Глава 8.Бульдозер.

Джонни

–Мне нужно, чтобы ты держал голову, - инструктировал папа, когда он шел по коридору CUH в палату 1A, его рука была зажата на тыльной стороне моей руки. – Никаких вспышек, - добавил он низким тоном. – И, ради всего святого, никаких обвинений.

–В чем тут обвинять?- Я зарычал, ковыляя на своих костылях. – Мы оба знаем, что с ней случилось. –Как я и сказал ему. Как я и говорил всем. – Господи, он отправил ее в гребаную больницу, папа!

–Джонни…- Остановив меня посреди шумного коридора, папа ущипнул себя за бровь, а затем повернулся, чтобы посмотреть на меня. – Ты расстроен, я понимаю. Я понимаю. Прости, что сомневался в тебе, хорошо? Ты был прав, а я ошибался, но это, – он обвел рукой вокруг, указывая на то место, где мы стояли, - деликатная ситуация, в которой у тебя нет никакого опыта. Это проблема домашнего насилия, Джонатан. Гардаи и социальные службы уже будут во всем этом. Ты понимаешь? Будет проведено уголовное расследование, в которое ты не можешь вмешиваться. Эмоции будут зашкаливать, и последнее, что тебе нужно сделать, это бежать туда с оружием наперевес. Это может показаться приятным и оправданным, но это не поможет Шэннон в долгосрочной перспективе. Итак, если ты хочешь увидеть ее, я настоятельно рекомендую тебе держать свои мнения и чувства при себе, и позволить мне говорить.

Я уставился на него. – Я собираюсь увидеться с ней, в этом нет никаких «если». – Мой отец бросил взгляд, который говорил, что вряд ли. –Я собираюсь увидеть ее, пап, - повторил я в ярости.

–Тогда не теряй голову и не становись бульдозером, - ответил он, прежде чем отпустить мою руку и идти впереди меня.

Глядя ему в затылок, я поправил свои костыли и поспешил догнать его. – Я не кровожадный бульдозер.

Я завернул за угол, выслеживая силуэт моего отца, когда он проскользнул через другой набор двойных дверей и скрылся из виду.

К черту мой член и эти кровоточащие костыли.

Он явно шел впереди меня нарочно. Он хотел добраться туда раньше меня, чтобы он мог оценить ситуацию в своей холодной, бесчувственной, расчетливой манере, без его упрямого сына, который мог бы все испортить.

Когда я, наконец, снова увидел его, стоящего на посту медсестер в дальнем конце длинного коридора, я ускорил шаг, используя силу верхней части тела, чтобы подтягиваться на металлических палках, заглядывая через стеклянные окна каждой двери, когда я шел.

Я проходил мимо шестой двери слева, когда мое тело резко остановилось, а сердце сжалось в груди.

Шэннон лежала на кровати с закрытыми глазами, подложив руки под щеку.

Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось остановиться и перевести дыхание.

Миллион и одна эмоция захлестнули меня, когда я увидел синяки на ее лице. Они была черно-синими до такой степени, что ее почти невозможно было узнать. Почти. Я бы узнал это лицо где угодно.

Я почувствовал это сейчас; глубокое чувство вины захлестнуло меня. Печаль на ее лице каждый раз, когда я возвращал ее в тот дом. Страх в ее глазах– когда я постучал в ее дверь в тот первый раз – и во второй, и в третий раз тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и услужливой. Она спрашивала разрешения практически на все. Ей не разрешалось никуда ходить. Она сказала мне это однажды – сказала, что ее родители защищали. Но она все равно пошла со мной.

«Ты можешь спасти меня?»

«Тебе нужно, чтобы я спас тебя?» «Ммм хмм».

«Что здесь произошло? От чего это?»

«Мой папа».

Знаки были там, были в течение нескольких месяцев, и я просто снес их бульдозером. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не уделял достаточно внимания. Я не воспринял это, я не видел намеков, я не мог слышать крики о помощи, но я слышал и видел их сейчас.

А теперь? Она лежала на этой больничной койке, потому что я поцеловал ее. Потому что я поцеловал ее до усрачки и втянул нас в неприятности. Это то, что сказал Джоуи. Их отец сделал это, потому что она путалась со мной.

Мои мысли переместились к Джоуи. Каждый раз, когда я встречал брата Шэннон, у него на лице был какой-нибудь свежий синяк. Хотя я никогда не думал об этом дважды. Я только что отложил это в сторону и смахнул его под стол. Бог знает, я проводил большую часть своего времени, залечивая раны. Но это?

Мой отец был прав. Я никогда не мог понять этого. Мое сердце бешено колотилось в груди, рука двигалась сама по себе, когда я протянул руку и щелкнул, открывая дверь. Бросив быстрый взгляд на моего отца, который все еще был на посту медсестер, разговаривая с той, кто, как я предположил, была палатной сестрой, я толкнул дверь и проскользнул внутрь.

Глава

9

. Не подведи меня.

Шэннон

Громкий металлический лязг заставил меня вырваться из беспокойного сна. Затем раздался скрежет стула по кафельному полу. В течение нескольких неуверенных моментов я не была уверена, где нахожусь. Часть меня чувствовала, что я вернулась на свою кухню, поэтому я зажмурилась и приготовилась к удару. Когда это пришло в виде руки, накрывшей мою, я подняла глаза и обнаружила, что смотрю в пару до боли знакомых голубых глаз.

–Привет, Шэннон.

Было ли это реально?

Мне это померещилось?

Дикое, беспорядочное биение моего сердца и тепло его рук на моих убедили меня, что я полностью проснулась.

Ошеломленная, я посмотрела вниз, туда, где моя рука была обмотана проводами и плотно обмотана его руками, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. – Привет, Джонни.

–Когда мы внезапно поменялись местами? – Джонни дразнил. Его тон был легким, но глаза были темными и бурными. – Ты пытаешься украсть мое место, Шэннон, как река?

Я выдавила улыбку. – Думаю, я хотела немного этих наркотиков для себя.

–Держись подальше от этих наркотиков. Это плохо для головы. – Он грустно улыбнулся мне, прежде чем оглядеться. – Итак, ты здесь сама по себе?– На его лице была запечатлена глубокая хмурость. – Одна?

Я покачала головой. – Моя мать где-то здесь. Возможно, она курит на улице.

Джонни наклонился вперед и открыл рот, чтобы заговорить, но вовремя остановился.

Выдохнув, он поджал губы и спросил: – Итак, когда ты отсюда выберешься?

–Может быть, завтра, - ответила я с легкой улыбкой. – Или послезавтра.

Джонни натянуто кивнул, и я знала, что он хотел сказать больше, но он остановил себя. – Я не должен быть здесь, - сказал он затем, переводя взгляд обратно на меня. –По крайней мере, я так не думаю.

–Я рада, что ты здесь, - прошептала я. То, что он был здесь, слышать его голос и видеть его лицо, поселило что-то глубоко внутри меня. Что-то встало на свои места, почти облегченное ощущение пробежало по моей коже, успокаивая что-то глубоко внутри меня. Я чувствовала, что я дома. Я знала, что это звучит безумно. Это было больше, чем безумие. Это было совершенно безумно, но я это чувствовала. Это было по-настоящему, грубо и подталкивало меня к тому, чтобы подойти ближе, быть ближе, удержать его.

В этот момент я почувствовала, как что-то выровнялось глубоко внутри моего тела, и когда это произошло, тяжесть, которую я чувствовала, тяжесть в моем сердце и давление на мои плечи, просто исчезли.

–Я тоже, - хрипло ответил он.

–Итак, когда ты вернулся домой? – Спросила я, чувствуя себя хриплой и сбитой с толку.

–Этим вечером. – Он поднял мою руку и запечатлел поцелуй на костяшках пальцев. – Мне потребовалась вечность, чтобы вернуться к тебе.

Его слова вызвали дрожь, пробежавшую по моему телу.

–Я рада, что ты вернулся ко мне. – Я знала, что открываю себя для душевной боли, не говоря уже о мире боли, если он снова отвергнет меня, но я должна была это сказать. – Я действительно скучала по тебе, Джонни.

–Боже, Шэннон, я не знаю, что… -Джонни сделал глубокий вдох, а затем поднес мою руку к своему рту. – Ты в порядке, - прошептал он, целуя тыльную сторону моей руки, провода и все такое. Глубоко вздохнув, он положил мою руку на свою щеку и наклонился навстречу прикосновению. – С тобой все будет в порядке, не так ли?

Кивнув, я обхватила его щеку рукой и прошептала: – Ты в порядке?

–Не спрашивай меня об этом. – Его голубые глаза прожгли дыры внутри меня так глубоко, что я почувствовала, что меня никогда не починят, когда он сказал: – Не тогда, когда ты та, кто лежит здесь.

–Мне жаль.

–Не извиняйся. – Зажмурив глаза, он склонил голову, все еще прижимая мою руку к своей щеке. – Я тот, кто сожалеет. – Он издал болезненный стон и подался навстречу моим прикосновениям, потираясь щекой о мою ладонь. – Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке, - прохрипел он. Его ресницы были такими густыми и прикрытыми, что я едва могла разглядеть синеву, скрытую под ними. – Я знаю, что был полным придурком, когда пришел в себя после операции, и мне жаль. Мне так чертовски жаль, что я тебя оттолкнул. Я был просто смущен и пристыжен… и я был ошеломлен тем, что отпугнул тебя, но я должен был помешать тебе уйти. Я должен был лучше справляться с собой. Я должен был попросить тебя остаться со мной. –– Повернув лицо, он поцеловал мою ладонь и прошептал: – Я хотел, чтобы ты осталась со мной.

Мое сердце пропустило удар. – Правда?

–Я всегда хочу, чтобы ты оставалась со мной, Шэннон, - ответил он, явно взволнованный. – И если бы я просто нахуй совладал со своими чувствами и попросил тебя остаться, я мог бы предотвратить это…

– Нет, ты не мог, - перебила я его, дрожа. – На каком-то этапе мне пришлось бы вернуться домой. Оставаясь еще на день или два, мы бы только ухудшили ситуацию в миллион раз.

–Хуже?- Он сжал челюсти и наклонился. – Шэннон, посмотри, где ты находишься. Как это может быть хуже?

–Все всегда может стать хуже, Джонни, - прошептала я.

–Так он сделал это с тобой? – он подошел прямо и спросил меня. – Твой отец?

Я открыла рот, чтобы ответить, но Джонни опередил меня.

–Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу, чтобы ты знала, что Джоуи позвонил мне и рассказал все, что мне нужно было знать, – сказал он, глядя мне в глаза. – Не то чтобы я нуждался в нем. Я понял это самостоятельно. – Его рука крепче сжала мою. – Все те разы, когда ты приходила в школу с синяками… – его голос прервался, и я увидела, как вена на его шее вздулась и запульсировала. – Все те разы, когда ты лгала мне? Это было, чтобы защитить его?

–Я не хочу говорить об этом, - прошептала я, впадая в свой заученный на всю жизнь стереотип избегания.

–Нет, нет, мы не будем этого делать.- Джонни пристально посмотрел на меня, призывая меня прямо к этому. – Ты не можешь отгораживаться от меня, Шэннон. Ты больше не сможешь так со мной поступать, потому что на этот раз мы поговорим. Ты меня слышишь? Я здесь, я в деле, мне не все равно, и я не собираюсь уходить.

Мой разум шатался, пытаясь осмыслить то, что он говорил. Он имел в виду…?

Был ли он…?

Он хотел…?

– Тебе не все равно?

Болезненный стон вырвался из его горла. – Да, мне не все равно.- Он наклонился ближе. – Мне так чертовски не все равно, что я едва могу дышать.

У меня перехватило дыхание. – Что ты хочешь знать?

