ГЛАВА 42

Поймать кроссовки и чувства

Шэннон

Мой последний урок в понедельник был двойной физкультурой, и из-за сильного дождя на улице мистер Малкахи пожалел нас и устроил футбольную игру в крытом баскетбольном зале.

Мистер Малкахи был школьным тренером по регби, и это было заметно по тому, как он развалился в складном стуле на скамейке, глаза сосредоточены на планшете в руках, совершенно не интересуясь нашей физкультурой.

Кроме того, мне удалось украдкой взглянуть на этот планшет, когда я пыталась и не смогла уйти от игры, и он был покрыт каракулями и схемами регби.

К счастью, я была назначена в команду вместе с Клэр и несколькими другими девочками, в то время как Лиззи смогла выкрутиться и пойти в библиотеку.

Хотелось бы мне быть такой же убедительной, как она.

Вместо этого я носила желтую жилетку и пыталась бегать и не быть растоптанной мальчишками.

С Лиззи, наслаждавшейся библиотекой, на поле осталось всего четыре девочки, чтобы играть с восемнадцатью мальчиками из 3А.

Я была безусловно худшей.

Шелли и Хелен, другие две девочки в классе, были не намного лучше, но я чувствовала, что это больше связано с их отсутствием интереса к игре, чем с отсутствием способностей.

Клэр была потрясающей в спорте, лучшей девочкой на поле, и парни уважительно передавали ей мяч, когда она освобождалась.

К этому моменту она забила дважды.

Честно говоря, мои товарищи по команде пытались делать так же со мной раньше в игре, но после того как я споткнулась и пропустила гол, они меня избегали.

Я подумала, что, возможно, это к лучшему.

— Тебе нравится? — спросила Клэр, подбегая ко мне, когда один из наших парней снова забил.

Она была в такой же черной майке, белых шортах и желтой жилетке, как и я, но ее спортивная одежда действительно подходила по фигуре.

Ее длинный, блондинистый, кудрявый хвост раскачивался из стороны в сторону при движении.

Щеки были румяные, глаза сияли от возбуждения.

Она была ужасающе красива.

— Разве это не лучший способ закончить день?

— Э-э, да, конечно! — я притворно улыбнулась и подняла два больших пальца вверх.

— Тебе это не нравится, да? — Она рассмеялась и облокотилась локтем на мое плечо. То, что она могла так легко это сделать, только подчеркивало, насколько я маленькая. — Не переживай. Осталось всего десять минут.

— Футбол — это не совсем мое… — я замялась, пригнувшись, чтобы увернуться от мяча в лицо. — Это не мое, — начала я говорить, но Клэр уже бежала за мячом, крича нашим товарищам, что она «свободна».

Через несколько секунд орда подростков пронеслась по полю ко мне, гнавшаяся за мячом.

Я сделала то, что сделал бы любой здравомыслящий человек моего роста: прижалась спиной к стене.

Едва увернувшись от очередного наступления, я решила, что на сегодня мне достаточно физкультуры. Весь день у меня болел живот, и бегать не помогало.

Мое тело было раздавлено.

Боль была такой сильной, что я едва могла ее вынести.

Честно говоря, я чувствовала, что эта боль в животе вызвана тревогой и моим отцом.

В пятницу мы уходили из школы на две недели, и каждый раз, когда я позволяла себе вспомнить все те дни, проведенные дома с отцом, боль усиливалась.

Большинство людей ждали праздников с нетерпением.

А я дрожала, словно тряпка.

Истощенная, я сняла жилетку и осмотрела зал, чтобы найти мистера Малкахи и попросить отпустить меня пораньше, чтобы я могла сесть в раздевалке.

Сердце екнуло, когда я увидела его у входа в зал, разговаривающего ни с кем иным, как с Джонни Каваном.

О, боже.

Сколько он стоял там?

Достаточно долго, чтобы увидеть мою жалкую попытку избежать смерти.

Весь день мне казалось, что он наблюдает за мной.

Куда бы я ни пошла, мне казалось, что на меня смотрят.

Я знала, что он захочет со мной поговорить, поэтому я весь день его избегала.

У него будут вопросы про прошлую неделю.

Он захочет знать.

И он не поверит моим лживым оправданиям.

Это было ужасно.

Потому что он слишком умен для девочки в моем положении.

Когда я была с ним, я забывала о лжи и скрытности.

Я забывала обо всем.

Мистер Малкахи постукивал планшетом в руках, глубоко погруженный в разговор с Джонни — чье внимание металось между планшетом и, ну, мной.

Я стояла напротив него, между нами было поле, но я клялась, что чувствую жар его взгляда до кончиков пальцев ног.

Каждый раз, когда он переводил взгляд с планшета на меня, меня поражал взгляд такой силы и интенсивности, что я не могла понять, что вижу.

Это был гнев?

Раздражение?

Или что-то еще?

Я не могла сказать.

И думать об этом долго не пришлось, потому что через несколько секунд мистер Малкахи дал свисток и приказал нашему классу покинуть поле и собраться.

Тренер и Джонни остались у входа, глубоко обсуждая что-то, пока мы шли мимо них в раздевалки.

