ГЛАВА 51

Теряя контроль над собой

Джонни

Шэннон снова была в моей машине.

Так что все разговоры о том, чтобы не давить и не проламываться напролом, можно было смело выбросить в окно.

Мне бы уже пора было налепить на лоб наклейку JCB и включить аварийку — настолько часто я вел себя как бульдозер рядом с этой девчонкой.

И я нервничал. Настолько, что мое тупое гребаное сердце вполне могло бы претендовать на олимпийское золото по боксу — оно колотилось в груди с такой силой.

Гребаная Белла.

Ей бы заняться своей жизнью и перестать лезть в мою.

Ей нужно было отступить и отпустить.

Игры с Шэннон — это то, чего я терпеть не собирался.

Я надеялся, что сегодня она это поняла ясно и четко, потому что я, черт возьми, не шутил.

Не когда речь шла о девушке, сидящей рядом со мной.

— Тебе не холодно? — спросил я.

Обдувать ее лицо печкой, наверное, было не самой гениальной идеей, но я понятия не имел, что делать.

У меня не было ни малейшего опыта в этих гребаных сложностях женского организма.

Я знал только про приятную часть.

Я уже напялил на нее свою худи и буквально запихнул таблетки ей в горло — вот такой вот жалкий способ помочь.

Я хотел, чтобы ей стало лучше.

Я хотел все исправить.

Так, как ей было нужно.

Просто я не знал — как.

Что бы ей ни понадобилось от меня, я был готов это дать.

Осознание было отрезвляющим.

Господи Иисусе, с этой девчонкой я сам подставился под удар.

— Со мной все нормально, — ответила Шэннон, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Она вытащила свои длинные каштановые волосы из-под воротника моей худи и перекинула их через плечо.

— Спасибо еще раз, — добавила она застенчиво. — Я обещаю, что верну тебе ее.

— Без проблем.

Я сжал челюсть и заставил себя смотреть на дорогу, а не на то, как ее юбка исчезла под подолом моей худи и как высоко эта самая худи задралась на ее голых бедрах, когда она сидела. — Оставь себе.

— Что?

— Худи.

Я прочистил горло и сильнее сжал руль, чтобы не сделать что-нибудь безрассудное. — Оставь ее.

— Почему?

Я чувствовал ее голубые глаза на себе. Знал, что это звучит глупо, но чувствовал — и от этого по рукам побежали мурашки.

Я пожал плечами.

— Потому что она тебе идет.

Джонни, ты гребаный идиот.

— Тебе лучше? — поспешно спросил я, пытаясь сменить тему. — Ибупрофен помог?

Я бросил на нее взгляд и с трудом сдержал стон.

Она была до боли красивой — эти большие голубые глаза смотрели на меня невинно и немного растерянно.

Мне не нужна была эта близость и то искушение, которое она с собой несла.

Проблема была в том, что каждый раз, когда она убегала, я бросался за ней следом, отчаянно желая просто быть рядом.

— Со мной все хорошо, Джонни, — тихо сказала она. — Ты мне помог.

Она застенчиво улыбнулась.

— Снова.

Я резко вернул взгляд на дорогу и попытался взять себя в руки. — Пустяки. Я понятия не имел, что эта девчонка со мной делает, но меня будто лихорадило. — В любое время.

— Мне нравится твоя музыка, — сказала Шэннон, наконец отвлекая меня от моих блуждающих мыслей. — У тебя отличный вкус.

— Ну-ка, — подбодрил я, когда ее пальцы потянулись к магнитоле. Я снял iPod, подключенный к стерео, с панели и протянул ей. — Найди что-нибудь, что тебе нравится.

— Ты уверен? — спросила она неуверенно.

Я кивнул и улыбнулся, стараясь ее успокоить.

Похоже, это сработало, потому что она прошептала: — Мне нравятся все, — листая трек за треком. — У тебя потрясающий вкус.

— Спасибо. Я неловко поерзал, ощущая странное покалывание где-то под ложечкой.

— Я люблю хорошую музыку.

Часы одиночных тренировок дали мне время расширить свои музыкальные горизонты.

— Я тоже, — согласилась она. — А твоя музыка — просто огонь.

Дело было не в том, что я не привык к комплиментам.

Просто обычно они касались регби.

Шэннон явно не впечатляла и не смущала моя роль.

И это одновременно и облегчало, и настораживало.

Я не знал, как с этим быть.

Она путала меня к чертям собачьим.

— Я бы не подумала, что ты фанат Битлз, — задумчиво сказала Шэннон, остановившись на старом треке. — Here Comes the Sun? — приподняла она бровь. — Тебе нравится эта?

— Моя любимая у них, — признался я, чувствуя, как под ее взглядом потеют ладони.

— Мне тоже, — мягко сказала она. — Мой прадед Мерфи пел ее мне, когда я была маленькой.

