экран лицом ко мне. – Сейчас половина третьего ночи. – Он включил фонарик на своем телефоне, чтобы мы могли видеть в темноте, прежде чем положить его обратно на стол и неуклюже подняться с дивана. – Я не предполагал, сколько сейчас времени.

Я чувствовала себя мучительно застенчивой, когда поднялась на ноги и следила за тем, как Джонни вытягивает свои мощные руки над головой, прежде чем бесстыдно сунуть одну из рук в спортивные штаны, чтобы поправить себя.

– Ты хочешь подняться наверх? – спросил он, сонно зевая. – Там около полудюжины свободных комнат. Я могу устроить тебя в одной из них?

Нет, я хочу остаться с тобой.

Я неловко переминалась с ноги на ногу. – Я не возражаю.

– Ты хочешь остаться здесь внизу? Со мной? – спросил он, теперь уже немного более грубым тоном. – Джоуи в моей комнате, так что я просто собирался завалиться на диван, и я…

– С тобой, - прохрипела я, уже кивая в знак согласия. – Я бы предпочла остаться с тобой.

– Просто поспать, - добавил Джонни напряженным голосом. – Хорошо?

– Хорошо.

– Хорошо. – Кивнув самому себе, он закинул руку за голову и стянул с себя толстовку и футболку.

Я была рада темноте в этот момент, потому что знала, что мои щеки загорелись ярким румянцем при виде его тела.

Он был так красив, что было больно смотреть.

Все прекрасно вырезанные мышцы и подтянутое тело…

– У меня нет никаких идей. Я обещаю. – сказал Джонни мне, когда снял свои спортивные штаны, оставив себя в облегающих боксерах, которые были подогнаны спереди. – Я просто не могу спать в одежде, иначе умру от жары.

– О, хорошо. – Парень не получит от меня никаких возражений. – Я понимаю.

Прикованная к месту, я наблюдала, как он схватил свой телефон и одеяло, а затем неловко забрался на диван, вздрагивая при каждом резком движении, пока не оказался лежащим на боку, прислонившись к спинке дивана, с одеялом, прикрывающим его талию.

– Ты идешь? – спросил парень, придерживая одеяло одной рукой и похлопывая по свободному месту рядом с собой.

Я осторожно легла, поворачиваясь к нему спиной.

Джонни выключил фонарик на телефоне и бросил его на пол, прежде чем накинуть одеяло на наши тела. – Расслабься, - прошептал парень, притягивая меня ближе рукой, которую перед этим он подложил под меня. – Мы просто спим. – Затем он обнял меня другой рукой, окутывая меня самым плотным коконом. – Ты в безопасности. – Я почувствовала, как губы Джонни коснулись моего затылка, и дрожь прокатилась по моему телу. – Я обещаю.

Я обхватила обеими руками его предплечье и просто держалась за него, впитывая ощущение его тела, выровненного с моим. Его сила, его запах, его прикосновения, звук его дыхания… Я бы наслаждалась каждой секундой этого момента и заперла бы Джонни в капсуле времени сокровищ в глубине моего разума, храня его в безопасности со всеми остальными мгновениями и молясь, чтобы у меня их было больше, чтобы добавить к нему. – Не отпускай, хорошо?

– Я не буду. – пообещал парень, крепче обнимая меня.

Я знала, что завтра у меня будут проблемы. Когда я вернусь домой, это были бы каменные выражения лиц и серьёзные лекции, но сегодня вечером я не могла найти в своем сердце заботы.

Джонни провел рукой по моему боку, взад и вперед. Снова и снова. Его прикосновение было легким, как перышко.

– Как это ощущалось? -спросил парень, касаясь губами мочки моего уха, когда говорил. Его пальцы задержались на моем боку. – В тот день?

Я точно знала, что он имел в виду; тот день на кухне. – Хм…- Я закрыла глаза и долго и упорно думал, прежде чем ответить. – Это казалось… несправедливым.

– Несправедливым?

Я слегка кивнула и крепче обняла его. – Потому что я думала, что все кончено, и я не была готова к этому.

– Что «кончено»?

– Моя жизнь.

Он резко втянул воздух. – Это не конец, Шэннон.

– Нет. – Я зажмурилась и поборола прилив печали, зная в глубине души, что мы думали о двух противоположных вещах. – Это не так.

– Мне жаль, что это случилось с тобой, - прошептал Джонни. – Я знаю, что это ни хрена не значит, и это, вероятно, худшее, что я мог сказать человеку в твоей ситуации, но это так. – Он уткнулся лицом в мою шею и прошептал: – Мне так чертовски жаль, что тебе дали этих людей в роли родителей.

По моей щеке скатилась предательская слеза, за ней еще одна, а потом еще одна. – Я думала о тебе, когда это происходило, - призналась я, прикусив губу так сильно, что почувствовала знакомый металлический привкус во рту.

– Обо мне?

Кивнув, я вытерла заплаканную щеку о его предплечье. – Я знала, что со мной происходит и знала, что не могу это остановить, поэтому я просто придумала свое самое счастливое воспоминание и цеплялась за него.

– Что это было?

– Ты и я, - прошептала я, дрожа. – Те вещи, которые ты сказал мне в больнице. И все те другие тоже. Я вызвала тебя в своем воображении и сосредоточилась на твоем лице. Я представляла твой голос в своей голове и просто держала тебя там. В своем сознании. Где ты разговаривал со мной.

Сохранял спокойствие. Заставляя меня чувствовать… - у меня перехватило дыхание, и мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем закончить: – В безопасности.

– Господи, Шэннон, - выдавил парень, сжимая меня еще крепче. – Ты никогда не узнаешь, как сильно я хотел бы, чтобы меня там не было.

Тогда вокруг нас воцарилась тишина, но она не была напряженной.

Вместо этого, это было утешительно.

Джонни не торопился, чтобы переварить то, что я ему сказала. Он не засыпал меня вопросами. Он просто оставался рядом со мной, задавая по одному вопросу за раз, а затем давая себе время обдумать мой ответ, а мне время обдумать свою жизнь.

– Все, что я помню, это постоянные крики и страх боли, - ответила я несколько часов спустя, когда Джонни спросил о моем раннем детстве. Снаружи брезжил рассвет, освещая комнату жутким сероватым оттенком, и ни один из нас не сомкнул глаз. Свет, постепенно проникающий через огромные окна, помог мне разглядеть веснушки на его предплечье, шрамы на костяшках пальцев и вены, которые, казалось, просто выпирают из его упругой, загорелой кожи. – И это чувство в глубине моего живота, ужас – это самое знакомое чувство, которое у меня есть.

Я почти чувствую, что я не в порядке, когда я не волнуюсь. Мне не нравится чувствовать себя хорошо. – Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на его пальцах. У него были длинные пальцы, с грубыми и мозолистыми подушечками, и я не могла перестать их трогать. – Я постоянно на взводе, все время, ожидая грусти, потому что это то, к чему я привыкла – то, что я запрограммирована чувствовать, ожидать и жить с этим. – Поморщившись, я провела пальцем по подушечке его большого пальца и добавила: – Ну, по крайней мере, так говорят Патриция и Кармел.

– Патриция социальный работник, - сказал Джонни, вспомнив ее имя из одного из своих предыдущих вопросов. Он взял мою руку в свою и переплел наши пальцы, поддерживая меня. – А Кармел – это…?

– Консультант из больницы, - добавила я, уткнувшись носом в его руку. – Хотя, я встречалась с ней только дважды, и я не собираюсь возвращаться.

Рука, которой он водил вверх и вниз по моей грудной клетке, замерла. – Почему нет?

– Потому что я не должна доверять кому-то, кто находится там только потому, что ей платят за то, чтобы она слушала меня? Кто-то, кому, как только наступает 5 вечера, наплевать на меня или моих братьев? – Я покачала головой. – Нет. Ни за что.

Джонни вздохнул и продолжил водить пальцем. Он долго молчал, прежде чем сказать: – Я думаю, тебе следует поговорить с кем-нибудь о том, что произошло в том доме.

– Я только что сделала это, - прошептала я.

– Нет, Шэн, не я, - печально ответил он. – Профессионал с компетенцией, которые изменят твою жизнь.

– В этом нет смысла, - прошептала я.

– Я думаю, что есть.

– Я думаю, ты ошибаешься.

– А как насчет Джоуи? – Спросил Джонни, меняя тему.

Я замерла на мгновение, прежде чем повернуться к нему лицом. – Что ты сказал?

– Я спросил, что насчет Джоуи? Кто ему помогает? – Повторил Джонни, проводя большим пальцем по моей щеке. – Ты сказал, что дети находятся на консультации и проходят детскую терапию. Твоя мама в своей собственной консультации по травмам проходит какие-то долбаные родительские курсы. Даррен делает то, что делает Даррен, а твой, кусок дерьма, отец, в бегах. Но, как насчет Джоуи? Он с кем-то встречается? Если это так, то им нужно найти парню нового терапевта, потому что раньше он чувствовал себя лучше.

Что насчет Джоуи?

Он спрашивал о Джоуи!

Три слова, которые значили для меня больше, чем все остальное, что он мог бы сказать в этот момент.

Приподнявшись на локте, я наклонилась и прижалась губами к его губам.

– Спасибо, - прошептала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

– За что? – Джонни нахмурился в замешательстве. – Что задаёшь правильные вопросы.

– Э-э, без проблем?

Что-то вспыхнуло в моей голове. Вопрос, который мучил меня в течение нескольких дней. Перекатившись на бок, я продолжила держать Джонни за руку, пытаясь набраться смелости спросить кое о чём.

– Могу я задать тебе один вопрос? – Я слышала дрожь в собственном голосе, но я заставила себя не отступать.

– Конечно. – Я услышала, как парень зевнул позади меня, почувствовав тепло его дыхания на своей шее, когда Джонни крепче обнял меня, прижимаясь к моей спине. – Спрашивай.

Вот и все…

– Почему я тебе нравлюсь?

Джонни за моей спиной напрягся. –Почему мне… Что?

– Нравлюсь тебе, - добавила я, мой голос был едва громче шепота. – Почему?

Мне нужно было знать. Я не хотела, чтобы Джонни думал, что я занимаюсь благотворительностью, или, что еще хуже, что он был со мной, потому что ему было жаль меня. Перспектива оставила горький привкус у меня во рту.

– Это… - Его слова затихли, и парень выскользнул из-за моей спины, принимая сидячее положение на диване. – Ты серьезно?

Я кивнула, желая, чтобы я была несерьёзна.

Больше всего на свете желая обратить это в шутку, но зная, что никогда не смогу, потому что ответ был слишком важен для меня.Да.–Встав на колени, я повернулась к нему лицом и сказала: – Мне нужно знать.

– Ты мне не просто нравишься… Я… Блядь…- Покачав головой, Джонни потер челюсть, прежде чем снова посмотреть на меня. – Шэннон, я люблю тебя.

Я перестал дышать. – Ты любишь меня?

Он медленно кивнул. Голубые глаза встретились с моими. – Безумно.

– Правда?

– Да, - подтвердил парень. – И я бы попросил твоего разрешения, но я даже не спросил своего.

– О…- Я неуверенно выдохнула и кивнула. – Хорошо.

Джонни выгнул бровь. – Хорошо?

– Я просто… Я думала, ты был под кайфом, когда сказал это той ночью, - выпалила я, придвигаясь ближе, пока мои колени не коснулись его голого бедра. – Я не думала, что ты это имел в виду.

– Я определенно был под кайфом в ту ночь, - согласился он, поворачиваясь ко мне лицом. – И я определенно имел это в виду той ночью.

Мое сердце бешено заколотилось. – Правда?

– Я люблю тебя. – Джонни пошел напролом и потряс мой мир, сказав снова: – В настоящее время. – И, может быть, мне не следовало этого говорить; может быть, я все порчу, говоря тебе это, когда ты занята своими семейными делами, но это правда. – Он беспомощно пожал плечами. – Я влюблен в тебя. Я думаю, что я был таким какое-то время… Долгое, блядь, время, если быть абсолютно честным. – Прерывисто выдохнув, он добавил: – И это пугает меня до чертиков больше, чем мысль о том, что я не попаду в U20. Ты пугаешь меня больше, чем кто-либо, с кем я когда-либо сталкивался на поле.

– Вау. – Я прерывисто вздохнула. – Я не могу поверить, что ты только что сказал все это.

– Я знаю. – Парень выглядел немного расстроенным, когда сказал это.

– Я тоже люблю тебя. – Выпалила я, чувствуя, как поток тепла проносится по моему телу. – Чертовски безумно, - добавила я, возвращая ему его слова.

– Да? – Улыбка Джонни была захватывающей, с ямочками на щеках, и от нее у меня весь воздух вышел из легких. – Правда?

Я торжественно кивнула. – Это правда.

Все еще улыбаясь, он покачал головой, как бы проясняя свои мысли, и сказал: – И, возвращаясь к твоему предыдущему вопросу, ты мне нравишься, потому что ты – это ты, Шэннон. Я никогда не встречал другую девушку, похожую на тебя.

Я сморщила нос. – Ты имеешь в виду другую девушку, такую же облажавшуюся, как я.

– Нет, я имею в виду такую же добрую, заботливую, заслуживающую доверия и верную девушку, как ты, - грубо возразил он. – И красивую…? Иисус Христос, ты так чертовски красива, что на тебя больно смотреть! Я никогда в жизни не видел ничего подобного тебе.

– Джонни… - Мне захотелось раствориться в диване. – Нет, нет, просто дай мне закончить, пока я не потерял самообладание. Хорошо? – Он поспешил сказать, звуча взволнованно.

Я захлопнул рот и кивнула.

