Джонни

Я был вымотан.

Серьезно — настолько, что едва мог держать глаза открытыми и хоть как-то концентрироваться. День из ада плавно превращался в неделю из ада, и это было особенно впечатляюще, учитывая, что был всего лишь понедельник.

Резкое возвращение в школу, плюс тренировки и зал шесть вечеров в неделю — доведут кого угодно.

Если честно, я работал на пустом баке с прошлого лета: сначала международная кампания U18, где я играл бок о бок с лучшими парнями Европы, потом — жесткий шестинедельный кондиционный лагерь в Дублине.

После этого — десять дней перерыва, и снова школа, клуб и Академия.

Я еще и был голодным, что для моего настроения означало абсолютную катастрофу.

Я плохо переносил большие промежутки между приемами пищи.

Мой режим и интенсивные нагрузки требовали есть строго по расписанию.

Раз в два часа — оптимально, при моей диете в 4500 калорий в день.

Стоило желудку ждать больше четырех часов — и я превращался в злую, раздраженную суку.

Не то чтобы я прям горел желанием жрать гору рыбы и пареных овощей, которые ждали меня в ланчбоксе, но у меня был режим, черт возьми.

И нарушить мой режим — верный способ разбудить во мне голодного зверя.

Мы были на поле меньше получаса, а я уже вырубил троих своих же игроков и получил взбучку от тренера.

В мою защиту — все мои захваты были абсолютно в рамках правил, ну… может, чуть жестче, чем требовалось.

Но именно это и было моей точкой, блин.

Я был слишком раздражен, чтобы играть тише с парнями, которые были далеко не моего уровня.

Парнями — да.

Это были мальчики.

Я играл с мужчинами.

Иногда я серьезно задавался вопросом — какой вообще смысл играть за школьную команду?

Мне это не давало ни хрена.

Клуб — еще куда ни шло, но школьное регби было просто пустой тратой времени.

Особенно в этой школе.

Сегодня был первый день после рождественских каникул, но школьная команда тренировалась с сентября.

Четыре месяца.

Четыре сраных месяца — и мы выглядели более разрозненными, чем когда-либо.

В миллионный раз за последние шесть лет я ловил себя на том, что ненавижу переезд моих родителей.

Если бы мы остались в Дублине, я бы играл в нормальной команде, с нормальными игроками, и реально двигался бы вперед.

А вместо этого — я здесь, в жопе мира, тяну на себе команду под руководством не самого толкового тренера и рву себе задницу, чтобы мы хоть как-то держались в гонке за квалификацию.

Мы выиграли кубок лиги в прошлом году потому, что у нас была нормальная, крепкая команда, способная играть в достойный регби.

Но без нескольких игроков из того состава, которые ушли в колледж, мое раздражение и тревога за наши шансы росли с каждой минутой.

И не я один так думал.

В школе осталось человек шесть—семь реально сильных игроков, соответствующих уровню дивизиона, и в этом была проблема.

Чтобы преуспеть в этой лиге, нужна лавка из двадцати трех приличных игроков.

А не полдюжины.

Мой лучший друг, например — Джерард Гибсон, или Гибси — был отличным примером исключения.

Он был, без тени сомнений, лучшим фланкером, с которым я играл или против которого играл на этом уровне, и мог спокойно продвигаться вверх, вложи он чуть больше усилий.

Но, в отличие от меня, регби не было его жизнью.

Отказаться на пару лет от вечеринок и девчонок — небольшая цена за профессиональную карьеру. Если бы он убрал алкоголь и сигареты — был бы феноменален.

Но Гибс так не считал: он предпочитал тратить драгоценное тренировочное время, перепихиваясь со всеми девушками Баллигина подряд и бухая до того момента, пока печень и поджелудочная не начинали протестовать.

Я считал это ужасным расточительством.

Очередной кривой пас Патрика Фили, нашего нового номер 12 и моего партнера в центре, заставил меня окончательно потерять терпение прямо посреди поля.

Выдернув капу, я швырнул ее в него — попав прямиком в челюсть.

— Видел? — заорал я. — Это называется попасть, блядь, в цель!

— Прости, Кэп, — пробормотал центр, краснея, называя меня прозвищем, которое я получил, став капитаном команды в четвертом классе средней школы и заработав свой первый международный кап в тот же год. — Я исправлюсь.