Я взглянул на нее. — Да?

Шэннон кивнула. — Да. Когда мне было страшно или я нервничала, он сажал меня к себе на колени и пел мне эти строчки на ухо. Она довольно вздохнула. — И это всегда помогало.

По неизвестной причине я мысленно отметил эту деталь и убрал ее в закрома памяти — на будущее.

Шэннон замолчала, явно погрузившись в песню.

А я тем временем сжимал руль мертвой хваткой, отчаянно пытаясь сосредоточиться на дороге, а не на девушке рядом, рушащей все мои продуманные планы.

— У тебя есть iPod? — спросил я, когда мы остановились у ее дома — на этот раз у настоящего.

Я тянул время, не желая, чтобы она выходила из машины.

То чувство разочарования, которое накрыло меня, когда мы приехали, было тем же самым, что я испытывал каждый раз, когда она уходила — и это чертовски тревожило.

— Я мог бы закинуть туда немного своей музыки, — предложил я. — Если хочешь.

— Мне? — Шэннон густо покраснела и покачала головой. — Эм… нет, я бы никогда не смогла позволить себе такую вещь. Она отстегнула ремень. — Я слушаю музыку на старом CD-дискмане Джоуи.

Я кивнул, делая вид, что все нормально, мысленно костеря себя за тупость.

— Тебе нравится классика? — выпалил я, запаниковав, когда она потянулась к ручке двери.

— Да, — ответила она, поворачиваясь ко мне с сияющими глазами. — А тебе?

— Мне многое нравится, — сказал я.

Ты — больше всего.

— Shake it off, baby?

Мои брови взлетели вверх. — Что, прости?

— Shake it off, baby, — повторила Шэннон, глядя на меня невинно. — Тебе нравится?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она не называет меня «малыш», а говорит о песне.

— Ты про Twist and Shout, — хмуро поправил я. — Да, хорошая песня.

— А Reckless Kelly тебе нравятся? — спросила она.

Я покачал головой. — Не думаю, что вообще о них слышал.

— У них есть новая песня — Wicked Twisted Road, — объяснила она. — Ты уверен, что не слышал?

У меня сердце остановилось.

Та самая песня из паба.

Та, что перевернула мне мозги.

Господи…

— Тебе стоит послушать, — продолжила Шэннон. — Ну, я имею в виду — послушать ее.

Ее щеки порозовели, когда она добавила: — Она напоминает мне тебя.

Меня тряхнуло.

Эта девчонка выбила меня из колеи подчистую.

Отчасти потому, что я сам соотнес себя с этой песней, но в основном потому, что она соотнесла ее со мной.

Ее алые губы и румянец были чертовски красивыми, и мне понадобилась пауза, прежде чем я смог выдавить из себя связное предложение и не прозвучать как полный идиот.

— Я послушаю, — вот и все, что я смог сказать.

— Ну… спасибо, что спас меня, — прошептала она. Ее взгляд несколько раз метнулся от моих глаз к губам, прежде чем она наклонилась и поцеловала меня в щеку. — Снова.

Это был самый маленький, самый короткий и совершенно не сексуальный поцелуй, но он был ее — и это меняло все.

Так же, как прошлой ночью все изменилось.

Это углубило все то, что я отчаянно пытался отрицать.

Все знаки, от которых я прятался.

Они вспыхнули, как неоновые вывески на стенах зданий.

Эта девчонка полностью выбила меня из равновесия.

Ошеломленный, я мог лишь смотреть на нее и пробормотать: — Пожалуйста.

С пылающими щеками Шэннон открыла дверь машины и начала выходить.

— Подожди! — к сожалению, окликнул я, протянув руку и поймав ее за запястье.

Шэннон посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Отпусти ее, идиот.

Отпусти девочку.

Ты не сможешь поступить с ней правильно.

— Вот… — я полез в бардачок, вытащил кожаный футляр и быстро пролистал стопку микс-дисков, пока не нашел нужный. — Послушай девятый трек. Я почти всунул диск ей в руку и пожал плечами. — Напоминает мне тебя.

— Хорошо, — ответила она, осторожно взяв диск. — Я послушаю.

— Отлично.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Пока, Джонни, — прошептала она и быстро захлопнула дверь, торопливо уходя.

— Пока, Шэннон, — глухо ответил я, следя за каждым ее движением, пока она удалялась от меня.

Проблемы.

Я вляпался в такие гребаные проблемы.

Я ехал домой на автопилоте, с гудящей головой, бушующими гормонами и жизнью, которая подкинула мне маленький, темноволосый сюжетный поворот.

Я был настолько погружен в свои мысли, что заметил ее школьную сумку, оставшуюся в машине, только когда припарковался на своем обычном месте сзади.