Выдохнув еще один прерывистый вздох, Джонни продолжил:

– Как будто ты видишь меня, а я вижу тебя. Боже! Я думаю, ты раскусила меня в тот самый первый день на поле в школе, потому что я чертовски уверен, что с тех пор я не был прежним, Шэннон.Тебе насрать на регби. Тебя это никогда не смущало, и это выбило меня из колеи, потому что я к этому не привык. Я не привык к тому, что кто-то хочет именно меня… Ну, меня – но ты хотела. И ты нашла время, чтобы заметить меня. Видеть то, чего не видел никто другой – то, в чем я не хотел признаваться самому себе.

Парень провел рукой по волосам и ссутулился. Его широкие плечи опустились.

– И я был напуган, Шэннон. Я так чертовски боялся того, что я чувствовал к тебе. Это все еще так. Ты пугаешь меня до чертиков – по причинам, в которых я до сих пор не совсем уверен, потому что, честно говоря, я не знаю, что, черт возьми, здесь происходит. Моя голова раскалывается на части, и я так далеко вышел из своей зоны комфорта, что чувствую, будто балансирую на тонком льду, но я знаю, что нет другого человека, которому я охотно отдал бы себя так, как тебе.-Джонни беспомощно пожал плечами. – Как я делаю прямо сейчас.

– Джонни, я…- Я открыла рот, чтобы что–то сказать, но я не могла говорить. Я чувствовала, что тону в своих чувствах. Я знала, что тону в нем. – Я…

– И я знаю, о чем ты думаешь, - Добавил Джонни взволнованно. – Ты думаешь, я торчу здесь из-за твоего отца. Ты думаешь, я тебя жалею.

У меня перехватило дыхание в горле. – Нет.

– Ты маленький лжец. – Наклонившись ближе, он обхватил мою щеку своей большой ладонью и прижался своим лбом к моему. – Я могу читать тебя, как книгу.

– Да, - признала я. – Вроде того.

– Ну, ты ошибаешься. – Его дыхание овевало мое лицо, когда он говорил, заставляя меня чувствовать головокружение. – Я хочу тебя, потому что ты сводишь меня с ума. И да, я не собираюсь лгать. Мне жаль тебя, - добавил Джонни грубо. – Я был бы бессердечным ублюдком, если бы не сделал этого, но это не имеет ничего общего с тем, почему я хочу быть с тобой. Я остаюсь, потому что ты мне нужна.

Мое сердце билось так быстро, что я боялась, что оно разорвется. – Я тебе нужна?

– Ты думаешь, что все, наоборот, но это не так, - сказал он мне. – Ты мне тоже нужна, потому что ты успокаиваешь что-то внутри меня. Ты заставляешь меня чувствовать себя хорошо. Как будто я не обязан… - Уго голос на мгновение затих, поскольку парень явно обдумывал то, что пытался сказать. – Ты заставляешь меня чувствовать, что меня достаточно такого, какой я есть. – Наконец признался он. – Как будто, если я зайду дальше всего: если я не попаду в команду, тогда все в порядке.

– Тебя достаточно, - выдохнула я, обнимая Джонни за шею. Отчаянно желая утешить его, я закинула ногу на его ногу и вскарабкалась к нему на колени, зная, что не должна. Он все еще исцелялся, но не имел самоконтроля, чтобы остановиться. – Ты такой хороший, - сказала я, запуская пальцы в его волосы и притягивая парня ближе к себе. – Ты такой хороший человек, Джонни Кавана, и ты даже не знаешь этого. Ты не понимаешь, как мало регби имеет отношения к тому, насколько ты особенный. Но я понимаю. Я вижу это, и я знаю.

– Видишь? – Джонни сжал руки на моих бедрах и прерывисто выдохнул. – Ты говоришь это, и я верю тебе.

– Потому что это правда, - Выдавила я, тяжело дыша. – Я просто… Боже, ты понятия не имеешь, насколько ты прекрасен.

– Что тебе нужно от меня, Шэннон?-Спросил парень. Голос был густым и хриплым.–Я дам тебе все, что тебе нужно, детка.- Покачав головой, он застонал, как будто ему было

Глава

21.Слезы, угрозы, чайники.

Джонни

Я знал, что у меня проблемы еще до того, как открыл глаза.

Тон голоса моей матери, когда она выкрикивала мое имя было доказательством этого. – Джонатан Кавана! – Ее голос прорезал тишину, сопровождаемый стуком высоких каблуков по плитке. – Тебе лучше выйти, где бы ты ни прятался, и объяснить, что, черт возьми, происходит!

Пораженный, я вскочил, все еще полусонный, и быстро заморгал, пытаясь осознать, что, «черт возьми, происходит».

– Вот ты где! – Воскликнула мать. – Что ты делаешь? Спишь в гостиной?

Я был в гостиной?

Положив руку на спинку дивана, я посмотрел на нее, чувствуя себя растерянным. – Я, ах… - Я громко зевнул и снял напряжение с плеч. – А?

– У тебя есть какие-нибудь предположения, почему Мэри Линч первым делом прислала сообщение на телефон твоего отца этим утром, разыскивая свою дочь? – требовательно спросила мама, стоя в дверном проеме с руками на бедрах.

– Что? -Почесывая грудь, я спросил: – Мэри… Кто?

– Мэри Линч! – Мама сорвалась. – Мать Шэннон.

Вот дерьмо.

– Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький комочек тепла, прижатый к моему боку, начал шевелиться, и пара темно-синих глаз выглянула из-под одеяла.

Двойное дерьмо.

События прошлой ночи нахлынули на меня в порыве, принося с собой прилив тепла прямо к моему члену.

– Привет, - одними губами произнесла Шэннон, выглядя испуганной с широко раскрытыми глазами, когда она сжала одеяло между пальцами и уставилась на меня. – Помоги.

С того места, где стояла моя мама, она могла видеть только спинку дивана. Я мог бы заплакать от мгновенного облегчения, которое затопило меня.

– Что мне делать? – одними губами спросила она, тяжело дыша. – Должна ли я встать?

Нихуя себе!

– Ты бы поверила мне, если бы я сказал, что не знаю? – Обратился я к матери, когда натянул одеяло обратно на голову Шэннон и неловко забрался на нее, сдерживая желание закричать, когда боль пронзила меня, как пуля в член.

Лежи. Я мысленно умолял Шэннон, когда поднялся на ноги. Пожалуйста, лежи.

– Ни капельки! – парировала мама, наблюдая за мной, как ястреб. – Почему ты голый?

Я взглянул на свои штаны и пожал плечами, изображая безразличие. – Я не голый.

Ее глаза сузились. – Тогда почему ты валяешься на моей хорошей коже дивана в своих трусах?

– В трусах? – Я бросил на нее возмущенный взгляд. – Мне десять?

– Нет. Тебе почти восемнадцать, и ты частично голый, - сердито парировала мама. – И есть девушка, за которую я не могу ответить – та, кого ты особенно любишь, и та, чья мать угрожала мне по телефону.

Я почесал голову, зная, что я полностью облажался, но все равно боролся за свободу.

– Я думал, ты сказала, что она прислала сообщение на телефон отца.

– И твой отец дал ей мой номер, - выпалила мама, становясь фиолетовой.

Господи. Я мертвец.

– Я разговаривала с ней по телефону, слушая, как эта чокнутая женщина всю дорогу из Дублина бубнила, требуя, чтобы я вернула ее шестнадцатилетнюю дочь, прежде чем она вызовет полиция в наш дом.

– Тебе не следует отвечать на звонки, когда ты за рулем, ма, - приметил я. – Это дурная привычка.

– Итак, ты знаешь, где она, или нет?

– Понятия не имею, - солгал я сквозь зубы. – Прости.

– Если ты знаешь, где она, ты должен сказать мне сейчас, - возразила мама, одарив меня одним из тех взглядов «не вешай мне лапшу на уши».

– Понятия не имею, - выпалил я в ответ. – Прости.

– Ты знаешь, что такое законное изнасилование, Джонни? – она зарычала, звуча разъяренно. – Потому что Мэри Линч ужасно часто говорила мне эти слова по телефону! И если ты был с Шэннон или если она сейчас здесь, и ты лжешь мне, тогда у тебя будут серьезные неприятности, парень.

– Что за хуйня? – В ужасе возразил я. – Она это сказала? Ты серьезно?

– Да, она так сказала! И это не в первый раз, - заявила мама дрожащим голосом. – Ты хоть представляешь, насколько разрушительным может быть подобное обвинение для будущего мальчика, особенно в твоем положении? – Она вскинула руки вверх. – Ты мог бы попрощаться с карьерой в регби. Это точно!

– Я ничего не делал, - выдавил я, сквозь зубы.

– Она несовершеннолетняя, Джонни! – прорычала мама в ответ. – Брат Шэннон поклялся, что вчера она ушла из дома с тобой, и так не вернулась ночью. – Свирепо глядя, сказала она.

Я в ярости уставился на мать в ответ. – Значит, из-за того, что ее брат думает, что она со мной, это делает меня гребаным насильником?

– Это значит, что если она не появится дома, ее мать приставит полицию к этому дому, и ты будешь первым… – Не позволяйте ей вызывать на него охрану, миссис Кавана.

Я опустил голову.

К черту. Мою. Жизнь.

Выскочив из-под одеяла, Шэннон вскочила на ноги.

– Я здесь. – Дыша немного тяжелее, чем обычно, Шэннон поморщилась и схватилась за бок. – И мне так жаль. Я знаю, что я не должна быть здесь, но я просто… Я не хотела… Мы не… Мамин рот открылся от ужаса.

– Шэннон?

– Все не так, как кажется, - поспешил я разрядить ситуацию, если это вообще было возможно. – Мы заснули, смотря фильм. Мы ничего не сделали, ма!

– Шэннон, - задыхаясь, выдохнула мама, направляясь к нам.

– Мы спали, - повторил я, становясь перед Шэннон. – Просто спали. Я не прикасался к ней.

Клянусь, я и пальцем не тронул… – Заткнись, Джонни! – закричала мать.

Я быстро захлопнул рот и настороженно посмотрел на свою мать, когда она подошла к нам.

На дрожащих ногах мама подошла к каминной полке и оперлась на нее рукой. Она все еще прижимала другую руку ко рту, и слезы наполняли ее глаза.

– Мы ничего не делали, - повторил я еще раз, нахмурив брови. – И посмотри…- Я указал на синие джинсы и слегка сдвинутую белую майку, которую носила Шэннон. – Она полностью одета, так что просто расслабься, хорошо? И не убивай меня мучительной смертью, ладно?

Покачав головой, мама подошла к кофейному столику и присела на него.

– О боже, - сдавленно выдохнула она, уронив голову на руки, напряженным голосом. – Иисус, Мария и Иосиф.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что, черт возьми, происходит, и почему моя мать не оттащила меня за ухо, когда до меня дошло, что это был ее первый раз, когда она увидела Шэннон после нападения. Да, я назвал это нападением, потому что это именно то, что, блядь, это было. Нападение.

Все лицо Шэннон представляло собой карту синяков и покраснений, и это сильно ударило по духу моей матери.

Хорошо. Подумал я про себя. Поставь себя на мое место и скажи мне, что бы ты сделала, мама? Скажи мне, ты бы отвела ее обратно в тот дом?

– Мне так жаль, миссис Кавана, - выдавила Шэннон, беспокойно вертясь рядом со мной.

– Эй… - Я взял одну из ее рук в свою и погладил большим пальцем костяшки ее пальцев, отчаянно пытаясь успокоить ее. – Ш-ш, все в порядке.

Шэннон взглянула на наши соединенные руки, а затем посмотрела на меня и тихо сказала:

– Мне так жаль, Джонни.

– Ты не сделала ничего плохого, - сказал я ей грубым тоном.

– Я просто… Я не хотела идти домой прошлой ночью, - продолжила она, тяжело дыша, глядя на мою мать. – Я так сожалею, что доставила неприятности, миссис Кавана. Я не хотела вас расстраивать.

– Я не расстроена из-за тебя, любимая, - прервала её мама, звуча немного более сдержанно, когда она встала. – Не волнуйся.

– Я уйду, - поспешила сказать Шэннон. – Прямо сейчас. Я обещаю.

Мама тяжело вздохнула. – Ты не должна этого делать, Шэннон, любимая.

– Она не хочет?

– Я не хочу?

– Давайте все сначала выпьем по чашке чая. – Вытирая щеки тыльной стороной ладони, мама тепло улыбнулась Шэннон. – А потом мы во всем разберемся, хорошо, любимая?

– Да. – Шэннон прерывисто вздохнула и кивнула.– Хорошо.

– А теперь… - повернувшись ко мне лицом, начала мать, – У тебя есть для меня еще какие-нибудь сюрпризы? – В ее голосе слышались дразнящие нотки. – У тебя больше нет ее детей, прячущихся в моем доме, не так ли?

Я неловко повернулся. – Ах, может быть, один или два.

Мама засмеялась.

– Спасибо за кровать, Кавана, - раздался знакомый голос из коридора, выбрав самое неподходящее время, чтобы очнуться от своего забытья. – Могу я одолжить толстовку?

Ради всего святого.

У мамы округлились глаза. – И кто это?

– Ах, это, должно быть, Джоуи, - пробормотала я, потирая челюсть.

– А кто такой Джоуи?

– Мой брат, - тихо сказала Шэннон.

– Есть ли еще дети семьи Линч в моем доме, Джонатан?

– Нет, - пробормотал я, не встречаясь с ней взглядом. – Я взял только двоих.

– Иисус, Мария, Иосиф и осел, - причитала мама, выбегая в коридор. – Что мне с тобой делать?

