ГЛАВА 59
Тихие шепоты и настоящие цвета
Шэннон
Поездка в автобусе с Джонни Кавана была неожиданно замечательной.
Когда миссис Мур, наша странная школьная советница, привлекла внимание всех и начала раздавать викторины и игры, я ожидала, что Джонни ее проигнорирует — потому что, давайте честно, он был настоящей звездой регби.
Но он так не сделал.
Нет, Джонни играл.
Поскольку мы сидели вместе, нас объединили в команду для игр и заданий, и нам удалось работать вместе в странной гармонии, легко выполняя все активности.
Игры, которые нам дали, были глупыми и детскими, но через час я полностью расслабилась рядом с ним.
Кроме того, не мешало то, что мой партнер оказался каким-то гениальным чудиком, который, когда каждой паре дали кубик Рубика, с легкостью собрал наш менее чем за десять минут.
Это было действительно впечатляюще, учитывая, что никто другой в автобусе не справился со своим кубиком.
Каждую викторину или соревновательное задание против других пар мы выигрывали.
Ну, Джонни выигрывал.
Но он был моим напарником, а значит, выиграла и я.
Я никогда в жизни не выигрывала так много бессмысленных конкурсов — и пасхальных яиц.
На самом деле, до сегодняшнего дня я вообще ничего не выигрывала.
На полу лежала стопка из двенадцати шоколадных яиц, потому что этот парень казался успешным во всем, за что брался.
Двенадцать яиц.
Тайн, Олли и Шон будут в восторге.
С Джонни было так весело, и я так увлеклась игрой с ним, что у меня не оставалось времени на беспокойство.
Любопытная и заинтригованная, я наблюдала за ним во время наших рефлексивных сессий — а это была настоящая фишка миссис Мур — впитывая каждую мелочь, замечая разнообразие песен, которые он слушал, как он рассчитывал приемы пищи и как часто барабанил пальцем по бедру — а это происходило постоянно.
Он казался спокойным, собранным и уравновешенным, но если приглядеться, можно было заметить, что внутри автобуса он словно дикий зверь в клетке.
Джонни был слишком большим для сиденья, слишком широким для узких рядов, слишком крупным, чтобы чувствовать себя комфортно, и он бунтовал, распростираясь при любой возможности, неважно, заделал ли он меня.
Я была уверена, что он делает это, чтобы вытянуть свои длинные ноги.
Во время первой рефлексивной сессии, сорок минут после начала поездки, Джонни достал из сумки дорогую шейкер-бутылку и выпил ее содержимое за считанные секунды.
На следующей сессии он посмотрел на часы и съел банан.
На последующей снова проверил время и проглотил протеиновый батончик.
Я слишком остро ощущала его присутствие, но невозможно было не замечать.
Когда водитель автобуса остановился на какой-то заправке через два часа пути, остальная команда и ученики поспешили в туалет и за покупками, а Джонни не выходил.
— Хочешь зайти в магазин? — спросил он, предлагая мне место.
Я покачала головой: — Нет, все в порядке, я не голодна.
Да и денег у меня нет.
— Ты уверена? — он снова уселся, и его ноги коснулись моих. — Я могу что-нибудь тебе взять, если…
— Нет-нет, мне ничего не нужно, — быстро перебила я. — Спасибо, что предложил.
— Ты уверена?
— Уверена.
Джонни потом достал из своей бесконечной сумки герметичный контейнер и вилку.
Я глядела украдкой, как он снял крышку, и увидела выбор паровых овощей, четыре куриные грудки без кожи и пару пакетиков черного перца.
— Ты собираешься это разогреть? — услышала я свой голос, спрашивающий без разрешения мозга.
— Зачем? — Он повернулся ко мне с улыбкой. — У тебя микроволновка в сумке?
— Нет, но, возможно, в магазине есть, — сказала я, заставляя себя не отворачиваться. — Будет вкуснее, если теплое.
— Нет, я привык, — ответил он и вонзил вилку в еду. — К тому же я ем для энергии, а не для вкуса.
— Звучит ужасно, — вырвалось у меня.
— Так и есть, — ухмыльнулся Джонни между кусками.
— Хочешь пойти к ним на обед? — я указала в окно, где группа товарищей Джонни сидела за столиком на улице, болтая и перекусывая. — Я не против, — добавила, не желая, чтобы он чувствовал обязанность оставаться со мной.
— Мне здесь хорошо, — быстро ответил он.
— Тебе правда никогда нельзя есть обычную еду? — не смогла я удержаться, вспомнив, что он сказал в пабе. — Я знаю, что ты на тренировке, — я сморщила нос от мысли, — но ты правда никогда не можешь позволить себе выходной?
Джонни повернулся ко мне: — Ты не считаешь курицу с овощами обычной едой?
— Ну да, конечно, считаю, — пробормотала я, пытаясь подавить неловкость. — Но все остальные ребята в твоей команде едят бутерброды с курицей и деликатесы. А ты ешь готовую еду.
— Да, но у остальных ребят нет противной диетологши, с которой приходится считаться, — объяснил он между кусками. — И кучи тренеров и скаутов, дышащих у них над головой.
Хм.
Я обдумала это на мгновение.
— Тебе не сложно? — спросила я.
Он ухмыльнулся: — Нет, детка, не сложно.
Мое сердце остановилось.
Лицо Джонни покраснело, он покачал головой: — Я имею в виду…
— Все в порядке, — прошептала я. — Все нормально.
Он посмотрел на меня с болью на лице и тяжело выдохнул.
Покачав головой, он спрятал ланчбокс обратно в сумку и потер лоб.
Отчаянно пытаясь разорвать напряжение, я выдала:
— Научи меня играть в регби.
Джонни удивленно посмотрел на меня: — Ты хочешь, чтобы я… — его голос затих, он поднял бровь. — Зачем?
— Меня снова заставляют смотреть, как вы играете, — ответила я. — Я должна понимать, что смотрю. — Я пожал плечами: — Какую позицию ты играешь в команде?
— Я центр, — объяснил он, все еще глядя на меня с удивлением. — Внецентровая позиция — там мне комфортнее всего.
— Хорошо, — я кивнула, впитывая информацию. — Значит, ты участвуешь в схватках?
Джонни фыркнул.
— Что? — я резко ответила, защищаясь. — Я видела только одну вашу игру, а правила и позиции для меня были непонятны. Я же говорила, что я девочка из ГАА.
— Я знаю, — улыбнулся он, поднимая руки. — Я не осуждаю.
— Но ты смеешься, — упрекнула я.
Он посмотрел на меня долгое мгновение, затем спросил: — Ты правда хочешь, чтобы я тебя научил?
— Хочу знать, — кивнула я.
Джонни выдохнул и кивнул: — Почему бы и нет, — размышлял он. — Это убьет время до следующего дурацкого задания, которое даст наша странная.
— Мне кажется, она будет медитировать, когда мы вернемся в дорогу, — засмеялась я.
— Прекрати, — содрогнулся Джонни. — У тебя есть ручка и бумага в сумке?
Я нахмурилась, но не стала спорить.
Вместо этого я сунула руку в передний карман рюкзака, достала маленький блокнот и ручку и передала ему.
— Что за хрень? — Джонни уставился на розовый пушистый помпон на ручке «Добро пожаловать в Томмен », которую купила мне Клэр. — Господи. — Он щелкнул помпоном, заставив его сверкнуть, затем уставился на меня с обвиняющим взглядом: — Можешь быть еще более девчачьей?
— Ты сказал, что не будешь судить, — пробормотала я, чувствуя, как горят щеки. — И я девочка.
— Понятно, — покачал головой он и обратил внимание на блокнот. — Давай сделаем это, — сказал он, прочистив горло. — Готовься к уроку. — Он улыбнулся снисходительно и добавил: — Снова.
— Я вся внимание, — улыбнулась я.
Джонни открыл блокнот на чистой странице и начал рисовать сетку из пятнадцати маленьких квадратов, объясняя каждую позицию.
Внутри каждого квадрата он записал слова: фланкер, хукер, правый край, левый край, а затем объяснил каждую позицию.
Рядом с каждым квадратом он поставил номер.
Рядом с квадратом с надписью «Внецентр» он написал тринадцать.
— Внецентр — это ты, да? — спросила я. — Ты тринадцатый?
Джонни кивнул.
— Неудачно для кого-то, — заметила я.
— Для меня нет, — ответил он с улыбкой.
— И вот твоя возможность прикинуться скромным потеряна.
— Нет смысла, — ответил он беззаботно, пожал плечами. — Я такой, какой есть, и не извиняюсь за это. — Он слегка постучал ручкой мне по носу. — Теперь сосредоточься.
Я сосредоточилась.
