ГЛАВА 4

Лицом в…

Джонни

С большим усилием и удивительным проявлением иначе отсутствующего самоконтроля, мне удалось уважить ее пожелания и проводить ее до кабинета — хотя все, чего я хотел, это поднять ее на руки и бежать за помощью.

Я паниковал и переживал, и каждый раз, когда она стонала или опиралась на меня, моя тревога только росла.

Однако после того, как я провел последние десять минут у кабинета директора, слушая, как мистер Туми кричит и ругается, мое терпение окончательно иссякло.

Почему он не забирает ее с меня?

Почему, черт возьми, я все еще стою у его кабинета, держа на руках полупотерявшую сознание девочку?

Он здесь взрослый человек.

— Ее мать уже в пути, — объявил мистер Туми с раздраженным вздохом, засовывая телефон в карман. — Как такое могло случиться, Джонни?

— Я уже сказал вам. Это был несчастный случай, — прошипел я, продолжая держать девочку, прижимая ее маленькое тело к себе. — Нужно, чтобы Маджелла ее осмотрела, — повторил я в пятый десяток раз, — я думаю, у нее сотрясение.

— Маджелла в декретном отпуске до пятницы, — рявкнул мистер Туми. — Что мне с ней делать? У меня нет навыков первой помощи.

— Тогда вам лучше вызвать врача, — резко ответил я, все еще держа девочку, — потому что я, черт возьми, сломал ей голову.

— Следи за языком, Кавана, — отрезал мистер Туми.

Я стандартно кивнул: «Да, сэр», особо не заботясь о том и не испытывая особого сожаления.

Моя роль в регбийной академии давала мне много свободы в этой школе, много привилегий, которых не имели другие ученики, но я не собирался этим злоупотреблять в первый день после возвращения.

Особенно когда я уже потратил свою «квоту», поранив новую девочку.

— Ты в порядке, мисс Линч? — спросил мистер Туми, трогая ее, словно она была сырой индейкой, от которой он боялся заразиться сальмонеллой.

— Больно, — простонала она, опираясь на меня.

— Я знаю, — я успокоительно прижал ее к себе. — Мне так чертовски жаль.

— Черт возьми, Джонни, только этого мне не хватало, — прошипел мистер Туми, проведя рукой по своей седовато-черной пряди волос. — Это ее первый день. Ее родители придут сюда и устроят скандал — это последнее, что мне нужно.

— Это был несчастный случай, — выдавил я, уже сердясь. Она стонала, и я сознательно старался говорить тише: — Я совсем не хотел причинить ей боль.

— Ну, расскажи это ее матери, когда она придет, — фыркнул мистер Туми. — Ее уже забрали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Вот это!

— Я не нападал на нее, — отрезал я. — Я сделал плохой удар.

Прижимая ее к себе, я уставился на так называемого авторитетного взрослого.

— Погоди, — воскликнул я, вспомнив его слова. — Что значит, на ее нападали?

Я посмотрел на крошечную девочку у себя на руках.

Кто мог на нее нападать?

Она была такая маленькая.

И хрупкая.

— Что с ней случилось? — услышал я свой собственный голос, возвращаясь к директору.

— Кажется, я падаю, — пролепетала она, отвлекая меня от мыслей. Тянуясь вверх, она схватилась маленькой ручкой за мое предплечье и вздохнула. — Все крутится.

— Я не дам тебе упасть, — автоматически ответил я спокойным тоном. — Все в порядке. Я почувствовал, как она соскользнула, и подхватил ее, крепко держа. — Я держу тебя, — успокаивал я, крепче обхватывая ее рукой. — Все нормально.

— Садись с ней, — приказал мистер Туми, указывая на скамейку вдоль стены возле кабинета. — Я пойду найду что-нибудь вроде компресса.

— Ты оставляешь меня с ней? — спросил я, открыв рот. — Одного?

Директор не ответил.

Конечно, не ответил, подлый трус, потому что уже ушел в конец коридора, стараясь избежать ответственности, за которую ему платят.

