ГЛАВА 53

Липкие подарки

Джонни

С шести лет я полностью сосредоточился на регби.

Я верил в себя и свои способности.

Внутри меня что-то загоралась, оживала, почти танцевала по коже, когда мяч был в моих руках.

Я знал, что попаду в Академию, и когда это произошло, я нисколько не удивился.

Я был настолько уверен в своем будущем.

Я отказывался принимать какой-либо другой путь в жизни.

Карьера профессионального регбиста была моей целью, смыслом, судьбой, и я хватался за нее обеими руками.

Я не был импульсивным.

Я был стабильным.

Целеустремленным.

Напористым.

Решительным.

Вероятно, у меня было много и других отрицательных черт, но я сосредоточился только на своих сильных сторонах.

Единственные слабости, которые меня интересовали, были те, что влияли на мою игру.

Обнаружив их, я работал, как сумасшедший, чтобы исправить себя.

Я был довольно решительным человеком.

Я не тратил время на сомнения или размышления о своих решениях.

Я принимал решение — и придерживался его.

Как тогда, когда в шесть лет решил, что сделаю карьеру из своей страсти.

Готово.

Или когда решил, что степень по бизнесу будет идеальной страховкой.

Просто.

Я делал выбор — и держался его.

Мне приходилось быть чертовски осторожным с решениями, потому что, как только я что-то выбирал, как только решал своим умом, а тем более сердцем, мне было свойственно доводить это до конца с навязчивым желанием.

Назад пути нет, сомнений нет, менять мнение нельзя.

Моя личность, вероятно, сильно влияла на мою осторожность.

Я не сближался с людьми просто так — и никогда с девушками.

Я хорошо понимал, что обладаю навязчивой личностью.

Именно поэтому я так рано оказался на своем карьерном пути.

Знание этого делало мое нынешнее положение еще более удручающим.

За несколько месяцев я потерял голову из-за, черт возьми, девушки.

А сердце?

Черт возьми, та каменная штука сработала, и бросила мне кривой мяч, привязавшись к худощавой третьекласснице с коричневыми косичками и синими глазами, что буквально жгли мою душу.

Мне нужно было быть чертовски осторожным с моим следующим шагом, потому что как только я решу, что она — та самая, так все и будет.

Как только я отдаюсь, как только мое сердце заявит на нее права, я могу смело наклеить на лоб табличку: «Я твой, будь со мной осторожна, я здесь навсегда».

Самое страшное — понимать, что я держусь на волоске, хотя погружение кажется все более привлекательным, каждый раз, когда я смотрю на нее.

— Что делаешь? — спросил Гибси, когда ввалился в мою комнату без стука поздним вечером во вторник, к счастью отвлекая меня от мыслей.

— А как тебе кажется? — бросил я ручку на стол, повернулся в кресле и уставился на него. — Домашку делаю.

Гибси часто мог появиться в моем доме в любое время дня и ночи.

Я просто радовался, что на этот раз он пришел без чертовой кошки.

С ним такое было вполне возможно.

— Чувак, ты такой ботан, — бросил он сумку рядом со столом и плюхнулся на кровать, закинув руки за голову. — Получил сообщение от тренера?

— Получил, — кивнул я, заканчивая решение задачи по тригонометрии, когда он вломился. — Будем надеяться, что на этот раз он уговорит кого-нибудь кроме миссис Мур сопровождать нас.

Гибси содрогнулся. — Эта женщина сумасшедшая.

— Да, сумасшедшая, — согласился я.

Час назад тренер отправил групповое сообщение о том, что Ройс наконец согласился сыграть с нами.

В эту пятницу.

В Дублине.

На их школьной территории.

При условии, что я не буду играть.

Я улыбнулся про себя — приятно осознавать свое влияние на этих тренеров.

— Дублинские засранцы, — пробурчал Гибси. — Живут, чтобы усложнять жизнь всем.

— Привет, придурок? — я приподнял бровь. — Я дублинец!

— Не ты, — пожал он плечами.

— Да ладно тебе, сельский дикарь с гор, — пробурчал я, записывая ответ на вопрос B.

— Знаешь, это неприемлемо социально, — возразил Гибси. — Называть меня сельским.

— Так же, как называть меня джакином, — ответил я. — Но ты делаешь это каждый день.

— Ты джакин, — настаивал он.

— А ты вонючий сельский придурок из задницы мира, — закатил я глаза.

— Да пошел ты, городской мальчик.

— И тебе того же, деревенский.

— Капитальный мудак.

— Бунтарский ублюдок.

Гибси хихикнул. — Как мы вообще друзья?

— Уже много лет задаюсь этим вопросом, — ответил я, не отрываясь от работы. — Одно из величайших неразгаданных тайн жизни.

— У меня есть домашка, — объявил он.

— Я знаю, — спокойно ответил я. — Люблю, как ты «тонко» бросил сумку на мой стол.

— Я не могу, — простонал он.

— Нет, можешь, — поправил я. — Просто ты чертовски ленив.

— Это сложно, — жаловался он.

— Жизнь сложна, Гибси, — заявил я. — Доставай книги. Я больше за тебя делать не буду.

— Но ты так хорош в этом, — простонал он.

— Говорит тот, кто пять минут назад назвал меня ботаном, — парировал я.

— Знаешь, это комплимент, — возразил он. — Давай, Джонни…

— Ладно, но я устал и утром мне в бассейн, так что делаем только один предмет, — сказал я, заканчивая свою работу. — Выбирай.

— Английский, — кивнул он. — Завтра эссе.

Я вздохнул, достал его учебник и начал проверять задание.