Застонав, я стукнулся лбом о руль и взмолился о вмешательстве свыше.

Оно мне было необходимо.

Потому что эта девчонка меня погубит.

Полчаса спустя я стоял у входной двери дома Шэннон с влажными ладонями и бешено колотящимся сердцем.

Какого черта я здесь делал?

Это было безумие.

Поставь сумку и уходи к черту, — велела мне разумная часть сознания.

Но, разумеется, я ее не послушал.

Нет, вместо этого я постучал.

С той стороны двери послышались быстрые шаги по лестнице, затем повернулся ключ в замке — и вот она стояла передо мной, напрочь уничтожив саму мысль о том, чтобы уйти.

— Привет, Джонни, — выдохнула Шэннон, глядя на меня широко раскрытыми, опасными глазами. — Ты вернулся.

Да, я вернулся.

Как гребаный дурной запах, который преследовал ее повсюду.

— Эм… да, я вернулся. Покачав головой, я снял сумку с плеча и протянул ей. — Ты снова забыла ее в моей машине.

— Мне так жаль, — она покраснела самым очаровательным оттенком розового. — Ты долго стучал? Она забрала сумку и закинула ее в дом. — Я была в душе.

Да уж, это было заметно.

Ее длинные волосы свободно спадали влажными локонами по телу, на ней была белая майка и самые крошечные пижамные шорты, какие я когда-либо видел в жизни, а мой мозг фиксировался лишь на одном — на обнаженной коже. Слишком много обнаженной кожи.

— Не извиняйся, — грубо сказал я, пытаясь сосредоточиться на словах, а не на разбегающихся мыслях. — И нет, я только что пришел.

— Ну, спасибо, что принес ее, — сказала Шэннон, возвращая мое внимание к своему лицу. — Я даже не заметила пропажи. Утром у меня была бы настоящая паника.

— Правда, ерунда, — ответил я и тут же уставился на нее, как полный идиот.

Ну вот, неловко — просто зашибись.

Шевели ногами, Джонни.

Оставь девочку в покое.

— У тебя сегодня тренировка? — спросила она.

Да.

— Нет.

— Хочешь зайти? — нервно предложила она.

Мои брови взлетели вверх. — Зайти?

Она прикусила нижнюю губу и пожала плечами.

Выглядела неуверенной.

Будто не должна была приглашать меня в дом.

— Ты хочешь, чтобы я зашел? — спросил я, нахмурившись.

Она застенчиво кивнула и распахнула дверь внутрь. — Если хочешь?

Не делай этого, парень, — предупредил мозг. — Не ставь себя под удар искушения.

Вопреки здравому смыслу я вошел.

Засунув руки в карманы, я наблюдал, как Шэннон быстро запирает дверь.

Я сосредоточился на ней, а не на ветшающей обстановке.

В доме было чисто, но стены отчаянно нуждались в новой штукатурке и свежей краске.

— До вечера никого не будет, — сообщила она, ведя меня по короткому коридору на кухню.

Это была плохая информация.

Очень плохая.

— Хочешь колы? — открыв холодильник, она достала две банки и улыбнулась. — Джоуи от нее зависим, он всегда покупает настоящую.

Она протянула мне банку, и я покачал головой.

— Я не могу это пить, — ответил я и тут же почувствовал себя идиотом, когда ее улыбка погасла.

— Ох.

— Я хочу, — поспешил я заверить ее. — Но у меня тренировки.

— А, да, — пробормотала она, убирая одну банку обратно в холодильник. — Я забыла про регби.

Я сдержал улыбку. — Да, про регби.

Она посмотрела на меня, выглядя такой же неуверенной, как и я.

— Хочешь подняться ко мне в комнату?

Мои брови снова взлетели вверх — в такт резкому скачку пульса. — В твою комнату?

Покраснев, она заправила волосы за ухо и заторопилась: — Просто я обычно не сижу здесь внизу… то есть сижу, но не… потому что… я…— Она запнулась и тяжело вздохнула. — Неважно, это была глупая идея…

— Хорошо.

Ее глаза округлились. — Хорошо?

Я кивнул. — Показывай дорогу.

Я дождался, пока Шэннон отвернется, и хлопнул себя ладонью по лбу.

Я был чертовски глуп.

Это было хуже, чем просто зайти в дом.

Это было неправильно.

Я знал это.

И все равно пошел за ней вверх по узкой лестнице, обходя разбросанные лего и переступая через детские игрушки.

Комната, в которую она меня привела, была по сути крошечной кладовкой.

Она с трудом протиснулась мимо меня, повернула замок и сделала четыре шага до кровати.

А я стоял, как истукан, в ее маленькой спальне, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше.

Одинокая кровать у стены занимала всю ширину комнаты. Рядом стояла тумбочка, напротив — комод, и больше почти ничего.

