ГЛАВА 63

Упс, я снова это сделала

Шэннон

Я не могла найти рационального объяснения тому, почему я провела последние полтора часа, стоя под проливным дождем у раздевалки.

Я не хотела слишком в это вдаваться.

Меня волновали мои чувства, но не так сильно, как происходящее внутри этой раздевалки.

Мне следовало вернуться к автобусу с Клэр, Лиззи и всеми остальными из нашей школы, но я не могла.

Я словно не могла заставить ноги идти в сторону здравого смысла.

Вместо этого я ждала.

И волновалась.

И отчаянно боролась с желанием ворваться в раздевалку гостей.

Скользя в темноте, я наблюдала, как игроки из Ройса и Томмена выходят из раздевалки, за ними следуют тренеры, мистер Малкахи и врач матча.

Никто, похоже, не заметил меня, и я не была удивлена.

Все эти парни казались как минимум на фут выше меня.

До тех пор, пока не появился Гибси.

— Привет, маленькая Шэннон, — сказал он, сразу меня заметив. — Что ты делаешь под дождем?

— О, я просто… я хотела… он был… и я… — Я беспомощно махала руками, потом махнула плечами. — Я волновалась.

— За Джонни?

Мои плечи опустились, и я кивнула в знак поражения. — Он сильно пострадал?

Гибси нахмурился, выглядел растерянным.

— Давай, Гибси, — умоляла я. — Просто скажи мне.

— С ним все в порядке, маленькая Шэннон…

— Не лги мне, — прошептала я. — Пожалуйста. — Я выдохнула с трудом и продолжила: — Мне нужно знать.

— Он в плохом состоянии, — тихо признался он. — В зависимости от того, что скажут врачи, когда он доберется до больницы, его ждет серьезный перерыв в игре. — Он тяжело выдохнул и провел рукой по волосам. — Финал он точно пропустит.

— Мне не важно, сможет ли он играть в регби или нет, — выдавила я, поглощенная волной вины. — Я хочу знать, в порядке ли он! Он. Джонни! Человек. Не чертов регбист!

Гибси наклонил голову на бок, изучая меня с любопытством. — Ну и ты заботливая, — наконец сказал он, тихо.

— Что?

— Забудь. — Гибси покачал головой и тяжело выдохнул. — Я слышал, как тренер обзванивал отели, пытаясь найти, где нам переночевать. — Он скривился и добавил: — Думаю, Джонни отправят на операцию сегодня же.

О, Боже.

Мое сердце сжалось.

Я знала, что ему нельзя играть.

Я знала, что он травмирован.

Я знала, и ничего не сделала.

Я должна была сказать что-то его матери.

Я должна была сказать тренеру.

Я знала, что он играет травмированным.

Как всегда, я, черт возьми, ничего не сделала.

— Это моя вина, — прошептала я.

— Потому что ты знала? — тихо спросил Гибси.

Я опустила голову от стыда.

— Тогда это и моя вина, — сказал он. — Заходи, маленькая Шэннон, — добавил он с легкой улыбкой. — Он там один, ждет свою скорую.

— Эм, может, мне не стоит…

— Тебе стоит, — перебил он.

— Мне стоит? — переспросила я, неуверенно.

Гибси кивнул. — Тебе стоит.

И без лишних слов он пошел к парковке, к школьному автобусу.

Я еще пять минут стояла, пытаясь успокоить себя, но ничего не помогало.

Ничто больше не имело смысла.

Кроме того, чтобы найти его.

Дрожащая с головы до ног, я наконец ринулась внутрь здания и по бетонному коридору, не останавливаясь, пока не оказалась перед белой дверью с надписью «Гости».

Глубоко вдохнув, я толкнула дверь и вошла в пустую раздевалку, где меня сразу же атаковал запах пота.

Он был настолько резким, что глаза слезились.

Пар поднимался из арки, которая, как я предположила, вела к душевой.

Большинство раздевалок имели одинаковую планировку: большое помещение, белые кирпичные стены, деревянные скамейки по бокам и души в глубине.

Он в душе, идиотка.

Что ты делаешь?

Вон.