— Бессильный идиот, — пробормотал я под нос.

Раздосадованный, я подвел нас к деревянной скамейке.

Бросив ее портфель на пол, я осторожно усадил нас рядом.

Я обхватил ее хрупкие плечи рукой, не смея отходить, опасаясь, что она упадет.

— Вот это просто прекрасно, — пробормотал я, дуться. — Чертовски замечательно.

— Ты такой теплый, — прошептала она, и я почувствовал, как ее щека прижалась к моей груди. — Как теплая грелка.

— Хорошо, тебе нужно держать глаза открытыми, — сказал я, панически реагируя на ее слова.

Нервно подпрыгивая коленями, я повернул ее лицом ко мне и удерживал ее лицо в руках. — Эй, — сказал я, слегка потрясывая ее лицо обеими руками. — Эй… девочка? — добавил я неуверенно, потому что я даже не знал ее имени. Я почти повредил девочке голову, и не знал ее имени. — Открой глаза.

Она не открыла.

— Эй — эй! — сказал я громче. — Смотри на меня. Посмотри на мое лицо.

На этот раз она открыла глаза, и я невольно резко вдохнул.

Боже, эта девочка была красивая.

Ранее я уже замечал ее необычную внешность, но теперь, видя ее вблизи и считая веснушки на ее лице — одиннадцать, кстати — я понял, насколько она впечатляюща.

Ее голубые глаза были большие и круглые, невероятно красивые, с легкими оттенками желтого и густыми длинными ресницами.

Я даже не был уверен, что когда-либо видел такой оттенок голубого.

Без сомнения, у нее были самые красивые глаза, что я когда-либо видел в жизни.

У нее были длинные темно-коричневые волосы до локтей, густые и с завитыми кончиками.

За этим «гребнем» волос скрывалось маленькое сердцевидное лицо, гладкая, чистая кожа и маленькая ямочка на подбородке.

Идеально изогнутые темные брови над ее выразительными глазами. Маленький курносый нос, высокие скулы и мягкие губы естественного розового цвета.

— Привет, — выдохнула она.

Я с облегчением выдохнул. — Привет.

— Это правда твое лицо? — спросила она, глядя на меня с немного пустым выражением. — Оно такое красивое.

— Э-э, спасибо? — ответил я неловко, все еще удерживая ее щеки в руках. — Это единственное, что у меня есть.

— Мне оно нравится, — прошептала она, — хорошее лицо, — и снова закрыла глаза, опустив голову.

— Нет, нет, нет, — сказал я, слегка встряхивая ее. — Останься со мной!

Она застонала и снова открыла глаза.

— Молодец, — похвалил я с облегченным вздохом. — Теперь оставайся в сознании.

— Кто ты? — пропела она, полностью опираясь на мои руки, чтобы удержать голову.

— Я Джонни, — сказал я сдерживая улыбку. — А ты кто?

— Шэннон, — прошептала она. Ее веки немного опустились, но быстро распахнулись, когда я подтолкнул ее щеки. — Как река, — добавила она с тихим вздохом.

Я улыбнулся ее ответу.

— Ну что ж, Шэннон как река, — сказал я бодро, стараясь удержать ее внимание и разговор. — Твои родители уже в пути. Они, наверное, отвезут тебя в больницу, чтобы проверить.

— Джонни, — простонала она, затем поморщилась. — Джонни… Джонни… Это плохо…

— Что? — подбодрил я. — Что плохо?

— Мой папа, — прошептала она.

Я нахмурился. — Твой папа?

— Можешь меня спасти?

Я нахмурился. — Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

— Ммм-хмм, — пробормотала она сонно. — Почеши мне волосы.

Я замялся. — Ты хочешь, чтобы я почесал твои волосы?

Она кивнула и опустилась вперед. — Болит…

Я подвинулся ближе, аккуратно устроил ее так, чтобы голова опиралась на мое плечо, и, поддерживая лицо одной рукой, другой осторожно гладил ее волосы. Позиция была неловкой, но я справился.