— Дом маленький для семьи из восьми человек, — тихо сказала Шэннон, заметив мой взгляд. — Я единственная девочка, так что мне досталась каморка.

— Хорошая комната, — сказал я, подойдя и сев на кровать.

Я уже был в зоне риска.

Так хоть сяду поудобнее.

— Не ври, — грустно улыбнулась она. — Это дыра.

— Нет, — возразил я. — Она уютная.

Я огляделся, ища телевизор, но не нашел.

Как и музыкального центра.

Зато были книги.

Много книг.

— Ты не шутила, когда говорила, что любишь читать, — заметил я, глядя на аккуратные стопки книг под окном. Обернувшись к ней, я ухмыльнулся. — Ты что, зубрилка, Шэннон Линч?

— Поверь, я бы хотела так себя назвать, — поморщилась она. — Я люблю читать, но я не умная в учебе.

Я недоверчиво нахмурился. — Бред.

— Нет, правда, — покачала она головой. — Мне приходится очень стараться, чтобы успевать, и большинство предметов у меня на обычном уровне.

— Что дается сложнее всего? — спросил я, расслабляясь.

С этим я мог справиться.

Узнавать ее лучше подпитывало одного зверя — и отвлекало другого.

— Бизнес, — скривилась Шэннон. — И математика — я ужасна с цифрами.

— А это мои лучшие предметы, — задумчиво сказал я. — В следующем году сдаю бизнес и бухгалтерию.

— А что еще? — искренне заинтересовалась она.

— Ирландский, английский, математику, бухгалтерию, бизнес… — я поерзал, прислоняясь к стене. — Историю и французский.

— Почему французский?

Потому что есть большая вероятность, что я уеду туда после школы.

— Мне нужен язык для университета, — сказал я вместо этого. — Французский мне подошел.

— Повышенный уровень? — впечатленно спросила она.

Я кивнул.

— Правда? Какие?

— Все.

— Ну конечно, — усмехнулась Шэннон, поджимая ноги и садясь лицом ко мне. — А еще меня зубрилой называл.

— Учеба никогда не была для меня проблемой, — признался я.

— Повезло тебе, — прошептала она. — Я еле-еле сдала пробные экзамены.

— Я могу помочь, — услышал я свой голос, не успев подумать.

— Что — прямо сейчас? — пискнула она.

— Или потом, — пожал я плечами. — Когда захочешь.

— Ты этим занимаешься? — спросила она. — Помогаешь другим ученикам?

Я бы помогал тебе.

— У тебя экзамен в июне, да? — вместо этого спросил я.

Она кивнула.

— Я уже через это прошел, — пояснил я. — Если хочешь, я могу пройтись с тобой по программе.

— Ты правда сделал бы это для меня? — тихо спросила она.

Я сделал бы для тебя почти все.

— Да, — ответил я хрипло. — Сделал бы.

— Но ты же так занят.

— Неважно.

— Почему ты всегда пытаешься мне помочь, Джонни? — прошептала она, прожигая меня взглядом.

Вот он — вопрос на миллион.

И я понятия не имел, как на него ответить.

— Потому что хочу, — наконец сказал я. — Я хочу помочь тебе, Шэннон.

— Хочешь?

— Хочу. Я отвел взгляд, чтобы не сделать глупость, и поудобнее устроился на ее крошечной кровати. — А теперь иди за учебниками и покажи, что тебе сложно.

— Хорошо, — ответила она, соскочив с кровати. У двери она остановилась: — Ты уверен?

Нет.

— Я всегда уверен, Шэннон.

Улыбнувшись, она кивнула и поспешила вниз за сумкой.

— Черт.

Я достал телефон и набрал SOS для Гибси, но тут же стер сообщение.

Выдохнув, я написал Джейсону, что не попаду на сегодняшнюю гидротерапию, и сразу выключил телефон, пока он не начал орать.

Я и так знал, что поступаю неправильно.

Я пропустил вчерашнее занятие и еще пару до этого.

Из-за нее.

Потому что когда она прыгала — я летел за ней следом.

Мне не нужен был тренер, чтобы сказать очевидное.

Он бы орал, чтобы я сосредоточился на будущем.

Но я не мог.

Потому что моя голова была забита.

Потеряна.

Погрязла в девушке, в чьей спальне я сейчас сидел.

Я как раз убирал телефон в карман, когда Шэннон вернулась с сумкой.

— Мне кажется, бизнес был бы не таким сложным, если бы я разобралась с математикой, — сказала она немного запыхавшись, ставя сумку рядом с кроватью.

Уронив ее на пол, она метнулась к двери, быстро заперла ее и снова села напротив меня, скрестив ноги.

— В старой школе мне было трудно сосредотачиваться, — добавила она, роясь в сумке. — С языками я еще как-то справлялась, а вот математику запустила.

Я это знал.