Прямо сейчас!

Смущенная, я развернулась и побежала к двери, но остановилась, когда Джонни позвал меня по имени.

— Шэннон?

Охваченная ужасом, я повернулась к нему.

— Привет, — выдавила я, заставляя себя дышать, хотя сердце колотилось при виде его.

Джонни с полотенцем на плече держался за металлическую костыльную палку, на лице была боль. На нем снова были трусы Calvin Klein.

Сегодня черные.

— Привет, — отвлек меня от опасных мыслей Джонни. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотела проверить, как ты, — выдала я, стараясь не смотреть на его пресс, когда он осторожно направился к скамейке, опираясь на костыль. — Я волновалась.

Он снова хромал, теперь это было очевидно, и я мгновенно напряглась.

— Я волнуюсь, — прошептала я.

— Один из этих ублюдков из Ройса разодрал меня шипами, — пробурчал Джонни.

Он осторожно сел, положил костыль рядом и накрыл полотенцем правое бедро.

— Разодрал? — прошептала я, в ужасе.

О, Боже.

Джонни тяжело выдохнул, откинул голову на плитку и сжал зубы. — Ублюдки.

— Ты не вставал, Джонни, — прошептала я, кусая губу. Взгляд скользнул к его бедру. — Долго.

— Потерял сознание от боли, — неохотно признался он.

— Тебя отправят в больницу? — спросила я, стараясь не броситься к нему. — На обследование?

— Таковы протоколы, учитывая обстоятельства. — Он тяжело выдохнул, откинув голову на стену. — Чертов фарс.

Лжец.

Я знала, что ему предстоит операция.

— Насколько это серьезно, Джонни? — выдавила я.

Он посмотрел на меня, синие глаза пылали. — Со мной все в порядке, Шэннон.

Еще ложь.

Я слышала, как ему больно, по тому, как он сжимал слова.

Он страдал.

И ему было страшно.

— Ты уверена? — настаивала я.

Он посмотрел на меня, глаза полные жара. — А ты?

— Я не знаю, — я бессильно пожала плечами. — Я так боюсь за тебя.

Джонни поднял бровь, и я вспыхнула.

— Мне лучше уйти, — сказала я, сжав руки и глубоко глотнув. — Я подожду в автобусе.

Я развернулась и поспешила к двери.

— Можешь остаться со мной?

Мои ноги остановились, сердце забилось быстрее.

Я обернулась к нему. — Что?

— Пожалуйста, — прохрипел Джонни. — Я не хочу быть один.

Сердце сжалось в груди, дышать стало трудно.

— Могу я позвать Гибси? — предложила я слабо.

Джонни покачал головой. — Мне нужна только ты.

Я знала, что должна уйти.

Мне следовало выйти и сесть в автобус.

Это было бы правильно.

Разумно.

Но я не могла.

Я не могла его оставить.

Неловко двинулась к нему, не останавливаясь, пока не села рядом.

Мой разум был насторожен, но сердце нет, а тело с радостью компенсировало обоих.

Я была физически привлечена к нему, эмоционально связана и умственно напугана.

Внутри меня была настоящая битва страданий.

Забота о нем бурлила во мне.

Я не понимала этого, но в этот момент мне было все равно.

Облегчение, которое я почувствовала, когда вошла и увидела его живым и дышащим, все еще переполняло меня. Я знала, что он боится за свои перспективы в регби, но все, о чем я могла думать — что он целый.

И именно это чувство облегчения и заботы побудило меня к следующему действию.

— Все будет хорошо, — пообещала я, взяв его большую руку в свою. — Ты будешь в порядке.

Джонни напрягся, но не убрал руку.

Я тоже не отпускала.

Просто положила его руку к себе на колени и крепко держала.

— Мне больно, Шэннон, — признался он, опустив голову. — Я так чертовски боюсь.

— Я знаю, — прошептала я, прижимаясь ближе, пальцы дрожали от желания проверить повреждение под полотенцем. — Тебе дали что-нибудь от боли?

Джонни тяжело выдохнул. — Да, доктор сделал мне укол — что-то вроде мышечного релаксанта, кажется.

— Помогает?

