ГЛАВА 45

Я – девственник

Джонни

Я был по уши в гребаных неприятностях.

И впервые мои проблемы не имели никакого отношения к приводящей мышце — все было из-за девушки, которая сейчас была голой в моей ванной.

— Что это вообще сейчас было? — прошипел я, найдя маму на кухне.

— Привет, милый, — ответила она, продолжая резать морковь и явно не обращая внимания на мое возмущение.

— Привет? — я опешил. — И это все, что ты хочешь сказать?

Отложив нож на разделочную доску, она повернулась ко мне.

— Эта девочка очень хрупкая, Джонни. — Мама прикусила губу, нахмурившись. — В ней есть что-то такое, из-за чего мне хочется обнять ее и стереть всю печаль из ее глаз.

Да. Я знал это чувство.

Я знал его слишком хорошо.

— И поэтому ты заставила ее прийти сюда? — прошипел я. — Объясни, чем это была хорошая идея?

— О боже, — выдохнула мама. — Я ее не расстроила, правда?

— С ней все нормально, — огрызнулся я. — А вот со мной — нет.

Я был настолько далек от «нормально», что это слово даже не мелькало у меня на горизонте.

— Что случилось, малыш?

— Что случилось? — я почти выплюнул это. — Мам, ты меня просто подставила! О чем ты думала, приводя ее сюда?

— Наверху тебе явно было хорошо, — улыбнулась мама. — Она обыгрывала тебя в PlayStation, да?

Да. Именно так.

Шэннон буквально разделывала меня в ГТА.

Я понятия не имел, как так вышло, что эта миниатюрная девчонка так меня обставила, но факт оставался фактом.

Смотреть, как она полностью доминирует в моей игре, было… слишком впечатляюще.

Серьезно — ее уверенность и азарт делали ее еще притягательнее.

Она была идеальной.

Я настолько увлекся ею, что мог бы просидеть так всю ночь — просто рядом.

И тут моя мама все испортила, сделав ситуацию неловкой и напряженной.

Господи, она была голой в моем доме.

Голой.

Я с трудом с этим справлялся.

Особенно когда мысли лезли совсем не туда.

Мне было всего семнадцать.

Я покачал головой и шумно выдохнул.

— Почему, мам? — спросил я хрипло. — Почему, ради всего святого, ты так со мной поступаешь? И вот это… — я поднял свитер Шэннон и потряс им. — Почему ты заставила ее принимать душ здесь?

— Она приняла душ?

— Она сейчас в моем душе.

— Ну, это хорошо.

Хорошо?

— Что ты вообще со мной делаешь, мам? — потребовал я. — Зачем?

— Она была вся мокрая, — защищалась мама. — И ты тоже. — Она окинула меня обеспокоенным взглядом. — Иди переоденься, пока не подхватил воспаление легких.

— Пойду, — прорычал я. — После того как ты объяснишь, зачем меня подставила.

— Я тебя не подставляла, Джонни, — спокойно ответила она. — Не драматизируй.

— Ты знала, что у меня сегодня тренировка.

После того как меня отстранили от поля, мой тренер заставлял меня каждый вечер торчать в бассейне.

А теперь?

Теперь я пытался понять, как выбраться из ситуации, которая была слишком сложной для моего самообладания.

Я подошел к ней, бросил мокрую форму Шэннон на столешницу и уставился на нее.

— Какая мать так поступает со своим сыном?

— Та, у которой сын сейчас стоит здесь, а не наверху, — спокойно сказала мама, похлопав меня по щеке. — Значит, я воспитала тебя правильно.

— Мам, — глухо зарычал я.

— Я подумала, тебе не помешает передохнуть, — фыркнула она. — Ты выглядишь таким уставшим, милый.

Господи, дай мне сил…

— И тебе там было так хорошо, — добавила она с виноватой улыбкой. — Я уже сто лет не видела, чтобы ты так расслаблялся.

Это правда.

Но не в этом суть.

— А моя машина? — потребовал я. — Что мне делать без машины?

