ГЛАВА 46

Последствия поцелуев с мальчиками в спальнях

Шэннон

Точно так же, как в прошлый раз, когда я принимала душ в великолепной ванной Джонни, я потратила на это безумное количество времени.

Я не могла сдержаться.

Я винила в этом струи воды.

И его гель для душа.

И его запах.

Боже, я теряла рассудок.

Когда я, наконец, выбралась из ванны, я обернулась в один из огромных, пушистых, белых полотенец на его вешалке и вздохнула, когда роскошная ткань коснулась моей кожи.

Джонни никогда не поймет, как ему повезло вырасти в таком доме, с такими родителями и с такими мягкими полотенцами.

Долгое время я просто стояла посреди его ванной, слушая абсолютно ничего.

Никаких криков.

Никаких топающих шагов.

Никакого дребезжания дверных ручек.

Никакого чувства надвигающейся беды.

Просто покой.

Когда холод наконец взял верх, я вытерлась и снова надела бюстгальтер.

Надевать бюстгальтер было пустой тратой времени, учитывая, что мне особо нечего было прятать, и то, что есть, само держалось.

Они, конечно, не сравнивались с грудью моделей на его стене…

Однако через десять секунд после того, как я надела бюстгальтер, я быстро сорвала его с дрожью.

Он был насквозь мокрый, как и мои трусики.

Я потратила уйму времени, скручивая трусики в крошечный комок, а потом обернула их бюстгальтером.

Стыдясь, что у меня нет школьного рюкзака, чтобы спрятать их, я стояла посреди ванной, паникуя.

Логика подсказывала, что я веду себя глупо, но мысль о том, что Джонни увидит мои трусики, заставляла меня чуть ли не терять сознание.

Сдавшись, я решила заправить их в скрученные школьные колготки, потом обернулась полотенцем и направилась обратно в его комнату.

На этот раз, когда я вышла из ванной, я была готова к Сьюки и нашла ее спящей на кровати.

Однако я не была готова к виду голой задницы Джонни.

Он стоял перед комодом спиной ко мне, полотенце валялось у его ног, и он подтягивал трусы вверх по бедрам.

Боже, у него даже мышцы на заднице.

Как это вообще возможно?

И тут Джонни обернулся через плечо и застал меня с поличным.

— Нравится то, что видишь? — поддразнил он, приподняв бровь.

— О, боже, — выдохнула я и тут же оторвала взгляд от его круглой, упругой задницы. — Прости, пожалуйста. — Обернувшись, я прикусила губу и сдержала стон. — Я не ожидала, что кто-то здесь будет.

— Все нормально, Шэннон, — рассмеялся он. — Не переживай.

Дай мне умереть.

Господи, открой землю и дай мне провалиться.

— Я… — Качая головой, я крепче обхватила полотенце. — Это… э-э…

— Я принял душ в ванной у родителей, — объяснил Джонни. — Я просто шел за одеждой.

— Ага. — Я выдохнула и перекатилась с ноги на ногу. — Ладно, да, это имеет смысл.

— Все нормально, Шэннон, — мягко сказал Джонни. — Все в порядке.

— Я знаю, — выпалила я в панике.

Он тихо засмеялся. — Тогда почему ты все еще к стене повернулась?

Черт.

Вдохнув ровно, я обернулась к нему.

Мой взгляд автоматически пробежал по нему, и сердце забилось быстрее.

В этот раз причиной учащенного пульса было не лицо Джонни.

Нет, причина была в остальном.

В почти голом остальном.

На нем были только обтягивающие белые трусы-боксеры.

Никакой рубашки.

Никаких штанов.

Никакого свитера.

Никаких носков.

Просто трусы Calvin Klein, низко посаженные на его V-образных бедрах — такие же, какие я носила на прошлой неделе.

Те, в которых я спала несколько ночей.

Боже, я была жалкой.

Все, что я себе представляла с момента, как впервые увидела его, было прямо передо мной.

И с этим открытым видом пришло осознание того, что как воображение, так и визуальная память у меня хромали.

Я уже знала, что у него красивое тело.

Я помнила его грудь с того дня.

Или, по крайней мере, думала, что помню.

Оказалось, что нет, потому что, о Боже, вблизи он был сногсшибательным.