Он покачал головой.

— Наверное, тебе жалко было тратить на меня ибупрофен, да? — пошутила я, пытаясь отвлечь его. — Он бы пригодился сейчас.

— Транквилизатор был бы кстати, — грустно пробормотал он, плечи поникли.

— Дай я посмотрю, — мягко сказала я.

Продержав правую руку в его руке, левой повернула его подбородок.

— Эти ублюдки, — пробормотала я, глядя на фиолетовые синяки на щеке и заживающий порез над бровью. — Твое бедное лицо.

Джонни рассмеялся.

— Что смешного? — спросила я, обрадованная, услышав звук.

— Странно слышать, как ты говоришь «ублюдок», — объяснил он с усталой улыбкой.

— Я люблю ругательства, знаешь ли, — сказала я, отчаянно отвлекая его от боли.

— Нет, не любишь, — грубо ответил он. — Ты просто отвлекаешь меня.

— Работает?

Он кивнул. — Не останавливайся.

Мозг работал на пределе, а глаза скользили по нему, пока я не остановилась на его руке, обвязанной моей.

Рука большая, мужественная, костяшки необычной формы после, наверное, многих драк. Пальцы длинные, ногти коротко подстрижены, на тыльной стороне левой руки длинный шрам.

Я приподняла бровь.

Провела пальцами по рваной линии и спросила: — Что здесь случилось?

— Шипы ботинков, — объяснил он, глядя на наши соединенные руки. — Незаконное касание рукой в раке на полуфинале клуба два года назад. Семь швов и прививка от столбняка.

— Ой, — я поморщилась.

— Да, — выдохнул он.

— Еще есть?

— Парочка, — ответил он, внимательно глядя на меня.

— Могу посмотреть?

Джонни наблюдал за мной несколько секунд, потом медленно кивнул. — Если хочешь.

— Хочу, — ответила я, желая занять его ум, пока ждем скорую.

— Я ломал нос больше раз, чем помню, — сказал Джонни, указывая на нос. — Хуже всего летом прошлого года. Пришлось подпилить кость и заново сломать, чтобы поставить на место.

Мои глаза расширились. — На место?

— Да, — усмехнулся он. — Ходил с носом, касающимся щеки.

— Боже, — я стонала, скручиваясь. — Это варварство.

— Это регби, — рассмеялся он и фыркнул от боли.

— Что еще? — поспешила я спросить.

Он вздохнул и подробно рассказал о разорвавшемся аппендиксе в тринадцать лет, затем о проблемах с желудком, потребовавших еще одной операции, показывая шрам на животе.

Живот — глупое слово для описания.

Слишком мягкое и невинное для того, что он имел.

Парни имеют пресс.

Ясно, что Джонни уже не мальчик.

Пресс и темная полоска волос под пупком тому свидетельство.

Он указал на уродливый участок кожи над правым коленом. — Этот сломал мне лето.

— Что случилось? — прошептала я. — Регби?

— Нет, — ответил он. — Вне поля, в десять лет. Старшие одноклассники заставили прыгнуть с утеса на Сандерс-Пойнт.

— Сандерс-Пойнт?

— Место для прыжков с пятидесяти футов, где мы тусовались дома, — объяснил он. — Я тогда был безумным маленьким мерзавцем, бросался на старших, думая, что я невероятный Халк. — Он покачал головой и улыбнулся. — Оказалось, что нет, и у меня рентген и неделя в больнице это доказывают.

— Иисус, — выдавила я. — Тебе было всего десять! Ты мог умереть.

— Я больше теперь. — Он грустно улыбнулся. — Сложнее сломать.

— Да. — Я крепко сжала его руку. — Ты действительно таков.

Он показал еще несколько своих боевых шрамов, каждый раз смеясь, когда я ахала.

Разговор отвлекал его от боли, и я была рада.

Его плечи были уже не такими напряженными, и чем больше мы говорили, тем больше расслаблялось тело.

— Ах да, я сломал скуловую кость в четырнадцать, — сказал он, прижимая лицо ко мне. — Видишь? — Он указал на тонкую серебристую линию на левой скуле. — Почти не видно, но больно было адски.