Боже, что я вообще делаю?

Я покачал головой, чувствуя себя полным идиотом, но продолжал делать то, о чем она просила.

Все шло хорошо — пока она снова не почувствовала головокружение и почти не упала.

Я мгновенно подхватил ее, чтобы удержать в безопасности, стараясь не причинить дополнительной боли.

Я держал руки рядом с ее телом, аккуратно, чтобы она не упала, и искал кого-нибудь, кто мог бы помочь, но вокруг никого не было.

Коридоры были пусты.

Черт с этой школой.

Я думал о том, чтобы сбежать, но не мог просто оставить ее.

Поэтому я сидел рядом, поддерживая ее голову на коленях, внимательно следя за ней и стараясь успокоить.

Когда она снова застонала, я отвлекся от своих мыслей и сосредоточился на том, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Все хорошо, — успокаивал я, сдерживая тревогу и одновременно чувство заботы, которое было для меня новым и пугающим. — Тише, все хорошо.

Я отодвинул волосы с ее щеки, убрал пряди за ухо и снова стал аккуратно гладить больное место на голове.

На ее голове образовалась заметная шишка там, куда пришелся удар, поэтому я осторожно гладил ее пальцами, едва касаясь. — Это нормально?

— Ммм, — выдохнула она. — Хорошо…

— Отлично, — пробормотал я с облегчением и продолжил аккуратно ее гладить.

Мой взгляд остановился на слабом шраме на виске, где линия волос встречалась с кожей.

Не подумав, я провел пальцем по маленькому углублению и спросил: — Как это случилось?

— Хмм?

— Здесь, — провел пальцем по старому следу. — Откуда он?

— Мой папа, — выдохнула она тяжело.

Я замер, осознавая сказанное. — Что?

Когда она не ответила, я осторожно потряс ее за плечо. — Шэннон?

— Хмм?

Я коснулся старого шрама пальцем и сказал: — Ты хочешь сказать, что твой папа это сделал? — Старался говорить спокойно, но внутри меня поднималось желание защитить ее.

— Нет, нет, нет, — прошептала она.

— Значит, твой папа не делал этого? Точно?

— Конечно, нет, — пробормотала она.

Слава богу.

Я выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание.

— Джимми?

— Джонни.

— Ах. Джонни?

— Да?

— Ты злишься на меня?

— Что? — тихий вопрос выбил меня из колеи, и я посмотрел на нее, чувствуя волну защитного инстинкта. — Нет. Я не злюсь на тебя, — сказал я, сделав паузу, пальцы замерли, и затем спросил: — А ты злишься на меня?

— Думаю, да, — прошептала она, прижимаясь снова.

Я закатил глаза и сдержал вздох.

— Так нельзя, — отрезал я, удерживая ее голову.

— Что нельзя? — вздохнула она спокойно, затем прислонила щеку к моему колену. — Злиться?

— Нет, — выдавил я, снова удерживая ее голову. — Можешь злиться сколько угодно, просто не прислоняйся лицом к моим коленям.

— Мне нравится твое колено, — прошептала она, глаза закрыты. — Оно как подушка.

— Да, э-э, ну, это приятно знать, — я сделал паузу, чтобы снова зафиксировать ее лицо руками. — Но я устал, так что, пожалуйста, не делай этого.

— Чего?

— Не лежи на коленях, — прохрипел я. — Там.

— Почему ты устал? — тяжело вздохнула она. — Тебе тоже больно?

— Возможно, — признался я, слегка сдвинув ее лицо на более удобное колено. — Останься там, хорошо? — Это было больше просьбой, чем приказом. — Не двигайся.

Она послушно не двигала голову.

Я приложил свободную руку к виску, где ощущалось напряжение, и думал о том, сколько дел меня ждет:

Я пропускаю уроки.

Я голоден.

Сегодня вечером тренировка клуба.

После школы спортзал с Гибси.