Его грудь была голая, мышцы грудной клетки рельефные, живот подтянутый.

То есть он был реально рельефный.

Не как шесть кубиков пресса у моего брата или у парней, которых я видела после матчей Джоуи, когда они переодевались.

Все его тело — сплошная масса мускулов.

Я затаила дыхание, позволяя глазам скользить по нему, впитывая вид рельефного пресса, золотистую кожу, темную линию волос под пупком и этот невероятный запах.

Мыло, трава и Джонни.

Несправедливо, что такому одному человеку досталась вся эта красота.

Ее можно было бы раздать по всей школе, и он все равно был бы идеален.

— Откуда это? — спросил Джонни, отвлекая меня от любования, подойдя туда, где я стояла, и провел большим пальцем по моей щеке.

Смущенная и растерянная, я выдохнула и посмотрела на него. — А?

— У тебя красное пятно, — пробормотал Джонни, нахмурившись. — Я раньше не замечал.

Брови мои приподнялись. — Правда?

Он кивнул, голубые глаза не отрывались от моих. — Да, Шэннон, правда.

Я обошла его и направилась в ванную, чтобы проверить в зеркале.

И правда, правая щека была красной и пятнистой, а остальное тело молочно-белое.

Это, должно быть, пощечина моего отца, подумала я.

— Ну? — спросил Джонни, наклонившись в дверном проеме.

Я наклонилась, потянувшись над раковиной, чтобы лучше рассмотреть зеркало.

Джонни подошел ко мне.

И затем он стал стоять за мной, его голая грудь прижималась к моей спине, пока он смотрел на мое отражение в зеркале, с глубокой хмурой мордой.

Я не думала, что он осознает, что делает это — прижимается ко мне телом.

Его внимание сместилось с моей щеки на шею.

Выражение лица стало мрачным, лицо посинело.

— Что это, черт возьми? — прошипел он.

Я последовала за его взглядом к едва заметным фиолетовым отпечаткам пальцев на шее.

До меня дошло.

Мой отец.

Прошлой ночью.

О, боже.

— Я не знаю, — пробормотала я, делая вид, что растерялась, решив придерживаться первоначальной истории.

Если я начну отступать сейчас, Джонни заподозрит неладное.

— Ты не знаешь? — тихо спросил он, глаза не отрывались от моих в зеркале.

Я покачала головой и опустила плечи. — Понятия не имею.

— Тебя кто-то обижает, Шэннон? — спросил он тихим голосом.

— Никто меня не обижает, Джонни, — прошептала я, глаза прикованы к его в зеркале.

Сердце бешено колотилось, казалось, сейчас выскочит.

Это была ужасная смесь страха, неопределенности и вожделения, свернувшихся в один сложный клубок эмоций внизу живота.

Подняв руку, Джонни поддержал мой подбородок и другой рукой аккуратно убрал волосы с шеи.

Он не спрашивал разрешения на прикосновение.

Он просто сделал это.

Затем пальцы провели по отпечаткам пальцев отца, легкое прикосновение заставило все тело дрожать.

— Кто-то трогал тебя, — прошептал Джонни мне на ухо, пальцы на отметках. — Я хочу знать, кто.

Воздух вырвался из легких с громким вздохом.

Не в силах остановиться, я прижалась к его груди, глаза не отрывались от нашего отражения в зеркале, он смотрел прямо на меня, голубые глаза пронзали до глубины души, ожидая объяснения, которого я никогда не могла дать.

— Скажи мне, кто положил на тебя руки, — подбадривал он, стоя за мной, лицо в его руке, пальцы на шее. — И я все исправлю.

Думай, Шэннон, думай…

— Ну?

Поторопись…

— Шэннон?

— Я упала на физкультуре, — это все, что я смогла придумать.

Джонни не ответил.

Он просто продолжал смотреть на мою шею с темным выражением лица.

В панике я поспешила добавить ложь: — Это моя вина. Я мешала мальчикам во время футбола, и четверо из них столкнулись со мной.

Обойдя Джонни, я вернулась в его спальню, оставив между нами пространство.

— Я оказалась внизу в куче тел. Это случилось как раз перед твоим приходом. — Качая головой, я сдержала тихий смех. — Это был полный хаос.

Джонни стоял в дверном проеме ванной, выражение напряженное, глаза внимательные и умные.