— У тебя есть форварды: номера с первого по восьмое. Это два пропа, два фланкера, хукер, два локера и номер восемь. Эти ребята обычно самые большие и тяжелые, — объяснил он, делая пометки.
Почерк Джонни был удивительно аккуратным для парня: маленький, раздельный и легко читаемый.
Я запомнила этот кусочек информации.
— А затем идут бек-и, — объявил он, привлекая внимание обратно ко мне. — Номера с девятого по пятнадцатый. Это скрам-хэлф, флай-хэлф, два центра, два вингера и фуллбек. Они меньше, легче и обычно быстрее игроков команды. — С удовлетворенным вздохом он провел рукой перед страницей. — И вот они; пятнадцать позиций, составляющих команду по регби.
— Так это форварды? — спросила я, указывая на номера с первого по восьмого.
— Именно, — кивнул Джонни.
— Как в футболе?
— Нет, не как в футболе, — он почти задыхался, возмущенно. — Ничего общего.
— Гэльский?
— Нет, — пробурчал он, зажмурив переносицу.
— Херлинг?
— Что — нет! Перестань. — Расстроенный, он провел рукой по волосам и пробормотал: — Забудь про другие виды спорта и просто слушай.
— В тот вечер ты не был таким властным учителем, — буркнула я.
— И ты тогда не была такой проблемной ученицей, — ответил он, постукивая ручкой по блокноту. — Сейчас сосредоточься. — Он тяжело вздохнул: — В регби бек-и находятся за форвардами в начале игры. Это норма. Так играют.
— Значит, все эти ребята формируют скрам? — спросила я, указывая на номера с первого по восьмого. — Форварды? — нахмурившись, добавила: — И они сцепляются, устанавливаются и вступают в контакт с другой командой, когда судья вызывает скрам?
— Да, — кивнул он, ободряюще.
— Что значит «зацепить»? — спросила я, вспоминая, что Клэр, Хелен и Шелли рассказывали о соревновании шестиклассниц по зацеплению его.
— Это происходит, когда ваш передний ряд соединяется с передним рядом соперника, — объяснил Джонни.
— Как будто сталкиваются? — спросила я. — Соединяются силой?
— Это немного сложнее и технически, чем просто столкновение, но да, — ответил он, сморщив нос от этой мысли. — Для нашей лекции пусть будет так.
Я нахмурилась, не находя это ни капли привлекательным, и спросила:
— А полусредний вводит мяч в схватку?
— Именно.
— И мяч всегда должен двигаться назад, позади игроков? Передача вперед или бросок вперед приводит к штрафу?
— Да. — Его глаза загорелись. — Отлично, Шэннон.
Я розовела от похвалы.
Ободренная, я слушала его внимательно.
Регби казалось его жизнью, и я хотела узнать о нем все.
Каждую крохотную, незначительную деталь.
Это было жалко с любой стороны, но я утешала себя, говоря, что это безвредный способ скоротать время.
Джонни продолжал объяснять, стараясь научить меня правилам игры и ролям каждого игрока, не говоря уже о различных комбинациях и построениях.
Честно говоря, информации было много, и многое ускользало от моего понимания, но когда он начал объяснять роль центра, я слушала с особым вниманием.
— В команде есть два центра — внутренний и внешний. Играть центром означает, что моя задача — прорвать оборону соперника, — объяснил он. — Мы также должны держать свою защитную линию, читать действия соперника, предугадывать направление мяча, знать, когда атаковать в защите, а когда — нет.
— Это звучит невероятно сложно, — призналась я, чувствуя себя немного ошеломленной и впечатленной.
— За этот пост непросто отвечать, — согласился Джонни. — Все говорят о полусреднем, но два центра играют ключевую роль. Можно сказать, что они — середина поля в регби.
— Но ты сказал, что ты задний.
— Я задний.
— Но только что ты сказал, что ты середина.
— Я и есть середина.
— Как?
— Черт, прекрати задавать вопросы и выслушай меня, — Джонни зажал переносицу и пробормотал несколько ругательств. — Я объясняю как могу, Шэннон.
— Извини, — пробормотала я. — Не злись на меня из-за этого.
— Я не злюсь. Я просто… — Джонни замялся и глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Кроме девятого и десятого, которые обычно контролируют игру, скорость и направление, центры — это создатели игры, — теперь тон его был мягче. — Мы защищаем полусреднего, присматриваем за полусредним ввода, получаем удары от форвардов соперника, которые гораздо крупнее нас. Мы меньше, быстрее и проворнее. Нам нужно быть такими, чтобы играть быстро и взаимодействовать с остальными членами команды.
— Но…— я подняла руку и ждала его сигнала, чтобы продолжить, — я видела, как ты играешь. Ты самый крупный парень в команде.
Джонни покачал головой, уголки губ дернулись. — Это школьное регби. Большинство ребят в школьных лигах играют ради удовольствия. В профессиональном регби я не самый крупный.
— Но ты огромный! — воскликнула я.
— Я высокий, — поправил он, быстро продолжая. — Скорость важна для центра. Я должен быть проворным и ускоряться, когда появляется возможность.
Я думала, что Джонни массивный, но что я знала?
Видимо, почти ничего.
— Держать линию и защищать — это моя работа как 13-го, — сказал он. — Держать линию и защищать. Сражаться на земле или переворачивать рак. Это тоже моя зона ответственности. Двенадцатый и тринадцатый играют близко друг к другу.
— Кто твой двенадцатый в школьной команде?
Джонни кивнул в сторону группы парней. — Патрик Фили.
— Ах. — Я кивнула. — И вы хорошие друзья, да?
Он кивнул. — Да, хороший друг. Я постоянно присматриваю за Фили, и он за мной. Если у него мяч, я должен быть рядом, готовый принять пас и связаться с одним из крыльевых.
— Крылья?
— Одиннадцатый и четырнадцатый, — объяснил он.
Я кивнула. — Хорошо. Одиннадцатый и четырнадцатый — крылья.
— Именно. Теперь между двумя центрами — двенадцатый и тринадцатый — нужна полная доверенность. Нужно полностью доверять друг другу, знать партнера как свои пять пальцев, читать его действия, язык тела — иногда даже мысли.
— Зачем?
— Потому что если я выношу мяч в сторону, я полагаюсь на двенадцатого, чтобы контролировал внутреннюю зону, и наоборот. Если один из нас ошибается, страдает другой, страдает вся команда. — Он глубоко вздохнул. — Это тесное партнерство, требующее прозрачного общения.
— Тебе нельзя было выбрать что-то полегче? — выдохнула я, чувствуя себя слегка запуганной. — Ты выбрал самую сложную позицию в команде.
— Каждая позиция сложна, — сказал он. — Как спицы колеса: если одна ломается, ломаемся все.
— А ты бьешь по мячу?
Джонни пожал плечами. — Могу, и делаю, когда нужно, например, при линейных ударах или редком «граббере», но это не главная часть моей игры.
— «Граббер»?
— Удар по полю с последующей погоней за мячом.
— Но ты не часто так делаешь?
— Не слишком часто.
— Почему?
— Потому что я обычно занят борьбой за мяч и защитой линии. Мое тело должно быть готово к ударам, а я получаю их много, Шэннон.
— Зачем ты это делаешь?
— Что имеешь в виду?
— Регби, — пояснила я. — Почему ты это делаешь?
— Я люблю это, — просто ответил он. — Все в этом: форма мяча, физика игры, адреналин, давление, награды, испытания себя. Я обожаю эту игру.
Я чуть не выдала «Я люблю тебя», но вовремя сдержалась.
Боже!
Откуда это взялось?
Я не любила Джонни.
Я даже не знала его хорошо.
И, конечно, те части, что я знала, были хорошими, достойными, красивыми, но это вовсе не означало, что я чувствую что-то глубже, кроме очевидного физического влечения и подросткового увлечения.
Это было нелепо.
Я была нелепа.
Прекрати врать себе, — шипел мой мозг, — ты любишь его всем своим разбитым сердцем…
Ошеломленная и растерянная от этой мысли, я несколько мгновений приходила в себя, прежде чем поняла, что он все еще говорит со мной.
— …тебе назначают кучу лишней ерунды, о которой я не буду подробно рассказывать, чтобы не утомлять тебя, — сумела я уловить.
Он снова ерзал, ноги выставлены под неудобным углом.
— Все в порядке? — спросила я.
— Да. — Он опустил руку на бедро, но быстро отдернул обратно, бросив на меня настороженный взгляд. — Я ненавижу эти длинные автобусные поездки, — пояснил он. — Мне слишком тесно.
— Вот почему ты предпочитаешь сидеть один? — предложила я, давая ему «выход». — Чтобы было место для ног?
— Да. — Джонни кивнул, глаза засверкали с облегчением. — С моим размером так проще.