Завтра физиотерапия с Дженис.

В пятницу школьный матч.

На выходных тренировка с юными игроками.

Мой график был забит под завязку, и мне не нужен был этот стресс.

Минуты тянулись в мучительном молчании, пока она снова не попыталась сесть, и за это время я перебирал причины, почему Туми был плохим директором.

Когда она снова садилась, я предупредил: — Осторожно, — нависая над ней, как заботливая курица.

Я помог ей принять вертикальное положение и аккуратно спустился со скамейки.

Каждый мускул ниже пояса протестовал, но я не отходил.

Я продолжал приседать перед ней, держал руки по обе стороны талии, готовый поддержать. — Ты в порядке, Шэннон?

Ее длинные коричневые волосы спадали вперед, скрывая лицо, словно плед.

Она медленно кивнула, брови нахмурены. — Я… думаю, да.

Я вздохнул с облегчением. — Хорошо.

Она наклонилась вперед, опершись локтями на колени, глаза открыты и смотрят мне в глаза, и вдруг она оказалась слишком близко — а это было заметно, учитывая, что всего пару минут назад ее лицо было почти на моих коленях.

Мы были слишком близко.

Вдруг я почувствовал себя очень уязвимым.

Мои руки автоматически сдвинулись с ее талии на бедра — привычная реакция на то, что женщина наклонила лицо к моему.

Я быстро взял себя в руки, отстранил руки и положил их на скамью.

Очистив горло, я попытался выдавить легкую улыбку: — Жива.

— Едва, — прошептала она с болезненной гримасой, синие глаза пронзали меня, изучая с новой ясностью. — Ты ужасно целишься.

Я рассмеялся.

Ее слова были настолько далеки от правды, что я не мог удержаться.

— Ну, мне впервые такое говорят, — сказал я, — что я не умею целится.

Я не был прирожденным снайпером, но имел неплохой прицел и умел бить издалека, когда нужно.

— Да, — тихо сказала она. — Твоя способность бить по мячу чуть не убила меня.

— Справедливо, — признал я, сжимаясь от неловкости.

Не думая, я поднял руку и заправил ей волосы за уши.

Она дрожала от прикосновения, и я тут же отчитал себя мысленно:

Не трогай ее, придурок.

Держи руки при себе.

— У тебя странный голос, — заявила она, синие глаза не отрываясь смотрели на меня.

— Мой голос? — нахмурился я.

Она кивнула медленно, затем простонала, закрыв лицо руками. — Акцент, — уточнила она, тяжело дыша. — Это не коркский акцент.

Она все еще держала голову, но выглядела более сосредоточенной.

— Потому что я не из Корка, — ответил я, не удержавшись и снова убрав прядь волос с ее лица. — Я родился и вырос в Дублине. Переехал в Корк с родителями, когда мне было одиннадцать.

— Значит, ты — Джекин, — сказала она с улыбкой.

Я фыркнул. — А ты — Калчи.

— Мои кузины живут в Дублине, — сказала она.

— О, да? Где именно?

— Клондолкин, кажется, — ответила она. — А ты?

— Блэкрок.

— Южная часть? — Ее улыбка расширилась, глаза стали внимательнее. — Так ты мажор.

Я приподнял бровь. — По-моему, я не выгляжу как мажор.

— Не знаю тебя достаточно, чтобы сказать, — пожала она плечами.

Нет, не знает.

— Ну, я не мажор, — добавил я, неловко ощущая, что она может заранее судить обо мне.

Я не должен был волноваться.

Черт, обычно я вообще не волновался.

Так почему сейчас это задело?

— Я верю тебе, — ее тихий голос прервал мои мысли. — Ты никогда не мог бы быть пафосным.

— А почему нет?

— Потому что ты ругаешься как матрос.

Я рассмеялся. — Да, наверное, ты права.

Она засмеялась вместе со мной, но быстро замолчала и зажала виски.

Мне стало жаль.

— Прости, — сказал я, голос стал грубым и тяжелым.