Я все это читал в ее личном деле.

— Это объяснимо, — кивнул я.

Шэннон посмотрела на меня настороженно. — Почему объяснимо?

Черт.

Блядь.

— Потому что к младшему сертификату нужно сдавать кучу предметов, — соврал я, пожав плечами. — Невозможно быть хорошей во всем.

— А ты, спорю, был, — сказала она и снова уткнулась в сумку — опасность миновала. Она вытащила учебник по математике и положила его между нами на кровать. — Дай угадаю: ты и на младший сертификат сдавал все на высшем уровне?

— Дай сюда книгу, — пробурчал я, чувствуя неловкость.

— Все «A»? — поддразнила она.

— Нет, — огрызнулся я, листая страницы. — По естественным наукам у меня был «C» на обычном уровне. Потом вздохнул и признался: — Все остальное — «A» на высшем.

— Серьезно?

Я кивнул, чувствуя, как мне становится жарко.

— Ты умный?

Я лишь пожал плечами.

— А у меня единственная «A» была по естественным наукам, — задумчиво сказала она. — Это мой единственный предмет на высшем уровне.

— Тогда снимаю шляпу, — буркнул я. — Потому что я, блядь, ненавижу науку.

— Перестань, — рассмеялась она. — Она не такая уж плохая.

Я приподнял бровь. — Как и математика, да?

Она скривилась. — Ладно, справедливо.

— Ну давай, — усмехнулся я, снова сосредоточившись на учебнике. — Доставай тетрадь, сейчас я тебя поучу.

— Ты меня поучишь? — она хихикнула.

Господи, какой это был приятный звук.

Шэннон слишком редко смеялась.

Я лихорадочно перебирал в голове, что бы еще сделать, чтобы услышать это снова.

Идей было полно — ужасных, отвратительных идей.

Сосредоточься, Кавана…

И я сосредоточился.

Следующий час с лишним я разбирал с ней задания, внимательно наблюдая, как она решает каждую задачу.

Она не врала — математика давалась ей тяжело.

Очень тяжело.

Видя, как она мучается, мне хотелось все сделать за нее, проломиться напролом — именно это я и делал, развалившись на боку, свесив длинные ноги с ее кровати, разжевывая каждый пример, уравнение, дробь и процент.

Одна из ее главных проблем была в том, что она вообще не умела пользоваться калькулятором.

Очень быстро выяснилось, что про синус, косинус и тангенс она понятия не имеет.

Она делала вид, что понимает, но не понимала ни черта.

Когда она наконец сдалась, швырнула калькулятор мне на колени и призналась, что вообще не знает, что делает, я потратил еще сорок пять минут, объясняя ей самые основы.

Когда она наконец начала решать примеры сама, без того чтобы я нависал над тетрадью с ластиком, я чувствовал себя так, будто забил чертову попытку — настолько я был ею горд.

Это было смешно — сколько искреннего удовольствия я испытывал, когда ее большие голубые глаза загорались пониманием.

И именно тогда, когда я начал думать, что Гибси, возможно, прав и я смогу быть просто другом, у меня возникла собственная проблема.

Я по-глупости позволил глазам оторваться от тетради, на которой Шэннон яростно писала, и они поползли по ее телу.

Она все еще сидела, поджав ноги, наклонившись вперед над задачей, и ее тонкий топ провис, открывая мне роскошный вид на ее грудь без лифчика.

Святой Иисус Христос.

Я любил сиськи.

А сиськи, принадлежащие этой девушке, были еще более притягательными.

Небольшие, упругие, с розовыми, чуть шероховатыми сосками.

Она была чертовски красива.

Я моментально возбудился.

— Ты в порядке? — спросила Шэннон, положив маленькую ладонь мне на предплечье.

— А? — я резко поднял взгляд, пойманный с поличным.

— Ты в порядке? — повторила она, невинно глядя на меня.

Я был максимально далек от «в порядке».

Но ради нее я заставил себя кивнуть.

— Да, просто… немного проголодался.

Что за херню ты несешь, Джонни?

— Хочешь, я что-нибудь принесу? — сразу спросила она. — Что ты хочешь поесть?

Тебя.

Я хочу съесть тебя, Шэннон.

— Нам, наверное, пора заканчивать, — хрипло сказал я. — Уже поздно.

Я демонстративно посмотрел на часы и нахмурился. — Черт. Полседьмого.

Мы провели у нее в комнате четыре часа?

Куда, мать его, делось время?

Я никогда не пропускал приемы пищи.

Я даже не чувствовал усталости.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз четыре часа просто сидел.

Этого не случалось.

Господи, эта девушка заставляла меня терять связь с реальностью.

— Эм… да, конечно, — пробормотала Шэннон, запинаясь от смущения, как она это мило умела.

Не переживай, малышка, я тоже смущен.