— Так одна рука одного из парней случайно оказалась на твоей шее? — спросил он, недоверчиво. — Его пальцы случайно сжали твое горло?

Никто его не обманет, подумала я. Ложь лучше, Шэннон.

— В тот момент я так не думала, — сказала я слабым пожатием плечами и села на край его кровати. — Но, видимо, это то, что произошло.

— «Видимо»? — повторил он, скрестив руки на груди.

Движение вызвало рельеф бицепсов.

Он был реально огромным.

Это было невероятно устрашающе.

Но я знала, что он меня не тронет.

Это было одно из немногих вещей в моей жизни, в которых я была абсолютно уверена.

Этот парень никогда не поднимет на меня руку в гневе.

Вдохнув ровно, я добавила: — Может, он поймал меня, когда пытался встать.

— Может быть, — пробормотал Джонни, кивнув.

Я облегченно вздохнула.

— Или это снова были эти Лего.

Сердце сжалось.

— Так да? — потребовал Джонни. — Ты упала на те же Лего и получила эти отпечатки на шее, как тогда, когда разбила лицо на день рождения?

— Джонни…

— А как насчет синяка на затылке в прошлый раз? Или красного пятна на лице снова в прошлый раз? Или синяков на бедрах? На руках? И на остальном теле? — Он пристально посмотрел на меня. — Это тоже те проклятые Лего?

— Думаешь, моя форма уже готова? — я сменила тему. — Мне, наверное, пора домой.

Да, мне нужно было уйти.

И быстро.

— Нет. Нет! Не делай этого, — Джонни прямо указал на мою попытку уйти. — Не пытайся меня отмахнуть. Я хочу знать, что с тобой случилось, Шэннон.

— Я хочу домой, — всхлипнула я, быстро вытирая лицо тыльной стороной руки. — Сейчас, пожалуйста.

Он провел рукой по влажным волосам и вздохнул. — Боже, Шэннон, не плачь!

Он расправил руки и подошел ко мне, но я покачала головой и подняла руку, чтобы оттолкнуть его.

Джонни остановился и провел рукой по волосам.

— Я могу помочь тебе, — умолял он. — Дай мне помочь.

— Тогда помоги мне достать мою одежду, — всхлипнула я. — Это единственная помощь, которая мне нужна.

Вздохнув с болью, Джонни сократил расстояние между нами и присел передо мной.

— Я хочу помочь тебе. — Он положил руки на мои бедра и посмотрел на меня, голубые глаза широко открыты и искренни. Он аккуратно сжал мои бедра. — Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, что происходит, хорошо? — Поднимая руку, он убрал мокрый локон за мое ухо. — Просто скажи, кто причиняет тебе боль, и я все исправлю.

Ты не можешь мне помочь.

Никто не может.

Я получила это наказание за то, что говорила с тобой.

За то, что сделала с тобой чертовое фото.

Ты последний, кто может мне помочь.

— Со мной все в порядке, Джонни, — выдохнула я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Тебе не нужно мне помогать.

— Ты врешь мне, — прорычал он, глядя разъяренно. — Ты чертовски врешь мне, и я не могу это выносить.

— Пожалуйста, отвези меня домой, — выдавила я, отстраняясь от него. — Просто отвези меня домой, и тебе не придется меня терпеть.

Джонни простонал. — Шэннон, давай, не искажай мои слова. Ты знаешь, что я имел в виду не это…

— Я хочу домой, Джонни, — с трудом выдохнула я. — Если ты не хочешь отвезти меня, я позвоню Джоуи, чтобы он забрал меня.

— Ладно, — вздохнул Джонни с покорностью. — Хорошо. — Отпустив меня, он поднял руки. — Я достану твою одежду и отвезу домой.

Я выдохнула дрожащим дыханием и кивнула. — Спасибо.

Он долго смотрел на меня, потом покачал головой с покорностью. — Скоро вернусь, хорошо?

Кивнув, я наблюдала, как он вышел из комнаты и только тогда опустилась на кровать.

— Боже, — вскрикнула я, яростно отмахиваясь от предательских слез. — Соберись, Шэннон.

Даже не думай рассказывать ему что-либо.

Его отец — адвокат.

Ты знаешь, какие эти ребята.