— Твой отец заедет за ней по дороге домой, — ответила она, как всегда имея готовый ответ на все. — Там возникла небольшая заминка с делом, так что он будет дома сегодня вечером и завтра утром отвезет меня в аэропорт. — Она посмотрела на часы и довольно вздохнула. — Он должен быть с минуты на минуту — выехал из Дублина больше трех часов назад.

Обычно, когда мама выводила меня из себя, отец сглаживал углы.

Но не в этот раз.

Потому что, как бы я ни был рад тому, что папа будет дома, мама в этот раз зашла слишком далеко.

Она влезла туда, куда я не хотел, чтобы лез вообще кто-либо.

Она влезла в историю с Шэннон.

— Зачем ты это сделала? — повторил я.

— Потому что я думаю, вы тайком «держитесь одной линии», — усмехнулась мама. — Вы так мило смотритесь вместе.

— Какой еще линии? — я уставился на нее. — О чем ты вообще? Ты же знаешь, я не принимаю наркотики! Меня постоянно проверяют.

— Нет, милый, — рассмеялась мама. — «Одна линия» — это когда вы тайно встречаетесь. — Пожав плечами, она добавила: — Я просто хотела дать тебе понять, что не против того, чтобы у тебя была девушка, и чтобы Шэннон почувствовала себя желанной.

Боже.

Эта женщина.

— Могу тебя заверить, я не «сижу ни на чем» — ни на веществах, ни на девочках, — огрызнулся я. — Мы просто друзья.

— Она хорошая девочка, Джонни, — мягко сказала мама. — И, похоже, ты ей очень дорог. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Ты мог бы выбрать куда хуже.

— Да, но я не смотрю на нее так.

Ложь.

Ложь.

Наглая ложь.

— Она просто подруга.

Еще больше лжи.

— И точка, мам.

— Ты правда думаешь, что сможешь продать мне эту чушь, Джонни Кавана? — усмехнулась она. — Я твоя мать. Я родила тебя и знаю каждый раз, когда ты врешь.

— Я не вру, — соврал я.

— Ты врешь прямо сейчас.

— Я, блядь, не вру.

— Все в порядке, милый, — успокаивающе сказала мама.

— Мы друзья, — резко сказал я. — Только это.

После долгой паузы она тихо спросила:

— Но она тебе нравится?

Я повернулся к ней.

— Что?

— Шэннон, — уточнила она мягко. — Она тебе нравится.

Я покачал головой и тяжело выдохнул, не отвечая.

Этот разговор был за гранью.

— Просто будь осторожен и терпелив, — продолжила она. — Она младше тебя, и ты должен двигаться в ее темпе.

— Мам, пожалуйста, — я запрокинул голову и вздохнул. — Хватит.

— Я просто прошу быть осторожным, — сказала она. — Не сломай ее, Джонни. — Она коснулась моей щеки и грустно улыбнулась. — Не тогда, когда она и так выглядит надломленной.

— Не переживай, — пробормотал я. — Я не собираюсь туда лезть.

— Куда — туда? — спросила мама.

— В отношения, — буркнул я. — В чувства и всю эту ерунду.

— А-а… — она замолчала, а потом тихо сказала: — Ты уверен, что уже не там?

Черт, надеюсь, что нет.

Ради нас обоих.

— Ей пятнадцать, — бросил я, все еще раздраженный. — Ты это понимаешь?

Глаза мамы расширились.

— Я думала, ей шестнадцать?

— Нет, мам, пятнадцать, — прошипел я.

— Нет, Джонни, — нахмурилась она. — Я почти уверена, что ей шестнадцать.

У меня отвисла челюсть.

Черт.

Она была права.

Проклятье.

— Это еще хуже! — выпалил я. — Сейчас в спальне твоего семнадцатилетнего сына находится голая шестнадцатилетняя девочка — и, между прочим, ты сама ее туда отправила!

— Джонни, милый, тебе нужно успокоиться…

— И как ты предлагаешь мне это сделать?! — взорвался я. — Когда в моей комнате голая девочка-подросток?

— Ох, милый, — пробормотала мама, теребя губу. — Думаю, нам пора поговорить.