–Как насчет того, чтобы начать с того, чтобы рассказать мне, что с тобой не так, - предложил он, не сводя с меня голубых глаз. – Какой ущерб?

–Несколько порезов и синяков, - призналась я. – И коллапс легкого.

–Иисус Христос. – Я наблюдала с замиранием сердца, как лицо Джонни побледнело, прежде чем вернуться с кроваво-красной жаждой мести. – Черт.

Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, создавая пространство между нашими телами и своим характером. Он не сказал ни слова. Он просто сидел там несколько мгновений, глубоко и тяжело дыша, очевидно, борясь со своими эмоциями.

Его темные волосы торчали в сорока разных направлениях, а на подбородке красовалась многодневная щетина. Неудивительно, что растрепанный вид сработал для него. На нем была пара свободных серых спортивных штанов и темно-синяя толстовка с капюшоном. Повязка для госпитализации, которую он носил, когда я видел его в последний раз, все еще была пристегнута к его левой руке, а набор металлических костылей лежал у его ног.

–Ты должна была сказать мне правду, - наконец сказал он. – Что с тобой происходило. – Убрав руки от лица, он наклонился вперед и схватил мою руку обратно. – Я мог бы помочь тебе.

–Ты не мог, - выдохнула я. – И я не смогла.

–Нет?- Его голос был грустным, под стать его глазам. – Почему нет?

–Потому что… - Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку. – Потому что…

– Потому что? – Предложил Джонни, голос был нежным и уговаривающим, когда он придвинулся ближе, чтобы положить локти на край матраса. – Ты думала, что я тебе не поверю?-Он наклонился ближе, положив подбородок поверх наших соединенных рук. – Потому что я бы поверил. Каждый раз.

–Потому что он алкоголик, - выдавила я, внезапно почувствовав нехватку кислорода. – И я пыталась уберечь свою семью.

–Уберечь?- он продолжал допытываться, заманивая меня в безопасность своим непреодолимым уговором, обещанием безопасности. – От него?

Я покачала головой, широко раскрыв глаза, полные невысказанного страха. – Система приемных семей. – Мое сердце, казалось, подступило к горлу, из-за чего было трудно произнести следующую часть: – Это было раньше. – Выпустив болезненный выдох, я держалась за его руку, находя утешение в том, как он заставил меня чувствовать себя лучше. – Не хочу возвращаться.

–Когда?

–Когда я была маленькой. – Я глубоко сглотнула, чувствуя жжение. – Это было не… хорошо.

Джонни кивнул, и горячий интерес в его глазах сказал мне, что он запоминает мои слова. Все в этом мальчике было интенсивным и большим, чем жизнь. Он был слишком умен, чтобы оскорблять его очередной ложью или смягченной правдой, поэтому я не стала.

Вместо этого я пошла с правдой. – Они не хотят, чтобы я говорила об этом с кем-либо.

И особенно не с тобой.

–Кто они?

–Моя мать, - сказала я ему, чувствуя себя неуверенно и настороженно. – И Даррен.

Брови Джонни нахмурились в замешательстве.– Даррен, как брат, который больше не живет в Корке?

Я кивнула. – Он вернулся.

Его брови взлетели вверх. – С каких это пор?

–С тех пор, как это случилось.- Я указала на себя, чувствуя себя смущенной. – Он говорит, что сейчас он дома, и что он собирается помочь маме с детьми и, ах, моему чертову отцу. – Я съежилась от последней части – части об отце.

Он говорит?- Джонни сузил глаза. Видишь, слишком интуитивный для его же блага. – Значит, ты ему не веришь?

–Я больше не знаю, во что я верю. – Я устало пожала плечами, слишком уставшая, чтобы возводить барьер между нами. – Многие взрослые говорят много вещей, они все говорят вокруг меня и надо мной, и я просто…

– Закончила с этим дерьмом?- предложил он, сжимая мою руку.

–Да.- Я кивнула, благодарная за его острые навыки интерпретации. – Я так устала от этого дерьма, Джонни.

–Где сейчас твой отец?

Я пожала плечами. – Я не знаю.

–Что значит, ты не знаешь?- Его тон был резким, даже возмущенным. – Его не арестовали?

–Он пропал – выскользнул после того, как это случилось, и с тех пор его не видели, - прошептала я, чувствуя панику при мысли о том, что мой отец где-то там. – Даррен говорит, что его найдут и предъявят обвинение, но Джоуи не так уверен. Никто мне ничего не говорит… ну, кроме Джоуи. Джо считает, что папа, вероятно, остановился у своих друзей в Уотерфорде, не высовываясь, пока пыль не осядет и мама не заберет – Я обреченно вздохнула и пробормотала: – Назад.

–Вернётся?

Ошеломленная, я пожала плечами. -Я действительно не должна говорить об этом с… –Это я, - сказал он мне, приподнимая мой подбородок пальцами. Встретившись со мной взглядом, он добавил: – Ты можешь рассказать мне все, хорошо?

–Мне страшно, - призналась я, прикусив нижнюю губу. –И я не хочу идти домой.

–С твоей мамой?

Я натянуто кивнула.

–Потому что она подвела тебя, - тихо сказал он. – Потому что ты ей не доверяешь.

–Она дает обещания, но это все, чем они являются,пустые обещания. Дрожа, я двинулась, чтобы обхватить себя руками, только чтобы передумать и вместо этого вцепиться в его теплую руку. – Мы должны жалеть ее из-за того, через что она прошла, потому что она тоже жертва, и я знаю это, я действительно знаю, но я просто… Я не могу найти в себе силы чувствовать это.

Обычный страх и неуверенность, которые охватывали меня всякий раз, когда я была в его присутствии, теперь отсутствовали. Я чувствовала себя обнаженной до костей перед этим парнем, и он все еще был здесь, все еще смотрел на меня теми же глазами, все еще желая большего от меня. – Сейчас она получает поддержку, и полиция и социальные службы, очевидно, уверены в ее способности воспитывать нас – вот почему они работают с ней. Они предоставляют ей все виды услуг и консультаций.

–Но ты не уверена? – Спросил Джонни. – Ты думаешь, она не сможет?

–Я знаю, что она никогда не причинила бы нам вреда, - прошептала я. – По крайней мере, не нарочно. Она не жестокая, Джонни, она не жестокая. Она просто слабая. Даррен продолжает говорить, что нам нужно набраться терпения и дать ей шанс, но я просто… Я не могу на это надеяться. – Схватив его предплечье обеими руками, я сжала. – Потому что я видела все это раньше. Она примет его обратно – я знаю, что она примет – и что тогда? Что произойдет потом, а? – Качая головой, я яростно боролась со своими эмоциями, смаргивая предательские слезы. – Ничего. Ничего не произойдет, как всегда, и я просто покончила со всем этим, Джонни.-Я прерывисто выдохнула. – Я хочу выбраться из этого города, уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.

–Ты можешь им сказать? – спросил он. – Что ты не хочешь возвращаться к ней?

–И куда бы я пошла? Что случилось бы с моими младшими братьями, если бы я это сделала?

Они хотят остаться с ней.

–Ты уверена?

–Олли и Шон знают. Не знаю насчет Тадхга, он мало что говорит, а Джоуи больше восемнадцати, так что он может легально жить там, где захочет. – Я пораженно вздохнула. – Если я буду настаивать на этом, если я скажу им, что я не чувствую себя с ней в безопасности, они заставят нас всех беспокоиться, и мы будем разделены.- Мои брови нахмурились, и я съежилась, прежде чем признать: – Я говорю ложь, как будто я дышу воздухом. Даже для себя.

В половине случаев я даже не знаю, что правда, а что ложь. На самом деле мне приходится долго и упорно думать об этом, потому что это все, что я знала. Я так долго скрывала это, что даже не уверена, что я мыслю ясно. И теперь я сомневаюсь в себе, потому что продолжаю думать, что, если я ошибаюсь насчет нее? Что, если я ошибаюсь, плохо думая о ней? Джонни долгое время молчал, не издавая ни звука, просто находясь там, будучи со мной, разделяя тяжесть, принимая боль на свои плечи с молчаливой поддержкой. И я думаю, что я любила его больше за то, что он не сказал в тот момент. Он не давал обещаний, которые не мог сдержать. Он не предлагал больше, чем мог дать. Он просто остался.Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил. – Когда это началось?

–Я не помню времени, когда все было не так, - призналась я, чувствуя себя незащищенной и беспомощной.

–А я?-Джонни глубоко сглотнул. – Когда это началось из-за меня?

–Он всегда был параноиком, - сказала я ему, решив, что мне больше нечего терять. – Но как только наша фотография была опубликована в газете, у него была своя версия доказательства.

Джонни опустил голову. – Черт возьми, Шэннон, это было несколько месяцев назад.

–Я знаю, - устало вздохнула я.

–Я сделал тебе только хуже, - выдавил он.

–Ты сделал это терпимым, - прошептала я.

–Где еще?- Два слова, которые, казалось, вырвались из глубины его души. Его взгляд медленно, беззастенчиво блуждал по мне, темнея, пока, наконец, не остановился на моем лице. – Есть еще что-нибудь?-Его пальцы прошлись по моей щеке. – Покажи мне, где он причинил тебе боль.

Я не решался ответить, чувствуя осторожность и неуверенность.

–Ты можешь доверять мне, - сказал он таким тихим голосом, что его было едва слышно. – Я не такой, как он, Шэннон. Я никогда не причиню тебе вреда – я бы не смог. Ни в какой форме.

Я знала это.

Кроме Джоуи, Джонни Кавана был единственным человеком, которому я доверяла.

Именно с этим знанием я медленно привел свое ноющее тело в сидячее положение.

–Успокойся, - уговаривал он, наклоняясь, чтобы помочь мне сесть. – Ты в порядке?

–Да. – Свесив ноги с кровати, я села лицом к нему и потянулась за подолом пижамной блузки, в которую переоделась ранее. Я осторожно приподняла ткань, чтобы показать левую сторону моей черно-синей грудной клетки.

Джонни резко втянул воздух при виде этого. – Гребаный ублюдок, - прорычал он, а затем, казалось, взял себя в руки, потому что проглотил все, что собирался сказать, сжал челюсти и прошептал: – Мне нужно все увидеть. Покажи мне. Мне нужно увидеть все это.

Итак, я сделала.

Я показала ему свои руки и ноги, шею и бедра, и с каждым синяком и порезом, которые я показала, я чувствовала, как тяжесть спадает с моих плеч.

–И они проделали здесь дыру, - объяснила я дрожащим голосом, неуклюже расстегивая пижамную блузку, чтобы показать свежую повязку, прикрепленную к моей груди и боку.

Дрожа, я обхватила свои крошечные груди и повернулась боком, чтобы показать ему.–Чтобы помочь мне дышать.

Взгляд Джонни метнулся к повязке, и я увидела, как все его тело напряглось. Он не смотрел на меня сексуально. Нет, это был взгляд чистого ужаса. – Иисус Христос. – Он подтащил свой стул ближе к кровати, пока мои ноги не оказались у него между колен. – Болит?- Положив одну руку мне на бедро, он осторожно коснулся повязки свободной рукой. – Тебе больно?

Да.

–Со мной все будет в порядке, - ответила я, поворачиваясь к нему лицом. –Доктор сказал мне, что это заживет через неделю или две.

–Он сделал это с тобой из–за меня… - Остановившись, Джонни схватил ткань по обе стороны от моей груди и начал застегивать пуговицы на место, не сводя с меня глаз все это время. – Из-за того, что произошло в раздевалке? – Когда он закончил застëгивать мою блузку, он покачал головой с озабоченным выражением. – Потому что ты не должна быть со мной?