– Она рассержена? – Спросила Шэннон, возвращая мое внимание к ней. Ее глаза были широко раскрыты и наполнены паникой. Все ее тело превратилось в камень. – У тебя будут проблемы из-за меня?

Возможно.

– Нет, - ответила я, сохраняя свой мягкий тон. – Она просто волнуется.

– А ты? – Она глубоко сглотнула. – Сердишься?

– На тебя? – Я нахмурил брови.

Шэннон кивнула. Теперь она выглядела больной.

– Нет, Шэн, - медленно сказал я. – Я не сержусь на тебя.

– Я не позволю моей маме с тобой что-то сделать, - выпалила девушка тогда, крепко сжимая мою руку своими. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, когда она говорила, и у меня было ощущение, что ее либо сейчас стошнит, либо у нее случится приступ паники. – Что бы она ни сказала… Клянусь, Джонни, я не позволю ей втянуть тебя в неприятности. Я обещаю, что исправлю это. Только, пожалуйста, не ненавидь меня… Я наклонился и поцеловал Шэн, не зная другого способа облегчить ее панику.

Девушка расслабилась в моих объятиях, и я чувствовал, как напряжение покидает ее тело.

– Я не боюсь твоей матери, - сказал я ей, прижимаясь лбом к ее лбу. – И я никогда не смог бы тебя ненавидеть. – Я снова коснулся ее губ своими. – Ни за что на свете.

– Но она… Я поцеловал Шэннон снова, на этот раз сильнее, подчеркивая свою точку зрения языком.

– Твоя мама может говорить все, что захочет. – Выпрямившись во весь рост, я заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо и положил руки на ее худые плечи. – Она может угрожать.

Сколько захочет. Для меня это не имеет значения. – Вздохнув от несчастного выражения лица Шэн, я обхватил ее лицо руками и наклонился ближе. – Потому что я никуда не уйду.

– Правда? – Прошептала девушка, глядя на меня своими одинокими глазами. Ее пальцы впивались в мои бока так сильно, что у меня было чувство, что она собирается оставить на мне отметину. – Ты обещаешь?

Вот они. Пора обещаний, в которых я не был уверен, что смогу сдержать, но я все равно их давал.

– Да, Шэн, - прохрипел я. – Я обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись, нежно касаясь, и я тут же понял, что со мной покончено. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который стал ударом всей жизни, потому что с этим минимальным контактом Шэннон высвободила мои гормоны из-под контроля и ударила меня в сердце.

Зная, что мне нужно остановиться, пока я еще могу, я прервал поцелуй, тяжело дыша, и потянулся за своей одеждой, решив, что будет безопаснее встретиться с ее братом в штанах.

– Давай, - сказал я, потянувшись к руке Шэннон, когда был одет. Осторожно потянув, я вывел ее из своей гостиной прямо на мою бойню, которая, так уж случилось, оказалась моей кухней. Где у моей матери был широкий ассортимент ножей и других острых приспособлений.

Черт.

Подойдя к кухонной двери, я остановился, когда из-за частично закрытой двери донесся звук голосов.

– Боже мой, он с ней разговаривает? – прошептала Шэннон, широко раскрыв глаза, когда услышала голос Джоуи.

Ну, он не кричал, что было хорошим знаком, потому что мне не было бы жаль брата Шэннон, если он планировал говорить с моей матерью так, как он говорил со мной и Гибси вчера, я бы потерял самообладание. В жизни человека была черта, которую никто не переступал. Этой репликой для меня была моя мама. Никто с ней не связывался.

Толкнув кухонную дверь внутрь, я вошел внутрь с Шэннон, сжимающей мою руку, как спасательный круг.

Мои глаза сразу же отыскали и остановились на Джоуи, который прислонился к двери подсобного помещения, выглядя загнанным в угол и диким, и все же он наблюдал за моей матерью с почти неохотным любопытством.

Он явно был в полной заднице, приходя в себя после того, что он принял вчера, и там была моя мать, разогревающая булочки и разговаривающая с этим парнем бог знает о чем.

Самым шокирующим во всем этом было то, что у меня сложилось отчетливое впечатление, что Джоуи действительно слушал ее.

Нахмурившись, я изучил его получше. Господи, действительно слушал ее.

Мама стояла спиной к двери, не замечая моего и Шэннон присутствия, и бубнила о чем-то другом.

Джоуи, с другой стороны, был так сосредоточен на том, что говорила моя мать, что, казалось, не обращал внимания на все вокруг.

– Знаешь, дорогой, я уверена, что слышала об этом гараже, - сказала мама, ставя тарелку с булочками в микроволновую печь и включая ее. – Я обязательно привезу машину в следующий раз, когда ей понадобится ремонт.

– Правда? – спросил Джоуи ее низким и неуверенным голосом. Он сжал рукава своей кофты, нервно подергиваясь. – Ты не обязана.

– Я бы хотела, - ответила мама, вытаскивая различные банки с джемом из верхнего шкафа. – Как долго ты там работаешь?

– С тех пор, как мне было двенадцать или тринадцать, - пробормотал он, неловко ерзая.

Настороженный взгляд все еще был направлен на мою мать. – Был на учете с третьего курса.

Мама замерла на мгновение, прежде чем быстро прийти в себя. – Ты работал с детства?

– Нужны были деньги. – Он непримиримо пожал плечами.

– И тебе это нравится? – спросила она, потянувшись за чайником. – Механика? Это то, чем тебе, может быть, интересно заняться после того, как ты закончишь школу?

Он натянуто пожал плечами. – Деньги приличные.

– Ну, я думаю, ты сам себе авторитет, Джоуи Линч, - уговаривала мама, бросая несколько пакетиков чая в чайник. – Работать все своё свободное время после школы… - Она наполнила чайник кипятком. – И в твой последний год. – Она поставила чайник и улыбнулась ему. – Ты должен так гордиться собой.

Брови Джоуи нахмурились так сильно, что он выглядел так, будто его мучила мигрень. – Почему?

– «Почему» что, дорогой? – Спросила ласково мама – Ничего. – Он снова повернулся, натягивая рукава до самых костяшек пальцев только для того, чтобы закатать их обратно несколько секунд спустя. – Это не имеет значения.

– Я думаю, что это так, - тихо ответила мама. – Но скажи то, что ты собирался сказать, дорогой. Я слушаю.

– Я, эм… Я… - Испуганные зеленые глаза Джоуи метнулись ко мне, прежде чем быстро переместиться на Шэннон. Мгновенное облегчение отразилось на его лице. – Все в порядке, Шэн?

- прохрипел он, показывая первый признак искренней привязанности к ней, который я видел со вчерашнего дня. – Как дела? – Я наблюдал, как он наблюдает за ней. Его глаза блуждали по ее лицу, и смесь вины и боли мелькнула в его глазах. – Ты в порядке?

– Привет, Джо, - ответила Шэннон тоном, полным эмоций. Она кивнула, прежде чем добавить: – А ты?

– Все хорошо, - был его ответ – его полный дерьма ответ, потому что парень был настолько далек от «все хорошо», насколько это вообще было возможно. – Кавана, - позвал меня Джоуи, серьёзно глядя на меня. – Еще раз спасибо.

– Джоуи, - ответил я. – В любое время.

Чувствуя необходимость, что-то сделать, я отпустил руку Шэннон и направился к маме, по пути прихватив тарелку с булочками из микроволновки. – Они прекрасно пахнут.

Взяв одну с тарелки, я отправил её в рот, не обращая внимания на жжение, когда она обожгла мой язык, и двинулся к островку. Булочки действительно пахли великолепно, но я давился, пытаясь проглотить её целиком. Это было, потому что я хотел, чтобы эти двое что-нибудь съели, черт возьми.

– Хорошие манеры, Джонни! – воскликнула мама, а затем, гораздо более мягким тоном, сказала: – Джоуи? Шэннон? Почему бы вам обоим не сесть и не позавтракать?

Ни один не пошевелился.

Я оглянулся на настороженное лицо Шэннон, а затем на ее брата, и моя кровь закипела до такой степени, что превратилась в лаву в моих венах.

Господи Иисусе, что, черт возьми, эти люди сделали с этими детьми?

Опустив тарелку на мраморный островок, я вытащил табурет, осторожно сел, похлопал по табурету рядом со мной, а затем мысленно отсчитал от пяти.

Четыре, три, два, один… Как капризный жеребенок, Шэннон придвинула ноги ко мне, как я и надеялся, села на табурет. Ей потребовалось для этого три попытки, но в отличие от прошлого раза, когда мы были одни, я не пошевелился, чтобы помочь ей по двум очень очевидным причинам:

Во-первых, моя мать восприняла это невероятно хорошо, учитывая обстоятельства, и я не хотел испытывать судьбу.

Во-вторых, ее брат наблюдал за мной, как будто не знал, хочет ли он доверять мне или придушить.

Когда Шэннон посмотрела на меня я ухмыльнулся ей, посмотря на неё сверху вниз. Её лицо покраснело, и девушка опустила взгляд на прилавок, плотно сжав плечи.

Боже. Она нервничает.

Как будто прошлой ночи и не было, и, если бы Шэннон не сидела прямо здесь, рядом со мной, я бы подумал, что все это возникло у меня в голове.

Джоуи подождал еще целую минуту, прежде чем выдохнуть и подойти к островку. Выдвинув табурет рядом со своей сестрой, он опустился на него и облокотился на локти, качая головой и беспокойно барабаня пальцами.

– Секунду, - Поставив перед нами чайник с чаем, мама ходила взад и вперед около шкафов, расставляя перед нами чашки и тарелки, пока кухонный островок не стал напоминать полдник в чертовом отеле. – Ешьте, - подбодрила она, опускаясь на табурет напротив нас.

Не нуждаясь ни в каком одобрение, я с радостью набил рот, утопая в еде, к которой я бы никогда не притронулся во время тренировки. Шэннон и Джоуи не сделали ни одного движения.

– Давайте. – Подталкивая тарелки к ребятам, мама ободряюще улыбнулась. – Я буду оскорблена, если вы не попробуете хотя бы один.

Краем глаза я наблюдал, как они молча общались друг с другом. Не было произнесено ни слова, но я знал, что между ними что-то происходит.

А затем они оба синхронно двинулись за булочками.

Благодарю Христа за это.

Облегчение мелькнуло в глазах моей матери, когда она наблюдала, как Линчи поглощают булочки из-за края ее кофейной кружки. Ее полные слез глаза переместились на меня, и я одарил ее взглядом понимания.

Слегка покачав головой, мама нацепила яркую улыбку на лицо и начала делать то, что у нее получалось лучше всего: говорить и встревать. Женщина была одарена своим ртом и могла завязать разговор из чего угодно. Я понятия не имел, где я ошибся или почему этот конкретный ген обошел меня стороной, но, наблюдая, как моя мать ведет светскую беседу с Шэннон и Джоуи, я был ей благодарен.

Благодарен, что она была здесь.

Благодарен, что она не сходила со мной с ума из-за того, что у меня ночевала девушка.

Благодарен, что она была моей мамой.

– Джонни, - сказала мама после, должно быть, часа пустой болтовни. – Нам скоро нужно будет уезжать. У тебя физиотерапия через час, дорогой.

Мое сердце упало в мою задницу.

– Я… - Сделав паузу, я взглянул на Шэннон, а затем на свою мать. – Мне не обязательно идти.

Мамины брови удивленно взлетели вверх. – Ты не хочешь?

Я колебался долю секунды, и этого было достаточно, чтобы Шэннон вскочила со своего стула и объявила: – Нам нужно идти, Джо.

– Да. – Покачав головой, Джоуи встал. – Мы должны.

– Вы не обязаны, - поспешил сказать я, чувствуя панику от возможности отпустить Шэн. – Мне не нужно идти к физиотерапевту. Это не так важно. Я могу пропустить один день. Это меня не убьет.

– Нет. Тебе нужно идти. – ответила Шэннон. – И нам нужно идти домой. – Она взглянула на своего брата. – Верно?

Теперь Джоуи был тем, кто колебался. Он стоял посреди моей кухни, выглядя так, как будто он вел собственную внутреннюю битву.

– Верно, - наконец ответил он напряженным тоном. – Домой.

– Я отвезу вас обоих, - вмешалась мама, качая головой, когда я открыл рот, чтобы возразить.

Я в волнении провел рукой по волосам. – Но я просто… – Все в порядке, Кавана, - сказал Джоуи, бросив на меня многозначительный взгляд. – Ты сделал уже достаточно, парень.

Нет, я этого не делал.

Даже наполовину.

Глава

22.Бросить

Джонни

Я держал Шэннон за руку крепче, чем должен был, но ничего не мог с этим поделать. Возвращать ее туда было чертовски неправильно. Даже сейчас, сидя на заднем сиденье Range Rover с ней, сидящей рядом со мной и Джоуи впереди, я изо всех сил пытался справиться с чувствами, терзающими меня. Неправильно, неправильно, неправильно. Это было все, о чем я мог думать, когда мама свернула на знакомый поворот к их муниципальному поместью.

Пот выступил у меня на лбу, когда мое тело буквально наполнилось большим количеством эмоций, с которыми я не знал, как справиться. Я чувствовал, что вот-вот взорвусь, и мне хотелось закричать «Не возвращайся!». Я хотел попросить свою маму сделать что-нибудь хорошее. Просто остановить это.

Логика подсказывала мне пойти к физиотерапевту, разобраться со своим дерьмом и придерживаться плана. Проблема была в том, что мое сердце кричало о совершенно другом плане. Мне нужно было подумать о последствиях, но это было не то, о чём я сейчас хотел переживать.

Черт возьми, эта семья собиралась меня разорить.