— За что? — тихо спросила она, немного наклонившись, обкусывая нижнюю губу.

— Что причинил тебе боль, — честно ответил я.

Черт, мой голос даже не казался моим. Он был напряженный, сырой.

Я прочистил горло и добавил: — Больше такого не повторится.

— Ты обещаешь?

Она снова с этими обещаниями.

— Да, — сказал я, голос стал тяжелым. — Обещаю.

— Боже, — простонала она, морщась. — Все будут смеяться надо мной.

Эти слова, это маленькое предложение вызвали странное чувство, которого я никогда раньше не испытывал.

— Мне так стыдно, — продолжала она бормотать, опуская глаза. — Я стану предметом обсуждения во всей школе.

— Смотри на меня.

Она не смотрела.

— Эй, — я сделал паузу и слегка приподнял ее подбородок большим и указательным пальцами. Убедившись, что у меня ее внимание, продолжил: — Никто и слова не скажет о тебе.

— Но они все видели меня…

— Никто и слова не скажет, — повторил я, заметив, что тон был слишком строгим, смягчил голос. — Ни команда, ни тренер, ни кто-либо еще. Я не позволю им.

Она моргнула, не понимая. — Ты не позволишь им?

— Верно, — подтвердил я. — Не позволю.

— Ты обещаешь? — прошептала она, крошечная улыбка скользнула по губам.

— Да, — ответил я, ощущая, что готов дать ей все обещания мира, чтобы ей стало легче. — Я тебя прикрою.

— Ага, уже прикрыл, — хрипло сказала она. — На самом деле, я думаю, ты испортил мне все..

Спасибо Богу за это, потому что ты разрушаешь меня прямо сейчас, подумал я про себя.

Черт возьми, откуда это?

Отводя взгляд, я решил сказать безопасное: — Пусть мои люди свяжутся с твоими, чтобы обсудить компенсацию.

Она улыбнулась, настоящей улыбкой, не робкой и не маленькой.

Она была невероятно красивая.

Я ненавижу слово «красивая», оно слишком банальное, но это было оно.

Но больше всего меня поразили ее глаза — мне прямо хотелось посмотреть на таблицу оттенков, чтобы понять, какой чертов синий у нее.

Сделаю это позже, решил я.

Странно или нет, я должен это знать.

— Так, — рискнул я спросить, — это твой первый день?

Она снова кивнула, улыбка слегка померкла.

— Как проходит?

Небольшая улыбка скользнула по ее губам. — Все было нормально.

— Понятно. — Я поморщился. — Еще раз извини.

— Все в порядке, — тихо сказала она, изучая меня. — И можешь больше не извиняться. Я верю тебе.

— Веришь мне?

— Да, — кивнула она, затем резко выдохнула: — Я верю, что это было случайно. Я не думаю, что ты мог бы специально кого-то обидеть.

— Это хорошо, — пробормотал я, не понимая, почему она могла подумать иначе, но я не собирался это обсуждать. — Потому что я не стал бы.

Она снова замолчала, отстраняясь, а я ломал голову, что сказать.

Я не имел объяснения, почему хочу, чтобы она продолжала говорить со мной. Думаю, это было из-за желания держать ее в сознании.

Но в глубине души я понимал, что причина не в этом.

В отчаянии я выдал: — Тебе холодно?

Она посмотрела на меня сонным взглядом. — Что?

— Холодно, — повторил я, сдерживая желание обвести ее руками. — Тебе холодно? Нужно одеяло?

— Я… — она взглянула на колени, вздохнула и снова посмотрела на меня: — На самом деле, мне жарко.

— Абсолютно верное заключение, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Я прикоснулся к ее лбу, пытаясь проверить температуру, и кивнул: — Ты точно горячая.

— Я же говорила, — ее большие глаза широко раскрылись. — Мне реально жарко.

Черт.

— Так, — сказал я, стараясь отвлечься, — в каком ты классе?

Пожалуйста, пятый.