Я беспомощно пожала плечами. Я больше не могла лгать. По крайней мере, не для него. Он все равно увидел это, правду в моих глазах, и это вызвало низкий, болезненный стон, вырвавшийся из его груди. – Мне так жаль, Шэннон. – Прижавшись лбом к моему животу, он обхватил меня за талию своими огромными руками и прошептал: – Мне так чертовски жаль.

Мое тело тряслось так сильно, я изо всех сил пыталась сдержать все это, спрятать свои чувства, когда все, чего я хотела, это прижаться к этому мальчику и никогда не подниматься, чтобы глотнуть воздуха. Дрожа, я прижала его лицо к своему животу и прерывисто всхлипнула. – Это не твоя вина, - выдавила я, чувствуя жжение от горячих, соленых слез, когда они стекали по моим щекам. –Это не так. Если бы это был не ты, он бы нашел за что еще меня ненавидеть. Так уж заведено в моей семье. Моему отцу не нужна причина, чтобы делать то, что он делает, Джонни. Ему просто нужна идея. Дрожа, я провела пальцами по его волосам, заставляя себя сохранять нежность прикосновений и не цепляться за него и не умолять его забрать меня, как я так отчаянно стремилась сделать. – Не грусти из-за меня.

–Грущу? Я не грущу, Шэннон. Я чертовски опустошен, - выдавил он, поднимая голову. – Я был уверен, что это был кто-то из школы. Черт возьми, я был одержим выяснением этого, и я все время смотрел в неправильном направлении.

–Джонни…

–Я отвез тебя обратно в тот дом, - простонал он, расстроенный. – Я смотрел, как ты входишь в этот гребаный дом, и я пошел домой в теплую, безопасную постель, зная в глубине души, что что-то не так, но не раскрывая свой разум настолько, чтобы увидеть это! Покачав головой, он издал разочарованный рык. – Мне так чертовски жаль. Ты не заслуживала, чтобы другой человек подвел тебя.

–Все в порядке, - прохрипела я.

–Нет, это не так. Это не нормально. – Он тяжело вздохнул и прошептал: – Шэннон, неужели он… -Джонни выдохнул и покачал головой, прежде чем попробовать снова. – Он… - Вздрогнув, он закрыл глаза. – Он причинил тебе боль. – Это было утверждение, а не вопрос. – Физически. – Он открыл глаза и посмотрел на меня еще раз. – Он сделал с тобой что-нибудь еще?

–Что ты имеешь в виду?

–Мне нужно знать, если он… - его голос был полон боли, когда он изо всех сил пытался выдавить слова. – Сделал ли он… когда-нибудь заставлял тебя делать то, чего ты не хотела делать?

–Например, что?- Я задыхалась, паникуя.

–Он когда-нибудь прикасался к тебе? – слова вырвались из его рта в спешке. – Сексуально. – Он закрыл глаза, когда болезненный стон прорвался сквозь него. – Он сделал это с тобой?- Открыв глаза, он посмотрел на меня с искаженным выражением лица и сказал: – Он изнасиловал тебя, детка?

–Нет.

–Нет?- Облегчение затопило его глаза на краткий миг, прежде чем сомнение вернулось.– Ты не можешь лгать мне, хорошо? Не об этом. Мне нужно, чтобы ты сказала мне правду.

–Он не прикасался ко мне так, - прохрипела я, сердце бешено колотилось в моей груди.– Ничего подобного этому со мной никогда не случалось.

Джонни пристально смотрел на меня в течение самого долгого момента, прежде чем прерывисто вздохнуть. – Хорошо. – Кивнув самому себе, он прошептал: – Хорошо, - еще несколько раз, когда его плечи опустились. – Прости, что спрашиваю тебя об этом, но я должен был.

–Все в порядке.

–Но мне нужно, чтобы ты знала, что ты не одна в этом. Больше нет. – Теперь его голос был ровным и сильным.– У тебя есть я.

Мое сердце подпрыгнуло в груди. – Да?

–Абсолютно.- Затем его лоб коснулся моего, болезненно мягкий, и его голубые глаза впились в мои, молча спрашивая разрешения. Что делать, я понятия не имела, но я была готова сказать “да” всему, о чем он меня попросит. – Я здесь, - прошептал он, поглаживая мой нос своим. – И я никуда не собираюсь.

О боже…

–Джонни?- Мои руки двигались сами по себе, завязывая ткань его толстовки. – Если ты собираешься меня подвести…- опустив голову, я закрыла глаза и сделала несколько прерывистых вдохов, прежде чем поднять подбородок и открыть глаза, – тогда мне нужно, чтобы ты сделал это сейчас, хорошо? Не жди, пока не станет слишком поздно, и пожалуйста… пожалуйста, не делай больно… - Джонни заставил меня замолчать, прикоснувшись своими губами к моим. Ошеломленная, я ничего не могла сделать, кроме как навалиться на него всем своим весом и верить, что он не сломит меня.

Это был мягкий, невинный, почти как перышко, поцелуй в губы, но в этот момент это было все, и это все значило для меня, потому что это было от него. Потому что в самый первый раз он первым поцеловал меня.

–Я не буду, - прошептал Джонни, соприкасаясь бровями, губы скользили по моим, когда он говорил. – Я всегда буду осторожен с тобой, Шэннон, как река. – Прерывисто выдохнув, он заправил мои волосы за уши и обхватил мое лицо руками. – Я обещаю.

–Я тоже буду осторожна с тобой, - сказала я ему, дрожа с головы до ног.

Он улыбнулся. – Это приятно знать, потому что у меня такое чувство, что ты могла бы нанести серьезный ущерб моему…

–Я не уверен, где он сейчас, он был прямо за мной, но если бы он мог просто побыть с ней минутку… неважно, - сказал знакомый голос. – Я нашел его.

–Дерьмо, - пробормотал Джонни. Отпустив мое лицо, он откинулся на спинку стула и нерешительно отсалютовал рукой. – Привет, папа.

–Рад видеть, что ты слушаешь. Уши, как всегда, отсутствуют, сынок, - ответил мистер Кавана мягким тоном. – Шэннон. – Он грустно улыбнулся мне. – Приятно видеть вас снова, хотя обстоятельства не идеальны.

–Здравствуйте, мистер Кавана, - прошептала я, чувствуя, как мои стены поднимаются в быстром темпе. Я не была уверена,был ли это вид кроткого отца Джонни, который вызвал эту реакцию, или яростный взгляд на лице моей матери, когда она стояла в дверном проеме рядом с ним.

–Ну, - выдавила мама, явно расстроенная. – Я думаю, у него было больше минуты.

–Мам…- Я начала протестовать, но мистер Кавана прервал меня.

–Понятно. – Он посмотрел на Джонни и склонил голову. – Пойдем, сынок.

–Что?-Я в ужасе уставилась на свою мать. – Почему?

–Потому что я так сказала, - ответила мама дрожащим голосом.

–Нет. -Я покачала головой и посмотрел на Джонни. – Нет, тебе не нужно никуда идти.

–Да, он знает, Шэннон, - вмешался мистер Кавана. – Давай, Джонни.

Джонни выглядел так, как я себя чувствовала, полностью разорванным, когда он переводил взгляд со своего отца на меня. Несколько долгих мгновений прошло в напряженной тишине, прежде чем Джонни, наконец, кивнул в знак поражения. Мое сердце упало, когда я увидела, как он достал свои костыли и неуверенно поднялся на ноги.– Я вернусь, Шэннон.

–Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, - быстро сказала мама. – Возращался, то есть. По крайней мере, на некоторое время. Мы решаем глубоко личную проблему, это семейное дело, и я действительно не чувствую, что тебе уместно быть здесь.

У меня отвисла челюсть. – Мам!

–О, нет?- Джонни выстрелил в ответ, не скрывая гнева в своем голосе. –Ну, я бы предпочел, чтобы ты засунула свои чувства на самый верх своего…

–Джонатан! – рявкнул мистер Кавана. – Пора уходить.

–Ты уже причинил достаточно вреда этой семье, - отрезала мама, дрожа. – Осознаешь ты это или нет, но не показывайся здесь больше. Тебе здесь не рады.

–Миссис Линч, - спокойно вмешался мистер Кавана. – Я думаю, нам всем нужно успокоиться…

–Держи своего сына подальше от моей дочери, - отрезала мама. – Ей шестнадцать лет, и я не хочу, чтобы она путалась с ним. Она здесь из-за него! Потому что он не остался бы в стороне.

Так что держи его подальше. Ты меня понимаешь? Держи этого мальчика подальше от моей дочери!

–О чем ты говоришь?- Я задохнулся, чувствуя, как мое сердце скачет галопом до такой степени, что у меня закружилась голова. – Он не сделал ничего плохого.

–Я возвращаюсь, чтобы увидеть вашу дочь, - прорычал Джонни, не сводя глаз с моей матери. – Однажды я уже играл по вашим правилам, и посмотрите, к чему это ее привело. Итак, вы можете быть уверены, что я больше не буду этого делать.

–Джонни, пошли, - рявкнул мистер Кавана.– Сейчас.

–Господи Иисусе, папа!

–Сейчас!

Оторвав свой пылающий взгляд от моей матери, Джонни повернулся, чтобы посмотреть на меня. Игнорируя наших родителей, он сократил расстояние между нами, обхватил мой затылок одной рукой и наклонился. – Я вернусь, - прошептал он, прежде чем запечатлеть долгий поцелуй на моем лбу. Выпрямившись, он посмотрел на меня сверху вниз и подмигнул.

–Я обещаю.

Широко раскрыв глаза, я уставилась на него и прошептала: – Я буду ждать.

Джонни повернулся к моей матери и прошипел: – Я наблюдаю за тобой.

–Давай. – Мистер Кавана устало вздохнул и положил руку на затылок Джонни.– Убирайся из комнаты, пока я не взял твой костыль и не избил тебя им.

–Хороший выбор слов, папа, - простонал Джонни, позволяя отцу вывести его из комнаты. – Чертовски тактично.

–О Господи, - пробормотал мистер Кавана, поворачиваясь в дверях. Его лицо было глубокого оттенка красного, когда он сказал: – Мои искренние извинения за безвкусное замечание, прежде чем закрыть за ними дверь.

–Что это было?- Спросила мама обвиняющим тоном, прищурив глаза на меня.

–Это был Джонни, - ответила я, бросая ей вызов взглядом. – Что это было?- Я спросила ее в ответ. – Какого черта, мам? Он приходил ко мне, а ты его прогнала.

–Ему нечего было здесь делать.

–Что?- Я уставилась на нее. – Он мой друг!

–И твой друг планирует взять за привычку целовать тебя? – спросила она. – На глазах у твоей матери?

Боже, я так надеялась. Я уклончиво пожала плечами.

–Он слишком стар для тебя.

–Ему семнадцать, - вызывающе парировала я. – Мне шестнадцать.

–Мне это не нравится, Шэннон, - пробормотала она, выглядя обеспокоенной. – Он. Мне не нравится он. В нем что-то есть. Он слишком… он слишком…

–Он слишком что, мам?

–Взрослый для тебя , - добавила она. – Слишком опытен и определенно слишком высокомерен.

–Ну, он не твой выбор, - сказала я ей. – Он мой.

–Он знает?-Прошептала мама, глядя на меня с крайней осторожностью. – О нашей семье?

–Он знает все, - тихо подтвердила я, чувствуя, как во мне поднимается цунами неуместной вины. Логика подсказывала мне, что мне не нужно чувствовать себя плохо, но мое сердце было в замешательстве. Мое сердце назвало меня предателем. “Я должна была сказать ему, - выдавила я, оправдываясь. – Он видел синяки.

–Господи, Шэннон, - выдавила мама. – Нет. – Она покачала головой. – Нет, нет, нет, это неправильно.