Джоуи молчал всю дорогу, его тело было напряжено, и было так же ясно, что возвращение домой было последним, что он хотел делать.

Но он все равно это делал.

Для нее.

Все внимание Шэннон было сосредоточено на наших соединенных руках. Она положила мою руку себе на колени и держала ее так же крепко, как я держал ее я.

Свободной рукой она провела своими тонкими пальцами по шраму на тыльной стороне моей ладони, который я получил в матче по регби много лет назад. Девушка продолжала прикасаться к этому шраму снова и снова, водя пальцами вверх и вниз по нему, пока мне не захотелось убрать ладонь, потому что ее беспокойство было ощутимым и захлестывало меня. Ее волосы упали вперед, маленькое лицо скрылось за темными прядями, когда Шэннон наклонила голову и начала изучать шрам.

Несколько раз я протягивал руку и останавливал ее, но в ту минуту, когда я отпускал, она начинала заново. В конце концов, я просто сдался и позволил ей делать со мной то, что она хотела.

Когда моя мать припарковала Range Rover возле их дома, ни Джоуи, ни Шэннон не пошевелили ни единым мускулом.

Выключив двигатель, мама тяжело вздохнула, а затем отстегнула ремень безопасности. – Хорошо. Вы двое… - объявила она напряженным голосом из-за усилий, которые ей потребовались, чтобы казаться счастливой. – Пойдем.

Я хотел накричать на нее, умолять ее сделать то, что, как я знал в глубине души, у нее не было сил сделать, потому что паника, поднимающаяся во мне при мысли о том, что я больше не увижу Шэннон, не знаю, в порядке она или нет, сводила меня с ума.

– Спасибо за помощь, миссис Кавана, - наконец сказала Шэннон. Слегка кивнув самой себе, она отпустила мою руку, слегка улыбнулась, а затем потянулась за ремнем безопасности. – И за булочки.

– Да, - добавил Джоуи низким тоном, открывая дверь. – Спасибо вам обоим.

– Вам обоим более чем рады, - ответила мама, теперь ее голос был хриплым. – Пойдёмте, я провожу вас до двери. Мне нужно немного поболтать с вашей матерью.

– Подожди, - выдавил я, когда Джоуи и мама выбрались из машины. Схватив Шэннон за руку, я затащил ее обратно в джип. – Не уходи.

Глаза Шэннон были широко раскрыты и полны замешательства, когда она сказала: – Я должна.

– Не надо, - повторил я это снова, зная, что прошу о невозможном, но все равно прося об этом. Я покачал головой и сдержал рычание. – Мне это не нравится.

– Все в порядке, Джонни, - ответила она с легким вздохом. – Я в порядке.

Нет, нет, нет! – Просто… - Выдохнув с болью, я откинулся на спинку сиденья и попытался придумать что-нибудь.

Что угодно, чтобы остановить это, но ничего не вышло. – Ты уверена, что он не вернется? – Наконец-то спросил я, все еще держа девушку за руку. – Ты уверена, что ты в безопасности? – Я повернулся, чтобы посмотреть на Шэннон. – Я не могу этого вынести. – Мой голос дрогнул. – Не зная.

– Я… - Она закрыла рот и посмотрела на мою руку, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. – Я буду в безопасности.

Она не была уверена.

Она не была чертовски уверена, и я тоже.

Черт возьми, к черту.

– Вот. – Порывшись в кармане, я вытащил свой телефон и протянул его ей. – Возьми это с собой.

– Ч-что ты делаешь? – Моргнув на телефон в своих руках, прошептала Шэн. – Почему ты даешь мне свой телефон?

– Чтобы ты могла позвонить мне.

– Но это твой телефон, Джонни. – Ее брови нахмурились. – Как я должна… – Я позвоню тебе, хорошо? – Мое сердце бешено колотилось в груди. – Я возьму другой телефон и позвоню тебе.

Девушка начала качать головой. – Нет, нет, нет, ты не должен делать это для меня!

– Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня, - сказал я, прерывая ее. – Мне нужно, чтобы ты взяла мой телефон, Шэннон. – Я умолял ее глазами просто сделать то, о чем я просил. – Пожалуйста.

– Хорошо, но я верну его тебе, - ответила она дрожащим голосом. – Потому что я не могу оставить его, Джонни.

– Ладно, все в порядке, - сказал я ей, вздохнув с облегчением, когда увидел, как она кладет телефон в карман своих мешковатых джинсов. – Все, что ты захочешь. Просто возьми его.

– Как ты смеешь! – пронзительный женский голос эхом разнесся по воздуху, заставив Шэннон подпрыгнуть. – Где моя дочь?

– О боже! – Испуганные глаза Шэннон остановились на мне. – Джонни, мне так жаль!– выдавила она, прежде чем выскочить из джипа.

Развернувшись, чтобы посмотреть в окно, я сдержал стон, когда заметил, что мать Шэннон тычет пальцем в лицо моей матери.

Миссис Линч плакала и кричала во всю силу своих легких. Они были посреди сада, а Даррен стоял между ними, подняв руки. Джоуи стоял, прислонившись к стене, которая отделяла их сад от сада их ближайшего соседа, не двигаясь.

– Тебе нужно успокоиться! – рявкнула мама, хотя ее голос был далек от спокойствия. – Твои дети наблюдают за тобой.

Только тогда я заметил три уменьшенные версии Джоуи, которые стояли под их верандой, бесстрастно наблюдая за происходящим.

– И тебе нужно контролировать своего сына! – возразила миссис Линч, сильно дрожа. – По-видимому, у него проблема со словом «нет».

– Что ты сказала? – Мама зашипела, делая шаг к матери Шэннон.

– Черт! – пробормотал я, распахивая дверь и вытаскивая свою задницу на улицу.

– Что ты делаешь? – Шэннон бежала по тропинке впереди меня. – Мама! – закричала она, когда завернула за угол и поспешила в сад, схватившись за бок. – Мама, остановись!

– Шэннон! – всхлипнула миссис Линч, идя, чтобы обнять Шэннон.

– Не надо, - прошипела Шэннон, вырываясь из рук матери. – Не прикасайся ко мне.

Ее мать вздрогнула. – Как ты могла так поступить со мной? – она рыдала. – Как ты могла не прийти домой, Шэннон? – Она громко икнула. – Как ты могла даже не позвонить, чтобы сообщить нам, где ты была?

– Почему я должна хотеть вернуться сюда? – воскликнула Шэннон, глядя на свою мать.– Посмотри на это. – Она махнула рукой на свою мать. – Посмотри, что ты делаешь прямо сейчас!

– Я беспокоилась о тебе! – плакала миссис Линч. – Я был ошеломлена.

– Я была в порядке, - дрожа, возразила Шэннон. – Я была лучше, чем в порядке, мама. Я была в безопасности!

– Шэннон, любимая, успокойся, - мягко наставляла мама, поглаживая руку Шэннон. – Не накручивай себя, любимая.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнила? Оставила двух моих детей в своём доме без моего согласия! – Миссис Линч практически кричала. Ее лицо покраснело. – И не смей трогать мою дочь! - добавила она, дергая Шэннон за пределы досягаемости мамы.

О нет.

О, черт возьми, нет.

Не делай этого, ма.

– Может быть, тебе следовало сказать это своему мужу, - горячо парировала мама. – Когда он бил твою дочь.

О Господи, она сделала это.

– Как ты смеешь! – закричала миссис Линч. – Ты понятия не имеешь, через что мы прошли. Ни хрена.

– Мама, тебе нужно успокоиться, - спокойно инструктировал Даррен. – И вам нужно идти, - сказал он моей матери. – Сейчас.

– Мне так жаль! – Шэннон громко зарыдала и прижала руки к лицу. – Мне очень, очень жаль, миссис Кавана.

– Не смей заходить на мою территорию! – прошипела миссис Линч, когда я двинулся, чтобы выйти в сад. – Держись подальше.

– Расслабьтесь. – Я поднял руки, как гребаный преступник, но, несмотря на предупреждение, я продолжал идти к ним, потому что не могло и быть речи оставить мою мать одну. – Я не знаю, что, по-вашему, я сделал, миссис Линч, - добавил я осторожно. – Но я клянусь, я этого не делал.

– Я сказала тебе оставить ее в покое! – прошипела она мне. – Я сказала тебе уйти, и что ты сделал?

Ты забрал мою шестнадцатилетнюю дочь из моего дома и не отпускал ее всю ночь. Усмехнувшись, она добавила: – У меня есть все основания вызвать на тебя полицию.

– Оставь его в покое! – всхлипнула Шэннон, направляясь прямиком ко мне. – О боже, Джонни, мне так жаль!

– Я ничего не делал, - медленно повторил я, обнимая Шэннон, когда она бросилась ко мне.

– Мне жаль, - просто повторяла она снова и снова. – Джонни, мне так жаль.

– Все в порядке, - прошептал я, крепче обнимая ее. – Не волнуйся.

Она сильно плакала у меня на груди. Она истекала кровью сквозь слезы. Высвобождая боль и тоску, опустошение и страх, я хотел спасти ее от всего этого. Слезы Шэннон лились на меня, заливая меня вместе с ней, и именно в этот момент я почувствовал сдвиг; переход от того, что было чем-то милым и невинным, к глубоко сложному, с намеком на вечность.

У меня было столько гребаных неприятностей.

– Не волнуйся? – прошипела миссис Линч. – Тебе будет о чем беспокоиться, если ты не оставишь мою дочь в покое.

– Я не хочу, чтобы он оставлял меня в покое! – Шэннон кричала, буквально, блядь, кричала во всю силу своих легких. – Я люблю его! – Ее голос дрогнул. – Я влюблена в него, мама!

На мгновение я просто стоял там, уставившись на Шэн в чистом шоке.

Она сказала это снова.

Она сказала, что любит меня перед всей своей семьей.

Ну, дерьмо…

– Он использует тебя, Шэннон! – причитала миссис Линч. – Почему ты этого не видишь?

Удивительно, но я даже не разозлился на ее мать. Все, что я чувствовал в этот момент к женщине, была жалость. Просто гребаная жалость к тому, что она была такой разбитой, какой она явно была. – Я бы не стал этого делать, миссис Линч, - сказал я, сохраняя мой тон мягким и уговаривающим. – Я бы никогда не причинил вреда вашей дочери.

– Ты в чем-то обвиняешь моего сына? – Требовательно спросила моя мать. – Потому что, если это так, тогда иди прямо вперед и скажи это мне в лицо, леди.

О, сладкий Иисус…

– Ма, просто оставь это! – крикнул я.

– Нет, Джонатан, я этого не сделаю, - парировала мама, теперь уже в ярости. – Если она хочет обвинить тебя в чем-то, то она, черт возьми, может сказать это мне в лицо!

– Тебе нужно уйти, Джонни, - предупредил Даррен, на этот раз не сводя с меня глаз. – Забирай свою мать и уходи.

– Если ваш сын занимался сексом с моей дочерью, то это законное изнасилование, - парировала миссис Линч. – Шэннон несовершеннолетняя и по закону не может дать согласие.

– Нет, это не так! -Шэннон кричала, выглядя униженной. – Боже мой, тебе нужно перестать нести бред!

– Мам, прекрати, - у Даррена хватило смелости это сказать сказать. Его щеки покраснели. – Здесь ты переходишь черту.

– Большую гребаная черту! – прошипела моя мать сквозь стиснутые зубы, вибрируя от напряжения.

– Если я узнаю, что ваш сын поднял руку на мою дочь, я прикажу его арестовать, - кричала миссис Линч. – Не думай, что ты выше закона, потому что у тебя есть деньги, а твой муж – адвокат… - Шмыгнув носом, она добавила: – Если я узнаю, что он воспользовался моим ребенком, я выдвину против него обвинения.

Шэннон закричала в то самое время, когда я пошел за своей собственной матерью.

– Ма, нет! – Швы или нет, я двигался как пуля, перехватывая ее как раз в тот момент, когда ее рука вылетела. – Не надо! – прошипел я, обхватывая ее обеими руками за талию и оттягивая ее. – Оно того не стоит.

– Ты сука! – Мама зарычала, отталкивая меня, пытаясь вырваться из моей хватки. – Кем, черт возьми, ты себя возомнила, угрожая моему ребенку?

Сражаясь со мной, она прошипела: – Он хороший мальчик! Слишком хороший для таких, как ты! Тебе нужно хорошенько присмотреться к своей собственной семье, леди, потому что, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы доставить неприятности моему сыну, я тебя прикончу. Ты меня слышишь? Я уничтожу тебя, Мэри, и мне не понадобится мой муж или какой-либо другой мужчина, чтобы сделать это за меня.

– Мне жаль! – Шэннон продолжала плакать, беспомощно размахивая руками. – О боже, мне так жаль!

– Все в порядке! – крикнул я в ответ, вытаскивая маму из сада, пинающуюся и вырывающуюся. – Это не твоя вина.

– Джонни… - Ее голос сорвался, и она сильно заплакала. – Я… Мне… Жаль.

Я не останавливаясь, пока не оказался со стороны водителя «Ровера». Рывком открыв дверь я затолкал маму внутрь. – Остановись! – Возразил я, тяжело дыша от напряжения. – Господи Иисусе, мам, успокойся!

Грудь тяжело вздымалась, мама упала на водительское сиденье, дрожа с головы до ног. – Хорошо. – Натянуто кивнув, она села на водительское сиденье и потянулась к ремню безопасности. – Хорошо.

– Хорошо, - подтвердил я со вздохом. Захлопнув дверь, я обогнул джип, прихрамывая на каждом шагу, пока боль прожигала мое тело.