— А в классах тоже один сидишь?
Он кивнул. — Да, мне так удобнее.
— Почему?
— Я широкий, — ответил он. — А эти парты чертовски узкие.
Он был широкий.
Он был огромный.
И красивый.
Джонни скосил глаза на меня, усмехнулся:
— Я бы сел с тобой.
Мое сердце подпрыгнуло. — Ты бы?
Он улыбнулся. — Ты такая крошечная, что не в счет.
Я выдохнула. — Я все еще в счет.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, — тихо засмеялся он. — За ноги не придется драться. — Он посмотрел на мои ноги, улыбка все еще на лице, поддразнил: — Твои ноги вообще достают до пола?
— Конечно, — подтвердила я, потом проверила пальцами. — Видишь? — обрадовалась, что была права. — Ха-ха.
— Ха-ха? — Джонни откинул голову и рассмеялся. — Тебе четыре года?
— Говорит тот, кто подшучивает надо мной из-за моего роста, — ответила я, строя серьезное лицо.
— Я просто констатирую факт, — невинно сказал он. На его лице появилась озорная улыбка, затем добавил: — Половину ожидал, что ты принесешь детское сиденье в автобус.
Против своей воли я улыбнулась.
В его тоне не было злобы.
Он был игрив.
Странно, неожиданно и приятно.
— Я решила оставить его дома, — парировала я. — Слава богу, потому что здесь и так места мало с твоим эго.
— Шэннон Линч умеет поддразнивать, — Джонни откинулся, выглядя впечатленно. — Кто бы мог подумать?
— Ну, явно не ты, — улыбнулась я, игнорируя бабочек в животе, когда он сказал мое имя, мое тело расслабилось, а чувство юмора прокралось через мою защитную стену, заинтересованное этим мальчиком.
— Черт. — Джонни теперь улыбался. — Ты саркастичная маленькая штучка, когда хочешь, да?
Я пожала плечами. — Я знаю, что ты, но кто я?
— Теперь ты шалунья.
— Я знаю, что ты, но кто я? — повторила я, усмехаясь.
— Камни сломают кости, — поддразнил он. — Но девушки меня не ранят.
— Слова не ранят, — поправила я, повторяя его улыбку. — Не девушки.
— В моем мире нет, — тихо рассмеялся он.
— Лгун, лгун, — выкрикнула я, — Твои штаны горят.
Он громко фыркнул.
— Думаю, дальше ты расскажешь про «собака — это природа, а природа — это красота»? — усмехнулся он.
— Зависит, — бросила я, одновременно расслабленно и настороженно.
Я начинала понимать, что с ним я качаюсь на бурной волне эмоций: одновременно и тошнит от нервов, и кружит от восторга.
Это было непонятно.
Но его улыбки были заразительны.
Чем больше он их предлагал, тем сильнее я их хотела.
Джонни наклонился ближе, глаза искрились. — На что?
— На то, называешь ли ты меня сукой, — уточнила я.
— Даже во сне не подумал бы, — саркастично сказал Джонни. — К тому же, если бы я это сделал, ты, наверное, сказала бы моей маме.
— Я не хотела, — протестовала я. — Я не хотела втянуть тебя в неприятности.
— Конечно хотела, — настаивал Джонни, подмигнув. — Когда ты рядом, неприятности следуют сами собой. — Он улыбнулся, показывая ямочки на щеках. — Если бы я не знал лучше, подумал бы, что тебе нравится втягивать меня в неприятности с авторитетами.
Я была не настолько наивна, чтобы не заметить, что этот разговор размывает границы между поддразниванием и флиртом.
По крайней мере, для меня так это ощущалось.
Джонни, наверное, даже не думал об этом так.
Но это не имело значения: когда он смотрел на меня, улыбающийся, с заинтересованными глазами, я не могла не играть вместе с ним.
Я сдержала румянец и ответила: — Это не так.
— О, правда? — он подмигнул снова. — И кто же теперь лгун с горящими штанами?
— Все еще ты, — ответила я. — И я не в розовом.
Он нахмурился. — Что?
— Розовое, чтобы мальчики подмигивали, — пояснила я. — Я в синем. Не нужно подмигивать.
С озорной улыбкой Джонни наклонился к моему уху: — Думаю, я могу сделать твои красивые щеки розовыми.
Я покраснела. — Ч-что?
— Слишком легко, — рассмеялся он, довольный собой.
Осознав, что у него преимущество, но не имея достойного ответа, я высунула язык.
Глаза Джонни упали на мой рот, глаза танцевали с озорством: — Продолжай высовывать язык, и я поймаю его.
Я втянула язык обратно и уставилась на него. — Да, конечно.
— Попробуй, — он вызвал меня, улыбаясь. — Давай.
Глаза мои расширились, я отпрянула.
Я не доверяла ему, что он не последует за угрозой.
Моя реакция только рассмешила Джонни сильнее.
— Прекрати так на меня смотреть, — приказал он, прижав руку к боку, чтобы остановить смех.
— Как? Я ничего не делаю! — ответила я, улыбка расползлась по лицу. — Ты угрожаешь выхватить мой язык.
— Это твой широко раскрытый, нервный взгляд, — объяснил Джонни, все еще смеясь. — Не переживай, — усмехнулся, — я не украду твой язык.
Я сделала вид, что не верю. — Не уверена, что верю тебе.
— Ты веришь, — уверенно сказал он.
— О, верю? — я подняла бровь. — А почему ты так уверен?
— Потому что ты доверяешь мне, — ответил он с огромной улыбкой.
— Я никому не доверяю, Джонни, — тихо добавила я, чувствуя, как мое беззаботное настроение улетучилось, уступив место привычной тяжести отчаяния, которая висела надо мной, как постоянное облако дождя.
Джонни молчал, явно обдумывая мои слова.
— Из-за чего-то, что произошло? — наконец спросил он. — В твоем прошлом?
— Из-за множества вещей, — ответила я, не желая вдаваться в подробности.
— Плохие вещи? — настаивал он, голос низкий и проницательный.
— Личные вещи, — прохрипела я, не нравился мне такой резкий поворот беседы. Я прочистила горло и добавила: — Секретные вещи.
— Вещи, из-за которых трудно доверять людям, — наконец сказал Джонни, внимательно наблюдая за мной.
— Нет. — Я качнула головой, сжала руки и тяжело вздохнула. — Вещи, из-за которых доверять людям невозможно.
— Хочешь поговорить об этом?
Я покачала головой.
— Знаешь, что говорят про разделенную проблему, — настаивал он.
— Не всегда, — прошептала я.
Он долго изучал меня, очевидно обдумывая мои слова.
— Хочешь знать, что я думаю? — наконец спросил он.
— Что?
— Думаю, ты просто не хочешь никому доверять, — сказал он, продолжая настаивать. — Но несмотря на это, ты доверяешь мне.
Я открыла рот, чтобы возразить, но остановилась, ошарашенная его словами.
Он прав?
Доверяю ли я ему?
Возможно, да, по-своему странному.
То есть я доверяла, что он не станет намеренно пытаться причинить мне боль или подставить меня.
Я доверяла, что он хороший человек с добрым сердцем и красивым умом.
Но все остальное?
Страшные вещи?
Ужасающие чувства, которые он вызывал, и в которые я не смела вникать из-за страха перед неизвестным?
Я не была уверена.
— Потому что ты можешь, Шэннон, — голос Джонни прорезал мои мысли. — Ты можешь доверять мне. — Его взгляд был прикован ко мне, невероятно интенсивные голубые глаза словно прожигали меня насквозь. — Я не причиню тебе боли.
— Я не боюсь тебя, — резко ответила я, почувствовав себя растерянной от его пугающе точной оценки.
— Хорошо, — спокойно сказал Джонни, не отводя глаз. — Я не хочу, чтобы ты боялась.
— Ну так я и не боюсь.
— Рад слышать.
Чувствуя себя невероятно уязвимой, я просто сидела, не в силах выдавить связное предложение, глядя на парня, который с самого первого дня заставлял мое сердце прыгать через обручи.
«Он подведет тебя», — возражала защитная часть моего мозга. «Он причинит боль сильнее, чем все остальные».
— Я не подведу, — сказал Джонни, словно читая мои мысли. — Все, к чему ты привыкла, — продолжал он, не отрывая взгляда от моего. — Или кто бы это ни был, кто ответственен за ту грусть в твоих глазах — — он на мгновение коснулся моего скул большого пальцем… — это не я, я не такой, и я не сделаю этого с тобой.
— Ты обещаешь? — прошептала я, быстро порицаю себя.
Когда я волновалась, я всегда просила обещание.
Это была ужасная привычка, выработанная годами жизни в постоянном состоянии тревоги.