–Посмотри, где я.- Мои щеки горели. –Я не могла продолжать лгать ему.

–Только не это!- Мама сорвалась. – Я имею в виду тебя и его.- Она снова покачала головой. -Нет, ты уязвима, а он пользуется плохой ситуацией.

–Что?- Я уставилась на нее. – Я не могу поверить, что ты только что это сказала.

–Ты спишь с ним?

–Что?

–Ты занимаешься сексом с этим мальчиком?

–Боже мой. Ты не слышишь меня. – Я сдержала крик. – Даррен был прав. Тебе нужна помощь.

–Он причинил тебе боль, Шэннон, - выдавила мама. – Он ударил тебя мячом и отправил в больницу.

–Случайно, - выплюнула я. – В отличие от человека, которого ты оставила в наших жизнях, которому нравится намеренно причинять нам боль.-Я дико указала на себя. – Я снова в больнице, мама. Ты тоже собираешься обвинить в этом Джонни?

Мама вздрогнула.– Если бы он оставил тебя в покое в первую очередь, тогда у твоего отца не было бы причин…

– Не надо!- Я предупредила, срывающимся голосом. – Не смей винить меня за то, что он сделал со мной.

–Я не… - всхлипнула она, снова плача. – Прости … Я просто в ужасе за тебя. – Поспешив ко мне, она опустилась на кровать рядом со мной. – Твой отец знает о нем. Что, если он попытается найти тебя через него? Что, если он увидит тебя с ним, и это ухудшит ситуацию?

–Он уже знает, где мы живем, мам, - сказала я с усталым вздохом. – Если папа хочет заполучить меня, он это сделает.

–Шэннон… - Мама громко рыдала. – Не говори так.

–Это правда, - ответила я, чувствуя себя эмоционально опустошенной. – Если он хочет навредить нам, ему не нужно обращаться к моим друзьям, чтобы сделать это. Все, что ему нужно сделать, это постучать в дверь, и ты примешь его с распростертыми объятиями.

–Нет, - она шмыгнула носом. – Я не буду делать это снова.

–Посмотрим.

–Я знала, что это случится, - прошептала она, потянувшись к моей руке.

–Ты знала что произойдет?- Спросила я, отдергивая руку.

–Я видела, как он смотрел на тебя в тот день. В школе, когда я приехала, чтобы забрать тебя?

Она выдохнула прерывистый всхлип. – Я знала, что с ним будут проблемы.

–Он не проблема, - убеждала я. – Он хороший человек, мама – отличный. Он тренируется, чтобы стать профессиональным игроком в регби, ради бога. Он уже играет за свою страну. Он умный, целеустремленный и добрый. Он такой добрый, мама. Он не принимает наркотики и не валяет дурака, как все остальные в его возрасте. Он не тот монстр, которого ты придумал в своей голове.

–Ты думаешь, я не знаю, каково это; вскружить голову такому мальчику? – спросила она. – Твой отец был всем этим. Он не был плохим человеком, когда я впервые узнала его. Он был замечательным. Он был звездой в своем собственном праве на херлинг. Все хотели узнать его.

Его обожали, ты знаешь. Золотой мальчик Баллилаггина.

–Это не одно и то же, - выдавила я, чувствуя, как мое тело становится горячим и паническим. – Ничто из этого не то же самое.

–Это все одно и то же, - отрывисто ответила она. – И посмотри на меня сейчас, Шэннон. – Она бесцельно обвела рукой комнату. – Посмотри, где такие мальчики получают таких девочек, как мы. Достаточно одной ошибки. Один промах – и твоя жизнь окончена. На тебя ляжет больше ответственности, чем ты сможешь вынести, и он будет винить тебя во всем. Он будет винить тебя за то, что ты забрала у него его будущее. За то, что изменила ход его жизни. За то, что сделала его отцом, когда он был еще мальчиком. Повтори мои ошибки, Шэннон, и этот мальчик будет винить тебя, обижаться на тебя и ломать тебя до тех пор, пока от тебя не останется ничего, что могло бы причинить боль.

–Я не ты, - выдавила я. – И он не папа.

–Пока, - грустно ответила она. – Пока нет.

–Хватит болтать.

Мама заартачилась. – Ч-что?

–Ты не можешь так поступать со мной,- сказала я, дрожа. –Ты не можешь отпугнуть меня от единственной хорошей вещи в моей жизни.

–Я не пытаюсь напугать тебя, Шэннон. Я пытаюсь помочь тебе, - умоляла она. – Пытаюсь защитить тебя.

–Да, не от того человека.

–Нет.-Она покачала головой. – От совершения тех же ошибок, что и я.

–Ну, ты спросила меня ранее, есть ли шанс, что я когда-нибудь прощу тебя?-Глубоко сглотнув, я вцепилась в край матраса, посмотрела маме прямо в глаза и прошептала:

–Прогони его, и ответом будет «никогда больше».

Глава 10.Обвинения.

Джонни

– Мне жаль, Джонни, - сказал мой отец, когда припарковал машину за нашим домом рядом с моей Ауди позже тем вечером. – Я должен был послушаться тебя.

– Я знаю, папа.- Измученный, я отстегнул ремень безопасности и распахнул дверь. Он должен был выслушать меня, но я не мог говорить об этом сейчас. Я боролся со своими чувствами, отчаянно пытаясь сдержать свои эмоции и не выплеснуть их. Хотя это было нелегко, и каждый раз, когда я думал о Шэннон, лежащей в той больнице, когда я думал о тех отметинах на ее теле, я приближался к краю.

Я не мог выбросить ее из головы, в чем, честно говоря, не было ничего нового, но теперь все было по-другому. Я был сбит с толку, все мои чувства были испорчены и пронизаны нервным отчаянием. Я не хотел оставлять ее там. Будь моя воля, я бы украл ее у этой ужасной гребаной семейки и оставил ее только для себя.

Помогая мне выбраться с пассажирского сиденья, папа закрыл за мной дверь и обнял меня за талию. Я был рад его помощи. Моя голова была разбита на части, мое тело устало и болело, и я не думал, что у меня остались какие-либо силы.

– Я больше не повторю эту ошибку, сынок.

Благодарный за поддержку, я отказался от использования своих костылей и вместо этого обнял отца правой рукой за плечи, тяжело прислонившись к нему.

– Я в шоке, па, - признался я сквозь стиснутые зубы, чувствуя раскаленное жжение в бедрах и нижней части живота. – Мое тело разрушено.

– Хороший парень, - уговаривал папа, когда он сунул мои костыли под мышку и повел меня к двери. – Вот и все – следи за шагом, сынок.

– Я справлюсь, - выпалил я, подавляя крик, когда пытался переступить порог. – Я в порядке.

Когда мы вошли на кухню, мама стояла у плиты в фартуке и с деревянной ложкой в руках. В ту минуту, когда она заметила нас, она уронила ложку в кастрюлю с тушеным мясом, забыв о готовке, и поспешила ко мне.

– Ты в порядке, любимый?- спросила она, обхватив мое лицо руками, карие глаза были теплыми и пронизанными материнской заботой. – Тебе больно? Что насчет Шэннон? Ты видел ее? Это правда? Тебе удалось поговорить с ней…

– Эдель, любимая, - вмешался папа, слегка покачав головой. – Не сегодня. Парень едва держится на ногах.

Выражение лица мамы дрогнуло. –О боже. – Ее руки опустились по бокам, когда она в ужасе уставилась на меня и папу. – Это правда, не так ли?

– Это правда, любимая, - мрачно подтвердил папа. – Он был прав все это время.

Мама прикрыла рот руками. – Ее отец?

Папа натянуто кивнул.

– О, Джон. – Глаза моей матери наполнились слезами. – Этот бедный ребенок.

– Но дело не только в ней, не так ли? – Огрызнулся я, ощетинившись от волнения. – В этом доме много детей.

Мама вздрогнула.– И ты думаешь… – Я больше не знаю, что я думаю. – Проглотив волну гнева из-за полной гребаной несправедливости, что значит быть подростком в этом мире, я отобрал свои костыли у отца и прорычал: – Я понятия не имею, черт возьми. -Протиснувшись мимо них, я заковылял к двери.

– Я иду спать.

– Ты хочешь поговорить об этом?- Мама позвала меня. – Джонни?

– Мне нужно немного пространства, - пробормотал я, не оборачиваясь. – Мне нужно немного времени, чтобы переварить этот…дерьмовый шторм.

– Джонни…

– Эдель, оставь его в покое.

– Но, Джон, он не может самостоятельно подняться по лестнице…

– Эдель, оставь мальчика в покое.

Черепашьим шагом я добрался по коридору до лестницы, не обращая внимания на своих родителей, которые спорили между собой. Мое дыхание было затруднено из-за явного напряжения, которое потребовалось, чтобы заставить мое тело подчиниться и двигаться.

Когда я, наконец, добрался до верха лестницы, бросив свои костыли на три ступеньки выше, я почувствовал слабость. Копаясь глубоко в резервуаре для хранения воли внутри меня, я укрепил свой позвоночник и двинулся дальше. Только когда я оказался в своей спальне, закрыв за собой дверь, я выпустил это наружу.

Шатаясь, я подошел к своей кровати, опустился на край и уронил голову на руки. Сьюки, мой лабрадор, поднялась со своего места в ногах моей кровати и бросилась ко мне, сокращая расстояние между нами, явно взволнованная тем, что снова видит меня.

–Как там мой малыш, а? Мама оставила тебя здесь? Хорошая девочка. – Уставший до костей, я почесал ей уши и шею, в то время как мое внимание переключилось на газету, лежащую открытой на моей тумбочке. Склонившись над моей собакой, я схватил газету и перевернул ее на страницу, на которой она была открыта. В ту минуту, когда мой взгляд упал на улыбающееся, ничем не отмеченное лицо Шэннон, когда она прижалась ко мне, я почувствовал себя так, словно меня ударили кулаком в грудь.

– Я облажался, Сьюки. – Обняв мою собаку, я уткнулся лицом в ее шею. Издав страдальческий рык, я сморгнул слезы, пока мой разум лихорадочно перебирал все плохие воспоминания, которые у меня были о Шэннон, пока я не почувствовал, что вот-вот взорвусь. – Я так сильно облажался, девочка, - признался я, зажмурив глаза, когда резкий всхлип вырвался из моей груди. – Христос.

Из двери моей спальни донесся тихий стук. – Джонни, можно мне войти?

– Нет, - выпалил я, напрягаясь. Я был удивлен, что моя мать на самом деле спросила моего разрешения хоть раз в жизни. –Просто… просто оставь меня в покое, ма. Пожалуйста.

Последовала долгая пауза, а затем звук удаляющихся шагов заполнил пустоту, становясь все тише и тише, прежде чем вернуться, становясь все громче. Дверь моей спальни распахнулась, и вошла мама. – Прости, любимый, но я не могу этого сделать.

И они назвали меня бульдозером.

– Я знаю, что ты злишься на меня, - сказала она, сокращая пространство и садясь рядом со мной. – И ты имеешь полное право так себя чувствовать. Я тоже зла на себя. – Протянув руку, мама потрепала Сьюки за ушами, прежде чем отодвинуть ее в сторону и придвинуться ближе ко мне. – Но ты прошел через ад за последние несколько дней. – Положив руку мне на плечо, она добавила: – Мне нужно, чтобы ты знал, что я здесь. Мне нужно быть здесь ради тебя.

– Я знаю, что ты здесь, ма, - пробормотал я, сосредоточив свой взгляд на двери моей ванной комнаты.

– Я поговорила с папой о том, что случилось с Шэннон, - добавила она мягко, сжимая мое плечо. – Я знаю, ты, должно быть, сейчас чувствуешь себя сбитым с толку.

Я тяжело вздохнул. – Это один из способов выразить это.