— Я правда очень благодарна тебе за помощь, — добавила она, закрывая книги и засовывая их обратно в сумку. — Ты мне очень помог. Она выдохнула. — Снова.

— Мы можем повторить, — предложил я. — Если хочешь?

Ее лицо озарилось, и она придвинулась ближе.

— Правда?

Я медленно кивнул, сдерживая желание прикоснуться к ней.

— Тебе не будет в тягость? — спросила она, широко раскрыв глаза, осторожно придвигаясь, пока ее колени не коснулись моего бедра.

— Нет, Шэннон. Я провалился окончательно, убрав выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Мне не в тягость.

Остановись, Джонни.

Остановись сейчас же.

Я пытался.

Честно, изо всех сил пытался встать с ее кровати, но она была рядом — чертовски рядом — и у меня не осталось ни капли силы воли.

Я просто сидел, зная, что сейчас произойдет, зная, что это худшее, что можно допустить, и все равно желая этого больше, чем следующего вдоха.

— Может, в следующий раз в библиотеке, — наконец выдавил я. — Или в школе.

Она кивнула. — Хорошо.

— Потому что мне не следует быть здесь, — слабо добавил я. — В твоей комнате.

— Я знаю, — тихо сказала она.

— Мне… — я тяжело сглотнул. — Мне, наверное, пора домой.

— Джонни? — прошептала она.

— Да?

— Привет, — выдохнула она, придвигаясь ближе.

— Привет, — прохрипел я, вцепившись в одеяло так, что, казалось, сейчас его порву.

— Джонни?

— Да?

— Я собираюсь тебя обнять. Она перекинула ногу через мою. — Можно?

Не делай этого.

Ты никогда ее не забудешь.

— Можно, — выдохнул я, когда она нависла надо мной.

— Спасибо тебе за сегодня, — прошептала она мне в ухо, усаживаясь на меня сверху.

— Не за что, — хрипло ответил я, из последних сил удерживая самоконтроль.

Не трогай ее.

Слишком поздно.

Мои руки сами собой вцепились в ее бедра.

Ощущение ее тела на мне было невыносимым.

Слишком.

— Мне нужно идти, — простонал я, притягивая ее к себе, не в силах удержаться от движения вверх.

К черту боль в паху.

Я горел ею.

Шэннон обвила меня руками за шею и осторожно покачивалась на мне — это было лучшее и самое неправильное объятие в моей жизни.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — простонала она мне в ухо.

Я застонал, сел и резко прижал ее к себе, теряя рассудок.

Ты играешь с огнем.

Эта девушка тебя уничтожит.

Блядь.

— Мне правда нужно идти, — повторил я, зарываясь лицом в ее шею и молясь, чтобы что-то меня остановило.

Прежде чем я заберу у нее то, что не смогу вернуть.

Прежде чем она заберет у меня то, что я никогда не смогу вернуть.

Потому что я никогда и ни к кому не чувствовал ТАК.

И именно поэтому я знал — я не могу быть с ней эгоистом.

— Шэннон, мне правда нужно домой, — хрипло сказал я. — Правда.

— О… конечно. Прости, — прошептала она, быстро слезая с меня. — Если ты этого хочешь…

Нет.

Это было совсем не то, чего я хотел.

Но это было правильно.

Черт бы все побрал.

Собрав всю возможную силу воли, я встал.

Не поворачиваясь к Шэннон, подошел к окну и сделал вид, что смотрю наружу, пока незаметно приводил в порядок огромную, чертову проблему в штанах.

Я знал, что, наверное, пугаю ее, но идти я не мог, пока не успокоюсь.

Я был ранен и возбужден.

Ужасное сочетание.

Сделав несколько глубоких вдохов, я зажмурился и начал думать о максимально неэротичных вещах — от моей покойной бабушки (упокой Господь ее душу) до Гибси в драг-костюме.

Когда Шэннон снова заговорила, я уже смог взять себя в руки.

— Джонни? — тихо сказала она с кровати. — Прости.

— Не извиняйся, — хрипло ответил я, уверенный, что не напугаю ее, когда повернусь. — Все нормально. Я… я поеду домой.

— Хорошо, — она застенчиво кивнула и встала. — Я тебя провожу.

Я держался подальше от ее тела, потому что знал: если не буду — верну ее обратно в спальню и все испорчу окончательно.

Как всегда, чем ближе я был к уходу, тем сильнее накатывала тоска.

— Значит, увидимся завтра? — спросила Шэннон, когда я вышел на крыльцо.

— Да, — я достал ключи. — Обязательно.

— Спасибо тебе еще раз за сегодня.

— Спасибо, что показала мне свою комнату, — ляпнул я и внутренне застонал.

— О, без проблем. Ты можешь видеть ее в любое время, — улыбнулась она.