— Ага, — заметила я, осматривая шрам. — Раньше не замечала. — Провела большим пальцем по брови. — Почему всегда кровоточит?

— Не успела зажить, — объяснил он. — После сезона все нормально заживет.

— Ага, — прошептала я, осматривая лицо в поисках других шрамов.

Когда глаза снова встретились, он смотрел на меня, темно-синие глаза пылали.

— Игрок из Ройса повредил тебя здесь? — я наклонила голову к полотенцу на бедре. — Поэтому ты потерял сознание?

Джонни неохотно кивнул.

— Можно посмотреть? — спросила я, и мой голос был едва слышен.

Он напрягся.

— Пожалуйста?

Он медленно покачал головой.

— Шэннон, я не думаю, что это хорошая идея.

— Пожалуйста? — повторила я, нервно глядя на него. — Я и так знаю, что оно там, и ты уже показывал мне остальные.

— Там все плохо, Шэннон, — грубо ответил он. — Поверь мне, ты не хочешь это видеть.

— Ты можешь мне доверять, — прошептала я. — Я никому не скажу.

Джонни долго смотрел на меня, не отрывая взгляда, а потом тяжело выдохнул.

Плечи его опустились, он опустил руки по швам, но сам так и не сделал попытки что-то показать.

— Можно? — снова спросила я.

Он закрыл глаза и жестко кивнул.

Он отдавал мне поводья, поняла я, позволяя делать то, что я захочу.

Дрожа, я откинула полотенце и посмотрела вниз — на то, что выглядело как недавно зашитый шрам на внутренней стороне его правого бедра.

Бедро было опухшим, фиолетовым, а злобно выглядящий, сочащийся шрам частично скрывался под тканью его боксеров.

— О боже, Джонни, — выдохнула я, соскальзывая со скамьи на пол, чтобы рассмотреть все получше.

— Не сделай мне больно, — предупредил он пугающе уязвимым тоном.

— Не сделаю, — пообещала я, встав на колени между его ног и дожидаясь разрешения.

Жестко кивнув, Джонни откинул голову назад и закрыл глаза, стиснув челюсть.

Осторожно я взялась за край штанины его боксеров и аккуратно приподняла ткань — и ахнула.

Его бедро было покрыто волосами, за исключением участка кожи длиной около пятнадцати сантиметров.

И именно этот участок был опухшим, воспаленным и отвратительного буро-желтого цвета.

— Оно сочится, — прошептала я, проводя пальцами по неровной, бугристой дорожке швов. Хрупкие, едва зажившие стежки явно разошлись от удара ботинком игрока из Ройса, попавшего ему в пах. Гной, вытекающий из раны, был красновато-желтым. — Джонни, это плохо.

— Я знаю, — процедил он, не открывая глаз. — Врач мне сказал.

Я осторожно провела пальцами по шраму и окружающим синякам.

— Тебе больно, когда я так к тебе прикасаюсь?

— Больно, — ответил он хрипло.

Тяжело выдохнув, я погладила его бедро, борясь с желанием поцеловать порез.

— Но совсем по другой причине, — выдавил он.

И тут я поняла, что делаю — что делала уже последнюю минуту.

Я сидела на коленях между его ног, поглаживая внутреннюю сторону его бедра, пытаясь унять боль.

Мой взгляд скользнул в опасную зону, и во рту пересохло.

Так вот почему люди называют это «ставить палатку».

Хотя я не была уверена, что это выражение подходит к этому виду восемнадцатилетних парней, потому что Джонни в этих боксерах ставил не палатку.

Он ставил шатер.

Сорвавшийся с губ низкий стон, он оттолкнул мою руку и попытался сомкнуть бедра, но я остановила его.

Я остановила его.

— Нет, — пробормотала я, дыхание было рваным и мягким.

Я чувствовала жар его взгляда на своем лице.

Он снова попытался сомкнуть ноги, и я покачала головой.

Его глаза снова были открыты — темные, расширенные зрачки.

— Что ты делаешь? — прошептал он, прикусив распухшую нижнюю губу.

Я не знала, что делаю.