– Нормально чувствовать себя неуравновешенным из-за этого.

– Я больше не знаю, что я чувствую, - пробормотал я, сжимая переносицу. – Все просто.. странно. – Опустив голову, я сделал несколько успокаивающих вдохов, задаваясь вопросом, как, черт возьми, моя жизнь пошла по этому испорченному маршруту. – Я чувствую, что тону в её боли, ма, - хрипло признался я. Я чувствую, что тону в ней.

–Ты умный мальчик, Джонни, но ты эмоционально не подготовлен, чтобы справиться с тем, чему ты подвергся сегодня вечером, и это нормально.

– В любом этом нет ничего хорошего, - выдавил я сквозь стиснутые зубы. – Взрослый мужчина избивает свою дочь до полусмерти, годы ее терроризирует, кладет на больничную койку и просто ускользает в подполье?- Я в отчаянии всплеснул руками. – Как ты думаешь, Шэннон эмоционально подготовлена, чтобы справиться с этим? Потому что я, честно говоря, не понимаю, как.- Я откинул голову назад, расстроенный больше, чем мог справиться. – Я не понимаю, ма, - прошипел я, чувствуя, как во мне снова поднимается гнев. – Я не понимаю, как мужчина мог так поступить со своим ребенком. – Я сжал челюсти и вдохнул через нос, больше всего на свете сейчас мне нужно сохранять хладнокровие. – Как кто-то мог так поступить с ней.

– Иногда люди совершают ужасные и необъяснимые вещи, любовь моя, - тихо ответила мама.

– Нет разумного способа понять безумие, любимый, так что не своди себя с ума, пытаясь.

– Но я просто…

–Заботишься о ней?- Мама мягко вмешалась. – Мы знаем, Джонни, милый.

–Месяцы, ма, - выдавил я, чувствуя беспокойство. – Я знаю Шэннон месяцы, и зная, что каждый день она возвращалась домой из школы, чтобы…- Я покачал головой и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, прежде чем продолжить, – Я подвел ее. Я просто еще один в длинном списке людей, которые ее подвели.

– Ты не подвел ее, Джонни. Ты не знал.

– Я знал, что что-то не так, - возразил я. – Я так и знал!

– Потому что у тебя всегда было хорошее представление о том, что правильно, а что нет, - ответила мама. – Это то, что делает тебя особенным, любимый. Ты всегда барабанил свой собственный ритм. Защищал аутсайдера. Ты никогда не был тем, кто подчинялся или следовал за толпой. Даже когда ты был маленьким, ты шел своим путем, Джонни.

– Это не очень помогает, ма, - проворчал я.

– Я пытаюсь сказать, что ты, очевидно, что-то увидел в Шэннон. Что-то, что ты хотел защитить.

Но это не твоя работа – спасать мир, Джонни. Ты не должен был знать, что с ней происходило, так что не перекладывай это на свои плечи.

– Да, ну, очевидно, он алкоголик, - усмехнулся я. – Как будто это повод использовать своих детей в качестве боксерской груши.

– Это не оправдание, - согласилась мама. – Это преступление.

– Я ненавижу его,- выплюнул я, практически задыхаясь от возмущения. – Я хочу выследить этого подонка и причинить ему серьезный вред.

– Но ты этого не сделаешь.

– Нет, я не буду. – Я уставился на свои ноги. – Потому что я едва ли могу сейчас отлить сам.

– Нет, - поправила мама, потирая мне спину. – Потому что ты находишься на пороге карьеры, ради которой ты работал всю свою жизнь, и это не стоит того, чтобы бросать ради удара, независимо от того, насколько это может быть приятно в данный момент.

– Знаешь, ма, я понял, что что-то не так в самый первый день, когда встретил Шэннон. Я, блядь, знал, что что-то не так, как будто у нее были секреты, но я просто…- Я позволил своим словам затихнуть и пожал плечами. – Я не думал, что они были такими.

– Откуда ты мог знать, Джонни?

– Я не доверяю, - продолжил я, глядя ни на что конкретно. – Я не доверяю ей.

– Ей?

– Маме Шэннон, - выплюнул я. – В ней есть что-то серьезно не то. Например, как – как, во имя бога, она позволяет своим детям жить в таком доме? – Я посмотрел на свою мать за ответами.

– Как, ма? Как это работает?

– Я не знаю, Джонни.

– Разве у нее не должно быть каких-то неприятностей?-Я сжал руки в кулаки при этой мысли. – За то, что не вмешалась? Разве это не пренебрежение… или неспособность сделать гребаный шаг вперед?

– Следи за своим языком.

– Правда?- Я выгнул бровь. – Ты собираешься читать мне нотации сегодня из всех ночей?

Правда?

Мама тяжело вздохнула. – Что Шэннон сказала об этом? О ее матери?

– Ерунда, - пробормотал я, опуская взгляд на свои колени.

– Ерунда?

– Я не говорю о том, что она говорит мне, ма, - ответил я. – Это личное. Но у меня плохое предчувствие насчет этой женщины. – Опустив руку на бедро, я начал унимать боль, которая нарастала в моем теле. – Она должна вернуться домой либо завтра, либо в четверг, но это означает, что она вернется туда. В тот дом. С этой женщиной. – Я посмотрел на свою мать и спросил: – Как, черт возьми, это вообще происходит?

–Я не знаю, любимый, - ответила мама, голос стал жестким. – Но твой отец рассказал мне, как эта женщина говорила с тобой сегодня вечером. У нее не было права так себя вести! – Господи, - пробормотал я, мысленно проклиная своего отца за то, что он рассказал ей. – Это даже не имеет значения.

– Это имеет значение, - горячо поправила она. – Она не имеет права смотреть свысока на моего сына.

– Она не смотрела свысока, - пробормотал я. – Она разозлилась, что я был там. -Пожав плечами, я добавил: – Я не нравлюсь этой женщине. Никогда не нравился. – Тяжело выдохнув, я поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. – Нет, с тех пор, как я ударил Шэннон этим мячом. – Я съежился при воспоминании, все еще чувствуя себя виноватым. – Она не хочет, чтобы я был рядом с ее дочерью.

– Ну, ей нужно на хрен отстраниться от моего сына, - прорычала мама, заметно дрожа от гнева.

– Я этого не потерплю, Джонни. Ты меня слышишь? Я этого не потерплю! Ей очень повезло, что с тобой сегодня был твой отец, а не я!

– Не потерпишь? – У меня отвисла челюсть. – Ты планируешь бросить все это, ма?

– Она пыталась отстранить тебя в январе, - прорычала мама, щеки порозовели. – Она подняла руки на моего несовершеннолетнего ребенка на территории школы – то, что мистер Туоми удобно забыл раскрыть, когда я говорила с ним об этом.- Она сузила глаза. – Никто не смеет связываться с моим ребенком.

Я нахмурился. – Когда ты говорила с Туоми об этом?

Мама ощетинилась. – Я позвонила ему после того, как Шэннон рассказала мне, что произошло – перед тем, как я вернулась в Лондон, Я уставился на нее. – Почему?

– Потому что я твоя мать, и я имела право получать уведомления о любых проблемах, связанных с моим ребенком в школе, - резко ответила она. – Я знаю, что эта женщина создавала тебе проблемы. Я также знаю, что они угрожали тебе предстоящим отстранением, потому что она настаивала на этом – что они выставили тебя хулиганом!- Мама сжала свои маленькие ручки в кулаки.– Может, мне и не нравится регби, но как кто-то посмел поставить под угрозу все, над чем ты работал, из-за несчастного случая? Это совершенно неприемлемо. Школа не имела права так поступать с тобой – и нет никаких оснований. Я совершенно ясно дала это понять твоему директору. – Ухмыляясь, она добавила: – Прежде чем я пригрозила забрать у Томмен и тебя, и щедрые пожертвования на финансирование от нашей семьи.

– Ах боже мой, ма.-Раздраженно проведя рукой по волосам, я посмотрел на потолок и застонал. – Просто чтобы ты знала, она едва коснулась меня.

– Она подняла на тебя руки, - сердито повторила мама. – Она толкнула тебя. Она угрожала тебе. Она набросилась на тебя в гневе. Это может сработать в ее доме, Джонатан, но, черт возьми, не в моем.

Я выгнул бровь. – Говорит женщина, которая всегда дергает меня за ухо.

– Это жест любви, - поправила мама. – И ты упускаешь суть.

– Отлично. – Я пожал плечами, признавая поражение. – В чем смысл?

–Дело в том, любовь моя, что она не имела права так обращаться с моим сыном. У нее нет данного богом права устанавливать закон, когда дело касается тебя. Это моя работа. Ей нужно оценить стеклянные стены, окружающие ее дом, прежде чем бросать камни в мой. Твой отец должен был сказать ей именно это, но он слишком чертовски дипломатичен.

Я ухмыльнулся ее комментарию. – Я думаю, что в нем есть адвокат, ма.

Мама снова фыркнула. – Ну, если бы твой отец провел тридцать шесть часов на спине, пытаясь вытолкнуть все восемь фунтов двенадцать унций тебя из своей задницы, он мог бы чувствовать себя по-другому.

–Иисус Христос. – Я содрогнулся от великолепной картины моего появления на свет. – Спасибо за мысленный образ.

Мама ухмыльнулась. – Я знаю, ты думаешь, что я властная ворчунья, но я ничего не могу с этим поделать. Это то, что делают матери. Мы ворчим, беспокоимся и парим, пока не остынем в земле.- Она наклонилась и положила щеку мне на плечо. – Ты мой мальчик, Джонни. – Она тяжело вздохнула. – Возможно, сейчас ты возвышаешься надо мной, но что бы ни случилось и как далеко ты зайдешь в жизни, ты всегда будешь моим малышом.

– Ты знаешь, что я люблю тебя,- пробормотал я смущенно и неловко. – Ты можешь сводить меня с ума большую часть дней, но я был бы потерян без тебя.

– Я знаю, любимый.- Мама вздохнула и похлопала меня по руке. – Я знаю.

– Ма, пожалуйста, не ненавидь Шэннон за это, - добавил я, мои слова были едва ли громче, чем бормотание. – Я знаю, что ты злишься на ее мать, но не держи на нее зла.

– О боже, я не ненавижу Шэннон, любимый, - поспешила она успокоить. – Она потрясающая девочка, и я бы никогда не стала судить ребенка, основываясь на своих чувствах к их родителям.- Потянувшись, она прижала руку к моей спине. – В конце концов, твоя бабушка и бабушка Кавана никогда не осуждали меня, и посмотри, из чего я вышла.

– Верно.

Семья со стороны моей матери была, мягко говоря, колоритной. Ее тащили, буквально таскали от столба к столбу и передавали от разных родственников, пока в возрасте шестнадцати лет ей наконец не надоело и она не сбежала из Дублина. Без гроша в кармане и только благодаря своему уму, она тайком села в автобус Eireann, не имея в виду пункт назначения, и приземлилась в Корке. Добравшись автостопом до Баллилаггина, она приземлилась на ферме моих бабушки и дедушки с серьезной проблемой отношения и желанием зарабатывать на свое содержание.

Четыре года спустя она жила в Лондоне, посещала колледж и вышла замуж за моего отца.

– Но я скажу вот что, - добавила мама, подталкивая мое плечо своим. – Если Мэри Линч хочет завести с тобой неприятности, ей сначала придется пройти через меня.

– Ма… - Я покачал головой и тяжело вздохнул. – Я защищаю женщин, но она, вероятно, просто провоцирует. – Пожав плечами, я добавил: – Они все сейчас проходят через это.

– Я понимаю это, Джонни, - согласилась мама. – Да, любимый. Я не могу понять, что, должно быть, чувствуют ее бедные дети. – Встав, мама разгладила свой фартук, прежде чем добавить: – Но она не будет провоцировать тебя. – Ее глаза сузились. – Только через мой труп.