Пожалуйста.

— Третий, — она кивнула, улыбка слегка померкла.

Черт, и вот моя пяти минутная мечта улетела в окно.

— А ты? — тихо спросила она.

— Пятый, — отвлекся я, ощущая удар разочарования. — Мне семнадцать и две трети.

— И две трети, — она рассмеялась. — Эти две трети важны для тебя?

— Теперь да, — пробормотал я, заправляя прядь ее волос. — Я должен был быть в шестом, но пришлось учится повторно, когда переехал в Корк. В мае мне исполнится восемнадцать.

— Эй, мне тоже!

— Тебе тоже что? — осторожно спросил я, пытаясь не обнадеживаться.

— Я повторно училась в начальной, — сказала она.

— Да? — я выпрямился, маленькая надежда вспыхнула. — И сколько тебе лет?

Пожалуйста, семнадцать.

— Пятнадцать, — сказала она.

Черт.

— Я не хороша в дробных числа, но мне шестнадцать в марте, — нахмурилась она.

— Десять двенадцатых, — ответил я с унынием.

Черт.

Просто, черт возьми, черт.

Мне бы исполнилось восемнадцать в мае, а ей еще целых десять месяцев оставалось до шестнадцати.

Нет.

Ни за что в жизни.

Не произойдет.

Плохой, чертов, план, Джонни.

— У тебя есть парень?

Почему, черт возьми, я вообще это спросил?

Ты почти на два года старше этой девушки, идиот!

Она слишком молода для тебя.

Ты знаешь правила.

Отступай, черт возьми.

— Нет, — медленно ответила она, щеки розовели. — А у тебя?

— Нет, Шэннон, — усмехнулся я. — Парня нет.

— Я не имела в виду… — она сделала паузу, глубоко вздохнула и прикусила нижнюю губу, явно смущенная. — Я имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду, — перебил я, не в силах сдержать улыбку, снова заправляя сбившуюся прядь волос за ее ухо. — Я просто дразню тебя.

— Ах.

— Да, — поддразнил я. — Ах.

— Ну? — надавила она, голос тихий. Она посмотрела на колени, а потом снова подняла взгляд на меня. — Ты…

— Шэннон! — раздался панический женский голос, отвлекая нас обоих. — Шэннон!

Я повернул взгляд на высокую темноволосую женщину, спешащую по коридору, с заметно округлившимся животиком.

— Шэннон! — потребовала она, подходя ближе. — Что случилось?

— Мам, — хрипло сказала Шэннон, обратив внимание на мать. — Я в порядке.

Вид беременного живота матери сильно меня смутил, и я воспринял это как знак, чтобы отойти от ее несовершеннолетней дочери.

Беременные женщины нервировали меня, но не настолько, как Шэннон.

Я встал и сделал шаг назад, чтобы отойти, но оказался загнанным в угол, словно перед разъяренной медведицей.

— Что ты сделал с моей дочерью? — потребовала она, тыкая мне пальцем в плечо. — Ну? Ты думал, это смешно? Почему, ради всего святого, дети такие чертовски жестокие?

— Что? Нет! — ответил я, поднимая руки в знак защиты. — Это было случайно. Я не хотел ее обидеть.

— Миссис Линч, — вмешался директор, становясь между нами. — Думаю, если мы все спокойно сядем и обсудим это…

— Нет, — рявкнула миссис Линч, голос дрожал от эмоций. — Вы уверяли меня, что такого не случится в этой школе, а вот что произошло в первый день моей дочери! — Она обернулась к Шэннон, и ее лицо исказилось от боли. — Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать, — рыдала она. — Я правда не знаю, малышка. Я думала, здесь будет иначе для тебя.

— Мам, он не хотел меня обидеть, — заявила Шэннон, защищая меня. Ее синие глаза мельком встретились с моими, затем снова вернулись к матери. — Это действительно была случайность.

— И сколько раз ты мне уже так говорила? — устало спросила мать. — Тебе не нужно его прикрывать, Шэннон. Если этот мальчик доставляет тебе неприятности, скажи об этом.