Обычно я просила такие обещания у брата, и Джоуи давал их в изобилии, чтобы хоть немного снизить стресс.
Будь то намерение брата сдержать обещания или нет, маленькое подтверждение, каким бы невозможным или нелепым оно ни было, немного успокаивало меня, делая жизнь более терпимой.
— Обещаю, — сказал Джонни, к моему удивлению.
В этот момент, этими двумя словами, Джонни Кавана словно пробил дыру сквозь стену моего сердца.
— Пожалуйста, не делай так, — умоляла я, отчаянно пытаясь заделать дыру, оставленную им, разумом напоминая себе: не привязывайся, потому что он скоро уедет, и вспоминая прошлый опыт — ночь, когда он причинил мне боль, или, хуже, ночь, когда отверг меня.
— Чего не делать? — нахмурился Джонни.
— Давать обещания, — выдохнула я, сердце колотилось в груди. — Пожалуйста, не делай этого.
— Я только что сделал, — сказал он без извинений. — Это уже сказано, и я не забираю слова обратно.
Мой желудок перевернулся.
Сердце сжалось.
Все тело дрожало.
«Это небезопасно», — предупредил мой мозг.
Блокируй его.
Защищай себя.
Не впускай его.
— Я не нарушаю слова, Шэннон, — добавил Джонни. — Так что придется с этим смириться.
Потом он отвел взгляд к блокноту в руках и начал яростно что-то записывать, а через минуту протянул мне обратно.
— Ну что скажешь? — с ухмылкой спросил он.
Я взглянула на страницу и выдала нервный смешок.
Четкими заглавными буквами было написано: «Шэннон, как река. Будешь моей подругой?»
Под надписью нарисованы два ручных квадрата.
В одном написано «Да» с улыбающимся смайлом, в другом «Нет» с грустным смайлом.
Внизу страницы: «Подпись» с слегка кривой линией и его подписью, а под ней пустая строка для моей подписи. Дата — 10 января 2005, мой первый день в Томмене.
Примечание: «P.S.: Шэннон обещает не предъявлять иск Джонни, когда он подпишется в профессионалы, за любые травмы, которые он мог или не мог ей причинить в указанную дату». Настоящий дисклеймер, серьезно, занимал последние строки страницы.
Это было нелепо, мило, и я не могла стереть глупую улыбку с лица.
— Честно говоря, я думаю, мы уже друзья, — сказал Джонни с мальчишеской улыбкой. — Я просто записываю это на бумаге, чтобы ты перестала уклоняться от меня в школе.
— Я не избегала тебя в школе, — быстро ответила я, слишком быстро.
Джонни поднял бровь, и взгляд говорил сам за себя.
— Ладно, я избегала тебя в школе, — призналась я, чувствуя смущение.
— Мне нравится честность, — поощрил он с игривой интонацией. — Это основа настоящей дружбы.
Я рассмеялась и улыбнулась, глядя на записку. — И ты правда хочешь, чтобы я это подписала?
— Я приложил много воображения, чтобы это придумать, — ответил Джонни. — Было бы обидно, если бы ты не подписала.
Я покачала головой, сдерживая улыбку. — Ты смешной.
— Но предупреждаю, — засмеялся он. — У меня нет сестер, и никогда раньше я не был другом девушки, так что если я облажаюсь или скажу что-то не так, придется запастись терпением.
— У меня много братьев, — ответила я, — так что я привыкла, что мальчики говорят не то.
Я отметила «Да», подписала страницу и вырвала ее из блокнота, отдавая Джонни.
Улыбка, которую он мне подарил, была широкой, искренней и невероятно красивой.
Боже, он выглядел совершенно иначе, когда улыбался.
Все его лицо преображалось.
Глубокие ямочки на щеках стали видны.
Он был просто прекрасен, и я почти сказала ему это.
К счастью, я вовремя остановилась, собравшись с мыслями: — Ты выглядишь отлично, — вместо этого.
Брови Джонни взлетели, выражение было озадаченное, а я еще сильнее утонула в сиденье.
— Отлично выгляжу? — спросил он, наблюдая за мной, с небольшой улыбкой на губах.
— В отличном состоянии, — быстро уточнила я и прочистила горло несколько раз, чтобы придумать ложь, прежде чем добавила: — учитывая твою серьезную травму.
Мгновенный всплеск паники промелькнул в его глазах, прежде чем они снова закрылись «ставнями».
И вот, игривый, нежный Джонни исчез.
— Не заводись, Шэннон, — предупредил он, улыбка исчезла, губы выпрямились в тонкую линию, все тело напряглось. Он оглянулся на очередь студентов, садящихся в автобус, а затем снова посмотрел на меня. — И особенно не здесь.
Его реакция была как удар по лицу.
— Все в порядке? — спросила я, ненавидя, как неуверенно это прозвучало. — Ты знаешь, я не имела в виду…
— Все нормально, — закончил за меня он. — И я знаю. Все в порядке. Я просто… прошу, забудь это.
Отвержение и игнорирование — никогда не приятные чувства, и именно это со мной происходило, когда я глупо открывалась этому парню.
Он умел поднимать меня словами, улыбками и ложной надеждой, чтобы потом разрушить молчанием.
Это было больнее, чем должно.
Это разрушало меня.
Потом несколько студентов вернулись в автобус, их громкие разговоры отвлекли нас обоих.
— Наконец-то, — пробормотал Джонни.
Я отпрянула от его внезапного настроения и сосредоточилась на входящих студентах.
Прошло несколько парней из команды, хлопнули Джонни по плечу, а он их игнорировал, продолжая смотреть на лист бумаги.
— Обмениваетесь любовными письмами? — подтрунил Гибси, спускаясь к задней части автобуса. — Как романтично!
— Иди к черту, Гибс, — резко ответил Джонни, складывая записку и засовывая ее в карман. — Сегодня у меня нет сил на твою хрень.
— Да, я бы сказал тебе то же самое, но вижу, что ты уже справился, — засмеялся Гибси.
Другие студенты подхватили шуточки и стали бросать свои комментарии.
— Видите, ребята? Они остались в автобусе, пока мы были внутри.
— Он не хотел того, что у них в магазине.
— Прыгай!
— Вперед, Джонни!
— Давай, парень!
Я потянулась, чтобы позвать Клэр и Лиззи, надеясь, что кто-то поменяется со мной местами, но быстро опустилась, заметив Ронана Макгэрри в двух рядах выше, с противоположной стороны автобуса. Еще выше была Белла.
Чувствуя себя в ловушке, я посмотрела на Джонни, который развернулся и обменивался словесными оскорблениями с парнями на заднем ряду.
— Он забивает на поле, он забивает в автобусе. Сколько попыток ты вколотил ей в линию ворот, Джонни?
Я покраснела и опустила голову, быстро поняв, что любое время с Джонни означает быть в центре внимания.
Нежелательного внимания.
Я не совсем расслышала, что сказали дальше, но Джонни вскочил и направился к задней части автобуса, так что, я полагала, это было что-то откровенное.
Я не осмелилась смотреть.
Я держала голову вниз, сосредоточив взгляд на дрожащих руках.
— Что ты сказал про нее?
— Я шутил — а, черт, стоп! Расслабься! Это была шутка.
— Я смеюсь, Робби?
— Расслабься, Кэп.
— Я смеюсь, ублюдок?
— Нет. Черт — ай! Стоп.
— Ты думаешь, она смеется?
— Нет.
— Нет, — насмешливо сказал Джонни. — Не толкай меня снова, ты маленький деревенский придурок.
— Извини.
— Скажи это еще раз.
— Извини, Джонни…
— Ей! — Джонни взревел так громко, что привлек внимание всего автобуса. — Извинись перед ней. Сейчас.
— Извини, Шэннон, — откликнулся хор мужских голосов.
— Эм… все в порядке? — предложила я, потому что, черт возьми, что еще можно было сделать?
— Дураки ебаные, — пробурчал Джонни, возвращаясь на место рядом со мной.
Подталкивая меня ногой, он снова привлек мое внимание.
— Не обращай на них внимания, — тихо сказал он. — Это про меня, а не про тебя, хорошо?
Я кивнула, выдохнула дрожащим дыханием и посмотрела в окно.
Он причинял мне боль.
Он отстранил меня.
И потом он вмешался и защитил мою честь.
А теперь?
Теперь я была так запутана, что это причиняло боль моему мозгу.
Автобус через несколько минут завелся, и мы снова поехали.
Миссис Мур снова привлекла внимание и объявила время для рефлексии.
Я никогда так не обрадовалась этим словам.
Сидя в тишине, я пыталась разобраться в своих бурных эмоциях.
— Шэннон, извини.
Вздрогнув, я посмотрела на Джонни, думая, что это мне почудилось, но он смотрел прямо на меня с ожиданием. — Что?