Они вмешаются, и вас разлучат и отправят в приют.

Как Даррена…

Собака Джонни приблизилась ко мне, отвлекая от моего срыва, и положила голову мне на бедро.

— Привет, — всхлипнула я, положив руку ей на голову.

Сьюки потерлась носом о мою руку и облизала пальцы.

Ее ласка только усугубила мои чувства.

Я этого не заслуживала.

Я только что солгала ее хозяину.

— Хотела бы я иметь собаку, — прошептала я, полностью сосредоточившись на ней, стараясь заглушить свои мысли. — Одну, такую как ты, — сказала я, поднимая ноги на кровать и поворачиваясь к ней. — Если у меня когда-нибудь будет собака, она будет выглядеть как ты — потому что ты такая красивая. Да, ты красивая.

Она отблагодарила меня вниманием, пытаясь забраться мне на колени — или, по крайней мере, пыталась.

Она была взрослым лабрадором, а я, вероятно, весила меньше ее.

— Чего ты хочешь? — прошептала я, поглаживая ее шею обеими руками. — А? — Лаская уши, я поцеловала ее нос. — Хочешь, чтобы я тебя любила?

Ее хвост бешено вилял, и она осыпала меня мокрыми собачьими поцелуями по всему лицу.

Это было желанным отвлечением, и я выдохнула смех сквозь слезы, пораженная ее энтузиазмом.

— Какая хорошая девочка, — умилялась я, вовлекаясь в игривую борьбу с ней. — Вот так. Ты лучшая девочка. Да, ты.

Воодушевленная моей реакцией, Сьюки забралась на меня, полностью опираясь своим весом на мою грудь, из-за чего я откинулась назад на подушки.

— Что? — я хихикнула сквозь слезы, взъерошивая ей уши. — Я нравлюсь тебе?

Она глубоко зарычала в горле, показывая свое одобрение, растянувшись на мне и прижимая мокрый нос ко мне.

— Спасибо, — похвалила я, когда она положила лапу мне на плечо. — Какая воспитанная девочка, давая мне лапу.

— Твоя форма еще влажная, но я все равно принес ее…

Испуганная голосом Джонни, я попыталась сесть, но не смогла, потому что Сьюки продолжала играть в полную силу.

— Сьюки, вниз, — приказывал Джонни строгим тоном, глаза не отрывая от моих.

Послушная, Сьюки сразу слезла с меня и неуклюже спрыгнула с кровати, лапы скользили по деревянному полу.

— Вон, — приказал Джонни, открывая дверь, все еще наблюдая за мной.

Сьюки вышла из комнаты, и он быстро закрыл дверь, лицо его было мрачным.

Боже…

— Извини, — выдохнула я, подтягивая себя на локтях. — Я просто, э-э, играла с твоей собакой.

— Не извиняйся, — ответил Джонни сдержанно, подходя к кровати, положил мою форму и сел на край.

Повернувшись ко мне спиной, Джонни наклонился вперед, мышцы под золотистой кожей напряглись, он оперся локтями на колени и сделал несколько глубоких успокаивающих вдохов.

А затем он сделал то, из-за чего я знала, что потеряю кучу лет сна: он обернулся ко мне, схватил с двух сторон мое полотенце и сжал их вместе.

Чтобы прикрыть меня, я поняла.

Потому что я, очевидно, засветила ему все.

Потому что, если быть честной, именно такая удача меня обычно и преследовала.

— Прости, — выдавила я, задыхаясь от стыда.

— Все в порядке, — ответил он хриплым голосом.

— Ты… ты видел мою…?

Он кивнул.

О боже!

— Мне так жаль.

— Перестань извиняться, — отозвался он напряженно. — Тебе не за что извиняться.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть, — выдавила я.

Джонни покачал головой и снова повернулся ко мне спиной.

— Не извиняйся передо мной за то, что я тебя увидел, — простонал он, уронив голову в ладони. — Черт!

Сердце колотилось так сильно, что я начала дышать чаще, выдыхая короткими, прерывистыми толчками.

Что мне было делать?

Убежать?

Уйти?

Спрятаться?

Броситься к нему?

Я не знала.

Совсем не знала, как поступить.

Я знала лишь одно: мое тело словно приросло к его матрасу, а взгляд был прикован к его мускулистой спине.