— Поговорить? — я уставился на нее. — Мы и так разговариваем. У нас, блядь, очень важный разговор, мам. О том, что в этой семье отсутствуют границы. О том, что тебе нужно уважать мои границы!

— О тебе и Шэннон.

— Что — обо мне и Шэннон?

— О твоих чувствах.

Я вытаращился на нее.

— О моих чувствах?

— И о твоих намерениях, милый, — ответила мама.

— О моих намерениях?

Какого хуя?

— Я знаю, что это еще самое начало, и то, о чем я собираюсь с тобой поговорить, пока очень далеко для вас обоих, но важно, чтобы ты об этом знал.

Я настороженно посмотрел на нее.

— О чем?

— О сексе, милый.

У меня отвисла челюсть.

— Почему ты меня не слышишь? Почему меня вообще больше никто не слышит?

— Я знаю, что твой отец несколько лет назад уже говорил с тобой о птичках и пчелках. — Она положила руку мне на плечо и подвела к кухонному острову, очевидно, опять нихуя не слыша. — Но, учитывая это последнее развитие событий, думаю, будет неплохой идеей поговорить об этом. Просто чтобы всем было понятно, насколько важно не торопиться.

— Какое еще развитие событий? — я плюхнулся на табурет и уставился на нее. — У меня нет никаких, блядь, развитий событий. Нам не о чем говорить.

— Даже так, — пожала плечами мама, садясь рядом и похлопывая меня по бедру, — не повредит освежить память.

— Я искренне, блядь, надеюсь, что ты шутишь, мам, — выдавил я.

— Может, позовем Шэннон вниз, и я поговорю с вами обоими об этом…

— Даже не вздумай, — прохрипел я. — Оставь ее в покое.

Ты и так ее уже достаточно травмировала!

— Хорошо, — ответила она. — Тогда я поговорю с тобой.

— Пожалуйста, не…

— Секс — это прекрасная вещь, милый, — сказала мама тем самым материнским тоном, от которого мне сейчас хотелось воткнуть себе в уши карандаши. — Когда он между двумя людьми, которые любят друг друга и преданы друг другу.

Я поднял руку.

— Мы просто друзья.

— Ага, — усмехнулась мама с недоверчивой улыбкой. — Все так говорят.

— Это, блядь, правда, — огрызнулся я. — Это все, кем мы являемся.

Господи, даже твоя мать видит тебя насквозь…

— Совершенно естественно хотеть испытывать удовольствие с партнером, — продолжила мама, игнорируя мои мольбы. — Когда вы оба достаточно взрослые, чтобы полностью понимать акт любви.

— Иисус Христос, — простонал я. — Пожалуйста, остановись.

— Но я знаю, как все это обычно происходит. Не все ждут, как бы важно это ни было, — она сделала паузу и многозначительно посмотрела на меня, — когда это случается — а я надеюсь, что это будет очень, очень нескоро — тогда необходимо использовать презерватив, — надавила она. — Ты знаешь, как правильно его надевать, милый? Твой отец объяснял тебе, как это работает? Нужно убедиться, что ствол твоего полового органа…

— Я не могу это слушать, — простонал я в отчаянии. — Серьезно, мам.

— Секс в реальной жизни совсем не такой, как в тех голубых фильмах, которые тебе дает Джерард, — продолжала мама. — Важно понимать, что у женщины есть свои потребности. В реальной жизни девушки не все кричат и не ведут себя как порнозвезды. И ты обязан всегда уважать тело девушки…

— Пожалуйста, — я так сильно вдавил кулаки в глазницы, что у меня пошли звездочки перед глазами. — Просто остановись.

— Я пытаюсь помочь тебе, милый, чтобы ты знал, чего ожидать.

— Я знаю, чего ожидать, мам, — простонал я, всерьез раздумывая, не искупаться ли мне в отбеливателе. — Я уже не ребенок.

Голова моей матери резко повернулась ко мне, глаза широко раскрылись.

— То есть ты не…

— Нет, мам. — Я уронил голову в руки, сдерживая желание, блядь, разрыдаться. — Я не девственник.