— Я придурок, — Джонни покачал головой и тяжело выдохнул. — Я говорю тебе доверять мне, а потом веду себя вот так? — спешно объяснял он, спотыкаясь на словах, — Я не должен… Просто… Обычно я не… Я не… Ты единственная девушка, с которой я… — он вздохнул и показал между нами, затем наконец сказал: — У меня это не очень получается, Шэннон.
— Не получается что? — теперь моя очередь была озадаченной. — Говорить? Потому что тебе не обязательно говорить. Я не просила.
— Ты меня не слышишь, — резко сказал он, затем покачал головой, раздраженный собой. — Нет. Я не правильно это говорю.
— Что не так говоришь?
Джонни провел рукой по волосам и тяжело выдохнул.
— Я перестарался, — наконец сказал он.
— Да, — сухо ответила я. — У тебя это хорошо получается.
Разочарованная, я скрестила руки на груди и повернулась к окну, но он схватил мою руку, повернув обратно лицом к себе.
— Не делай так, — сказал он низким хриплым голосом, не отпуская мою руку.
Я выдохнула дрожащим дыханием, заставляя тело не паниковать от прикосновения, и спросила:
— Не делать чего?
— Игнорировать меня.
— Горшок встречается с чайником, — рявкнула я, отворачивая лицо.
— Ты не можешь меня игнорировать, — настаивал Джонни, пытаясь пошутить. — У нас контракт дружбы.
Я не смеялась.
— Тогда порви его, — сказала я и вырвала руку.
— Шэннон, позволь мне объяснить.
— Оставь меня в покое.
— Шэннон, давай…
— Нет.
— Посмотри на меня.
Я снова скрестила руки на груди. — Нет.
Джонни тяжело вздохнул. — Шэннон, пожалуйста.
— Я сказала «нет»! — рявкнула я. — Ты сделал это со мной в машине, и сейчас снова. Это закономерность. Мне не нравятся такие закономерности. Так что нет!
Джонни выдал раздраженный рык.
Через несколько секунд я почувствовала его руку на шее, когда он наклонился через мое сиденье и повернул мое тело боком к себе.
Ошеломленная, я могла только смотреть на него. — Ч-что ты делаешь?
Глаза Джонни были дикими, горящими, паническими и заинтересованными, они метались от моих глаз к губам.
На мгновение мне показалось, что он вот-вот меня поцелует.
Но он не поцеловал.
Конечно, не поцеловал.
Вместо этого он выдохнул, приложил ладонь к моей шее, приблизил меня к себе и коснулся щекой моей щеки.
Приложив губы к моему уху, почти шепотом сказал:
— Я боюсь, Шэннон.
— Боишься?
Я почувствовала, как он кивает, щетинистая щека терлась о мою.
— Чего?
— Тебя.
— Меня? — мое сердце подпрыгнуло в груди. — Почему?
— Из-за того, что я тебе сказал той ночью? — шепнул он, мягко сжимая бок моей шеи своей огромной рукой. — Все то дерьмо про операцию и боль, через которую я прохожу? Я злюсь на себя за то, что потерял голову и рассказал тебе то, что может быть использовано против меня. Я дал тебе власть надо мной, и теперь я чертовски паникую. Понимаешь? Я потерял самообладание в машине, потому что ты задела мою больную точку. Потому что ты указала на мои ошибки. Потому что ты была права.
— Я была?
Он кивнул, и его щека снова терлась о мою.
— Я не тупой, — продолжал шептать он. — Я понимаю, что рискую, играя, но у меня все зависит от следующих пятнадцати месяцев — от того, как выдержит мое тело. Это моя карьера, — почти шепотом сказал он.
Его слова шли тихо и быстро, с густым акцентом Дублина, и мне было трудно уследить за ними.
— Это мое будущее, и я не могу позволить ему ускользнуть. Я слишком много работал, чтобы попасть в эту позицию, чтобы все потерять. Они заставляют меня сдавать тест, Шэннон. Я никому о нем не сказал. Если я его не сдам — если узнают, что я не на сто процентов — меня снимут, и я буду вне игры на месяцы, Шэннон. Месяцы. Тебе это может показаться пустяком, но для меня это моя жизнь. Я пропущу шанс с U20 в июне. Пропущу все. Потеряю все. Этого не должно случиться.
Его губы скользнули по моему мочку уха, когда он говорил.
Это не было намеренно флиртующим движением, он явно был взволнован, но я все равно сдержала дрожь от прикосновения.
— А ты, зная все это? Я рассказываю тебе? Зная, что это может использоваться против меня? — Джонни тяжело вздохнул, его теплое дыхание ласкало изгиб моей челюсти. — Я так не делаю, Шэннон. Я не делаю себя уязвимым ни для кого. Никогда. — Его пальцы дрожали на моей шее, пока он говорил. — И это пугает меня до чертиков, что я отдал такую власть тебе.
— Тогда почему ты это сделал? — спросила я, дрожь пробежала по спине.
Наклонившись, чтобы я могла видеть его лицо, я спросила: — Почему ты мне рассказал?
Он выглядел таким беспомощным, пожимая плечами.
— Я давно задаю себе этот вопрос и до сих пор не нахожу ответа, Шэннон, — прошептал он, его мучительные синие глаза смотрели в мои. — Я не понимаю, что происходит между нами.
Я поняла, что вижу редкий момент уязвимости Джонни, и мое сердце едва выдерживало напряжение.
Видеть его таким… таким открытым и беззащитным?
Это что-то со мной делало.
Заставляло чувствовать себя защитницей.
Как будто я должна его оберегать, хотя было очевидно, что он не нуждается ни в чьей защите.
Но я все равно это чувствовала.
Я смотрела, как он смотрит на меня, вглядываясь в мое лицо почти с надеждой, будто я держу ответы на все его вопросы.
У меня их не было.
Правильным было бы утешить его словами поддержки.
Я этого не сделала.
Вместо этого я прошептала правду:
— Я не хочу, чтобы ты играл. — Не раздумывая, я подтянула ноги, приблизилась и приложила губы к его уху. — Не сегодня, и не завтра. Я не хочу, чтобы ты шел туда и подвергал себя опасности, Джонни. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я хочу, чтобы ты остановился. Я хочу, чтобы ты дал отдых своему телу. Я хочу, чтобы ты заботился о себе.
— Шэннон…
— Дай мне закончить, — прошептала я.
Он кивнул.
Дрожащими руками я приложила ладонь к его челюсти. — Я серьезно говорила, что никому не скажу.
Я почувствовала, как его тело напряглось, но я не отстранилась, потребность утешить его толкала меня вперед.
— Я не согласна с твоими решениями, — прохрипела я. — Но я уважаю, что они твои.
Что-то внутри этого мальчика отзывалось во мне.
Я не понимала, что это, но это делало меня смелой.
Заставляло выйти из зоны комфорта и помочь ему — даже если помощь означала поступить неправильно.
— Я могу хранить секрет, Джонни Кавана, — прошептала я, проводя пальцами по его щеке. — И обещаю, что сохраню твой.
Его рука все еще держала бок моей шеи, Джонни тяжело выдохнул и опустил голову, волосы касались моей шеи.
— Мне так больно, Шэннон, — признался он, голос хриплый и тяжелый. — Все время, — добавил, накрыв мою руку своей. — Больно так, что я едва сплю ночью. Я не могу сосредоточиться в школе. Я облажался на поле. На тренировках. Все идет к черту, и единственный человек, с кем могу об этом говорить — это девочка, которую я едва знаю. — Тяжело вздохнув, он притянул меня ближе. — Ты единственное, что отвлекает меня, единственное, на чем я могу сосредоточиться, и я даже не знаю тебя. Я чувствую себя ближе к тебе, чем к своим товарищам. Я рассказываю тебе то, что не сказал бы лучшему другу. Это жалко?
— Это не жалко. — Сердце билось так сильно, что дыхание стало резким. — Все в порядке.
— Это не в порядке, — возразил Джонни, пряча лицо в моей шее. — Ничто в моей жизни сейчас не в порядке.
В один момент он был у меня в шее, а в следующий исчез.
— Черт, — рыкнул Джонни, отстраняясь, словно я его обожгла. — Черт! — повторил он, пробегая рукой по волосам. — Я снова это сделал. Я сделал это черт возьми снова.
Ошеломленная, я осталась на коленях, наблюдая за каждым его движением.
— Есть шанс, что ты забудешь все, что я только что сказал? — спросил он безнадежно, глаза горели отчаянием.
Я не смогла ответить, лишь покачала головой.
Я больше не могла притворяться.
— Нет. — Джонни мрачно согласился и провел ладонью по лицу. — Так и думала.