– Не возвращайся сюда! – крикнула миссис Линч дрожащим голосом оттуда, где она все еще стояла в саду, наблюдая за мной. – Или будут неприятности.

Покачав головой, я проглотил миллион «иди ты нахуй» и повернулся, чтобы посмотреть на Шэннон, которая обнимала Джоуи. – Шэннон Линч? - Я крикнул, игнорируя остальную часть ее облажавшейся семьи. – Я люблю тебя в ответ.

Шмыгая носом, она оторвала подбородок от груди Джоуи и посмотрела на меня красными глазами, покрытыми пятнами. – Все еще?

– Все еще. - Я кивнул в подтверждение. – Безумно.

А затем я развернулся и забрался в джип, прежде чем моя мать решила еще раз лишиться рассудка.больно. – Я просто… Я хочу сделать тебя счастливой.

– Ты. – прошептала я. – Весь ты.

– Я уже твой, - простонал Джонни, прежде чем накрыть мои губы своими.

Мое сердце сильно стучало в груди, а тело болело и пульсировало. Это была глубокая боль внутри меня, которую только он мог утолить. На самом деле, я была совершенно уверена, что никогда не удовлетворю свою потребность просто быть с этим парнем. Закрыв глаза, я держалась за его руки и целовала его в ответ, утопая в ощущениях, пронизывающих меня.

Может быть, Даррен был прав, и я увязла слишком глубоко, но я не могла найти в своем сердце повода для беспокойства.

Все во мне было поглощено Джонни, и я не могла видеть дальше этого – я не могла думать дальше всплеска чувств, которые я испытывала к нему. Даже мой мозг, та часть меня, которая должна была соблюдать осторожность, поощряла меня быть безрассудной со своим сердцем;

Отдать все этому мальчику и доверять ему, чтобы он не сломал меня.

И я была в курсе.

Глава 21.Слезы,угрозы,чайники.

Джонни

Я знал, что у меня проблемы еще до того, как открыл глаза.

Тон голоса моей матери, когда она выкрикивала мое имя было доказательством этого.

– Джонатан Кавана!-Ее голос прорезал тишину, сопровождаемый стуком высоких каблуков по плитке. – Тебе лучше выйти, где бы ты ни прятался, и объяснить, что, черт возьми, происходит!

Пораженный, я вскочил, все еще полусонный, и быстро заморгал, пытаясь осознать, что, «черт возьми, происходит».

– Вот ты где! – Воскликнула мать. – Что ты делаешь? Спишь в гостиной?

Я был в гостиной?

Положив руку на спинку дивана, я посмотрел на нее, чувствуя себя растерянным. – Я, ах… - Я громко зевнул и снял напряжение с плеч. – А?

– У тебя есть какие-нибудь предположения, почему Мэри Линч первым делом прислала сообщение на телефон твоего отца этим утром, разыскивая свою дочь? – требовательно спросила мама, стоя в дверном проеме с руками на бедрах.

– Что? -Почесывая грудь, я спросил: – Мэри… Кто?

– Мэри Линч! – Мама сорвалась. – Мать Шэннон.

Вот дерьмо.

– Ну? Я жду объяснений, Джонни!

Маленький комочек тепла, прижатый к моему боку, начал шевелиться, и пара темно-синих глаз выглянула из-под одеяла.

Двойное дерьмо.

События прошлой ночи нахлынули на меня в порыве, принося с собой прилив тепла прямо к моему члену.

– Привет, - одними губами произнесла Шэннон, выглядя испуганной с широко раскрытыми глазами, когда она сжала одеяло между пальцами и уставилась на меня. – Помоги.

С того места, где стояла моя мама, она могла видеть только спинку дивана. Я мог бы заплакать от мгновенного облегчения, которое затопило меня.

– Что мне делать? – одними губами спросила она, тяжело дыша. – Должна ли я встать?

Нихуя себе!

– Ты бы поверила мне, если бы я сказал, что не знаю? – Обратился я к матери, когда натянул одеяло обратно на голову Шэннон и неловко забрался на нее, сдерживая желание закричать, когда боль пронзила меня, как пуля в член.

Лежи.

Я мысленно умолял Шэннон, когда поднялся на ноги.

Пожалуйста, лежи.

– Ни капельки! – парировала мама, наблюдая за мной, как ястреб. – Почему ты голый?

Я взглянул на свои штаны и пожал плечами, изображая безразличие. – Я не голый.

Ее глаза сузились. – Тогда почему ты валяешься на моей хорошей коже дивана в своих трусах?

– В трусах? – Я бросил на нее возмущенный взгляд. – Мне десять?

– Нет. Тебе почти восемнадцать, и ты частично голый, - сердито парировала мама. – И есть девушка, за которую я не могу ответить – та, кого ты особенно любишь, и та, чья мать угрожала мне по телефону.

Я почесал голову, зная, что я полностью облажался, но все равно боролся за свободу.

– Я думал, ты сказала, что она прислала сообщение на телефон отца.

– И твой отец дал ей мой номер, - выпалила мама, становясь фиолетовой.

Господи.

Я мертвец.

– Я разговаривала с ней по телефону, слушая, как эта чокнутая женщина всю дорогу из Дублина бубнила, требуя, чтобы я вернула ее шестнадцатилетнюю дочь, прежде чем она вызовет полиция в наш дом.

– Тебе не следует отвечать на звонки, когда ты за рулем, ма, - приметил я. – Это дурная привычка.

– Итак, ты знаешь, где она, или нет?

– Понятия не имею, - солгал я сквозь зубы. – Прости.

– Если ты знаешь, где она, ты должен сказать мне сейчас, - возразила мама, одарив меня одним из тех взглядов «не вешай мне лапшу на уши».

– Понятия не имею, - выпалил я в ответ. – Прости.

– Ты знаешь, что такое законное изнасилование, Джонни? – она зарычала, звуча разъяренно. – Потому что Мэри Линч ужасно часто говорила мне эти слова по телефону! И если ты был с Шэннон или если она сейчас здесь, и ты лжешь мне, тогда у тебя будут серьезные неприятности, парень.

– Что за хуйня? – В ужасе возразил я. – Она это сказала? Ты серьезно?

– Да, она так сказала! И это не в первый раз, - заявила мама дрожащим голосом. – Ты хоть представляешь, насколько разрушительным может быть подобное обвинение для будущего мальчика, особенно в твоем положении? – Она вскинула руки вверх. – Ты мог бы попрощаться с карьерой в регби. Это точно!

– Я ничего не делал, - выдавил я, сквозь зубы.

– Она несовершеннолетняя, Джонни! – прорычала мама в ответ. – Брат Шэннон поклялся, что вчера она ушла из дома с тобой, и так не вернулась ночью. – Свирепо глядя, сказала она.

Я в ярости уставился на мать в ответ. – Значит, из-за того, что ее брат думает, что она со мной, это делает меня гребаным насильником?

– Это значит, что если она не появится дома, ее мать приставит полицию к этому дому, и ты будешь первым…

– Не позволяйте ей вызывать на него охрану, миссис Кавана.

Я опустил голову.

К черту. Мою. Жизнь.

Выскочив из-под одеяла, Шэннон вскочила на ноги.

– Я здесь. – Дыша немного тяжелее, чем обычно, Шэннон поморщилась и схватилась за бок. – И мне так жаль. Я знаю, что я не должна быть здесь, но я просто… Я не хотела… Мы не…

Мамин рот открылся от ужаса.

– Шэннон?

– Все не так, как кажется, - поспешил я разрядить ситуацию, если это вообще было возможно. – Мы заснули, смотря фильм. Мы ничего не сделали, ма!

– Шэннон, - задыхаясь, выдохнула мама, направляясь к нам.

– Мы спали, - повторил я, становясь перед Шэннон. – Просто спали. Я не прикасался к ней.

Клянусь, я и пальцем не тронул…

– Заткнись, Джонни! – закричала мать.

Я быстро захлопнул рот и настороженно посмотрел на свою мать, когда она подошла к нам.

На дрожащих ногах мама подошла к каминной полке и оперлась на нее рукой. Она все еще прижимала другую руку ко рту, и слезы наполняли ее глаза.

– Мы ничего не делали, - повторил я еще раз, нахмурив брови. – И посмотри…- Я указал на синие джинсы и слегка сдвинутую белую майку, которую носила Шэннон. – Она полностью одета, так что просто расслабься, хорошо? И не убивай меня мучительной смертью, ладно?

Покачав головой, мама подошла к кофейному столику и присела на него.

– О боже, - сдавленно выдохнула она, уронив голову на руки, напряженным голосом. – Иисус, Мария и Иосиф.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что, черт возьми, происходит, и почему моя мать не оттащила меня за ухо, когда до меня дошло, что это был ее первый раз, когда она увидела Шэннон после нападения. Да, я назвал это нападением, потому что это именно то, что, блядь, это было. Нападение.

Все лицо Шэннон представляло собой карту синяков и покраснений, и это сильно ударило по духу моей матери.

Хорошо. Подумал я про себя. Поставь себя на мое место и скажи мне, что бы ты сделала, мама? Скажи мне, ты бы отвела ее обратно в тот дом?

– Мне так жаль, миссис Кавана, - выдавила Шэннон, беспокойно вертясь рядом со мной.

– Эй… - Я взял одну из ее рук в свою и погладил большим пальцем костяшки ее пальцев, отчаянно пытаясь успокоить ее. – Ш-ш, все в порядке.

Шэннон взглянула на наши соединенные руки, а затем посмотрела на меня и тихо сказала:

– Мне так жаль, Джонни.

– Ты не сделала ничего плохого, - сказал я ей грубым тоном.

– Я просто… Я не хотела идти домой прошлой ночью, - продолжила она, тяжело дыша, глядя на мою мать. – Я так сожалею, что доставила неприятности, миссис Кавана. Я не хотела вас расстраивать.

– Я не расстроена из-за тебя, любимая, - прервала её мама, звуча немного более сдержанно, когда она встала. – Не волнуйся.

– Я уйду, - поспешила сказать Шэннон. – Прямо сейчас. Я обещаю.

Мама тяжело вздохнула. – Ты не должна этого делать, Шэннон, любимая.

– Она не хочет?

– Я не хочу?

– Давайте все сначала выпьем по чашке чая. – Вытирая щеки тыльной стороной ладони, мама тепло улыбнулась Шэннон. – А потом мы во всем разберемся, хорошо, любимая?

– Да. – Шэннон прерывисто вздохнула и кивнула.– Хорошо.

– А теперь… - повернувшись ко мне лицом, начала мать, – У тебя есть для меня еще какие-нибудь сюрпризы? – В ее голосе слышались дразнящие нотки. – У тебя больше нет ее детей, прячущихся в моем доме, не так ли?

Я неловко повернулся. – Ах, может быть, один или два.

Мама засмеялась.

– Спасибо за кровать, Кавана, - раздался знакомый голос из коридора, выбрав самое неподходящее время, чтобы очнуться от своего забытья. – Могу я одолжить толстовку?

Ради всего святого.

У мамы округлились глаза. – И кто это?

– Ах, это, должно быть, Джоуи, - пробормотала я, потирая челюсть.

– А кто такой Джоуи?

– Мой брат, - тихо сказала Шэннон.

– Есть ли еще дети семьи Линч в моем доме, Джонатан?

– Нет, - пробормотал я, не встречаясь с ней взглядом. – Я взял только двоих.

– Иисус, Мария, Иосиф и осел, - причитала мама, выбегая в коридор. – Что мне с тобой делать?

– Она рассержена? – Спросила Шэннон, возвращая мое внимание к ней. Ее глаза были широко раскрыты и наполнены паникой. Все ее тело превратилось в камень. – У тебя будут проблемы из-за меня?

Возможно.

– Нет, - ответила я, сохраняя свой мягкий тон. – Она просто волнуется.

– А ты? – Она глубоко сглотнула. – Сердишься?

– На тебя? – Я нахмурил брови.

Шэннон кивнула. Теперь она выглядела больной.

– Нет, Шэн, - медленно сказал я. – Я не сержусь на тебя.

– Я не позволю моей маме с тобой что-то сделать, - выпалила девушка тогда, крепко сжимая мою руку своими. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, когда она говорила, и у меня было ощущение, что ее либо сейчас стошнит, либо у нее случится приступ паники. – Что бы она ни сказала…

–Клянусь, Джонни, я не позволю ей втянуть тебя в неприятности. Я обещаю, что исправлю это. Только, пожалуйста, не ненавидь меня…- Я наклонился и поцеловал Шэн, не зная другого способа облегчить ее панику.

Девушка расслабилась в моих объятиях, и я чувствовал, как напряжение покидает ее тело.

– Я не боюсь твоей матери, - сказал я ей, прижимаясь лбом к ее лбу. – И я никогда не смог бы тебя ненавидеть. – Я снова коснулся ее губ своими. – Ни за что на свете.

– Но она… Я поцеловал Шэннон снова, на этот раз сильнее, подчеркивая свою точку зрения языком.

– Твоя мама может говорить все, что захочет. – Выпрямившись во весь рост, я заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо и положил руки на ее худые плечи. – Она может угрожать.

Сколько захочет. Для меня это не имеет значения. – Вздохнув от несчастного выражения лица Шэн, я обхватил ее лицо руками и наклонился ближе. – Потому что я никуда не уйду.

– Правда? – Прошептала девушка, глядя на меня своими одинокими глазами. Ее пальцы впивались в мои бока так сильно, что у меня было чувство, что она собирается оставить на мне отметину. – Ты обещаешь?

Вот они. Пора обещаний, в которых я не был уверен, что смогу сдержать, но я все равно их давал.

– Да, Шэн, - прохрипел я. – Я обещаю.