– Мне нужно вернуться завтра.- Я наблюдал за своей матерью, когда она ходила по моей комнате, подметая одежду с пола. – В больницу.

Мама не ответила.

– Ма, - подтолкнул я. – Мне нужно вернуться.

Мама тяжело вздохнула. –Я не хочу, чтобы ты приближался к этой женщине, Джонни. Не тогда, когда она бросается обвинениями в твой адрес.

– Я иду не ради нее, - огрызнулся я, ощетинившись. – Я иду за Шэннон – подожди. – Я сузил глаза. – Что ты имеешь в виду под обвинениями? Ты опять говоришь о долбаном мяче? Потому что я уже объяснил, что это был несчастный случай.

Мама покачала головой. – Нет, любимый.

– Тогда что?- Я огрызнулся, ощетинившись. – Что она говорит обо мне?

– Она кое-что сказала твоему отцу, - ответила она. – Есть вещи, из-за которых твоему отцу и мне неудобно отпускать тебя туда.

– Например, что?

–Послушай, Джонни, тебе нужно какое-то время держаться подальше, - наконец сказала она, не вдаваясь в подробности. – Я не говорю навсегда, но пока пыль не уляжется, было бы лучше, если бы ты дал этой семье немного пространства.

Что, черт возьми, она сказала обо мне?

– Я ничего не сделал, ма, - прорычал я, чувствуя себя защищающимся и на грани. – Так что, что бы она ни говорила обо мне, это полная чушь.

– Послушай, просто поспи немного, и мы поговорим об этом утром, - ответила она, не встречаясь со мной взглядом. – Тебе все еще нужно отдохнуть, Джонни. Ты нервничаешь на пустом месте.

Я нервничал на пустом месте, все в порядке; мой резервуар терпения был пуст. – Мама?- Я наблюдал за своей матерью, когда она подошла к моей двери. – Ма, что она сказала?

– Поспи немного, любимый, - вот и все, что она ответила. Она двинулась, чтобы закрыть за собой дверь, но остановилась как вкопанная. – О, чуть не забыла…- Сунув руку в передний карман фартука, она извлекла маленький, сложенный листок бумаги. – Я нашла это, когда стирала твою одежду из Дублина. – Вернувшись ко мне, она протянула мне бумагу. – Ты милый мальчик. – Улыбаясь, она погладила меня по щеке рукой, прежде чем повернуться к двери.– Я горжусь тобой, - добавила мама, прежде чем закрыть за собой дверь моей спальни.

Сбитый с толку, я развернул листок бумаги и уставился вниз, чувствуя, как волна эмоций ударила меня прямо в грудь.

Шэннон, как река, пожалуйста, будь моей подругой?

Контракт о дружбе.

Черт.

Аккуратно сложив письмо, я засунул его в прикроватный шкафчик и вздохнул.

Все будет хорошо, мысленно молился я. Пожалуйста, будь в порядке, Шэннон, как река.

Глава 11.Возращение домой.

Шэннон

Я всегда чувствовала себя неуверенно. Большую часть своей жизни я пребывала в состоянии постоянного беспокойства, безуспешно пытаясь предугадать следующий неверный шаг – шаг, который принесет боль и несчастье.

Когда я стояла в дверях своей детской спальни в четверг днем, я чувствовала себя более сомневающейся, чем когда-либо прежде, потому что я не могла предсказать опасность. Я просто знала, что это где-то скрывается.

Мое тело было в состоянии повышенной готовности, инстинкт выживания в моей голове кричал мне, что я не в безопасности. Чувствуя себя бессильной, я осмотрела свою комнату и отметила, что она выглядела точно так же, как и всегда: маленькая, аккуратная и опрятная.

– Я куплю тебе кое-что новое для комнаты, - объявил Даррен, обойдя меня и поставив больничную сумку в ногах моей односпальной кровати. – Немного новой краски и занавесок. Новое покрывало на кровать. Все, что ты хочешь, Шэннон. Просто скажи мне, какие цвета ты бы хотела, и я сделаю это.

Как насчет новой жизни? Или новой семьи? Или просто немного внутреннего покоя?

– Я в порядке, - ответила я, горло все еще саднило и хрипело. – Мне не нужно, чтобы ты мне что-то покупал.– Заставляя свои ноги двигаться, что мне было трудно с тех пор, как я переступила порог ранее, я подошла к своей кровати и села.

Мой разум автоматически переключился на воспоминание о Джонни, растянувшемся на моем матрасе, когда он учил меня математике, и мои губы приподнялись. Но потом я совершила ошибку, взглянув на стену рядом с дверью, и мое единственное хорошее воспоминание об этом доме растворилось в воздухе, сменившись воспоминанием о том, как мой отец швырнул меня об стену с такой силой, что моя голова оставила вмятину в штукатурке. В то время мне было семь лет, и я отказалась отдать свои деньги на святое причастие. Это было ошибкой. За которую я заплатила и своими деньгами, и своим телом.

– Ты в порядке?-Спросил Даррен, отрывая меня от моих мрачных мыслей. – Шэннон?

– Где все? – Спросила я, заставляя воспоминания отступить.

– Мальчики у няни, - объяснил он. – Я не мог взять их с собой, чтобы забрать тебя, а мама на занятиях, которые организовала Патрисия.

Патрисия, будучи социальным работником, назначенным в нашу семью, и класс, являющийся группой для получения родительских навыков.

Я чуть не закатила глаза от этой мысли. Чему они собирались ее там научить? Не позволять мужу бить своих детей? Не убегать на несколько дней и не оставлять своих детей без еды? Не укладываться в постель неделями подряд и не оставлять нас на произвол судьбы?

Здравый смысл должен был подсказать ей все это.

Конечно, социальные работники всего этого не знали. Они услышали фразу «бедная, избитая жена, отчаянно пытающаяся уберечь своих детей», которую Даррен заставил нас репетировать до посинения. Я съежилась при мысли о том, как он сформулировал эту фразу для мальчиков.

Они, должно быть, чувствуют себя так смущенно.

Она такая же жертва, как и все мы, сказал Даррен. В какой-то степени я согласилась с ним, или, по крайней мере, раньше соглашалась. Но в жизни наступил момент, когда я перестала оправдываться перед своей матерью, и это время пришло несколько месяцев назад.

– Ты хочешь поговорить? – Спросил Даррен, зависнув в дверном проеме.– О папе?

Я покачала головой.

– Ты уверена?

Я бросила на него непонимающий взгляд. Я не была уверена, чего он ожидал от меня.

Довериться ему? Я так не думала. Он был таким же незнакомцем для меня, как и бесчисленные авторитетные фигуры, с которыми мне приходилось разговаривать. Чтобы лгать.

– А как насчет Джоуи?- Я задала вопрос, который был самым важным для меня. – Где он?

Даррен тяжело вздохнул. – Я не знаю.

– Ну, он был дома?- Спросила я, мой тон стал жестче от моего возмущения.– Он спал здесь с тех пор, как ты вернулся?

Он покачал головой. – Не видел его с тех пор, как попал в больницу.

– Ты звонил его девушке? – Потребовала я, чувствуя, как бешено колотится мой пульс. – Ты не знаешь, он с Ифой?

– Джоуи сам себе хозяин, - ответил Даррен. – Он взрослый. Старше восемнадцати…

– Едва ли, - выдавила я. Их устраивало, что Джоуи ушел. Без Джоуи все вернулось бы на свои места. Джоуи был осложнением, с которым, казалось, ни мама, ни Даррен не хотели иметь дело.– Ему исполнилось восемнадцать на Рождество – и он все еще в школе. Это вряд ли делает его взрослым.

– Шэннон, если он не хочет остаться, я ничего не могу с этим поделать.

– Он не хочет оставаться в стороне, Даррен, - огрызнулась я. Мы все были продуктом нашего окружения. А Джоуи? Джоуи был зол. – Он не хочет быть с ней в одном доме!

– Ну, нравится ему это или нет, она, оказывается, его мать, - огрызнулся Даррен. – У него есть комната в этом доме, если он захочет. Дверь для него всегда открыта. Это его выбор, если он хочет действовать, а не сотрудничать. Я не могу заставить его остаться.

– Не сотрудничать? – Я сузила глаза и подавила желание закричать. – Он делает это, потому что ему больно, и никто его не слышит. И особенно ты!

– Тогда ему нужно сесть и поговорить о том, что он чувствует, - простонал Даррен. – Не бегать, колотя кулаками по своей окровавленной груди.- Он провел рукой по своим темным волосам, явно расстроенный. – Я хочу помочь ему, Шэннон. Я верю. Но я не могу этого сделать, если он мне не позволит.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого просто покачала головой.

Не было смысла продолжать этот разговор. Даррен этого не понял. Он либо не мог, либо не хотел смотреть на это с точки зрения Джоуи, и я больше не тратила свою энергию, пытаясь заставить его.

– Ты подводишь его, - прошептала я, не в силах остановить поток слов, – Точно так же, как и они.

– Шэннон. – Даррен вздрогнул, как будто я физически ударила его, и я думаю, что так и было – с правдой. – Я здесь ради всех вас, - выдавил он. – За все, что тебе нужно. Днем или ночью.

Да, все мы, кроме Джоуи.

– Тогда могу я воспользоваться твоим телефоном?- Я спросила, уже зная ответ, прежде чем спросить. Сузив глаза, я добавила: – Ты сказал, что будешь рядом, если мне что-то понадобится. Ну, прямо сейчас мне нужно сделать телефонный звонок.

Мой брат напрягся. – Если это для того, чтобы позвонить ему, то нет. Ты слышала маму.

Мне не нужно было, чтобы он уточнял, кого он имел в виду. Мы оба знали, что он имел в виду Джонни. – Тогда могу я получить свой собственный телефон?

Даррен раздраженно вздохнул. – Шэннон, нам нужно сосредоточиться на семье прямо сейчас.

Социальные работники дышат нам в затылок, а полиция – в задницу. Нам не нужно больше хлопот. Я знаю, ты думаешь, что мы несправедливы, но пока так и должно быть.

– Тогда мне ничего от тебя не нужно, - холодно ответила я. – За исключением того, чтобы закрыть за собой дверь.

– Шэннон…

– Она ошибается насчет него, - прошипела я, слыша все это раньше. Прошло три дня с тех пор, как я видела Джонни. Три дня с тех пор, как он приехал в больницу навестить меня. И три дня с тех пор, как моя семья решила, что он был плохой идеей. Маме никогда не нравился Джонни, и теперь я знала почему. Он заставлял ее нервничать. Он знал слишком много, и это пугало ее.

Так и должно быть. – И ты это слушаешь.

– Я ничего не слушаю, - ответил он усталым тоном. – Я даже не знаю этого парня.

– Точно, - прошипела я. – Ты его не знаешь.

– Я знаю, что мама права насчет того, что ты сейчас в уязвимом душевном состоянии, - вставил он. –Привязываться к нему вредно для здоровья.

– О, мой бог.-Я закрыла глаза и подавила желание протянуть руку и сломать что-нибудь. – Вы оба отвратительны.-Резко открыв глаза, я уставилась на своего брата. – Он мой друг, Даррен.

Мне разрешено иметь друзей, ты знаешь!

– Друг, которого твой учитель поймал, когда ты сидела верхом, с юбкой вокруг талии, в какой-то раздевалке?

Я покраснела, как свекла. Будь ты проклят, мистер Малкахи. – Мы целовались, - выдавила я. – Это все.