Я не знала, о чем думаю.

Я не могла говорить.

Я едва могла дышать.

Я сходила с ума — прямо здесь, стоя на коленях посреди раздевалки в Дублине.

И во всем этом был виноват он.

Кратковременный срыв рассудка заставил меня наклониться вперед и поцеловать его бедро.

Звук, вырвавшийся из груди Джонни, был болезненным, хриплым стоном.

— Шэннон, пожалуйста…

Я поцеловала его снова.

— Черт, — выдохнул он, его ноги задрожали. — Я не могу…

В третий раз, когда я его поцеловала, он сжал мои волосы в кулак и притянул мое лицо к своему.

— Шэннон, — простонал Джонни, и в его голосе смешались боль и нехватка воздуха, когда он мягко прижался лбом к моему. — Мы не можем…

Я не дала ему договорить, накрыв его губы своими.

И, как и раньше, он окаменел.

— Прости, — выдохнула я, отстраняясь. — Я снова это сделала.

— Все в порядке, — сказал он, тяжело дыша, как и тогда.

— Нет, нет, нет, — в отчаянии вырвалось у меня, когда я вскочила на ноги и рванулась к двери. — Ты ранен! Ты ждешь, когда тебя отвезут в больницу, ради всего святого, а я просто… о боже! Мне так жаль.

— Шэннон, подожди, — позвал Джонни, неловко тянувшись за костылем. — Подожди!

Я не стала ждать.

Вместо этого я сделала то, что должна была сделать раньше.

Я сбежала от Джонни Кавана.

Подскочив к двери, я дернула ее на себя.

Она открылась всего на несколько сантиметров и тут же захлопнулась обратно — ладонь, прижатая к ней, была тому причиной, без сомнений.

— Стой, — приказал он, стоя так близко, что я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается у моей шеи.

Сердце колотилось так сильно, что было больно. Я развернулась и посмотрела на Джонни, который загнал меня в угол своим большим телом.

— Мне так жаль, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его глаз. — Я просто… я… — покачав головой, я выдохнула рвано и тихо добавила: — Мне не стоило этого делать.

Он покачал головой и, опираясь на костыль, сделал шаг ближе, прижимаясь ко мне всем телом.

— Мне тоже жаль, — грубо ответил он, его взгляд скользнул с моих глаз на губы.

— Почему тебе жаль? — выдохнула я, дрожа с головы до ног.

Он обхватил мою щеку свободной рукой и приподнял мой подбородок.

— Потому что мне не стоит этого делать, — прошептал он.

А потом он поцеловал меня.

В тот миг, когда его губы прижались к моим, по телу прокатилась яростная волна жара, зажигая сладкую, жгучую боль внизу живота.

Не в силах думать, не говоря уже о дыхании, я сделала единственное, что могла в этой ситуации: подняла руки, схватила его за предплечья и поцеловала в ответ.

Это был мой первый настоящий поцелуй — если не считать катастрофы в его спальне, — и я понятия не имела, что делаю.

Я знала только одно: я не хотела, чтобы он останавливался.

Когда я почувствовала, как одна из его рук скользнула вниз по моей руке и легла мне на бедро, я потеряла контроль.

Полностью и окончательно.

Дрожа, я позволила спине прислониться к дверному косяку, а бедрам — податься ближе к нему.

Я тонула в своих чувствах, которые обрушивались на меня, как таран.

Чем больше он меня целовал, тем сильнее дрожало мое тело.

Тем больше я хотела.

Я застонала ему в губы, когда почувствовала, как кончик его языка скользнул по моей нижней губе.

Поняв, что он ждет, когда я открою рот, я разомкнула губы и затаила дыхание, когда его язык скользнул внутрь.

Мягко, медленно, он коснулся моего языка своим.

О боже.

О сладкий младенец Иисус.

Я целовала Джонни Кавана.

Джонни Кавана целовал меня в ответ.

Его язык был у меня во рту, его рука — в моих волосах, а мое сердце — у него в кармане.

Это было…

Это было…

Всем, чего я никогда не ожидала, и даже больше.

Неуверенно я осторожно высунула язык и коснулась его.