Наши губы снова соприкоснулись, нежно касаясь, и я тут же понял, что со мной покончено. Это был мягкий, нежный, невинный поцелуй, который стал ударом всей жизни, потому что с этим минимальным контактом Шэннон высвободила мои гормоны из-под контроля и ударила меня в сердце.

Зная, что мне нужно остановиться, пока я еще могу, я прервал поцелуй, тяжело дыша, и потянулся за своей одеждой, решив, что будет безопаснее встретиться с ее братом в штанах.

– Давай, - сказал я, потянувшись к руке Шэннон, когда был одет. Осторожно потянув, я вывел ее из своей гостиной прямо на мою бойню, которая, так уж случилось, оказалась моей кухней. Где у моей матери был широкий ассортимент ножей и других острых приспособлений.

Черт.

Подойдя к кухонной двери, я остановился, когда из-за частично закрытой двери донесся звук голосов.

– Боже мой, он с ней разговаривает? – прошептала Шэннон, широко раскрыв глаза, когда услышала голос Джоуи.

Ну, он не кричал, что было хорошим знаком, потому что мне не было бы жаль брата Шэннон, если он планировал говорить с моей матерью так, как он говорил со мной и Гибси вчера, я бы потерял самообладание. В жизни человека была черта, которую никто не переступал. Этой репликой для меня была моя мама. Никто с ней не связывался.

Толкнув кухонную дверь внутрь, я вошел внутрь с Шэннон, сжимающей мою руку, как спасательный круг.

Мои глаза сразу же отыскали и остановились на Джоуи, который прислонился к двери подсобного помещения, выглядя загнанным в угол и диким, и все же он наблюдал за моей матерью с почти неохотным любопытством.

Он явно был в полной заднице, приходя в себя после того, что он принял вчера, и там была моя мать, разогревающая булочки и разговаривающая с этим парнем бог знает о чем.

Самым шокирующим во всем этом было то, что у меня сложилось отчетливое впечатление, что Джоуи действительно слушал ее.

Нахмурившись, я изучил его получше. Господи, действительно слушал ее.

Мама стояла спиной к двери, не замечая моего и Шэннон присутствия, и бубнила о чем-то другом.

Джоуи,с другой стороны, был так сосредоточен на том, что говорила моя мать, что, казалось, не обращал внимания на все вокруг.

– Знаешь, дорогой, я уверена, что слышала об этом гараже, - сказала мама, ставя тарелку с булочками в микроволновую печь и включая ее. – Я обязательно привезу машину в следующий раз, когда ей понадобится ремонт.

– Правда? – спросил Джоуи ее низким и неуверенным голосом. Он сжал рукава своей кофты, нервно подергиваясь. – Ты не обязана.

– Я бы хотела, - ответила мама, вытаскивая различные банки с джемом из верхнего шкафа. – Как долго ты там работаешь?

– С тех пор, как мне было двенадцать или тринадцать, - пробормотал он, неловко ерзая.

Настороженный взгляд все еще был направлен на мою мать. – Был на учете с третьего курса.

Мама замерла на мгновение, прежде чем быстро прийти в себя. – Ты работал с детства?

– Нужны были деньги. – Он непримиримо пожал плечами.

– И тебе это нравится? – спросила она, потянувшись за чайником. – Механика? Это то, чем тебе, может быть, интересно заняться после того, как ты закончишь школу?

Он натянуто пожал плечами. – Деньги приличные.

– Ну, я думаю, ты сам себе авторитет, Джоуи Линч, - уговаривала мама, бросая несколько пакетиков чая в чайник. – Работать все своё свободное время после школы… - Она наполнила чайник кипятком. – И в твой последний год. – Она поставила чайник и улыбнулась ему. – Ты должен так гордиться собой.

Брови Джоуи нахмурились так сильно, что он выглядел так, будто его мучила мигрень. – Почему?

– «Почему» что, дорогой? – Спросила ласково мама – Ничего. – Он снова повернулся, натягивая рукава до самых костяшек пальцев только для того, чтобы закатать их обратно несколько секунд спустя. – Это не имеет значения.

– Я думаю, что это так, - тихо ответила мама. – Но скажи то, что ты собирался сказать, дорогой. Я слушаю.

– Я, эм… Я… - Испуганные зеленые глаза Джоуи метнулись ко мне, прежде чем быстро переместиться на Шэннон. Мгновенное облегчение отразилось на его лице.

– Все в порядке, Шэн? - прохрипел он, показывая первый признак искренней привязанности к ней, который я видел со вчерашнего дня. – Как дела? – Я наблюдал, как он наблюдает за ней. Его глаза блуждали по ее лицу, и смесь вины и боли мелькнула в его глазах. – Ты в порядке?

– Привет, Джо, - ответила Шэннон тоном, полным эмоций. Она кивнула, прежде чем добавить: – А ты?

– Все хорошо, - был его ответ – его полный дерьма ответ, потому что парень был настолько далек от «все хорошо», насколько это вообще было возможно. – Кавана, - позвал меня Джоуи, серьёзно глядя на меня. – Еще раз спасибо.

– Джоуи, - ответил я. – В любое время.

Чувствуя необходимость, что-то сделать, я отпустил руку Шэннон и направился к маме, по пути прихватив тарелку с булочками из микроволновки. – Они прекрасно пахнут.

Взяв одну с тарелки, я отправил её в рот, не обращая внимания на жжение, когда она обожгла мой язык, и двинулся к островку. Булочки действительно пахли великолепно, но я давился, пытаясь проглотить её целиком. Это было, потому что я хотел, чтобы эти двое что-нибудь съели, черт возьми.

– Хорошие манеры, Джонни! – воскликнула мама, а затем, гораздо более мягким тоном, сказала: – Джоуи? Шэннон? Почему бы вам обоим не сесть и не позавтракать?

Ни один не пошевелился.

Я оглянулся на настороженное лицо Шэннон, а затем на ее брата, и моя кровь закипела до такой степени, что превратилась в лаву в моих венах.

Господи Иисусе, что, черт возьми, эти люди сделали с этими детьми?

Опустив тарелку на мраморный островок, я вытащил табурет, осторожно сел, похлопал по табурету рядом со мной, а затем мысленно отсчитал от пяти.

Четыре, три, два, один…

Как капризный жеребенок, Шэннон придвинула ноги ко мне, как я и надеялся, села на табурет. Ей потребовалось для этого три попытки, но в отличие от прошлого раза, когда мы были одни, я не пошевелился, чтобы помочь ей по двум очень очевидным причинам:

Во-первых, моя мать восприняла это невероятно хорошо, учитывая обстоятельства, и я не хотел испытывать судьбу.

Во-вторых, ее брат наблюдал за мной, как будто не знал, хочет ли он доверять мне или придушить.

Когда Шэннон посмотрела на меня я ухмыльнулся ей, посмотря на неё сверху вниз. Её лицо покраснело, и девушка опустила взгляд на прилавок, плотно сжав плечи.

Боже.

Она нервничает.

Как будто прошлой ночи и не было, и, если бы Шэннон не сидела прямо здесь, рядом со мной, я бы подумал, что все это возникло у меня в голове.

Джоуи подождал еще целую минуту, прежде чем выдохнуть и подойти к островку. Выдвинув табурет рядом со своей сестрой, он опустился на него и облокотился на локти, качая головой и беспокойно барабаня пальцами.

– Секунду, - Поставив перед нами чайник с чаем, мама ходила взад и вперед около шкафов, расставляя перед нами чашки и тарелки, пока кухонный островок не стал напоминать полдник в чертовом отеле. – Ешьте, - подбодрила она, опускаясь на табурет напротив нас.

Не нуждаясь ни в каком одобрение, я с радостью набил рот, утопая в еде, к которой я бы никогда не притронулся во время тренировки. Шэннон и Джоуи не сделали ни одного движения.

– Давайте. – Подталкивая тарелки к ребятам, мама ободряюще улыбнулась. – Я буду оскорблена, если вы не попробуете хотя бы один.

Краем глаза я наблюдал, как они молча общались друг с другом. Не было произнесено ни слова, но я знал, что между ними что-то происходит.

А затем они оба синхронно двинулись за булочками.

Благодарю Христа за это.

Облегчение мелькнуло в глазах моей матери, когда она наблюдала, как Линчи поглощают булочки из-за края ее кофейной кружки. Ее полные слез глаза переместились на меня, и я одарил ее взглядом понимания.

Слегка покачав головой, мама нацепила яркую улыбку на лицо и начала делать то, что у нее получалось лучше всего: говорить и встревать. Женщина была одарена своим ртом и могла завязать разговор из чего угодно. Я понятия не имел, где я ошибся или почему этот конкретный ген обошел меня стороной, но, наблюдая, как моя мать ведет светскую беседу с Шэннон и Джоуи, я был ей благодарен.

Благодарен, что она была здесь.

Благодарен, что она не сходила со мной с ума из-за того, что у меня ночевала девушка.

Благодарен, что она была моей мамой.

– Джонни, - сказала мама после, должно быть, часа пустой болтовни. – Нам скоро нужно будет уезжать. У тебя физиотерапия через час, дорогой.

Мое сердце упало в мою задницу.

– Я… - Сделав паузу, я взглянул на Шэннон, а затем на свою мать. – Мне не обязательно идти.

Мамины брови удивленно взлетели вверх. – Ты не хочешь?

Я колебался долю секунды, и этого было достаточно, чтобы Шэннон вскочила со своего стула и объявила: – Нам нужно идти, Джо.

– Да. – Покачав головой, Джоуи встал. – Мы должны.

– Вы не обязаны, - поспешил сказать я, чувствуя панику от возможности отпустить Шэн. – Мне не нужно идти к физиотерапевту. Это не так важно. Я могу пропустить один день. Это меня не убьет.

– Нет. Тебе нужно идти. – ответила Шэннон. – И нам нужно идти домой. – Она взглянула на своего брата. – Верно?

Теперь Джоуи был тем, кто колебался. Он стоял посреди моей кухни, выглядя так, как будто он вел собственную внутреннюю битву.

– Верно, - наконец ответил он напряженным тоном. – Домой.

– Я отвезу вас обоих, - вмешалась мама, качая головой, когда я открыл рот, чтобы возразить.

Я в волнении провел рукой по волосам. – Но я просто…

– Все в порядке, Кавана, - сказал Джоуи, бросив на меня многозначительный взгляд. – Ты сделал уже достаточно, парень.

Нет, я этого не делал.

Даже наполовину.

Глава 22.Бросить

Джонни

Я держал Шэннон за руку крепче, чем должен был, но ничего не мог с этим поделать. Возвращать ее туда было чертовски неправильно. Даже сейчас, сидя на заднем сиденье Range Rover с ней, сидящей рядом со мной и Джоуи впереди, я изо всех сил пытался справиться с чувствами, терзающими меня. Неправильно, неправильно, неправильно. Это было все, о чем я мог думать, когда мама свернула на знакомый поворот к их муниципальному поместью.

Пот выступил у меня на лбу, когда мое тело буквально наполнилось большим количеством эмоций, с которыми я не знал, как справиться. Я чувствовал, что вот-вот взорвусь, и мне хотелось закричать «Не возвращайся!». Я хотел попросить свою маму сделать что-нибудь хорошее. Просто остановить это.

Логика подсказывала мне пойти к физиотерапевту, разобраться со своим дерьмом и придерживаться плана. Проблема была в том, что мое сердце кричало о совершенно другом плане. Мне нужно было подумать о последствиях, но это было не то, о чём я сейчас хотел переживать.

Черт возьми, эта семья собиралась меня разорить.

Джоуи молчал всю дорогу, его тело было напряжено, и было так же ясно, что возвращение домой было последним, что он хотел делать.

Но он все равно это делал.

Для нее.

Все внимание Шэннон было сосредоточено на наших соединенных руках. Она положила мою руку себе на колени и держала ее так же крепко, как я держал ее я.

Свободной рукой она провела своими тонкими пальцами по шраму на тыльной стороне моей ладони, который я получил в матче по регби много лет назад. Девушка продолжала прикасаться к этому шраму снова и снова, водя пальцами вверх и вниз по нему, пока мне не захотелось убрать ладонь, потому что ее беспокойство было ощутимым и захлестывало меня. Ее волосы упали вперед, маленькое лицо скрылось за темными прядями, когда Шэннон наклонила голову и начала изучать шрам.

Несколько раз я протягивал руку и останавливал ее, но в ту минуту, когда я отпускал, она начинала заново. В конце концов, я просто сдался и позволил ей делать со мной то, что она хотела.

Когда моя мать припарковала Range Rover возле их дома, ни Джоуи, ни Шэннон не пошевелили ни единым мускулом.

Выключив двигатель, мама тяжело вздохнула, а затем отстегнула ремень безопасности.

– Хорошо. Вы двое… - объявила она напряженным голосом из-за усилий, которые ей потребовались, чтобы казаться счастливой. – Пойдем.

Я хотел накричать на нее, умолять ее сделать то, что, как я знал в глубине души, у нее не было сил сделать, потому что паника, поднимающаяся во мне при мысли о том, что я больше не увижу Шэннон, не знаю, в порядке она или нет, сводила меня с ума.

– Спасибо за помощь, миссис Кавана, - наконец сказала Шэннон. Слегка кивнув самой себе, она отпустила мою руку, слегка улыбнулась, а затем потянулась за ремнем безопасности. – И за булочки.

– Да, - добавил Джоуи низким тоном, открывая дверь. – Спасибо вам обоим.

– Вам обоим более чем рады, - ответила мама, теперь ее голос был хриплым. – Пойдёмте, я провожу вас до двери. Мне нужно немного поболтать с вашей матерью.