Мое следующее признание было больше инстинктом, чем обдуманным решением, вызванным острым желанием не дать этому мальчику страдать.
— Меня травили, — выдала я, ошеломив нас обоих.
Я хотела облегчить ему душу, и единственный способ — дать свой личный, интимный откровенный рассказ.
— Жестоко, — уточнила я почти шепотом.
Глаза Джонни уставились в мои. — В старой школе?
— Да. — Я кивнула, затем покачала головой. — Не только в БМШ. Это было везде.
— Везде? — медленно повторил Джонни, глубоко нахмурив брови.
— Везде, — подтвердила я, сжимая губу, чтобы не задрожала.
— Сколько времени? — наконец спросил он, возвращаясь к мне лицом.
— Всю жизнь, — устало сказала я, заставляя себя поддерживать зрительный контакт. — Я не помню времени, когда меня не ненавидели все.
— Что? — он вздрогнул, ужасаясь. — Нет! Шэннон, ты не должна так думать…
— Это правда, Джонни, — быстро уточнила я. — Я неприятная. Это факт. Просто и ясно.
— Чепуха, — пробурчал он. — Ты не неприятная.
— Это не чепуха, — возразила я. — Я неприятная.
— Ты мне нравишься, — выпалил Джонни без колебаний.
О, как же я люблю тебя, Джонни Кавана!
Даже если ты уходишь.
Даже если ты не чувствуешь того же.
Даже если любить тебя будет разбивать мне сердце.
Я люблю тебя всем, что у меня есть.
И, вероятно, всегда буду.
— Ну, тогда ты в числе немногих, — я глубоко вздохнула. — Меня ненавидели, когда я росла, Джонни! По-настоящему ненавидели. Никто не хотел играть со мной. Никто не хотел, чтобы я была в их команде на физкультуре, никто не хотел сидеть со мной в классе, меня никогда не приглашали на дни рождения других детей. Меня постоянно дразнили. За волосы. За рост. За одежду. За книги из вторых рук. За машину моей семьи. За террасу, откуда я пришла. За дыхание. Не важно, что я делала или как старалась ладить с другими детьми, они всегда находили во мне недостаток. — Я покачала головой и устало вздохнула. — Всю жизнь у меня было только две подруги. И все.
— Клэр Биггс и девушка Пирса О’Нила? — спросил Джонни хриплым голосом.
— Лиззи Янг, — подтвердила я кивком. — Да, они ходили со мной в начальную школу, и, честно говоря, если бы не они, я бы была совсем одна.
— Но они после начальной школы пошли в Томмен?
— Да.
— А ты пошла в БМШ?
— Да… — прохрипела я.
На лице Джонни было написано недоумение, как будто ему было трудно это понять.
А для такого парня, как он, наверное, и вправду было.
У него было полно друзей и поклонниц.
Он был популярным и настоящей звездой.
Он даже представить не мог, каково это — быть на другой стороне шкалы популярности.
На той стороне, где находилась я.
Тон Джонни был осторожен, когда он спросил:
— А там у тебя было то же самое?
— Нет. — Вдохнув успокаивающий воздух, я продолжила, открываясь опасности. — Было хуже.
Джонни долго молчал, прежде чем спросить:
— Там тебя обижали?
Сдерживая дрожь, я едва кивнула.
— Шэннон?
— Каждый день, — призналась я.
— Черт, — он почти прорычал, проводя рукой по волосам. — Не удивлен, что твоя мама сорвалась на меня в тот день.
Я тяжело вздохнула. — Это не была первая поездка из школы в отделение неотложной помощи.
— Господи. — Он резко выдохнул и притянул меня ближе. — Насколько все было плохо?
Я беспомощно пожала плечами, не в силах подобрать слова, или, может, просто не хотела проговаривать травму.
Я хотела стереть это из памяти.
Я хотела, чтобы эта часть моей жизни исчезла навсегда.
— Шэннон? — Джонни настаивал, голос был удивительно мягким, он притянул меня так близко, что мои колени касались его бедра. Одной рукой обвив меня за спину, он наклонился ближе и повторил вопрос: — Насколько все было плохо?
До той степени, что мне хотелось умереть.
— Достаточно плохо, чтобы мама закопала себя в долги, чтобы перевести меня в Томмен, — призналась я, голос едва слышимый. — И достаточно плохо, чтобы я позволила ей это сделать, — добавила, заставляя себя смотреть на него и ненавидя то, как он выражал сочувствие.
— Эти девочки? — спросил он потом. — В пабе?
Я кивнула. — Сиара была худшей.
Его глаза потемнели. — Блондинка.
Я слабо кивнула. — После Рождества я не могла вернуться в БМШ. Слишком много всего случилось, и это выходило из-под контроля.
— Выходило из-под контроля? — Джонни уставился на меня. — Наверняка это уже годы было вне контроля.
— О, я знаю, — согласилась я. — Но это реально начало отражаться на моем брате, и родители волновались.
— Твой брат, — сухо заметил Джонни.
— Да. — Я кивнула. — Джоуи постоянно отстраняли за драки из-за меня. К Рождеству у него уже было четыре отстранения из-за меня, а мама боялась, что он может быть исключен в год выпускных экзаменов. Папа был в ярости, думая, что поведение Джоуи лишит его места в команде. Это был полный кошмар. — Я тяжело вздохнула. — В конце концов мама убедила отца, что будет лучше для Джоуи, если они заберут меня из БМШ.
— А для тебя? — спросил Джонни, не отрывая взгляда от моих глаз. — Тебе было лучше?
— Это было лучшее решение, когда-либо принятое для меня, — ответила я без колебаний.
— А Томмен? — настаивал Джонни, полностью сосредоточившись на мне. — Как тебе там?
— За исключением проблем с Ронаном, в Томмен у меня не было никаких проблем, — честно ответила я, щеки горели под его внимательным взглядом. — Ах да, и Белла угрожала мне войной за то, что я с тобой разговариваю.
— А это? — Он провел пальцем по моей шее, глаза пылали. — Мне нужно знать об этом.
Я вздрогнула от его прикосновения. — Я уже сказала тебе.
— Не лги мне, — настаивал он.
— Тогда не заставляй, — умоляла я, понимая, что отдаю ему все — свое сердце, свои секреты, доверие — и не могу остановиться. — Пожалуйста, не дави на меня.
— Шэннон…
Он начал, но быстро замолчал. Долго смотрел на меня, прежде чем наконец кивнул. — Пока.
Я облегченно осела. — Спасибо.
— Но я узнаю, — прошептал он. — Захочешь ты мне рассказать или нет. — Он провел большим пальцем по моей щеке. — Я узнаю и заставлю их страдать.
Мое сердце сжалось в груди.
Я знала это.
Он не собирался отпускать.
Я видела это в его глазах той ночью в его комнате.
Джонни Кавана был полон решимости раскрыть мои секреты.
— И Белла ничего не сделает, — продолжал Джонни, грубо, с жаром в глазах, — если она пойдет войной против тебя, значит, она пойдет войной против меня тоже.
— Я не люблю войны и конфликты, — ответила я нервно, пугаясь мысли о его ужасной бывшей и о том, какой вред она могла бы причинить. — Я не хочу, чтобы она меня ненавидела, Джонни. Я ничего не сделала плохого.
— Она боится тебя, — сказал он грубо. — Ее реакция на тебя основана на зависти.
— Боится меня? — Я покачала головой. — Почему?
— Потому что ты красива, — заявил он, и мои щеки залились глубоким розовым.
Никогда раньше мальчик не называл меня красивой.
Не так.
Не так прямо.
Не с такой искренностью.
Но Джонни сказал это, и мое сердце колотилось, как сумасшедшая птица в клетке, пытаясь вырваться.
Он покашлял, слегка смутившись, и я на мгновение подумала, что он собирается забрать комплимент обратно, но затем он выпрямился, убрал прядь волос за мое ухо и прошептал:
— Внутри и снаружи.
Эти лишние слова сделали свое дело.
Эти слова разрушили меня.
Я почувствовала, как тело дрожит, когда я подняла взгляд к нему, встретив его глаза.
— Правда?
Он медленно кивнул. — Везде.
О, боже.
Мое сердце.
Я не могла с этим справиться.
Я не могла с ним справиться…
Паника и неуверенность охватили меня, и я поспешила:
— Теперь у нас равные условия. Я знаю твои секреты, и теперь ты знаешь мои, так что можешь быть уверен, что я не буду разглашать твою травму всему миру, — сказала я, чувствуя себя уязвимой и открытой. — Не когда у тебя есть мои «грязные» секреты.
— Да, наверное, мы на равных, — задумчиво ответил Джонни, но потом быстро замялся. — Подожди — ты рассказала все это, чтобы иметь над мной рычаг влияния?