Я пожалел об этом моментально.

Патрик был нормальным пацаном и хорошим другом.

Помимо Гибси, мои самые близкие друзья были Хьюи Биггс и Патрик.

Гибс, Фили и Хьюи уже были крепкой компанией в Scoil Eoin, мужской начальной школе, когда в их класс влили меня в последний год.

Мы сдружились на почве общей любви к регби и остались друзьями всю среднюю школу, хотя и «разбились» по парам лучшими друзьями — Хьюи тяготел к Патрику, а я — к этому долбаному идиоту.

Патрик был тихим. Он не заслуживал моей ярости. И уж точно не заслуживал того, чтобы я швырнул ему в голову обоссанную капу.

Опустив голову, я подбежал к нему и хлопнул по плечу, пробормотав извинения.

Вот поэтому мне и нужно было поесть.

И желательно приложить лед к паху.

Накорми меня мясом и овощами — и я другой человек.

Терпеливый.

Вежливый даже.

Но сейчас я думал только о том, как бы не вырубиться от голода и боли. Так что мне было не до приличий.

У нас через пару дней был квалификационный матч на кубок, и, в отличие от меня, эти парни потратили каникулы так, как положено подросткам.

Рождество — ярчайший пример.

Пока я, как маньяк, пахал, чтобы вернуться на поле после травмы, они жрали и бухали по полной.

Мне несложно проиграть матч, если мы реально слабее.

Но я не могу принять поражение из-за того, что команда не готова и не дисциплинирована.

Лига школьников или нет — меня такие оправдания не ебали.

И тут меня окончательно переклинило, когда какая-то девчонка прошла прямо по полю — просто прошлась через тренировочную площадку.

Раздраженный, я сверкнул на нее взглядом, чувствуя, как внутри поднимается ярость, граничившая с помешательством.

Вот настолько плоха была наша команда.

Остальные ученики даже не заботились о том, что мы тренируемся.

Несколько парней что-то ей прокричали, и это вывело меня из себя еще больше.

Я не понимал, зачем они орут на нее.

Это их вина.

Идиоты, которые орали, были теми, кому нужно или подтянуться, или забить на свои регбийные мечты.

Вместо того чтобы концентрироваться на игре — они пялились на девчонку.

Ебаные придурки.

— Отличное капитанство, Кавана, — протянул Ронан Макгэрри, один из наших новых игроков и крайне херовое подобие полузащитника. — Не переоценен ли ты? — бросил он, пробегая мимо.

— Беги дальше, — предупредил я, размышляя, насколько большие неприятности у меня будут, если я ему ноги сломаю. Я его терпеть не мог.

— Может, сам послушаешь свой совет? — снова бросил он. — Дублинский отброс.

И мне стало похуй на наказания.

Я перехватил мяч и швырнул ему в голову.

Точно и метко, мяч врезался Макгэрри прямо в нос.

— Успокойся, умник! — рявкнул тренер, подбежав проверить Ронана, который держался за лицо.

Я фыркнул.

Я же кинул мяч, а не кулак.

Слабо.

— Это командный вид спорта, — прорычал тренер, сверля меня взглядом. — А не шоу имени Джонни.

— Правда? — рявкнул я, не удержавшись от ответа. Мистер Малкахи, наш старший тренер, меня недолюбливал — и взаимно.

— Да! — взревел он. — Именно так!

Подбежав к мячу, я поднял его и пошел к тренеру и Макгэрри, не собираясь сдаваться.

— Тогда, может, напомните этим долбоебам, — прорычал я, показывая на команду, — потому что, похоже, я тут один идиот, который вообще пришел на тренировку!

— Ты ходишь по тонкому льду, мальчик, — прошипел он. — Не испытывай судьбу.

И я, конечно же, решил испытать.

— Эта команда — ебаный цирк, — выплюнул я.

— В душ, Кавана, — рявкнул тренер, лицо которого стало цвета баклажана. — Вон!

— «Вон»? — переспросил я. — Откуда именно?

Он не мог меня выгнать.

Он мог запретить тренироваться.

Мог оставить.

Но на матч я все равно выйду.

— Ты мне ничего не сделаешь, — фыркнул я, позволяя ярости вести меня.