— Знаешь, перед экзаменами тебе придется читать книги? — добавил я. — Всю домашку не сделаешь — если не будешь учиться, экзамен провалишь.

Гибси улыбнулся. — Обещаю, наверстаю на каникулах, папа.

— Не начинай с папы, — пробурчал я, быстро проверяя его задание. — Нужно включать голову, Гибси, — добавил я, погружаясь в работу. — Школа закрывается в пятницу, используй эти две недели, чтобы наверстать.

— Сделаю, — пробурчал он.

— Лучше сделай, — предупредил я.

Гибси дал мне работать молча около двадцати минут — рекорд для него, прежде чем прервал меня вопросом: — Ты разобрался с Беллой за ту сцену в школе?

— Черт возьми, да, — буркнул я, вспоминая, как злость поднялась. — Я ей уже написал, чтобы вколотить это в голову.

— Шэннон в порядке? — спросил он. — Что было сказано?

— Ничего хорошего, — пробормотал я, заканчивая абзац. — Она мне не сказала, но мы оба знаем, насколько это должно было быть ядовито, раз исходило из рта Беллы.

— Фу, — простонал он. — Не понимаю, как ты вообще к ней прикасался.

— Я тоже, — вздрогнул я.

— Кстати? — снова отвлек он меня. — Ты снова проломил все.

Я обернулся, чтобы смерить его взглядом. — Не проломил.

— Да, проломил, — хихикнул он. — Я пытался тебя остановить после твоего «спаси меня, Гибси» на прошлой неделе, а ты пошел как поезд.

— Что мне было делать? — раздраженно сказал я. — Просто стоять и смотреть, как Белла называет ее шлюхой перед половиной школы из-за меня?

— Белла назвала Шэннон шлюхой? — хмыкнул Гибси. — Она вообще кто такая?

— Я знаю, — пробурчал я. — Именно это я ей и сказал.

— Так ты исчез из школы с Шэннон и не вернулся после обеда, — добавил он, поднимая бровь. — Опять в машине ее вез?

— Может быть, — пробормотал я.

— Ты делал что-то кроме как отвез домой?

— Как что?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Чай попить, или какой-нибудь твой фирменный трюк, Джонни?

Я опустил голову.

— Проломил, — засмеялся Гибси.

— Заткнись, — пробурчал я, отстраняясь от стола.

Я закончил на сегодня.

Вся концентрация исчезла.

— Вот «A», — сказал я, указывая на его аккуратно написанное эссе в пять страниц. — Благодари.

— Благодарен, — улыбнулся он, прежде чем добавить: — Думаю, тебе нужно пересмотреть дружбу. Я говорил тебе утром и повторю: это не сработает.

— Нет, — покачал я головой. — Ты ошибаешься. Я могу быть другом.

— Очевидно, нет, — хихикнул Гибси. — Любимчик.

— Я помог ей сегодня, — сказал я, напрягаясь. — Друзья так делают.

— Кстати, Робби Мак спрашивал меня, могу ли я достать ее номер у Клэр, — сказал Гибси без эмоций. — Он хотел бы сводить маленькую Шэннон в кино на выходных.

— Надеюсь, ты поставил этого придурка на место! — прошипел я. — Гибси, ты не дал ему ее номер?

Он плюхнулся на кровать и засмеялся. — Я дразню тебя. Робби не самоубийца. Все парни услышали тебя в тот день, Кэп.

Я уставился на него. — Это не смешно.

— Умора, — хихикнул он. — Ты для этой девушки потерянный случай. Лучше займись своим членом, парень. Ни одна девушка не хочет сломанного члена.

— Я не… — Сделав паузу, я зажал переносицу и собрал все свои терпение, чтобы продолжить: — Я не пойду на это, а член и яйца — это мое личное дело.

— Я просто забочусь о тебе, — сказал Гибси. — Ах да, чуть не забыл… — сунул руку в карман джинсов и достал бутылочку для путешествий. — Вот, — бросил он ее мне. — От моих яиц к твоим.

Я поймал бутылку на лету и прочитал надпись.

— Лубрикант? — выдохнул я. — Господи, Гибси.

— Эй, — фыркнул он. — Не суди, пока не попробуешь. Я облазил кучу аптек ради этого. — Он подмигнул. — Аптекарь сказал: чувствительный.

Я посмотрел на него. — Половина уже использована.

Он пожал плечами. — Пришлось протестировать, прежде чем рекомендовать тебе.

Я сразу ронял бутылку на пол.

— Ты отвратителен, — пробормотал я, вытирая руки о бедра. — Господи.

— Не будь занудой, — засмеялся Гибси. — Это совершенно нормально.

— Лубрикант нормален, — согласился я. — Ты — нет.

— Не понимаю проблемы, — фыркнул он. — Я купил тебе подарок. В этом нет ничего странного. Должен благодарить меня.

— Ты только что купил подарок моему члену, — сухо ответил я. — Страшнее этого уже ничего не бывает.

— Да ладно, — пожал он плечами. — Мне все равно, что кто думает.

— Да, Гибси, — сказал я. — Кажется, мы это уже выяснили.

— А знаешь, кто будет рад? — он улыбнулся. — Твоя Шэннон.

— Она не моя Шэннон, — рявкнул я.

— И никогда не будет, если ты не решишь свои проблемы! — парировал он.

Господи…

— Ничего не изменилось, — сказал я спокойно. — Я не могу, не буду и никогда не пойду на это.

Ложь.

Ложь.

Ложь.

Мой лучший друг долго смотрел на меня и спросил: — Ты уверен, Джонни?

Ни на йоту.

— Абсолютно.

— Как знаешь, — ответил Гибси.

— Спасибо.

— Но знай, — добавил он, — она всегда была твоей Шэннон.