Я пожала плечами.
Джонни нахмурился. — Почему ты так сделала?
— Я хотела, чтобы тебе было безопасно, — выпалила я.
— Ты хочешь, чтобы мне было безопасно? — Лицо Джонни выражало недоумение, его глаза бурлили штормом. — Почему?
— Потому что тебе некомфортно из-за того, что я знаю о твоем, э-э, твоем… — я указала на его промежность, щеки пылали, — это явно тебя расстраивает, и я хотела тебе помочь. Я хотела дать тебе это, чтобы ты не чувствовал себя загнанным в угол.
— Я не понимаю, — покачал головой Джонни. — Я рад, что ты рассказала — я чертовски польщен — но ты рассказала что-то крайне личное с ожиданием, что я буду использовать это против тебя и получать удовольствие? Что ты была готова к этому — думала, что я согласен? — Он выдохнул. — Вот что я не понимаю.
— Может, ты был прав, что я доверяю тебе вопреки себе, — прошептала я, чувствуя, как внутри грудной клетки сталкиваются жар и холод.
Его брови взлетели. — Значит, ты мне доверяешь.
Я только пожала плечами — так же беспомощно, как я себя чувствовала в этот момент: обезоруженная и абсолютно уязвимая.
— Скажи словами, Шэннон, — настаивал он грубо. — Мне нужны слова.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — прохрипела я.
— Скажи, почему ты мне доверяешь.
— Потому что, когда я с тобой, я чувствую…
— Чувствуешь?
— Безопасность, хорошо? — выдавила я. — Когда ты рядом, я чувствую себя в безопасности.
— Потому что ты в безопасности, — подтвердил Джонни хриплым голосом. — Я уже говорил, что не собираюсь тебе вредить, и надеюсь, я показал тебе это.
Я выдохнула резким воздухом и спрятала лицо, отчаянно пытаясь скрыть, насколько сильно меня задели эти слова.
— Шэннон, посмотри на меня.
Я покачала головой, отказываясь.
Я не могла.
Это было слишком.
Он был слишком… многим.
— Посмотри на меня, — повторил он мягко и ласково.
Когда я не шевельнулась, Джонни приподнял мою подбородок рукой, заставляя взгляды встретиться, его голубые глаза пронзали меня.
— Ты. В. Безопасности, — произнес он медленно, каждое слово с болью, проводя большим пальцем по моему подбородку. — Все, что случилось с тобой в старой школе, — он снова пробивал барьеры. — Не последует за тобой в Томмен. — С глазами, полными искренности и решимости, он добавил: — Я не позволю ничего плохого случиться с тобой здесь. — Он приложил лоб к моему и тяжело выдохнул. — И если скажешь мне, где еще нужно тебя защитить, я сделаю это.
— Почему? — Это было единственное слово, но с ним было столько невысказанных мыслей.
Джонни на мгновение замялся, затем сказал:
— Потому что мне не все равно.
— Почему?
— Просто не все равно. — Он беспомощно пожал плечами. — Не могу с этим ничего поделать.
— Все это из-за тебя, да? — прошептала я. — Ты причина, по которой никто не тронул меня из-за инцидента на поле? Ты меня защищал?
Он настороженно смотрел на меня, но не ответил.
— Да ладно, Джонни, — вздохнула я. — Я не глупая. Я знаю, что ты имел к этому отношение. Я была полуголой перед толпой мальчишек. Я стояла и блевала у своего шкафа, ради бога. Такие сплетни не исчезают сами собой.
— Я сказал тебе в тот день возле офиса Туми, что не дам никому причинить тебе боль, — наконец признался он.
Да.
Он обещал.
И сдержал обещание…
— Спасибо, что заботишься, — выдохнула я.
— Спасибо, что того стоишь, — ответил Джонни, рука все еще на моей щеке.
Дрожащая от прикосновения, я прислонилась к нему, ища больше.
Я так старалась контролировать себя, но это было почти невозможно, когда он держал меня.
Я хотела забраться к нему на колени и одновременно убежать прочь.
Это не имело смысла.
Я была невероятно запутана.
Мои чувства пугали меня.
Его слова.
Его глаза.
Его действия.
Он меня сбивал с ног.
Я теряла себя.
— Как там пташки влюбленные? — знакомый голос громко прозвучал у моего уха.
Я испуганно посмотрела через плечо Джонни и увидела ухмыляющегося Гибси.
— Привет, маленькая Шэннон, — протянул Гибси с озорным подмигиванием. — Не обращай на меня внимания. Мне просто нужно на секундочку забрать своего друга.
О, боже.
Я, смертельно смущенная, быстро отскочила, разорвав контакт.
Джонни пробормотал непонятную брань, прежде чем обернуться:
— Это лучше быть чертовски важным, — рявкнул он, плечи напряжены.
— Зависит, — равнодушно ответил Гибси.
— От чего? — рыкнул Джонни.
— От того, хочешь ли ты, чтобы я напомнил тебе о той штуке, о которой ты просил меня напомнить?
— Штуке? — Джонни покачал головой. — О чем ты говоришь?
— Линии и бульдозеры, дружище, — бросил Гибси многозначительно.
Я понятия не имела, о чем он, но было ясно, что Джонни понял, потому что он выдохнул громко, произнеся «черт».
— Пожалуйста, — сказал Гибси, похлопав Джонни по плечу и возвращаясь на свое место.
— О чем это было? — спросила я, когда остались почти одни.
— Гм? — Джонни, очевидно, был отвлечен.
Он все время оборачивался к другу.
— Ты в порядке? — прошептала я.
— Что? Да, да, все нормально. — Он быстро взглянул на меня и снова вернулся к Гибси, чтобы что-то сказать губами.
Я не смогла понять, что они обсуждали.
Они, казалось, общались языком тела — хотя было довольно легко понять, что Джонни имел в виду, когда показал Гибси средний палец.
Покачав головой, я оставила попытки расшифровать их молчаливый разговор и обратила внимание на iPod Джонни — тот, что он дал мне слушать во время одного из перерывов.
Надев наушники, я осторожно пролистывала плейлисты и чуть не потеряла сердце, когда наткнулась на плейлист под названием «Песни для Шэннон».
С сердцем, колотящимся в груди, я быстро взглянула на Джонни, но он все еще был полностью погружен в «вульгарный язык» с Гибси.
Я тихо выдохнула…
Coldplay – Yellow
Guns N’ Roses – Sweet Child O' Mine
Goo Goo Dolls – Iris
The Fureys – When You Were Sweet Sixteen
Howie Day – Collide
Declan Ó Rourke – Whatever Else Happens
The Offspring – Want You Bad
Busted – Fall At Your Feet
Aerosmith – Crazy
Counting Crows – Colorblind
David Gray – This Year's Love
Bon Jovi – In These Arms
Westlife – World of Our Own
Eagle-Eye Cherry – Save Tonight
Metallica – Tuesday's Gone.
Snow Patrol – Run
The Verve – Lucky Man
HIM – Wicked Game
The La's – There She Goes
Это были любовные песни.
Все они — любовные песни.
Сохраненные в плейлист с моим именем.
Почему?
Почему он это сделал?
Он…?
Нет. Нет, он не мог.
Конечно, он не мог.
Тогда почему…
— Шэннон, можно поговорить? — голос Джонни прорезал мои мысли, заставив меня вздрогнуть и уронить его iPod.
К счастью, он упал мне на колени, а не на пол автобуса.
Я обернулась к нему, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
— Поговорить?
— Да. — Джонни медленно кивнул, голубые глаза были темные и пылкие. — Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
— Э… да, хорошо… — Я вытерла ладони о юбку, глубоко вздохнула и добавила: — О чем ты хочешь поговорить?
— Не здесь, — сказал Джонни, оглядывая автобус. — Сегодня вечером, — снова посмотрел мне в глаза. — После матча. Я подвезу тебя домой, и мы сможем поговорить в моей машине.
— Э… — Я покусала губу, охваченная паникой от мысли, что придется ждать так долго. — Если ты хочешь…
— Наверное, так будет лучше, — грубо ответил он.
О, боже.
Это плохо?
Он собирается рассказать мне что-то ужасное?
— Не смотри так испуганно, — Джонни отвлек меня от мыслей. — Я не причиню тебе вреда. — Он наклонился, поднял мой подбородок тыльной стороной руки и слегка улыбнулся. — Обещаю.
Я была так погружена в этого парня, что едва могла дышать.
— Ладно, всем, — крикнула миссис Мур, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Время размышлений закончилось. До Дублина осталось всего сорок минут, так что предлагаю еще один викторину.
— Черт возьми, — Джонни простонал, опуская руку. — Только не еще одна чертова викторина.
Я рассмеялась в ответ на его реакцию.