— Не вынуждай меня, Джонни, — предупредил тренер. — Одного звонка твоим «супер-тренерам» — и ты окажешься в такой жопе, что не выберешься.

Макгэрри ухмыльнулся, явно радуясь.

Бешенство скрутило меня, но я понимал — сейчас я в проигрышной позиции.

Я мощно выбил мяч с ноги. Я не целился — просто выплеснул ярость.

И как только мяч сорвался с ботинка — злость мгновенно вышла из меня, оставив пустоту.

Черт.

Я переборщил.

Я знал это.

Тренер давил на Академию — это был удар ниже пояса. Но я заслужил.

Я срывался на его поле, на его команде, слишком эмоциональный и измученный, чтобы собраться.

Макгэрри я ни при каких обстоятельствах бы не пожалел — этот мудак давно напрашивался — но Фили и остальные парни были ни при чем.

Я был капитаном. И вел себя как придурок.

Это было недопустимо, и я был разочарован собой.

Я знал, в чем дело.

Я взвалил на себя слишком много за последние месяцы и слишком рано вернулся после травмы.

Врачи только на этой неделе дали мне зеленый свет, но слепой бы заметил, что я не в форме. Это выбивало меня из колеи.

Балансировать школу, тренировки, клуб, Академию плюс травму — это была огромная нагрузка на тело и голову, и я терял свою обычную железную дисциплину.

Но это не оправдание.

Я извинюсь перед Патриком после еды. И перед остальными тоже.

Увидев, что я выдохся, тренер кивнул.

— Хорошо, — сказал он уже спокойнее. — Иди в душ. И ради бога, отдохни хотя бы день. Ты еще ребенок, Кавана, и выглядишь паршиво.

Он меня недолюбливал, а я его — но я никогда не сомневался в его намерениях.

Он заботился о своих игроках. Не только о регби. Он постоянно напоминал нам о важности экзаменов.

Да и выглядел я реально хреново.

— Это важный год для тебя, — напомнил он. — Пятый год важнее шестого для выпускных экзаменов. Тебе нужно держать оценки… Ох, блядь!

— Что? — спросил я, вздрогнув.

Я проследил за взглядом тренера — и увидел окончательно смятый мяч на краю поля.

— Ох, черт, — выдохнул я.

Девчонка.

Та самая девчонка, что гуляла по полю, лежала на спине в траве.

Рядом — мяч.

Не просто мяч.

Мой мяч.

Ужаснувшись, я сорвался вперед.

— Эй, ты в порядке?! — крикнул я, сокращая расстояние.

Она тихо застонала, пытаясь подняться.

Она пыталась встать — и не могла, шатающаяся, ошеломленная.

Не зная, что делать, я протянул руку, но она быстро отшвырнула ее.

— Не трогай меня! — выкрикнула она, голос слегка расплылся. Дернулась — и упала на колени.

— Ладно! — я поднял руки. — Прости!

Она медленно поднялась, пошатываясь, глаза расфокусированы.

Держа одной рукой подол грязной юбки, другой — зажатый мяч, она озиралась, дико моргая.

Ее взгляд упал на мяч, потом — на меня.

В глазах вспыхнула мутная ярость, и она, покачиваясь, двинулась ко мне.

Ее волосы были в полном беспорядке, слипшиеся с грязью и травой.

Дойдя, она шлепнула мяч мне в грудь и прошипела:

— Это твой мяч?

Я был так ошеломлен видом этой маленькой грязной девчонки, что просто кивнул — как идиот.

Господи, кто она такая?

— Эм… да, — пробормотал я. — Мой.

Она была крошечной. Серьезно маленькой — едва доставала мне до груди.

— Ты мне должен юбку, — прорычала она, все еще держась за подол. — И колготки, — добавила, глядя на огромную стрелку на тонких телесных колготках.

Ее взгляд прошел от порванной ткани к моему лицу, глаза сузились.

— Окей, — кивнул я. А что я еще мог сказать?

— И извинение, — добавила она — и тут же рухнула на землю.

Она тяжело плюхнулась на задницу и тихо простонала.

— Ох, дерьмо, — выдохнул я. Выкинул мяч и шагнул к ней. — Я не хотел…

— Стой! — она снова отбила мои руки. — Ай… — застонала, схватившись за голову. — Моя голова…

— Ты в порядке? — спросил я, не зная, что делать.