– Подожди, - выдавил я, когда Джоуи и мама выбрались из машины. Схватив Шэннон за руку, я затащил ее обратно в джип. – Не уходи.

Глаза Шэннон были широко раскрыты и полны замешательства, когда она сказала: – Я должна.

– Не надо, - повторил я это снова, зная, что прошу о невозможном, но все равно прося об этом. Я покачал головой и сдержал рычание. – Мне это не нравится.

– Все в порядке, Джонни, - ответила она с легким вздохом. – Я в порядке.

Нет, нет, нет!

– Просто… - Выдохнув с болью, я откинулся на спинку сиденья и попытался придумать что-нибудь.

Что угодно, чтобы остановить это, но ничего не вышло. – Ты уверена, что он не вернется? – Наконец-то спросил я, все еще держа девушку за руку. – Ты уверена, что ты в безопасности? – Я повернулся, чтобы посмотреть на Шэннон. – Я не могу этого вынести. – Мой голос дрогнул. – Не зная.

– Я… - Она закрыла рот и посмотрела на мою руку, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. – Я буду в безопасности.

Она не была уверена.

Она не была чертовски уверена, и я тоже.

Черт возьми, к черту.

– Вот. – Порывшись в кармане, я вытащил свой телефон и протянул его ей. – Возьми это с собой.

– Ч-что ты делаешь? – Моргнув на телефон в своих руках, прошептала Шэн. – Почему ты даешь мне свой телефон?

– Чтобы ты могла позвонить мне.

– Но это твой телефон, Джонни. – Ее брови нахмурились. – Как я должна…

– Я позвоню тебе, хорошо? – Мое сердце бешено колотилось в груди. – Я возьму другой телефон и позвоню тебе.

Девушка начала качать головой. – Нет, нет, нет, ты не должен делать это для меня!

– Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня, - сказал я, прерывая ее. – Мне нужно, чтобы ты взяла мой телефон, Шэннон. – Я умолял ее глазами просто сделать то, о чем я просил. – Пожалуйста.

– Хорошо, но я верну его тебе, - ответила она дрожащим голосом. – Потому что я не могу оставить его, Джонни.

– Ладно, все в порядке, - сказал я ей, вздохнув с облегчением, когда увидел, как она кладет телефон в карман своих мешковатых джинсов. – Все, что ты захочешь. Просто возьми его.

– Как ты смеешь! – пронзительный женский голос эхом разнесся по воздуху, заставив Шэннон подпрыгнуть. – Где моя дочь?

– О боже! – Испуганные глаза Шэннон остановились на мне. – Джонни, мне так жаль!-выдавила она, прежде чем выскочить из джипа.

Развернувшись, чтобы посмотреть в окно, я сдержал стон, когда заметил, что мать Шэннон тычет пальцем в лицо моей матери.

Миссис Линч плакала и кричала во всю силу своих легких. Они были посреди сада, а Даррен стоял между ними, подняв руки. Джоуи стоял, прислонившись к стене, которая отделяла их сад от сада их ближайшего соседа, не двигаясь.

– Тебе нужно успокоиться! – рявкнула мама, хотя ее голос был далек от спокойствия. – Твои дети наблюдают за тобой.

Только тогда я заметил три уменьшенные версии Джоуи, которые стояли под их верандой, бесстрастно наблюдая за происходящим.

– И тебе нужно контролировать своего сына! – возразила миссис Линч, сильно дрожа. – По-видимому, у него проблема со словом «нет».

– Что ты сказала? – Мама зашипела, делая шаг к матери Шэннон.

– Черт! – пробормотал я, распахивая дверь и вытаскивая свою задницу на улицу.

– Что ты делаешь? – Шэннон бежала по тропинке впереди меня. – Мама! – закричала она, когда завернула за угол и поспешила в сад, схватившись за бок. – Мама, остановись!

– Шэннон! – всхлипнула миссис Линч, идя, чтобы обнять Шэннон.

– Не надо, - прошипела Шэннон, вырываясь из рук матери. – Не прикасайся ко мне.

Ее мать вздрогнула. – Как ты могла так поступить со мной? – она рыдала. – Как ты могла не прийти домой, Шэннон? – Она громко икнула. – Как ты могла даже не позвонить, чтобы сообщить нам, где ты была?

– Почему я должна хотеть вернуться сюда? – воскликнула Шэннон, глядя на свою мать.– Посмотри на это. – Она махнула рукой на свою мать. – Посмотри, что ты делаешь прямо сейчас!

– Я беспокоилась о тебе! – плакала миссис Линч. – Я был ошеломлена.

– Я была в порядке, - дрожа, возразила Шэннон. – Я была лучше, чем в порядке, мама. Я была в безопасности!

– Шэннон, любимая, успокойся, - мягко наставляла мама, поглаживая руку Шэннон. – Не накручивай себя, любимая.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнила? Оставила двух моих детей в своём доме без моего согласия! – Миссис Линч практически кричала. Ее лицо покраснело. – И не смей трогать мою дочь! - добавила она, дергая Шэннон за пределы досягаемости мамы.

О нет.

О, черт возьми, нет.

Не делай этого, ма.

– Может быть, тебе следовало сказать это своему мужу, - горячо парировала мама.–Когда он бил твою дочь.

О Господи, она сделала это.

– Как ты смеешь! – закричала миссис Линч. – Ты понятия не имеешь, через что мы прошли. Ни хрена.

– Мама, тебе нужно успокоиться, - спокойно инструктировал Даррен. – И вам нужно идти, - сказал он моей матери. – Сейчас.

– Мне так жаль! – Шэннон громко зарыдала и прижала руки к лицу. – Мне очень, очень жаль, миссис Кавана.

– Не смей заходить на мою территорию! – прошипела миссис Линч, когда я двинулся, чтобы выйти в сад. – Держись подальше.

– Расслабьтесь. – Я поднял руки, как гребаный преступник, но, несмотря на предупреждение, я продолжал идти к ним, потому что не могло и быть речи оставить мою мать одну. – Я не знаю, что, по-вашему, я сделал, миссис Линч, - добавил я осторожно. – Но я клянусь, я этого не делал.

– Я сказала тебе оставить ее в покое! – прошипела она мне. – Я сказала тебе уйти, и что ты сделал?

Ты забрал мою шестнадцатилетнюю дочь из моего дома и не отпускал ее всю ночь. Усмехнувшись, она добавила: – У меня есть все основания вызвать на тебя полицию.

– Оставь его в покое! – всхлипнула Шэннон, направляясь прямиком ко мне. – О боже, Джонни, мне так жаль!

– Я ничего не делал, - медленно повторил я, обнимая Шэннон, когда она бросилась ко мне.

– Мне жаль, - просто повторяла она снова и снова. – Джонни, мне так жаль.

– Все в порядке, - прошептал я, крепче обнимая ее. – Не волнуйся.

Она сильно плакала у меня на груди. Она истекала кровью сквозь слезы. Высвобождая боль и тоску, опустошение и страх, я хотел спасти ее от всего этого. Слезы Шэннон лились на меня, заливая меня вместе с ней, и именно в этот момент я почувствовал сдвиг; переход от того, что было чем-то милым и невинным, к глубоко сложному, с намеком на вечность.

У меня было столько гребаных неприятностей.

– Не волнуйся? – прошипела миссис Линч. – Тебе будет о чем беспокоиться, если ты не оставишь мою дочь в покое.

– Я не хочу, чтобы он оставлял меня в покое! – Шэннон кричала, буквально, блядь, кричала во всю силу своих легких. – Я люблю его! – Ее голос дрогнул. – Я влюблена в него, мама!

На мгновение я просто стоял там, уставившись на Шэн в чистом шоке.

Она сказала это снова.

Она сказала, что любит меня перед всей своей семьей.

Ну, дерьмо…

– Он использует тебя, Шэннон! – причитала миссис Линч. – Почему ты этого не видишь?

Удивительно, но я даже не разозлился на ее мать. Все, что я чувствовал в этот момент к женщине, была жалость. Просто гребаная жалость к тому, что она была такой разбитой, какой она явно была. – Я бы не стал этого делать, миссис Линч, - сказал я, сохраняя мой тон мягким и уговаривающим. – Я бы никогда не причинил вреда вашей дочери.

– Ты в чем-то обвиняешь моего сына? – Требовательно спросила моя мать. – Потому что, если это так, тогда иди прямо вперед и скажи это мне в лицо, леди.

О, сладкий Иисус…

– Ма, просто оставь это! – крикнул я.

– Нет, Джонатан, я этого не сделаю, - парировала мама, теперь уже в ярости. – Если она хочет обвинить тебя в чем-то, то она, черт возьми, может сказать это мне в лицо!

– Тебе нужно уйти, Джонни, - предупредил Даррен, на этот раз не сводя с меня глаз. – Забирай свою мать и уходи.

– Если ваш сын занимался сексом с моей дочерью, то это законное изнасилование, - парировала миссис Линч. – Шэннон несовершеннолетняя и по закону не может дать согласие.

– Нет, это не так! -Шэннон кричала, выглядя униженной. – Боже мой, тебе нужно перестать нести бред!

– Мам, прекрати, - у Даррена хватило смелости это сказать сказать. Его щеки покраснели. – Здесь ты переходишь черту.

– Большую гребаная черту! – прошипела моя мать сквозь стиснутые зубы, вибрируя от напряжения.

– Если я узнаю, что ваш сын поднял руку на мою дочь, я прикажу его арестовать, - кричала миссис Линч. – Не думай, что ты выше закона, потому что у тебя есть деньги, а твой муж – адвокат… - Шмыгнув носом, она добавила: – Если я узнаю, что он воспользовался моим ребенком, я выдвину против него обвинения.

Шэннон закричала в то самое время, когда я пошел за своей собственной матерью.

– Ма, нет! – Швы или нет, я двигался как пуля, перехватывая ее как раз в тот момент, когда ее рука вылетела. – Не надо! – прошипел я, обхватывая ее обеими руками за талию и оттягивая ее. – Оно того не стоит.

– Ты сука! – Мама зарычала, отталкивая меня, пытаясь вырваться из моей хватки. – Кем, черт возьми, ты себя возомнила, угрожая моему ребенку?

Сражаясь со мной, она прошипела: – Он хороший мальчик! Слишком хороший для таких, как ты! Тебе нужно хорошенько присмотреться к своей собственной семье, леди, потому что, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы доставить неприятности моему сыну, я тебя прикончу. Ты меня слышишь? Я уничтожу тебя, Мэри, и мне не понадобится мой муж или какой-либо другой мужчина, чтобы сделать это за меня.

– Мне жаль! – Шэннон продолжала плакать, беспомощно размахивая руками. – О боже, мне так жаль!

– Все в порядке! – крикнул я в ответ, вытаскивая маму из сада, пинающуюся и вырывающуюся. – Это не твоя вина.

– Джонни… - Ее голос сорвался, и она сильно заплакала. – Я… мне… жаль.

Я не останавливаясь, пока не оказался со стороны водителя «Ровера». Рывком открыв дверь я затолкал маму внутрь. – Остановись! – Возразил я, тяжело дыша от напряжения. – Господи Иисусе, мам, успокойся!

Грудь тяжело вздымалась, мама упала на водительское сиденье, дрожа с головы до ног. – Хорошо. – Натянуто кивнув, она села на водительское сиденье и потянулась к ремню безопасности. – Хорошо.

– Хорошо, - подтвердил я со вздохом. Захлопнув дверь, я обогнул джип, прихрамывая на каждом шагу, пока боль прожигала мое тело.

– Не возвращайся сюда! – крикнула миссис Линч дрожащим голосом оттуда, где она все еще стояла в саду, наблюдая за мной. – Или будут неприятности.

Покачав головой, я проглотил миллион «иди ты нахуй» и повернулся, чтобы посмотреть на Шэннон, которая обнимала Джоуи. – Шэннон Линч? – Я крикнул, игнорируя остальную часть ее облажавшейся семьи. – Я люблю тебя в ответ.

Шмыгая носом, она оторвала подбородок от груди Джоуи и посмотрела на меня красными глазами, покрытыми пятнами. – Все еще?

– Все еще. – Я кивнул в подтверждение. – Безумно.

А затем я развернулся и забрался в джип, прежде чем моя мать решила еще раз лишиться рассудка.

Глава 23.Грязная одежда

Шэннон

Я чувствовала, что стою по пояс в обломках шторма, который только что пронесся по моему миру, и понятия не имею, как действовать дальше.

Потрясенная, я пыталась разобраться в событиях последних шестнадцати лет моей жизни, но продолжала оттачивать последние двадцать четыре часа.

Мама, Даррен, Джоуи, Джонни, Гибси, Клэр, Миссис Кавана… Мой отец.

Конечно же мой отец.

Это была самая странная чашка чая, которую я когда-либо выпивала на кухне миссис Кавана ранее, когда Джоуи, выглядевший так, словно он вышел из ада, сидел рядом со мной, в замешательстве уставившись на булочку и взбитые сливки на своей тарелке. Я понятия не имела, что сказать матери Джонни, и это снова усугублялось приступами рыданий, которые охватывали ее каждый раз, когда она смотрела на меня и Джоуи.

Обратная дорога к нашему дому была столь же смущенной, но она немного улучшилась благодаря ощущению руки Джонни на моей и звуку легкого потока разговора между миссис Кавана и моим братом. Я думаю, Джоуи был так поражен суетой миссис Кавана, настолько застигнутый врасплох ее добротой, что, когда она сказала ему забраться на переднее сиденье ее Range Rover, он подчинился без суеты.