Я ухмыльнулся.

— О боже, — она прикрыла рот ладонью. — Я не это имела в виду…

— Расслабься, — хмыкнул я. — Я понял.

Я шагнул вперед — потому что был мазохистом — и поцеловал ее в щеку. — Пока, Шэннон.

— Пока, Джонни, — прошептала она, дрожа на пороге.

Я развернулся и пошел к машине, не осмелившись оглянуться.

Потому что если бы я посмотрел в эти темно-синие глаза еще раз — я бы в них утонул.

ГЛАВА 52

Грубое пробуждение

Шэннон

— Чего ты не спишь? — рявкнул отец, когда позже вечером я зашла в гостиную за телефоном, который по глупости оставила на диване, устраивая экстренную уборку после ухода Джонни.

— Я телефон тут оставила, — быстро объяснила я. Меня так выбил из колеи Джонни, что все дела пришлось делать в рекордные сроки.

— Тогда забирай и проваливай, — приказал отец. — «Юнайтед» играют.

Обычно я ничего не разбрасывала, но в тот вечер мои мысли витали в облаках.

В облаках по имени Джонни — если быть точной.

Я знала, что, затащив его днем к себе в комнату, сыграла в опасную русскую рулетку.

Если бы отец вернулся домой, он бы меня убил.

Проблема была в том, что, если бы снова представилась такая возможность, я знала — я бы повторила это еще раз.

То, что он был рядом, в моем личном пространстве, пусть даже совсем недолго, было… прекрасно.

Это было по-настоящему.

И рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Будто со мной ничего не могло случиться, пока он рядом.

В каком-то извращенном смысле, кажется, я сделала это нарочно?

Будто наполовину надеялась, что отец вернется и увидит этого огромного парня, который, я знала, не позволил бы ему причинить мне боль.

Это была безумная мысль.

Я вела себя безумно.

Стоило мне вспомнить Джонни, сидящего на моей кровати и предлагающего заниматься со мной, как сердце начинало колотиться о ребра.

Он был таким умным.

По-настоящему умным — невероятно сообразительным, терпеливым и еще миллионом других потрясающих вещей.

После его ухода я провела остаток вечера в состоянии эмоциональной перегрузки, прокручивая в голове, насколько безрассудно я себя вела.

Я понятия не имела, о чем думала, когда залезла к нему на колени, но мне было все равно, потому что Джонни обнял меня в ответ.

Он прижал меня к себе так крепко, что я до сих пор дрожала от этого контакта.

А потом он поцеловал меня на прощание.

Да, всего лишь в щеку, но все же.

Его губы коснулись меня без принуждения.

Мне даже было плевать на Беллу.

По крайней мере сегодня вечером.

Трудно зацикливаться на плохом, когда с тобой только что случилось нечто настолько хорошее.

Я понимала, что он не смотрит на меня так, как я смотрю на него, и знала, что это никогда не станет чем-то большим, чем дружба, но мне было все равно — он, казалось, не собирался исчезать.

Он будто был настроен помогать мне.

Я не знала, что между нами происходит, но я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Мне было достаточно быть его подругой.

Я просто хотела, чтобы он оставался в моей жизни.

В любой форме.

Я хотела, чтобы он остался…

— Ты что, оглохла? — пьяный голос отца прорвался в мои мысли, с глухим ударом возвращая меня в реальность.

— А?

— Я сказал, убирайся, к черту, с дороги, — рявкнул он, швыряя в меня пульт. — Я матч не вижу!

Пульт ударил меня по бедру и упал на пол, батарейки вылетели и закатились под диван.

— Прости, — я поспешно отошла от телевизора и кинулась собирать батарейки, чтобы вставить их обратно.

— Чего ты такая странная? — спросил отец, уставившись на меня мутным взглядом.

Медленно выдохнув, я положила пульт на журнальный столик, подняла телефон и посмотрела на него. — В смысле, пап?

— Ведешь себя странно, — обвинил он. — Ухмыляешься сама себе.

Я пожала плечами, не зная, что ответить.

— Что происходит? — прорычал он, сверля меня тяжелым, жестким взглядом.

— Ничего не происходит, — тихо сказала я.

Он опустил кресло и встал.

Страх накрыл меня с головой, и я попятилась назад.

— Дай сюда, — приказал он, протягивая руку.

Я резко подняла брови. — Мой телефон?

— Да, твой телефон, — усмехнулся он. — Дай его мне.

Дрожа, я подошла и положила телефон ему в ладонь.

Он сразу начал листать сообщения и список звонков.

Я не понимала зачем — его так шатало, что вряд ли он вообще что-то видел.

Но я не смела двигаться, зная, что если уйду, все может закончиться плохо.

— Где его номер? — потребовал он, сжимая телефон в огромной руке.

— Чей номер, пап? — прошептала я.