Джонни наградил меня низким, одобрительным рыком, вырвавшимся где-то из глубины его груди.

Дрожа, я обхватила его талию руками и притянула ближе, не понимая, что делаю, но зная, что моему телу нужно больше.

С каждым касанием губ, с каждой ленивой схваткой наших языков моя уверенность росла, пока я не замурлыкала в его объятиях, нетерпеливо покачивая бедрами, и мы неловко не двинулись к ближайшей скамье.

Как это происходило?

Почему это происходило?

Я не знала.

Я не знала — и мне было все равно.

Джонни пошатнулся назад и тяжело опустился на деревянную скамью.

От удара у него вырвался болезненный стон, но он не оторвал губ от моих, отбросил костыль в сторону и притянул меня между своих ног.

Его руки скользнули с моего лица на талию, сжимая крепко, и у меня из горла вырвался стон.

На мой тихий вздох неожиданного удовольствия он ответил собственным низким, одобрительным рыком.

— Ты в порядке? — прошептала я ему в губы, держась за его плечи.

— Просто продолжай меня целовать, — выдохнул он. — Я так сильно тебя хочу.

Я резко вздрогнула.

— Правда?

— До черта сильно, — простонал он мне в губы, и его руки уже были на моих бедрах; пальцы задрали облегающую юбку до талии, а потом он притянул меня к себе, усаживая на колени и побуждая оседлать его.

Помня о его травме, я перекинула одну ногу по обе стороны от него и зависла над его коленями, стараясь не переносить на него вес, обхватила его красивое лицо ладонями и поцеловала так, как только могла.

Джонни вздрогнул от моего прикосновения, но я не отстранилась.

Я не могла.

Я хотела касаться его лица.

Я хотела касаться его везде.

— Я все делаю правильно? — выдохнула я ему в губы, болезненно осознавая свою неопытность.

— Более чем, — заверил он, снова завладевая моим ртом.

— Это мой первый поцелуй, — простонала я ему в губы.

— Ты чертовски идеальна, — сказал он, наполняя мой рот горячим языком.

Погружаясь в глубокий, одурманивающий поцелуй, я позволила себе расслабиться и впитать ощущения, простреливавшие меня током.

Он был таким хорошим.

Его губы — такими мягкими.

Его тело — таким твердым.

Он так приятно пах.

Он был таким сладким на вкус.

Я тонула в чувствах.

Не в силах остановиться, я запустила руку в его влажные волосы и потянула.

Он ответил на мою смелость низким рыком, сжимая мои бедра и одновременно притягивая меня к себе, толкаясь навстречу.

Задыхаясь ему в губы, я поддалась, слишком поглощенная опьяняюще сладким ощущением его тела, прижатого к моему, чтобы задумываться о том, что это может причинять ему боль.

Ему явно это нравилось.

Я чувствовала, как он напрягается подо мной.

Устроившись между моими ногами, Джонни не требовал большего.

Вместо этого он продолжал целовать меня — горячими, скользящими движениями языка, разрушая меня одним только ртом.

Он заставлял все мое тело гореть и ныть.

Потеряв контроль над собой и ища давления, я тихо заскулила ему в губы и резко опустилась на его колени.

Джонни глухо застонал мне в рот, и я замерла, внезапно вспомнив о его травме.

— Я делаю тебе больно? — спросила я ему в губы.

— Только если остановишься. — Он сжал рукой мои волосы на затылке и углубил поцелуй.

Кажется, я влюбляюсь в тебя.

Кажется, я падаю.

Пожалуйста, не причини мне боль.

Пожалуйста, никогда не причиняй мне боль.

Мои мысли метались, безумные, пропитанные желанием, и все они были о Джонни.

Я не могла остановить себя — я летела за край эмоционального самоубийства.

Я была голодна до него.

До безумия.

Мне нужен был этот парень.

Я отчаянно нуждалась в нем.

Я ныла, я тосковала и наконец признала это — с открытым разумом и уязвимым сердцем.

Чем сильнее я качалась на нем, тем больше он поощрял меня двигаться, сжимая мои бедра и прижимая наши тела друг к другу.