— Нет, — возразил я в тот же момент, когда Шэннон крикнула: — Нет!

— Замолчи, — прошипела ее мать, толкнув меня в грудь. — Моя дочь может говорить сама.

Стиснув зубы, я действительно замолчал.

Я точно не собирался выигрывать словесные споры с этой женщиной.

— Это была полная случайность, — повторила Шэннон, подбородок уверенно поднят, все еще держась за голову маленькой рукой. — Ты думаешь, он был бы здесь, чтобы помочь мне, если бы это было нарочно?

Эти слова заставили женщину задуматься.

— Нет, — наконец сказала она. — Нет, наверное, не был бы. — А что на тебе надето, ради всего святого?

Шэннон посмотрела на себя и вспыхнула алым. — Я порвала юбку, когда упала с обрыва, — сказала она, глубоко глотнув. — Джонни… э-э… дал мне свою футболку, чтобы никто не видел мои… мои… ну, трусы.

— Ага, — пробормотал я, вытаскивая из шорт кусок серой ткани и протягивая его матери. — Я, э-э, юбку порвал.

Она схватила юбку и я сделал безопасный шаг назад.

— Давай проясним, — потребовала она, взгляд метался между Шэннон и мной. — Он сбил тебя с ног, порвал одежду, а потом надел на тебя свою футболку?

Я пробормотал несколько ругательств и провел рукой по волосам.

Звучало ужасно, когда она так это сказала. — Я не…

— Он помог мне, мама, — резко сказала Шэннон.

Она встала, и я, как придурок, пошел помочь ей, получив взгляд смерти от матери.

Но я все равно подошел к ней.

К черту их всех.

Я видел эту девушку почти без сознания час назад.

Я не собирался рисковать.

— Мама, — вздохнула Шэннон. — Он был на тренировке по футболу и мяч попал в меня…

— Регби, — гордо вставил директор. — Наш Джонни — лучший регбист колледжа Томмен за последние пятьдесят лет.

Я закатил глаза.

Это было совсем не время для того, чтобы меня хвалили.

— Это была честная ошибка, — добавил я, беспомощно пожимая плечами. — И я оплачу ее форму.

— И что это должно значить? — потребовала мать.

Я нахмурился.

— Это значит, что я оплачу ее форму, — повторил я медленно. — Ее юбку…

— И колготки, — вставила Шэннон.

— И колготки, — я улыбнулся снисходительно, затем быстро стал серьезным, встретив взгляд ее матери. — Я заменю все.

— Потому что у нас нет денег? — рявкнула миссис Линч. — Потому что я не могу одеть свою дочь?

— Нет, — сказал я медленно, все еще ошарашенный ее нападкой. — Потому что это моя вина, что они испорчены.

— Ну, спасибо тебе, Джонни, — фыркнула она. — Моя дочь не благотворительный случай.

Черт.

Эта женщина была что-то с чем-то.

Я попытался еще раз: — Я никогда не говорил, что она таковая, миссис Линч…

— Прекрати, мама, — вздохнула Шэннон, щеки горели. — Он просто пытается быть добрым.

— Быть добрым означало бы не нападать на тебя в первый день, — отрезала миссис Линч.

Я сдержал стон.

Я точно не собирался выигрывать конкурсы популярности с этой женщиной.

— Простите, — выдохнул я в сотый раз.

— Джонни, — сказал директор, прочищая горло. — Почему бы тебе не пойти переодеться в форму и пойти на следующий урок.

Я с облегчением сник, радуясь возможности уйти от этой сумасшедшей женщины.

Я сделал несколько шагов к выходу, затем остановился, колеблясь.

Стоит ли оставить ее?

Стоит ли остаться?

Уйти казалось неправильным.

Неуверенно я повернулся, чтобы вернуться, но получил команду:

— Иди дальше, Джонни! — приказала ее мать, указав пальцем.

И я пошел.