Поднять ее силой?

Плохая идея.

Но и оставить ее тут нельзя.

— Джонни! — ревел тренер. — Она в порядке? Ты что, покалечил ее?!

— Она в порядке! — крикнул я, поморщившись, когда девушка икнула. — Ты в порядке, да?

Да она вгонит меня в жопу.

У меня и так неприятности.

Я был на грани вылета с тренировки.

И теперь я чуть не обезглавил девчонку.

— Зачем ты это сделал? — прошептала она, закрывая лицо ладонями. — Мне больно…

— Прости, — повторил я. И чувствовал себя абсолютно беспомощным — ненавидел это ощущение. — Я не хотел.

Она всхлипнула, голубые глаза наполнились слезами — и у меня внутри что-то треснуло.

Блядь.

Ужаснувшись, я поднял руки и выпалил:

— Мне очень жаль! — потом присел и поднял ее с земли. — Черт… не плачь.

— Это мой первый день… — всхлипнула она, качаясь. — Мой новый старт… а я вся в грязи…

Она реально была вся в грязи.

— Папа меня убьет… — продолжила она, хватая порванную юбку. — Форма испорчена…

Она зашипела, прижала руку к виску — юбка выпала из пальцев.

Мои глаза сами расширились — чисто мужская реакция на женское белье.

Парни взвыли.

— Давай, красотка!

— Покрутись!

— Заткнитесь, уроды! — рявкнул я, встав перед ней, закрывая обзор.

Сзади ревели, свистели, ржали — но я ничего не слышал. Сердце стучало так громко, что глушило все.

— Вот, — я схватил край своей тренировочной майки, стянул ее и протянул ей. — Надень.

— Она грязная… — всхлипнула она, но не сопротивлялась, когда я натянул ее ей через голову.

Она просунула руки в рукава, и я выдохнул, когда майка упала ей до колен.

Господи, да она крошка.

Она вообще в средней школе учится?

Не похоже.

Сейчас она выглядела… очень маленькой. И очень… грустной?

— Кавана, девочка в порядке? — крикнул тренер.

— Она в порядке! — рявкнул я.

— Отведи ее в администрацию, — сказал он. — Пусть Маджелла ее осмотрит.

Маджелла — тетя из столовой, наш школьный «медик».

— Да, сэр! — крикнул я, схватил ее юбку и школьную сумку.

Я сделал шаг к ней — она дернулась.

— Я просто хочу помочь, — как можно мягче сказал я, подняв руки. — Я отведу тебя в администрацию.

Она выглядела ошеломленной, и я боялся, что дал ей сотрясение.

С моим везением — так и было.

Черт.

Закинув сумку на плечо, засунув юбку в пояс своих шорт, я положил руку ей на спину и попытался помочь взобраться на склон к школе.

Она шаталась как новорожденный ребенок — я удержался от желания прижать ее ближе.

Через минуту все равно пришлось ее подхватить — иначе она бы упала.

Меня охватил ужас.

Я сломал девчонку.

Сломал ей голову.

Меня отстранят. Меня арестуют.

Я — мудак.

— Прости, — повторял я, сверля взглядом каждого, кто пялился на нас.

Она была в моей майке — как в платье.

Я стоял рядом в одних шортах, гетрах и бутсах.

И с розовым школьным рюкзаком за спиной.

Пусть смотрят. Мне было плевать.

Главное — довести ее до помощи.

— Мне очень, блядь, жаль.

— Перестань извиняться… — простонала она.

— Ладно. Прости, — выдохнул я. — То есть… не прости. Блядь… но я реально виноват.

— Ничего не ясно… — прошептала она. — Земля кружится…

— Только не это… — прохрипел я, крепче удерживая ее. — Только не говори так…

— Зачем ты так сделал? — всхлипнула она. Такая крошечная. Грязная. Несчастная.

— Я мудак, — честно сказал я. — Я много косячу.

— Ты специально?

— Что? — я даже остановился. — Нет. Я бы никогда так с тобой не сделал.

— Обещаешь?

— Да, — выдохнул я, прижимая ее ближе. — Обещаю.

Был январь.

Мокро.

Холодно.

А внутри меня будто пожар.

Мои слова, как ни странно, подействовали: она облегченно выдохнула, ослабила напряжение и позволила мне держать весь ее вес.