— Я сейчас отвезу тебя домой, — наконец тихо сказал Джонни, все еще не убирая рук от лица.

— Да… хорошо, — прошептала я, слыша, как пульс грохочет у меня в ушах.

— Именно так я и сделаю, — добавил он, хотя я не была уверена, говорит ли он это мне или самому себе. — Я отвезу тебя домой, — повторил он, но так и не поднялся.

Прошло несколько секунд, в течение которых он оставался совершенно неподвижным.

Не в силах больше выносить напряжение, повисшее в его спальне, я протянула руку и коснулась его лопатки.

— Джонни?

По его огромному телу пробежала легкая дрожь.

А потом он повернулся ко мне лицом.

— Я не могу оставаться с тобой наедине вот так, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — Я… — он резко выдохнул. — Не здесь… не когда ты так выглядишь.

Его взгляд был горячим, полным сомнений и беспорядочно скользил по моему телу.

Грудь поднималась и опускалась в быстром ритме, отражая мое собственное дыхание.

Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как сердце сжимается так сильно, что становилось трудно дышать.

В одном этом взгляде было ощущение, будто мы столкнулись.

Это было мгновенно и ошеломляюще.

Мои чувства взорвались внутри меня, впитывая его — всего, каким он был, — словно губка, отчаянно нуждающаяся в воде.

Я отчаянно нуждалась в нем.

Во всем.

В каждой его части.

Бушующие гормоны, подогреваемые моими растрепанными эмоциями, заглушили здравый смысл, и я сделала нечто совершенно несвойственное мне.

Неровно выдохнув, я подняла руку, обхватила Джонни за шею и притянула его лицо к своему.

А потом я его поцеловала.

Я понятия не имела, что делать дальше — смелость предала меня в самый неподходящий момент, — пока я стояла на коленях на его кровати и держала его лицо в ладонях.

Глаза Джонни были широко раскрыты и прикованы к моим — он явно был ошеломлен, пока я прижималась губами к его губам.

Но он не отвечал на поцелуй.

Более того, я была почти уверена, что он вообще не дышит.

Мои действия словно превратили его в камень.

Я с широко раскрытыми от ужаса глазами отстранилась и уставилась на него в ответ.

— Прости, — выпалила я, сгорая от стыда.

— Все в порядке, — сказал он, тяжело дыша.

— Нет. — Я яростно замотала головой. — Нет, это не в порядке.

— Шэннон, все хорошо…

— Боже мой! Что я наделала?

— Шэннон, — мягко, но уже тверже произнес Джонни. — Остановись. Все нормально…

— Нет, не нормально, — прохрипела я, соскочив с кровати и пятясь назад, пока не врезалась в его комод. — Я просто… о боже!

Пошатываясь, я подняла руку, останавливая его, когда он сделал шаг ко мне.

— Мне правда очень жаль.

— Шэннон, все в порядке, — сказал Джонни, подняв руки. — Просто перестань на секунду метаться и поговори со мной, ладно?

Я не остановилась.

И говорить не стала.

Потому что не могла.

Я была в полном паническом бегстве, и впервые в жизни во мне сработал инстинкт «бежать».

— Мне нужно уйти, — объявила я, сгорая от стыда.

— Нет, не нужно, — спокойно ответил он. — Мы можем все обсудить.

— Нет! — Я мотнула головой, обогнула Джонни и схватила одежду с кровати. — Мне нужно уйти, — добавила я, прежде чем рвануть в ванную и запереться внутри.

— Шэннон, ну же, — позвал Джонни, стуча в дверь. — Открой.

Не в силах вымолвить ни слова, я доковыляла до унитаза, опустила крышку и рухнула сверху.

— О боже, — выдохнула я, уронив голову в ладони.

Что я только что наделала?

Мало того что я засветила Джонни Каване, так я еще и пошла дальше — поцеловала его.

Мой первый поцелуй.

Первый раз, когда я вообще прикоснулась губами к парню.

И он не ответил.

О боже…

О чем я вообще думала?

Почему мне казалось, будто мое сердце разлетается на миллион осколков?

И, что самое главное, как мне теперь выйти из этой ванной?

Потому что я не могла смотреть Джонни в глаза.

Более того — я была почти уверена, что больше никогда не смогу встретиться с ним вообще.