Я понятия не имела, как ей удавалось вытягивать слова из Джоуи, но всякий раз, когда она задавала ему вопрос, он покорно отвечал ей. Она сохраняла легкий тон, ни разу не спросив никого из нас о нашем отце, выбирая более безопасные темы для обсуждения – например, школа, Херлинг и его девушка, и Джоуи отвечал искренними, нерезкими ответами, которые были совершенно не в его стиле.

Однако мой восторг от того, что брат поехал со мной домой, был разрушен конфликтом в ту минуту, когда мы подъехали к нашему дому. То, что, как я предполагала, должно было быть цивилизованным разговором между двумя матерями, быстро пошло ко всем чертям в тот момент, когда моя мать сделала уничижительное предположение, что Джонни каким-то образом воспользовался мной.

Я никогда не видела, чтобы женщина теряла хладнокровие так быстро, как миссис Кавана.

Все, что потребовалось, это эти два слова, чтобы мать Джонни взбесилась.

Было шокирующе наблюдать, как обычно милая женщина превращается в полноценную маму-медведицу и атакует.

Я никогда не видела, чтобы женщина защищала своего ребенка так яростно, как она.

Никто из нас не видел.

Даже Даррен, который, казалось, умел успокаивать ситуацию, не смог успокоить наших матерей, поскольку весь ад разразился прямо там и тогда в нашем саду перед домом, на виду у моих младших братьев, и Джонни пришлось физически выносить свою мать из сада, прежде чем они успели бы подрались.

Были сказаны ужасные вещи, наша грязная одежда всё демонстрировала. Все это время Джоуи стоял, прислонившись к стене сада, скрестив руки на груди. Он молча воспринимал все это и ни разу не пошевелился, чтобы помешать этой драме.

Гнев, нарастающий внутри моего тела, даже сейчас, спустя несколько часов, был одновременно чужим и родным. Эта эмоция доминировала мной.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой разъяренной.

«Изнасилование по закону». Два слова, которые крутились в моей голове, мешая мне функционировать. Как моя мать могла такое сказать?

Как она могла даже подумать об этом?

Я была так смущена всем этим.

– Шэннон Линч? Я люблю тебя тоже.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, и я сорвалась.

– Как ты могла так поступить со мной? – Потребовала я в миллионный раз, глядя на свою мать, которая теперь сидела за кухонным столом с обязательной сигаретой, балансирующей между костлявыми пальцами.

Она не ответила мне.

Она не ответила ни на один из моих вопросов в течении часа, но я не могла оставить это просто так.

Я не могла уйти.

Не в этот раз.

– Почему, мама? – Я зашипела. Слезы текли по моим щекам. – Ты так сильно меня ненавидишь?

Она вздрогнула. Ее хрупкие плечи сильно дернулись, когда она затушила сигарету в пепельнице, прежде чем быстро зажечь другую.

– Ответь мне! – Я закричала, едва сумев сдержаться, чтобы не перегнуться через стол и не встряхнуть мать. – Ты мне так много должна, черт возьми!

– Он небезопасен для тебя, Шэннон, - это все, что она сказала, и ее слова были едва громче прерывистого шепота.

– Ты сходишь с ума! – выдавила я, в ужасе качая головой. – Ты теряешь свой чертов разум!

– Я поступила правильно. Я. Поступила. Правильно. – снова и снова шептала мама, затягиваясь сигаретой. – Я защищала тебя.

– Он не проблема для меня, - выдавила я. – Джонни – хороший человек. – Огромное рыдание вырвалось из моей груди, и я вздохнула, чувствуя такую сильную боль и негодование, что мне показалось, что я тону. – И ты отпугнула его. Ты оттолкнула от меня единственного хорошего человека в моей жизни. – Шмыгая носом, я смахнула слезы, злясь на себя, на свою мать и весь чертов мир. – Он никогда больше не заговорит со мной, - выдавила я, чувствуя, как угроза панической атаки наступает мне на пятки. – Ты все мне испортила!

– Нет. – Мама покачала головой. – Ты увидишь, я поступила правильно.

– Мам, - вмешался Даррен, который сидел напротив нашей матери. – В твоих словах нет никакого смысла.

– Она не может в этом разобраться, - выдавила я, указывая на нее пальцем. – Потому что она знает, что она неправа.

– Я не ошибаюсь, - прошептала мама, дрожа. – Он такой же, как твой отец.

– Мам! – Даррен сорвался. – Не говори так.

– Это правда, - прошептала она, стряхивая пепел в пепельницу и делая еще одну глубокую затяжку. – Он будет таким же, как ее отец.

– Прекрати это! – Я закричала. – Прекрати пытаться сделать это с ним.

– Ты будешь рада, что я остановила это, - прошептала мать. – Помешала тебе совершать мои ошибки.

– Ты ошибаешься, - прошипела я, смаргивая горячие, обжигающие слезы. – Ты гребаная лгунья, и я ненавижу тебя!

– Шэннон, хватит!

– Этого недостаточно. – Отступив, я увеличила дистанцию между нашими телами, потому что, честно говоря, не чувствовала, что контролирую себя в этот момент. – Джоуи был прав. – Я сморгнула слезы. – Ты нам не подходишь.

– Давай, Шэннон. – Даррен застонал, потирая челюсть. – Крики никому не помогают…

– Тогда перестань сидеть и сделай что-нибудь, - умоляла я, дрожа так сильно, что казалось, у меня вот-вот начнутся конвульсии. – Ты знаешь, что это неправильно. – У меня перехватило дыхание, и я издала болезненный всхлип. – Ты знаешь, что то, что она сделала, было ужасно, и ты просто позволяешь ей выйти сухой из воды.

– Нет, - возразил он. – Она знает, что была неправа, не так ли, мама?

Тишина.

– Мам, - подтолкнул Даррен. Теперь его тон стал жестче. – Скажи Шэннон, что ты знаешь, что была неправа.

Ничего.

– Мам! – Даррен рявкнул срывающимся голосом. – Ответь нам.

– Не беспокойся. – Голос Джоуи прорезал каменную тишину, и я обернулась, чтобы увидеть его прислонившимся к дверному косяку, небрежно наблюдающим за ситуацией. – Она тебя не слышит, - добавил он бесстрастным тоном. – Потому что она сломлена. – Он посмотрел Даррену прямо в глаза и сказал: – Ты поймешь это достаточно скоро.

– Джо.-Сильно плача, я бросилась к нему, не останавливаясь, пока мое лицо не уткнулось в его грудь. От него пахло, как от Джонни, потому что он все еще носил его одежду. – Сделай так, чтобы это прекратилось.

– Это то, чего ты хотел, Даррен, - сказал Джоуи устрашающе спокойным тоном, обнимая меня за плечи. – Ты хотел, чтобы она была дома с нами. Одна большая, счастливая семья. – Склонив голову набок, он указал на нашу маму и сказал: – Я надеюсь, мы оправдали твои ожидания.

Я наполовину ожидала, что Даррен скажет что-то защитное, но он этого не сделал. Он не сказал ни слова.

Вместо этого он посмотрел на нашу маму, которая смотрела в свою запачканную от кофе кружку, и прерывисто вздохнул. Отодвинув стул, он встал и вышел из кухни, даже не оглянувшись.

Несколько секунд спустя звук хлопнувшей входной двери заполнил воздух.

Я развела руками и выдавил невеселый смешок. – Я больше не знаю, чему я удивляюсь.

Тяжело выдохнув, Джоуи отпустил меня и прошел на кухню, направляясь прямо к плите. Я наблюдала, как он молча принялся за готовку, наполняя кастрюлю водой, а затем высыпая в нее содержимое пакета с макаронами. Поставив кастрюлю на плиту, он включил её и включил вытяжку.

Когда Джоуи закончил, он вытер руки кухонным полотенцем, лежащим на сушильной доске, прежде чем повернуться лицом к нашей матери.

– Вставай и прими душ, - приказал он тоном, лишенным всяких эмоций. – Мне нужно накормить мальчиков, и им не нужно видеть тебя такой.

Она вздрогнула, но не пошевелилась.

Как и миллион других раз, когда я наблюдала за развитием этого сценария на протяжении многих лет, Джоуи подошел к столу, вынул сигарету из её рта и затушил. Затем он поставил пепельницу и кофейную чашку на сушилку, прежде чем вернуться к матери.

– Вставай, - повторил он. – От тебя воняет дымом и сидром.

Мама уронила голову на ладони и заплакала.

– Вставай. – сказал он в третий раз.

И снова мама не сделала ни малейшего движения, чтобы встать. Вместо этого она протянула ладонь и схватила его за руку, крепко сжимая ее обеими своими. – Джоуи, - рыдала она. – Джоуи.

Со смиренным вздохом Джоуи наклонился и осторожно помог ей подняться со стула. Тысяча разных эмоций отразилась на лице моего брата, когда мама тяжело оперлась на его неподвижное тело, шмыгая носом и всхлипывая у него на груди.

– Приглядывай за ужином, Шэн, - вот и все, что сказал Джоуи, выводя нашу маму из кухни и поднимаясь по старой деревянной лестнице.

«И вот мы здесь.» Подумала я про себя. «Вернулись к исходной точке» Мне потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, вытереть глаза и высморкаться, а затем слить пасту и смешать в кастрюле соус, прежде чем позвать мальчиков из гостиной. – Ужин!

Не говоря ни слова, Олли и Шон неторопливо подошли к столу, заняв свои обычные места.

Расставляя их тарелки, я поставила их перед ними со стаканом воды для каждого.

Я подождала, пока они приняться за еду, прежде чем повернуться лицом к Тадхгу, который прислонился к холодильнику, скрестив руки на груди. – Ты голоден? – Спросила я, протягивая ему тарелку.

Он долго смотрел на тарелку с макаронами, прежде чем развернуться и уйти.

Молчание Тадхга говорило о многом, и оно соответствовало моим чувствам. Я знала, что он был в ярости. Я тоже была, но он сдерживал эмоции, потому что у нас в доме было что-то, что мы оба отчаянно пытались не оттолкнуть.

Не чувствуя ни капли голода, я села за стол, и подождала, пока мальчики закончат с едой, прежде чем убрать со стола грязные тарелки и вымыть посуду.

Оцепенев, я погрузилась в старую модель своей жизни, когда я убирала за мальчиками и помогала Шону одеваться ко сну. Все это время Джоуи разбирался с мамой наверху.

Я обнаружила, что снова и снова проверяю переднюю и заднюю двери, убеждаясь, что они заперты, а затем паникую, когда звук автомобиля, проносящегося мимо снаружи, наполняет мои уши.

Дыши, Шэннон.

Ты в порядке.

Все будет хорошо.

Чуть больше часа спустя Джоуи вернулся на кухню.

– Она спит, - заявил парень, потянувшись за тарелкой с ужином, которую я отложила для него. – Я дал ей пару таблеток валиума.

Кивнув, я обхватила пальцами чашку с чаем и подула на край, ни разу не отрывая глаз от брата, пока он разогревал свою еду в микроволновке.

Джоуи присоединился ко мне за столом, где ел в полной тишине.

– Ты в порядке? – Наконец спросил я.

– Нет, - тихо ответил он, кладя вилку на пустую тарелку. – А ты?

– Нет.

Затем он посмотрел на меня. – Все будет хорошо, Шэн.

– Насчет чего? – прошептала я.

– Насчет Каваны, - ответил Джоуи.

Я прерывисто выдохнула и покачала головой.

– Нет, этого не будет.

Поставив локти на стол, Джоуи побарабанил пальцами.

– Ифа злится на меня.

Я вскинула голову. – С каких это пор? – Я вскинула голову.

Он пристально посмотрел на свои руки. – С тех пор, как я все испортил.

Мое сердце упало.

Будь ты проклят, Шейн Холланд…

– Она любит тебя, - предложила я, потянувшись к руке брата. – Она простит тебя, Джо, и вы, ребята, разберетесь.

Парень покачал головой. – Может быть. Я не хочу, чтобы она прощала.

Я нахмурилась. – О чем ты говоришь?

– Я говорю, что я чертова катастрофа, Шэннон. – Он откинул волосы назад обеими руками и прерывисто выдохнул. – И она заслуживает лучшего.

– Вы двое расстались?

Он медленно покачал головой. – Нет.

– Тогда все в порядке, - уговаривала я, отчаянно пытаясь успокоить Джоуи. – Все будет хорошо.

Джоуи пожал плечами. – Я просто… Я не хочу, чтобы она видела, как я превращаюсь в привет… Громкий звук пронесся в воздухе, напугав нас обоих и заставив Джоуи закрыть рот.

Нахмурившись, я похлопал себя по ноге, которая на мгновение задрожала, прежде чем вспомнила.

Телефон.

Дрожа, я вытащила телефон из кармана и уставилась на экран. Это было сообщение от мамы Джонни.

– Кому это принадлежит? – Спросил Джоуи, нахмурившись.

– Это Джонни, - прошептала я, уставившись на дорогое оборудование в моих руках. – Он дал это мне. – Я посмотрел на своего брата. – Это сообщение от его матери.

– Прочти.

– Что? – Я уставилась на него. – Я не могу.

Джоуи закатил глаза. – Это, очевидно, он.

– Правда?

Джоуи бросил на меня понимающий взгляд. – Прочти это гребаное сообщение, Шэннон.

Сердце бешено колотилось, я нажала на сообщение: «Безумно, блять.» – Ты прав. – Я прерывисто вздохнула. – Это он.

– Я же говорил тебе, - ответил Джоуи. – Он не убегает от тебя, Шэн.

– А ты… - Спросила я, глядя на своего брата. – Бегаешь от Ифы?

Вина затуманила его глаза, но он не ответил.

И так же, как раньше с Тадхгом, молчание Джоуи говорило о многом.