— Ох… дорогой… ладно. Все хорошо, милый. Это совершенно нормально, — затараторила она натянутым тоном. — Я просто предположила, что раз ты раньше никогда не приводил домой девушек и не говорил о подругах, значит, ты ни за кем не ухаживал…

— Продолжай говорить, и я выпрыгну в окно, — предупредил я. — Я не шучу. Я поднимусь наверх и спрыгну, блядь, с крыши.

— Я знаю, это неловко, но ты можешь говорить со мной о таких вещах, сынок, — уговаривала мама. — Я тоже когда-то была подростком, знаешь ли, — добавила она, потянувшись, чтобы похлопать меня по плечу. — Я понимаю все импульсы, через которые проходит твое тело, и женская точка зрения может быть полезной.

— Чем вообще все это может быть полезно? — выдавил я, в ужасе. — Я думал, ты меня любишь.

Мама тихо рассмеялась.

— Конечно, я тебя люблю.

— Тогда почему ты делаешь это со мной? — выдавил я. — Почему ты лезешь в мою жизнь?

— Потому что я не слепая, Джонатан, — ответила мама, назвав меня полным именем, давая понять, насколько это серьезно. — Я вижу, как ты смотришь на Шэннон, и как она смотрит на тебя.

— Мы просто друзья, — огрызнулся я.

— Ты влюблен.

У меня отвисла челюсть.

— Мы, блядь, не влюблены.

Взгляд, которым одарила меня мать, был полон недоверия.

— Ты все делаешь в ее темпе?

— Я серьезно, мам, — рявкнул я. — Мы просто друзья. Я к ней не прикасался.

Мама заметно обмякла с облегчением.

— То есть… ты не сделал, э-э, назовем это делом, с Шэннон…

— Иисус Христос, нет, мам! — рявкнул я, перебив ее, прежде чем она нанесла моему мозгу необратимую травму.

— Ох, это хорошо, — выдохнула мама. — Ты хороший мальчик.

Хороший мальчик?

Я что, блядь, собака?

И не было ничего хорошего в том, что я хотел сделать с Шэннон Линч.

— Спасибо, что автоматически решила, будто я ублюдок, мам, — съязвил я. — Очень ценю отсутствие веры моей собственной матери в мой моральный компас.

— Ну, ты сбрасываешь на меня бомбу, что ты не девственник, в тот же день, когда приводишь домой свою девушку, — фыркнула мама. — Первую девушку, которую я вообще когда-либо видела рядом с тобой, между прочим. Что я должна была подумать? Я пыталась подготовить тебя к будущему.

— Во-первых, в последний, мать его, раз: Шэннон — не моя девушка, — огрызнулся я, взвинченный. — Во-вторых, я не девственник с первого года. А в-третьих, я могу надеть презерватив в темноте одной рукой, с другой связанной за спиной, так что мне не нужна лекция о сексе, советы и вся эта хрень.

Мама ахнула от ужаса, а я мысленно отпинал себя к чертям.

— Я вру, — поспешно смягчил я. — Я девственник.

— Первый год… — всхлипнула она. — Первый год!

— Нет-нет-нет, — торопливо заверил я. — Я девственник, мам. Правда.

— Нет, — рыдала она, качая головой. — Ты не девственник.

Что, блядь, мне теперь было делать?

Господи, где был отец, когда он мне был нужен?

— Тебе было всего четырнадцать в первый год, — продолжала она выть.

— Тринадцать, — пробормотал я себе под нос, прижимая ее к груди и похлопывая по спине.

— Святая Мария, Матерь Божья, — зарыдала она еще сильнее, явно услышав меня.

Черт.

Пиздец.

— Я девственник, — повторял я снова и снова, пока моя мать рыдала мне в школьный свитер. — Я берегу себя до брака, мам.

— Это все регби, — всхлипывала она, сжимая мой свитер. — Я виню это проклятое регби.

— За что?

