ГЛАВА 62

Время вышло, парень

Джонни

— С этим покончено, Джонни! — прошипел мне на ухо Гибси, помогая выбраться из душа и лечь на раскладную койку, на которой я провел предыдущий час, пока дежурный врач колол, щупал и зашивал меня прямо на месте.

— Можешь, черт возьми, говорить тише? — прошипел я в ответ, покосившись на дверь, отделявшую нас от остальной команды. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал.

— Уже слишком поздно, — огрызнулся Гибси. — Ты оставил кровавый след от раздевалки до поля.

— Иисус… — выдавил я, дрожа.

— Это прекращается. Прямо сейчас, мать твою, Джонни, — снова предупредил он, натягивая мне трусы на бедра и осторожно обходя пах. — Никаких больше тренировок, — прорычал он, поправляя резинку на моих бедрах. — Никакого больше скрывания боли.

Он подошел к скамье, схватил полотенце.

— Никакой лжи.

Он вытер размазанную полосу крови с моего бедра.

— Больше. Никакого. Дерьма!

— Со мной все будет нормально, — выдавил я, трясясь с головы до ног.

— Нормально? — выплюнул он, замерев и уставившись на меня. — Ага, конечно. Ты прямо цветешь и пахнешь, истекая кровью из своего, блядь, мини-Джонни по всей койке.

— Прекрати…

— Ты себя убиваешь. Ты ведь это понимаешь, да? Ты понимаешь, что ставишь всю свою жизнь на кон ради гребаной зеленой майки, которая в долгосрочной перспективе ничего не значит!

— Гибс, хватит, — взмолился я. — Я не могу сейчас это слушать.

— Нет, ты будешь это слушать!

— Я, черт возьми, не могу, — сорвался я, голос дрогнул. — Ладно? Я не могу…

— Посмотри на себя! — потребовал он, ткнув пальцем мне в пах. — Посмотри, в каком ты состоянии.

Из разошедшегося шва на ноге сочилась кровь.

— Это должно было зажить еще недели назад, — прошипел он. — Сейчас март, Джонни. Гребаный март, а ты ходишь с наполовину открытой ногой.

— Он разорвал меня шипами, — выдавил я. — Это могло случиться с кем угодно.

— Да, вот только он не смог бы так тебя разорвать, если бы ты изначально дал своему телу нормально зажить! — заорал Гибси мне в лицо. — Ты слаб. Твое тело не восстанавливается. И ты чуть себе хрен не оторвал!

Застонав, я откинул голову на раскладной медицинской койке и выпустил болезненный вздох.

— Все не так уж плохо.

— Не так уж плохо?! — он практически закричал, с яростью, выжженной на лице. — Парень, твоя нога выглядит так, будто ей осталось часа четыре до полноценного сепсиса!

— Гибс…

— Нет, Джонни! — отрезал он, качая головой. — Ты слышал, что сказал доктор. Ты слышал, насколько серьезно это могло закончиться!

— Я слышал, — прохрипел я, закрывая лицо рукой.

Еще как слышал.

Как я мог это пропустить, если он разнес мой мир в клочья?

Операция.

Еще одна гребаная операция.

Немедленно.

А значит — еще время.

Времени, которого у меня не было.

Все было кончено.

Летняя кампания.

U20.

Я чувствовал, как все ускользает у меня сквозь пальцы.

У меня отнимали все.

И я не мог с этим справиться.

— Тренер связался с Деннехи из Академии, — выдохнув рвано, он сделал шаг назад и поднял руки. — И я уже позвонил твоей матери.

— Иисус Христос… — выдавил я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Она садится на ближайший рейс в Дублин, — добавил он. — Отцу тоже позвонил. Он встретит нас в больнице.

Я покачал головой, не в силах переварить услышанное.

Не в силах дышать сквозь абсолютное опустошение, разрывающее меня изнутри.

— Ты еще будешь играть, Джонни, — сказал Гибси уже спокойнее. — Просто не сейчас.

— А сейчас — это как раз тогда, когда важно, — выдавил я. — Сейчас — это все, что имеет значение.

— Нет, парень, — поправил он. — Единственное, что сейчас важно, — это чтобы ты стал здоровым.

— Что мне делать, Гибс? — всхлипнул я, не убирая руки от лица. — Это вся моя жизнь.

Я услышал его тяжелый выдох, и затем его рука легла мне на плечо.

— Мы разберемся, Джонни. — Он сжал мою руку. — Просто полежи немного и дай лекарствам подействовать. Скорая уже скоро будет, парень.

— Я не хочу выходить туда, — покачал я головой. — Я не хочу, чтобы они видели.

— Никто не знает деталей, — успокоил он меня. — Только то, что ты упал и тебя вырубило.

— Не говори им, — взмолился я. — Пожалуйста… я не могу…

— Не скажу, — пообещал он.