Я была так поглощена нашим поцелуем, что не услышала, как дверь раздевалки открылась и закрылась, и лишь смутно заметила, как кто-то прочистил горло.

И только когда тренер Малкахи сказал: — Я смотрю, тебе уже лучше, — реальность обрушилась на меня с оглушительным грохотом.

— Черт, — простонал Джонни мне в губы.

Испуганная, я прервала поцелуй и попыталась соскочить с его колен.

Попыталась — подходящее слово, потому что Джонни схватил меня за руку и притянул обратно.

Когда он наклонился и поправил мою юбку, опуская ее обратно, я едва не умерла на месте.

— Неподобающее поведение на территории школы, Кавана, — рявкнул тренер Малкахи, сверля нас обоих взглядом. — Что, черт возьми, с тобой не так?

Мой взгляд упал на двух фельдшеров с насмешливыми выражениями лиц, стоявших за тренером, и я громко всхлипнула.

— Мы не на территории школы, сэр, — спокойно ответил Джонни, усаживая меня рядом с собой.

— Вы в школьное время, — рявкнул тренер.

— Вообще-то нет, — парировал Джонни, сжимая мою руку.

В этот момент я была безмерно благодарна за его прикосновение.

Оно заземляло, успокаивало и удерживало меня от нервной рвоты.

Чем я, вообще-то, славилась.

— Сейчас половина десятого вечера, — добавил Джонни, пожав плечами. — Давным-давно не школьные часы.

— Это неподобающее поведение, — взревел тренер, злобно глядя на нас. — Не прикрывайтесь формальностями. Вы оба несовершеннолетние. — Явно вне себя, он добавил: — Я буду вынужден сообщить об этом мистеру Туми и вашим родителям.

— О боже, — выдохнула я в панике. — Пожалуйста, не говорите.

— Поцелуй? — с презрением фыркнул Джонни, сжимая мою дрожащую руку. — Вы собираетесь донести из-за чертового поцелуя? — Он сухо рассмеялся. — Пройдитесь по проходу того автобуса, тренер. Уверен, вы увидите там вещи и похуже поцелуев.

— Вы — несовершеннолетний ученик, находившийся наедине с другой несовершеннолетней ученицей в раздевалке, — горячо ответил учитель. — В крайне компрометирующем положении. — Тренер повернулся ко мне. — Такую репутацию вы хотите себе в Томмене, мисс Линч? — потребовал он. — Хотите быть одной из таких девушек?

Слезы защипали глаза, и я быстро покачала головой.

— Эй — не разговаривайте с ней так, — рявкнул Джонни, подаваясь вперед и заслоняя меня от взгляда мистера Малкахи.

— Да брось, Джонни! — нетерпеливо буркнул тренер. — Подумай, как это выглядит.

— Мне плевать, как это выглядит, — прорычал Джонни. Он резко вскочил, но тут же пошатнулся и рухнул обратно на скамью с болезненным стоном. — Вы не будете так о ней говорить, — выплюнул он, раздувая ноздри. — Никто не будет так о ней говорить.

— Посмотри на себя! — потребовал тренер, указывая на нижнюю часть тела Джонни. — Посмотри, в каком ты состоянии.

Джонни не посмотрел.

А я — посмотрела.

И, увидев, сдавленно ахнула.

Кровь сочилась из раны там, где игрок из Ройса разорвал его шипами ботинок.

— Джонни, — хрипло выдохнула я, снова потянувшись к его руке.

О боже, его рука дрожала.

Я подняла на него взгляд.

Все тело Джонни дрожало.

Его лицо исказилось от боли.

Его трясло с головы до ног.

— Ты ранен, парень, — рявкнул тренер. — Ты меня слышишь? Твое тело разваливается, а ты тут валяешь дурака с девчонкой!

— Так, спокойно, все, — приказал фельдшер, решительно подходя к Джонни и опускаясь перед ним на колени. — Что у нас тут, сынок?

— Я уже говорил врачу, — огрызнулся Джонни, теперь уже дрожа так сильно, что это было видно невооруженным глазом.

— Потерпи и повтори, — ответил фельдшер.