– Я не осуждаю тебя, Шэннон, я подвергаю сомнению твои суждения. Есть разница, - поспешил сказать он. – Для кого-то в твоем положении, кто пережил тяжелую травму и пренебрежение, было бы очень легко с головой окунуться в то, к чему ты эмоционально не готова, потому что ты почувствовала вкус привязанности. И… - осторожно добавил он, - для кого-то было бы очень легко воспользоваться человеком в таком состоянии ума.

– Ты так ошибаешься насчет него…

– Просто выслушай меня, ладно?- он снова прервал. – Я говорю это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я просто пытаюсь донести до тебя.- Его тон голоса был мягким и нежным, но его слова были покровительственными и заставляли меня чувствовать себя больной. – Тебе шестнадцать, - продолжил он. – Ты прошла через ад, и вдруг рядом появляется молодой парень, который говорит все правильные вещи, заставляя тебя чувствовать себя желанной и живой. Я понимаю это, Шэннон, я понимаю. Мы все были там. Но тебе нужно сделать шаг назад, подумать о том, что ты делаешь, и почему ты чувствуешь себя так, как есть, прежде чем прыгнешь через пропасть, с которой не сможешь справиться. Я не хочу, чтобы ты делала что-то, о чем потом будешь сожалеть.

– Ты не понимаешь, - прошептала я.

– Я понимаю. Каждый в мировой истории получает это. Ты думаешь, что влюблена. Ты убеждена, что этот мальчик будет тем мальчиком, который спасет тебя. Но это не реально. Это все гормоны и боль роста.- Даррен устало вздохнул. – Твои эмоции усиливаются, когда ты подросток, и твои особенно из-за того, через что ты прошла.

– Я не могу поверить, что эти слова действительно исходят из твоего рта, - прошипела я, чувствуя, что на меня напали. – Ты из всех людей… – Это связь с травмой, - продолжил он. – Может быть, не полностью, но ты определенно привязываешься к нему.

– Потому что я люблю его, - огрызнулась я, теряя самообладание. Дико моргая, когда я поняла, что я сказала, я подумала, не взять ли это обратно, прежде чем закалить свою решимость. – Я люблю его, - повторила я, на этот раз тверже. – И это не имеет ничего общего с травмой или моей семьей, и все, что связано с ним!

– Ты ребенок, Шэннон, - вздохнул Даррен, снова унижая меня. – Ты еще даже не знаешь, что такое любовь.

–Ты закончил? – Я была невозмутима, чувствуя горячее жжение слез.– Потому что теперь ты можешь идти.

Даррен постоял в дверях еще целую минуту, глядя на меня так, словно хотел что-то сказать, но не стал. В конце концов, он покачал головой и повернулся, чтобы уйти. – Я буду внизу, если понадоблюсь.

Глава 12.Я одна.

Шэннон

Я была дома меньше недели, а в нашей недавно созданной семейной ячейке уже начали проявляться трещины. Мама была замкнутой, и когда она не была на работе, она проводила большую часть времени, заперевшись в своей спальне или сидя как зомби за кухонным столом, куря сигареты и уставившись в никуда. Для нас это не было чем-то новым, но без Джоуи, который мог бы компенсировать это, семья впадала в состояние анархии.

Казалось, не имело значения, что сказал или сделал Даррен; Олли и Тадхг не были впечатлены и постоянно бросали ему вызов. Даже маленький Шон сопротивлялся нашей новой установке.

Он никому не сказал ни слова с тех пор, как ушел папа. Я знала, что Даррен старается, и часть меня сочувствовала моему старшему брату, но большая часть меня была непогрешимо предана Джоуи.

Джоуи не приходил домой несколько дней, и его заметное отсутствие в повседневной жизни наших младших братьев, к чему они привыкли, привело к замешательству и бунту. У меня было чувство, что Даррен сожалеет о том, что вообще вернулся домой. Он рос как снежный ком под давлением роли, которую он взял на себя, тонул в счетах и долгах, которые безрассудно накопили наши родители, и задыхался в ответственности за заботу о младших братьях, сестре и слабой матери.

Помимо встреч с адвокатами, занятий с консультантами и визитов на дом из социальных служб и Гардаи, у мальчиков все еще были тренировки и матчи по вечерам. У них были рутины, которые нужно было поддерживать, и даже с помощью няни одному человеку было сложно справиться.

Давление было огромным, и без Джоуи, который мог бы все уладить, как он обычно делал, и направить Даррена в правильном направлении, трещины проявлялись, а напряжение росло.

Единственной хорошей частью во всей этой неразберихе было то, что наш отец все еще отсутствовал. Плохая часть заключалась в том, что в глубине души я знала, что моя мать тоскует по нему. Она тосковала по мужчине, который превратил нашу жизнь в страдание. Это дало мне мало надежды на долгосрочное будущее без него.

Без телефона или Джоуи у меня не было возможности связаться с внешним миром. Четыре месяца назад это бы меня нисколько не обеспокоило. Четыре месяца назад я была бы рада свернуться калачиком под своим пуховым одеялом и спрятаться от большого, плохого мира.

Но это было до Томмен. Это было до Джонни.

Я поняла, что со мной что-то происходило, что-то сдвигалось глубоко внутри моего разума, и впервые в жизни я почувствовала беспокойство. Я чувствовала, что хочу натянуть цепи, приковывающие меня к этому дому, и вырваться. Я понятия не имела, откуда взялась эта идея, но она была там, она была реальной, и это побуждало меня отряхнуться и дать отпор. Быть храброй и изменить эту жизнь к лучшему для себя. Даже предупреждения из Гардаи, призывающие меня оставаться дома, пока они ищут моего отца, или постоянный шепот мне на ухо от мамы и Даррена, не смогли отговорить тоску, которую я испытывала в своем сердце, вырваться на свободу.

Мне показалось странным, что сейчас, когда на моем теле больше синяков, чем когда-либо прежде, я хотела раздвинуть границы, но именно это и происходило.

– Ты слышала что-нибудь от Джоуи?- Голос Тадхга прорвался сквозь мои мысли, возвращая меня в реальность.

Я обернулась и увидела, что он прислонился к стене ванной, скрестив руки на груди, наблюдая за мной.

– Нет, - ответила я, поворачиваясь лицом к зеркалу, в которое смотрела до того, как он отвлек меня. – Я не слышала. – Свободной рукой я провела пальцами по волосам, вздрогнув, когда боль рикошетом пронзила кожу головы. – Я не видела его с тех пор, как попала в больницу. Ты знаешь это.

– И ты не волнуешься?- он надавил, тон стал жестче. – Или тебе плевать, как и остальным?

– Ты знаешь, что мне не все равно, Тадхг. – Заставив свою руку успокоиться, я потянулась за ножницами, которые держала, и попробовала еще раз. – Мне не плевать.

– Почему он не возвращается домой, Шэн?

Я хотела закричать, потому что она здесь, но я сдержалась и выдавила: – Я не знаю, Тадхг, - вместо этого.

–Что ты делаешь? – затем он спросил, звуча отвлеченно.

Положив ножницы на раковину, я повернулась и обратила на него свое внимание. – Я пытаюсь привести в порядок свои волосы.

Он сардонически выгнул бровь. – Отрезав их?

– Я не собираюсь их отрезать, Тадхг.

– Тогда что ты делаешь?- он повторил с вызовом в голосе.

Я испустила тяжелый вздох. – Я лысая.

– Как ты это поняла? – Его брови нахмурились. – Для меня твои волосы выглядят так же, как и всегда.

Подойдя к унитазу, я закрыла крышку и села. – Иди сюда?

– Почему?

– Чтобы я могла показать тебе.

Выглядя довольно нерешительно, Тадхг подошел ко мне.– Отлично. Покажи мне.

– Здесь.- Я опустила голову. – Видишь боковую часть?

Я почувствовала, как его пальцы коснулись моей головы, прежде чем успокоиться.

– Там пропал кусок, - невозмутимо сказал он, отдергивая руку. – Размером с кулак.

– Я знаю. – Глубоко сглотнув, я поборола свои эмоции и обхватила голову. – Я пыталась уложить немного волос с другой стороны моего пробора, чтобы прикрыть их, но они все неровные на концах.

Он долго молчал, прежде чем спросить: – У тебя есть расческа?

Я кивнула. – На раковине.

Не говоря ни слова, Тадхг подошел к раковине и схватил расческу и ножницы.

– Вау, - пробормотала я, с опаской глядя на ножницы. – Ч-что ты делаешь?

– Исправляю это, - прорычал он. – Тебе нужна моя помощь или нет?

Я размышляла об опасности позволить моему одиннадцатилетнему брату использовать ножницы на моих волосах на краткий миг, прежде чем смиренно пожать плечами. – Дерзай. – Что бы он ни сделал, это не могло выглядеть хуже, чем ходить с моими волосами, отброшенными на одну сторону. – Я доверяю тебе.

Ответом Тадхга на это было отрывистое «Хм», но его пальцы были болезненно нежными, когда он работал. – Ты думаешь, она примет его обратно?- спросил он после долгого молчания. – Когда пыль осядет?

Да. – Нет.

– Лжешь, - вот и все, что он ответил.

Двадцать минут спустя я смотрела в зеркало и восхищалась его умелой работой.

– Я передвинул, - объяснил он, все еще хмурясь, когда стоял позади меня и смотрел в зеркало.

– А потом я просто выровнял концы с обеих сторон, чтобы ты не выглядела глупо.

Вместо того, чтобы мои волосы длиной до локтя разделялись пробором посередине головы, как это было всегда, теперь они разделены пробором справа, а дополнительные волосы скрывают лысину, с которой мой отец вырвал клочья моих волос.

– Спасибо, - выдавила я, чувствуя, как внутри меня поднимается огромная волна эмоций. Я повернулся к нему лицом. – Я у тебя в долгу.

Тадхг переминался с ноги на ногу, выглядя смущенным. – Да, хорошо, если ты хочешь сделать мне одолжение, тогда найди моего брата.

Мое сердце разбилось. – Он вернется, Тадхг. – Слезы наполнили мои глаза, когда я сказала: – Джоуи никогда бы нас не бросил.

– Мы одни, - прошептал он, опустив взгляд на свои ноги.

– Нет.-Я покачала головой и двинулась к нему. – Это не так.. – Ты еще не поняла?- он сплюнул, отступая от меня. – Разве ты до сих пор этого не поняла? Мы совсем одни. – Он покачал головой и уставился на меня. – Все мы. Сами по себе. Сами по себе.

И это все.

– Тадхг, это неправда…

– Никому, блядь, нет дела, Шэннон, - сказал он мне ровным голосом, лишенным всяких эмоций. – Не о нас. Если бы они это сделали, они бы уже пришли. И Джоуи тоже все равно, - воскликнул он, прежде чем убежать.

Глава

13.Наживатся на одолжениях.

Джонни

Дни проходили без единого слова от Шэннон, и я сходил с ума от беспокойства.

Между этим и тем, что мне запретили тренироваться в спортзале, я был в полной растерянности. Серьезно, я понятия не имел, что с собой делать. Я посещал сеансы физиотерапии, но без отвлечения от моего обычного плотного графика мое настроение ухудшалось.

Я также получил по телефону огромную взбучку от своих тренеров в Академии за то, что подвергал свое тело такому риску. То, что в то время казалось хорошей идеей, вернулось, чтобы укусить меня за задницу. Мои врачи и тренеры больше не доверяли мне, и я знал, что пройдет очень много времени, прежде чем они снова будут мне доверять.

Это было удручающе.

Одним плюсом моего простоя, и я неохотно признал это, было то, что мое тело, казалось, процветало вместе с остальными, восстанавливаясь гораздо более быстрыми темпами, чем я ожидал. Теперь я мог двигаться более свободно, и синяки и припухлости на моих яйцах и в паху, которые мучили меня с Хэллоуина, постепенно начали исчезать. Также это больше не мешало отлить. Я по-прежнему не хотел рисковать, когда дело касалось моего члена, но утренний стояк, которым я ежедневно щеголял, не вызывал у меня такого дискомфорта, как раньше.