— За то, что ты потерял свою невинность! — прошипела мама. Она подняла на меня взгляд и снова разрыдалась. — Эти парни, с которыми ты играешь, они слишком взрослые для тебя и явно сбили тебя с пути.

Нет, мам, мой член сбил меня с пути, когда началось половое созревание…

— И она в твоей спальне, — завыла мама, снова уронив голову мне на грудь. — О, боже милостивый.

— Потому что ты привела ее сюда, мам, а не я, — ответил я, продолжая гладить ее по спине. — Допустим, чисто гипотетически, что я был бы с Шэннон. Что не так, — быстро уточнил я. — Но если бы был, и ты переживала, что я могу натворить глупостей, то какого черта ты вообще привела ее сюда?

— Потому что я все еще была уверена, что ты девственник, когда привела ее сюда, разве нет? — фыркнула мама, хлопнув меня по груди. — Я думала, у тебя первая влюбленность. Думала, что успела вовремя.

Справедливо.

— Мам, мне почти восемнадцать, — попытался я ее успокоить. — Ты была замужем за папой к восемнадцати.

— Это другое, — всхлипнула она.

— Почему?

— Потому что ты мой малыш, — шмыгнула носом мама. — О боже, мой малыш ведет половую жизнь.

— Нет, не веду, — уговаривал я, обнимая ее. — Обещаю, я не занимаюсь сексом. Пока что. — Я не занимаюсь, мам.

— Ты хотя бы осторожен? — выдавила она, глядя на меня большими, полными слез карими глазами.

— Я, блядь, играю с девчонкой в PlayStation, — выдохнул я. — Это разве не говорит о том, насколько я «осторожен»?

— Это правда, — кивнула мама, шмыгнув носом.

Я вздохнул.

— Спасибо.

— Значит, мне не о чем беспокоиться, да? — добавила она. — Насчет безопасности? — всхлипнула. — Использования… о боже, презервативов…

— Нет, мам, тебе не о чем беспокоиться, потому что я не занимаюсь сексом, — продолжал я придерживаться версии, притягивая ее обратно к груди. — Так что просто расслабься.

Как, черт возьми, я вообще оказался в этой ситуации?

Во что превращалась моя жизнь?

За один день я умудрился расстроить как минимум трех женщин.

Ту, что меня родила, сообщив ей, что я больше не невинный.

Ту, что меня использовала, послав ее нахуй по смс.

И ту, что взорвала мне мозг.

Иисус Христос, моему члену было за что отвечать.

Если честно, я не думал, что сегодня действительно расстроил Шэннон, но день только начинался, а удача у меня была откровенно дерьмовой, так что шансы выбраться из этого переоцененного свидания, ничего не проебав, были минимальны.

— Мам, — сказал я после добрых десяти минут ее всхлипов у меня на груди. — Мне нужно вернуться к Шэннон.

— Хорошо, милый, — всхлипнула она. — Ты ничего не будешь…

— Нет, мам, — успокоил я ее, высвобождаясь и вставая. — Я к ней пальцем не прикоснусь, потому что мы просто друзья, и я девственник.

— Я знаю, что нет, — прохрипела она. — Но я доверяю тебе поступить правильно.

— Ты можешь мне доверять, потому что между нами ничего не происходит, — повторил я в миллионный раз. — Но мне нужно принять душ, потому что я весь, блядь, мокрый, так что я воспользуюсь твоей ванной, ладно? — Я направился к двери, но обернулся и добавил: — Позови меня, когда пора будет забирать твоих гребанных собак.

— Кстати об этом… — всхлипнула мама.

— Ты солгала, да? — я обвиняюще уставился на нее. — Тебе ведь вообще не нужно забирать Бонни и Капкейк сегодня вечером, да?

Конечно, она солгала.

Один взгляд на ее виноватое выражение лица, и все стало ясно.

— Ты вмешиваешься во все, — обвинил я ее.

— А ты — сексист, — парировала мама с точно такой же обвинительной интонацией.

Черт побери.

Я здесь победить не мог.

Подняв руки в знак капитуляции, я поспешил покинуть кухню, прежде чем она утопит меня в новой порции слез.