— Разрыв приводящей мышцы, — выдохнув рвано, Джонни откинулся назад и закрыл глаза. — Операция была двадцатого декабря, — сказал он убитым голосом. — Оно не зажило.

— Потому что он не дал своему телу шанса восстановиться, — вмешался тренер. — Его товарищ по команде и друг рассказал мне, что это давняя проблема, которую он скрывал.

— Да тебе насрать, — зарычал Джонни, глаза сверкнули яростью. — У тебя есть твои трофеи и место в финале, так ведь?

— Конечно, мне не насрать, ты, мелкий болван, — огрызнулся тренер. — Мне очень даже не насрать на тебя, хотя почему — ума не приложу!

— У нас есть сообщение, что во время матча по регби вы были без сознания несколько минут, — сказал второй фельдшер, делая пометки.

— От боли, — грубо признал Джонни. — Удара по голове не было.

— Пока что, — буркнул тренер. — Время для этого еще есть.

— Попробуй, — мрачно пробормотал Джонни. Его голова слегка качнулась, он резко выпрямился, все еще дрожа.

— Эй… эй, все хорошо, — прошептала я, обхватывая его лицо ладонями, чтобы удержать. — Ты в порядке.

Он снова покачал головой, взгляд был мутным, прежде чем сфокусироваться на моем лице.

— Прости, — прохрипел он, слова слегка смазывались.

— За что?

— За то, что не… — он закрыл глаза и застонал от боли, — не поцеловал тебя тогда.

— Не думай об этом, — прошептала я, удерживая его лицо. — Даже не думай сейчас об этом, ладно?

— Я хотел, — выдавил он, сжимая глаза, когда по телу прошла сильная дрожь. — Клянусь.

— Джонни, все хорошо, — хрипло сказала я, моргая, чтобы сдержать слезы.

Ему было так больно, что я едва могла это вынести.

— Его нужно полностью обследовать, — резко сказал тренер, в голосе звучала тревога. — Анализы крови. Рентген. Сканирование. Что бы он вам ни говорил — игнорируйте. Он болтливый засранец, который никогда не признается, что с ним что-то не так.

— Поняла, — задумчиво ответила фельдшер с планшетом.

— Он на контракте с Ирландской регбийной академией, — добавил тренер, проводя рукой по лицу. — Все его записи в Корке, но его нужно буквально в вату завернуть…

— Поняли, — сказал фельдшер. Потом подмигнул Джонни. — Ты не первый щенок из академии, которого я лечу.

— Может, вашей девушке стоит выйти, Джонни, — предложила фельдшер.

В ответ Джонни лишь сильнее сжал мою руку.

Боже, его так трясло, что от этого дрожало и все мое тело.

— Да, — кивнул тренер и повернулся ко мне. — Мисс Линч, советую вам вернуться и сесть в автобус, — отрезал он, отпуская меня.

— Ты в порядке? — спросила я, глядя на Джонни.

Он не был в порядке.

Он выглядел как загнанное животное.

Раненое. Отчаявшееся.

Он долго смотрел на меня — его голубые глаза бурлили тревогой, — а затем сдался, кивнул и отпустил мою руку.

— Я могу остаться? — прошептала я, не зная, правильно ли будет уйти. — Или подождать снаружи?

Уйти казалось неправильным.

Совсем неправильным.

— Со мной все будет хорошо, — сказал Джонни и подмигнул мне, тут же застонав от боли, когда фельдшер надавил на бедро. — Черт!

— Выйдите, мисс Линч, — рявкнул тренер, подталкивая меня к двери.

— Можно я поеду с ним? — вырвалось у меня. — Пожалуйста?

— Вы вернетесь в автобус, как я сказал, — приказал он. — А теперь — вон!

Стыд, вина и чувство ответственности заполнили меня, когда я направилась к двери.

— Пока, Джонни, — прошептала я, задержавшись в проеме, изо всех сил борясь с желанием броситься обратно к нему.

Его глаза, полные боли, встретились с моими.

— Пока, Шэннон.

Я люблю тебя.

Я так сильно тебя люблю.

Пожалуйста, будь в порядке.