Ничто из этого не утешило меня, потому что все мое внимание было сосредоточено на Шэннон.

Из-за моего отца и его строгого отношения к соблюдению закона я не мог ее видеть. Очевидно, брат Шэннон, Даррен, позвонил моим родителям, недвусмысленно давая понять, что я не должен возвращаться в больницу.

Я понимал, что мой отец ежедневно сталкивался с подобными вещами, он привык наблюдать, как вокруг него разворачивается дисфункция, но я – нет. Это было личным для меня – она была личным для меня – и то, что меня держали в неведении, сводило меня с ума.

Моя мать, перебежчица, была на стороне моего отца, но у нее были свои планы. Она не хотела, чтобы я приближался к миссис Линч. Она поддержала всю угрозу отстранения, и она не хотела, чтобы я был рядом с такой женщиной, как эта, и даже близко к ней не подходил– это ее слова, не мои.

Из-за моей неспособности самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б после операции я должен был говорить родителям, что приводило меня в бешенство.

Преданный и обиженный,я оставался в постели большую часть недели, игнорируя свою мать каждый раз, когда она высовывала голову из-за двери, чтобы проверить

меня – что случалось каждые двадцать минут, черт возьми, – и размышлял в моем плохом настроении.

Я задыхался в своем доме. Чертовски сходил с ума от беспокойства внутри моего тела. Я не привык сидеть на месте и ничего не делать. Я был раздражительным и на грани, с каждым днем все глубже погружаясь в свои мысли, а от Шэннон не было ни слова.

К следующему понедельнику я смирился со своим плохим настроением.

После интенсивного сеанса физиотерапии с Дженис этим утром, за которым последовали еще два часа в бассейне, я был подавлен и взволнован. Лежа на спине, со Сьюки, прижатой к боку, я потратил остаток дня, подбрасывая мяч для регби в воздух и ловя его, все это время обдумывая наихудшие возможные сценарии, которые неустанно преследовали меня.

Что, если отец Шэннон вернулся, и его не привлекли к ответственности?

Что, если мое тело не заживет вовремя для тура?

Что, если он вернется, и ее мать заберет его обратно?

Что, если тренеры проглядели меня из-за этого парня Дэнни Миллера из Голуэя?

Что, если она не вернется в школу на следующей неделе?

Что, если это было для меня?

Что, если ее отдали под опеку и ей пришлось сменить школу?

Что, если бы я сыграл свою последнюю игру в Дублине?

Что, если она снова пострадала?

Что если, что если, что если…

– Я должен был оставить ее в этой комнате с нами, Сьюки, - пробормотал я. – Я должен был оставить ее, и точка!

Ответом моего верного лабрадора было уткнуться носом в мой бок и тихо завопить.

– Да, я знаю, детка.- Тяжело выдохнув, я бросил мяч через комнату и обнял ее. – Я действительно сильно облажался.

– Джонни, кое-что случилось, и папе пришлось вернуться в Дублин, - мамин голос заполнил комнату за мгновение до того, как она появилась в дверях. – Звонил Киллиан – ты помнишь Киллиана, не так ли, любимый? Киллиан Мур?

Один из кровожадных адвокатов, работавших под началом моего отца? – Да, я помню его.

Отчаянный маленький ублюдок.

– Ну, возникла какая-то проблема с слушанием дела о залоге клиента, и твой отец должен быть там, чтобы прояснить это. Киллиан вел дело, но что-то всплыло, и твой отец в лучших отношениях с судьей Лири.

Я громко фыркнул. – Рад знать, в чем заключаются его приоритеты. Как обычно.

– Не будь таким, - сказала мама со вздохом. – Он провел полночи на телефоне прошлой ночью – снова – обзванивая всех ради твоей пользы.

Выгнув бровь, я смерил ее пристальным взглядом. – И?

– И ничего, - ответила мама. – Он не имеет права обсуждать с нами все, что он узнал, – если он вообще что-то узнал.- Она снова вздохнула. – Ты все это знаешь, Джонни.

Не потрудившись ответить, я перевел взгляд на потолок надо мной.

– Он оставил кое-какие документы в своем кабинете, и мне нужно отнести их ему, - продолжала говорить мама.– Я всего на несколько часов – я обязательно вернусь сегодня вечером, но на всякий случай я позвонила Джерарду, чтобы он пришел и составил тебе компанию, пока меня не будет. Он знает, что ты не должен выходить из дома, любимый, так что даже не пытайся уговорить его поступить неправильно, иначе последствия будут для вас обоих.

Мои уши напряглись при звуке имени Гибси, и я мгновенно приготовился к мятежу.

Меня волновали в общей сложности две вещи в моей жизни. Регби и Шэннон. И прямо сейчас у меня забрали обоих без предупреждения. Я терял контроль над своей собственной жизнью, и это сводило меня с ума. Что, черт возьми, я должен был делать? Оставаться в моей постели и принимать мои лекарства, как хороший маленький мальчик со сломанным членом? Я думаю, что, блядь, нет.

– Оставайся в постели, - строго добавила мама. – Джерард может войти сам, так что не утруждай себя лестницей, дорогой. И я знаю, ты сказал, что не голоден, но на плите есть кастрюля супа и несколько свежих булочек на столе, если ты проголодаешься позже.

Да, моя мама, возможно, и не получила коляску, которую хотела, с документами о моей выписке из больницы, но она получила больше контроля над моей жизнью, чем за многие годы, и она использовала эту новообретенную власть. Я вышел из строя, и она была в восторге от того, что я был под ее материнским наблюдением 24/7.

– Ты меня слушаешь, Джонни?- Мама толкнула.– Ты слышал хоть слово из того, что я только что сказала?

– Я слышал тебя, - проворчал я. – Гибси придет посидеть со мной, потому что мне, по-видимому, нельзя доверять, чтобы меня оставили одного на час. – Я закатил глаза. – Даже несмотря на то, что я несколько месяцев подряд заботился о себе без кого-либо из моих родителей.

Мама закатила глаза прямо на меня. – Не будь королевой драмы.

Я уставился на нее, сопротивляясь желанию закричать и доказать ее правоту.

– Приятного путешествия, - сказал я вместо этого.

Мама выгнула бровь. – Наслаждайся своей работой.

Дай мне силы…

– Пока, мама, - выпалил я.

Мама ухмыльнулась. – Пока, мой прыгающий малыш.

Иисус.

Я подождал, пока мама закроет за собой дверь моей спальни, прежде чем сбросить с себя одеяло.

***

Двадцать минут спустя, я был свеж после душа и боролся с парой спортсменов, когда дверь моей спальни влетела внутрь.

– Мне так чертовски скучно, - объявил Гибси, заходя в мою комнату. – У нас пасхальные каникулы, и как я их провожу? Запертый в своей комнате, готовлюсь к экзамену, который я даже не уверен, что смогу произнести по буквам, не говоря уже о том, чтобы сдавать в следующем году, и все потому, что ты решил сломать свой член. – Бросив свою сумку на пол, он плюхнулся на мою кровать и драматично вздохнул. – Ты такой эгоист.

– Извини, что доставил тебе неудобства, - проворчал я, балансируя на дверном косяке ванной и пытаясь подвернуться, не причинив вреда. Мои швы хорошо заживали, но тело всё ещё болело и было в синяках. – Я забыл, что это все о тебе, Гибс…

– Вау, очень большой член!- Гибси застонал, уронив руку на лицо.– Ты здесь, не так ли, парень! Отчасти жаль, что я пришел сейчас. Чувствую себя немного смущенным. Может быть, мне стоит научиться стучать…

– Хватит болтать, - пробормотал я, поправляя пояс на бедрах. – Ты снова ведешь себя как полный придурок, и мне нужно, чтобы ты был нормальным в течение часа.

Он выгнул бровь. – Только час?

– Насмешки! – Я нетерпеливо огрызнулся.

– Хорошо! – Он поднял руки вверх. – Я веду себя нормально.

– Хорошо. – Я вздохнул. – Потому что мне нужно, чтобы ты отвез меня кое-куда.

– О, нет, нет, нет. – Он сел прямо и указал на меня. – Постельный режим, Джонни. От семи до десяти дней, парень.

– Да, и прошло уже десять дней, - выпалил я в ответ.

– Девять дней, если мы придерживаемся технических правил,- раздраженно сказал он, вставая и принимаясь расхаживать. – И твоя мать специально упомянула десятидневный постельный режим – когда звонила мне ранее, не говоря уже о серьезной физической боли, которую она причинила бы мне, если бы я хотя бы подумал о том, чтобы помочь тебе уйти из дома!

– Ну, мне нужно ее увидеть.- Натянув самую свободную пару спортивных штанов, которые у меня были, я потянулся за свежей футболкой и быстро натянул ее. – Я не смогу водить машину по крайней мере еще неделю, и они забрали мои чертовы ключи от машины, поэтому мне нужно, чтобы ты отвез меня.

– Я не могу это сделать, - ответил Гибс, решительно покачав головой. – Мамочка Кавана получит мои яйца, и в конечном итоге мне придется делить хирурга с тобой. – Он снова покачал головой, чтобы подчеркнуть свое неудовольствие. – Я люблю тебя, приятель, но не настолько сильно.

– Давай, Гибс, - огрызнулся я, расстроенный. – Помоги мне.

– Я всегда, блядь, помогаю тебе, - простонал он.

– Да, - невозмутимо ответил я. – Потому что я всегда помогаю тебе в ответ.

– Ты должен позволить ее семье разобраться с этим, парень, - сказал он серьезным тоном. – Я здесь не шучу, Джонни. Тебе нужно сделать шаг назад. Ты рассказал мне, что они сказали – как ее мать предупреждала тебя держаться подальше. – Он в отчаянии всплеснул руками. – Так что просто держись подальше некоторое время. Они, очевидно, хотят справиться с этим сами. Дай ей немного пространства, и ты увидишь ее, когда мы вернемся в школу.

– А что, если я ее не увижу?- Я потребовал. – Что, если она не вернется в Томмен?

– Конечно, она вернется.

– Откуда ты знаешь?

Гибси закатил глаза. – Может быть, потому, что она учится в этой школе! Опустившись на кровать, я с болью выдохнул и попытался справиться со своими эмоциями, прежде чем заговорить снова. – Послушай, - начал я, теперь немного спокойнее. – Я не прошу тебя водить меня в спортзал. Я не пойду играть в регби, и я не прошу тебя лгать ради меня.

Глядя ему прямо в глаза, я сказал: – Я прошу тебя отвести меня к ней, потому что я, блядь, не могу добраться туда сам. И мне нужно… и ей нужно, чтобы я… - мои слова оборвались, и я ущипнул себя за переносицу. – Если ты не поможешь мне и с ней что-нибудь случится, клянусь, я никогда не прощу тебя за это, Гибс. Я никогда не прощу себя.

– Это эмоциональный шантаж.

– Это единственная рука, которая у меня есть, - твердо ответил я.

– Она убьет меня, - указал Гибси. – Ты ведь понимаешь это, не так ли? Твоя мать убьет меня.

– Я беру на себя всю ответственность, - возразил я. – Просто сделай это для меня, Гибс.

– Отлично, - отрезал он, вскидывая руки. – Позвони своим гребаным врачам. Спроси их, знакомы ли они с операцией, которая включает в себя удаление женского каблука из чьей-то задницы, потому что это то, что произойдет со мной, когда я заберу ее ребенка из этого дома, Джонни. Она собирается причинить мне боль. – Застонав, он добавил: – Скажи им, чтобы забронировали мне чертову кровать. Мне понадобится одна.