— Что смешного? — спросил он с усмешкой. — Не скажи, что тебе это на самом деле нравится?
Мне нравится быть с тобой.
— Я в команде победителей, — поддразнила я его, слегка толкнув плечом. — Конечно, мне это нравится.
— Верно, — согласился Джонни с косой улыбкой. Доставая из сумки стопку сертификатов, которые мы собрали за день, он положил их мне на колени и сказал:
— Мы отличная команда, Шэннон, как река.
Да.
Да, мы были отличной командой.
Я дождалась, пока все остальные выйдут из автобуса, прежде чем скользнуть со своего места.
— Удачи сегодня, — сказала я, стоя в проходе и наблюдая, как Джонни рыщет среди брошенных сумок сзади, явно ища свою.
— А? — пробормотал Джонни, очевидно отвлеченный, и что-то ругательное про «грязных ублюдков» вылетело у него из-под носа.
Он выглядел напряженным.
Чем ближе мы подходили к колледжу Ройс, тем больше он нервничал.
А теперь, когда мы были на месте, Джонни буквально вибрировал от напряжения.
Я понимала, почему.
Он должен был играть здесь, что означало, что, скорее всего, он будет соперничать со своими бывшими друзьями и товарищами по команде.
Это было огромное давление.
И он скрывал травму.
— Матч, — уточнила я. — Надеюсь, ты победишь. — Я слегка помахала ему рукой, прежде чем поспешить по проходу к выходу, отчаянно желая создать необходимое расстояние между Джонни Кавана и моим сердцем.
— Шэннон? — позвал меня Джонни.
Я замерла у двери и обернулась к нему.
— Да?
Его голубые глаза прожигали меня насквозь, когда он сказал:
— Спасибо.
— За что? — прошептала я.
Джонни улыбнулся:
— За то, что ты совсем не такая, как все остальные.
— Э… хорошо?
— Увидимся позже, ладно?
Я кивнула.
— Пока, Джонни.
Чувствуя себя неустойчиво, я поспешила сойти с автобуса, где меня сразу же перехватили Шелли и Хелен.
Взяв меня под руки, они увели меня от автобуса.
— Девочка, тебе многое придется объяснить, — с воодушевлением сказала Шелли.
— И мы хотим знать все подробности, — согласилась Хелен, кивая.
— Подробности? — спросила я, краснея от их засады. — О чем?
— Даже не думай скрывать, — предупредила Хелен. — Ты только что провела три часа лицом к лицу с Джонни.
— У меня не было выбора, — ответила я. — Место рядом с ним было единственным свободным.
— О чем вы разговаривали? — спросила Шелли, глаза сияли от возбуждения. — Что он тебе сказал?
— Я не знаю. — Я пожалела плечами, чувствуя себя неловко. — Просто о разном.
— Просто о разном? — ахнула Хелен.
— Шэннон, я пытаюсь жить через тебя, — фыркнула Шелли. — Ты должна дать мне больше, чем просто «о разном».
— Отстаньте, стервятники, — рявкнула Лиззи. — Идите ищите другую добычу для спора.
Она прислонилась к задней стенке автобуса, а перед ней стоял высокий парень.
Я сразу узнала его — Пирс.
Я поняла, что они снова вместе, когда увидела ее руки на его талии и то, как он прижимался к ее шее.
Клэр, Гибси, Хьюи, тренер Малкахи и Патрик Фили стояли рядом, но внимания на нас не обращали.
На самом деле, казалось, они спорили о чем-то, обходя тренера Малкахи.
— Лиззи! — пропищала Шелли. — Я просто спрашивала.
— Если хочешь знать, о чем говорит Джонни Кавана, иди и спроси его, — парировала Лиззи. — Не Шэннон. — Она повернула взгляд на меня: — Пошли, Шэн. Мы здесь.
Благодаря ее вмешательству, я выскользнула из-под любопытных девушек, быстро помахала им рукой, проигнорировала их разочарованные лица и поспешила к своим друзьям.
Чем ближе я подходила, тем громче казался спор остальных.
— Он играет, тренер, — рычал Хьюи. — Они не могут так поступать.
— Согласен, Биггс, — тренер ответил, телефон у уха. — Этот бардак не пройдет — Алло, хочу поговорить с директором. — С телефоном у уха тренер поспешил прочь, отдавая приказы по телефону.
— Пакет идиотов, — пробурчал Гибси.
— Трусишки, — согласился Хьюи.
— Честно говоря, — задумчиво сказал Патрик Фили, — команда вроде готова играть. Проблемы у их тренера.
— Проблемы? — спросила я, подойдя к Клэр, потому что Лиззи была занята Пирсом. — Матч отменили?
— Тренер Ройса отказывается выпускать команду, если тренер выпускает Джонни, — объяснила Клэр, выглядя так же рассерженно, как и все.
— Что? — я ахнула. — Почему?
— Потому что они толпа трусов, слишком боятся играть против него, — предложил Гибси с сарказмом. — Идиоты.
— То есть они пытаются наказать его за то, что он хороший игрок? — спросила я, в шоке.
— Думаю, это связано с тем, что он провел пятнадцать матчей за Ирландию, Шэн, — ответил Хьюи.
— Матчи за Ирландию?
— Сколько раз он играл за сборную, — быстро объяснил он.
— И что с того? — возмутилась я. — Он заслужил каждую игру. Ему их не подарили.
— Я с тобой не спорю, — усмехнулся Хьюи. — Просто это пугает некоторых тренеров.
— Что происходит? — голос Джонни раздался рядом, когда он подошел.
Его рука коснулась моей, и хотя между нами было несколько слоев одежды, у меня все равно побежали мурашки.
— Обычное дерьмо, — сообщил Гибси. — Они не будут играть, если играешь ты.
Джонни пожал плечами.
— Ну, что ж.
Я повернулась к нему, пораженная его равнодушием.
— Такое часто бывает, — заметив мое выражение, быстро объяснил Джонни, — тренер разберется, — затем повернулся к парням: — Соберите ребят в раздевалку. Переодевайтесь, начнем разминку.
Хьюи и другой парень кивнули и побежали к клубу, зовя за собой остальных.
— Джонни, дружище, на это уйдет часы, — пробурчал Гибси.
Сняв остатки своей уязвимости, Джонни сказал:
— Тогда у нас будет несколько часов тренировки. Двигай жопу.
— Помолись за меня, — сказал Гибси Клэр, поцеловав ее в щеку, прежде чем побежать к команде.
— Фу, Джерард! — крикнула Клэр, вытирая щеки рукавом.
— Пирс, — резко сказал Джонни, обращаясь к лысому парню, у которого язык в пасти у моей подруги. — Отвали от девушки и на поле.
Бормоча что-то про «капитанский блок», Пирс поцеловал Лиззи в губы и побежал к команде.
Джонни кивнул мне:
— Все в порядке?
Я кивнула.
Он убрал случайную прядь волос за мое ухо и прошептал:
— Увидимся позже, — затем развернулся и побежал к своим товарищам.
Вау, подумала я, решимость течет по его венам так же сильно, как и страх по моим.
— Джонни? — позвала я его.
Он остановился и повернулся ко мне, я поспешила сократить расстояние между нами, пока не оказалась прямо перед ним.
— Что случилось? — нахмурившись, спросил он.
— Ничего, я просто… — Я покачала головой, подняла руки и обвила его шею, подтягивая лицо к своему. — Мне нужно, чтобы ты был осторожен там, ладно? — Я встала на цыпочки и прошептала ему в ухо. — Будь осторожен. — Сделав шаг назад, держала глаза на его. — Ладно?
Джонни медленно кивнул, голубые глаза горели.
— Ладно.
— Пока, Джонни, — прошептала я и развернулась.
Он схватил мою руку и подтянул меня к себе.
— Ты придешь ко мне домой сегодня вечером? — спросил он грубо, глаза горели, играя с прядью моих волос. — Ты все еще хочешь?
— Да, — прошептала я, приближаясь и переплетая пальцы с его рубашкой. — Хочу.
— Шэннон, я так… — Он резко выдохнул и покачал головой. — Сегодня вечером. — Его рука перешла от волос к щеке. — Мы поговорим сегодня вечером.
— Хорошо, Джонни, — я выдохнула, прижимая щеку к его большой ладони.
Не говоря больше ни слова, он наклонился и поцеловал меня в лоб.
Затем развернулся и ушел.
Я стояла ошеломленная, наблюдая, пока он исчез в клубе, затем вернулась к друзьям.
Сказать, что я была в замешательстве — значит ничего не сказать.
Глубина моих чувств к нему была нездоровой.
Обожание, влечение, полное увлечение им… это было безумие.
Я никогда не испытывала ничего подобного.
Я никогда не была так поглощена.