— Того парня, что вокруг тебя крутится, — прорычал он. — Звездочки из газет.

Сердце ухнуло вниз. — Что?

Он перевел взгляд с телефона на меня. — Фрэн, соседка, сказала, что видела, как парень из твоей школы тут разъезжал, — пробормотал он. — Сказала, что он подвозил тебя сегодня домой. Он снова уставился в телефон. — Где его номер? Где сообщения? С кем ты, мать твою, таскаешься? Это он? Этот регбийный мудак? Этот Кавана, черт бы его побрал?

Чертова Фрэн!

— Ни с кем, пап, — соврала я, не моргнув. — Мне сегодня стало плохо в школе, и Клэр с братом Хьюи отвезли меня домой.

— Хьюи Биггс? — прошипел отец, снова покачнувшись. — Этот выскочка? Поэтому ты ходишь с такой довольной рожей?

— Что? Нет! — я замотала головой и отступила. — Я не с Хьюи. Я вообще ни с кем.

— Не верю, — прорычал он.

— Я не вру, — выдавила я. — У меня нет парня.

— Чтобы быть шлюхой, парень не нужен, — прошипел он. — Спроси у своей матери.

— Я ни с кем не встречаюсь, — в панике выпалила я. — Клянусь богом, нет!

Он схватил меня за плечо и с силой сжал. — Если ты мне врешь…

— Я не вру, пап! — вскрикнула я, подгибаясь под его рукой. — Пожалуйста…

Я не успела договорить — его кулак врезался мне в щеку с такой силой, что голову отбросило назад.

Дай сдачи, Шэннон.

Схвати что-нибудь.

Что угодно.

Сделай хоть что-нибудь.

Боль обожгла лицо, глаза наполнились слезами, но я ничего не сделала.

Я не сопротивлялась.

Я не пыталась убежать.

Я просто стояла.

— Сюда, — прорычал он, не отпуская моего плеча, пальцы впиваясь в кости, и потащил меня на кухню, пока мы не оказались у раковины.

— Включи, — приказал он.

Я сразу повернула кран.

— Наполни, — рявкнул он, смахнув пинтовый стакан в раковину.

К счастью, он не разбился, и я быстро наполнила его водой, подавляя желание вырваться.

— Видишь это? — прошипел он, бросая мой телефон в воду. — Видишь, девка?

Я молча кивнула, глядя, как телефон тонет на дне стакана.

— Если я узнаю, что ты мне врешь, — прорычал он, сжимая плечо так, что я непроизвольно согнулась, — это будет не телефон, который я утоплю. Поняла меня?

— Поняла, — всхлипнула я, дрожа всем телом.

— И не смей бегать к брату со сказками, — прошипел он мне в ухо. — А то я вас обоих пущу по миру.

Как бы я хотела, чтобы ты это сделал, — едва не сорвалось у меня с языка.

Потому что что будет с Тайгом, Олли и Шоном, если нас не станет?

Тайг был следующим после меня — и именно он примет на себя ярость отца.

Эта мысль была невыносима.

Я потерла щеку и заставила себя не плакать.

Он бросил на меня последний взгляд и мотнул головой. — Пошла вон с глаз моих.

Не говоря ни слова, я выбежала из комнаты, слезы жгли глаза.

Я ненавижу тебя! — кричала я про себя, мчась в свою комнату. — Я тебя, блядь, ненавижу!

Поднявшись наверх, я осознанно прошла мимо комнаты Джоуи на цыпочках, стараясь не издать ни звука, и быстро заперлась у себя.

Выключив свет, я забралась в кровать, накрылась с головой и схватила дискман.

Меньше чем через две минуты раздался тихий стук в дверь.

— Шэн? — голос Джоуи донесся из-за двери. — Все нормально?

Я колебалась, отвечать или нет, но решила, что если промолчу, он сразу все поймет — и тогда начнется ад.

Он только сегодня вернулся от Ифы.

Я не хотела, чтобы он снова уходил.

— Все хорошо, Джо, — ответила я. — Просто устала.

Пауза.

— Ты уверена?

— Да, — прохрипела я, прижимая пальцы к губе, чтобы голос не дрожал.

— Не похоже, — ответил брат.

Черт.

Прочистив горло, я добавила: — У меня женские дела.

— Женские дела? — переспросил он растерянно.

— У меня месячные.

— Блядь, Шэн, я правда не хотел этого знать, — простонал Джоуи.

Я представила, как он морщится за дверью.

Через мгновение щелкнула дверь его комнаты.

Судорожно выдохнув, я смахнула горячие слезы со щек.

Однажды я выберусь из этого дома.

И когда это случится — я никогда сюда не вернусь.

С этой мыслью, с крошечной искрой надежды и микс-диском Джонни в наушниках я провалилась в тревожный сон.