Чувствуя, что это безопасно, я направилась к Клэр, обвив ее рукой, и засыпала ее миллионом глупых вопросов о только что сыгранной игре — ну, о том, как играла она.

Я внимательно смотрела на ее лицо, слушая ответы, пока мы проходили мимо них.

Только когда я безопасно оказалась в раздевалке девочек, я выдохнула дрожащий воздух, который удерживала.

— Ай, Шэннон, что с тобой? — потребовала Клэр, как только дверь раздевалки захлопнулась за нами.

— Что?

— Моя рука? — Сжала ее. — Ты специально пытаешься перекрыть мне кровообращение?

Мой взгляд устремился на ее руку, точнее на то, как мои пальцы вонзались в ее кожу. — О, боже! — Отпустив ее, я прикрыла рот рукой. — Прости.

— Что случилось? — Она сделала шаг ближе, выражение лица полное заботы. — Ты выглядишь действительно напуганной.

— Ничего, — быстро ответила я. — Все в порядке, просто… — Я покачала головой и выдохнула дрожащим дыханием. — Я не ожидала, что он там будет.

— Джонни?

Я медленно кивнула.

Ее глаза расширились. — О, боже! — Указывая пальцем на мое лицо, она прошептала, почти крича: — Ты мне солгала! Что-то случилось на той неделе, да?

— Нет. — Я покачала головой, щеки горели. — Ничего не случилось.

— Он же на тебя смотрел там — как полностью оценивая, — она шептала с восторгом. — Что-то случилось? Пожалуйста, скажи, что что-то случилось…

— Я обещаю, между нами ничего не было, — выдавила я, сожалея, что вообще упомянула это. — И он меня не разглядывал.

— А ты хотела?

Я открыла рот, чтобы отрицать, но Клэр перебила меня.

— Ха! Даже не лги, я вижу насквозь, — она усмехнулась. — Даже твои уши краснеют.

— Клэр, пожалуйста, никому не рассказывай! — вырвалось у меня, я была в ужасе.

— Я уже пообещала.

Я облегченно вздохнула. — Спасибо.

— Но ты должна знать, что он смотрел на тебя, Шэн. Серьезно смотрел. — Клэр хлопнула в ладоши, громко визжа. — О боже, это делает меня такой счастливой.

— Нет, он не смотрел — и я не — я не могу — я просто… — задыхаясь от слов, я вдохнула успокаивающий воздух и попробовала снова, — Мы поссорились той ночью в его машине.

— Ссора? — брови Клэр взметнулись. — Из-за чего?

— Неважно, — пробормотала я, краснея. — И я…

— Ты что?

— Он снова отвез меня домой в пятницу перед моим днем рождения.

Ее лицо полностью озарилось. — О, боже!

— А потом я вырвала прямо перед ним, — уныло призналась я. — Возможно, прямо на него.

Он был очень близок к опасной черте.

Держась за мою голову.

Клэр сжала плечи от сочувствия. — В его машине?

— Нет, — ответила я слабым голосом. — В школе. У моего шкафчика.

Она грустно улыбнулась. — А потом он отвез тебя домой?

— А потом я…

— Ты что, Шэн?

— Я пошла с ним в паб.

— В паб? — она завизжала. — Какой паб?

Я на мгновение задумалась, пока не вспомнила название. — Биддис, думаю?

— О боже, — она ахнула. — Это его паб.

— Что? — глаза мои расширились. — Его семья владеет им?

Это меня не удивило бы.

— Нет, нет, — поспешила сказать Клэр. — Они им не владеют, но это как его паб. Его место. Его… его штаб.

— Что это вообще значит?

— Там собираются все, — сказала Клэр. — Все мальчики из команды. «Биддис» — это их место встречи.

— А, — выдохнула я, смущенно. — Понятно.

— Так, — размышляла она. — А что ты делала в пабе?

— Он купил мне ужин, — призналась я.

— Подожди… зачем он повел тебя в Биддис, если тебе было плохо?

Я пожалa плечами. — Он отвез меня домой, но, когда мы пришли к моему дому, он предложил прокатиться с ним. — Я нахмурилась. — А после Биддис мы пошли в кино.

— Да ну! — вскрикнула она.

— И на мой день рождения я оказалась у него дома.

— Что? — Клэр буквально закричала. — У него дома?

— Это была вина Джоуи. Но я была там… и приняла душ… и потом он приготовил мне еду… и я уснула на его…— я быстро прикрыла рот, когда дверь распахнулась, и в комнату влетели Шелли и Хелен.

Клэр приподняла брови, но больше ничего не сказала.

Один взгляд на ее лицо показывал, что разговор для нее далеко не закончен.

Я воспользовалась моментом, чтобы схватить форму со скамейки и скрыться в одной из душевых кабинок, чтобы переодеться.

Я не была слишком застенчивой, но по сравнению с этими девочками мне явно не хватало уверенности.

Чтобы избежать лишнего унижения, я всегда переодевалась в кабинке с занавеской, скрывая свои «А» чашки.

Когда я снова надела форму и успокоила нервы, я вернулась к девочкам как раз вовремя, чтобы услышать последние сплетни Шелли и Хелен.

Шелли была высокой брюнеткой с такими изгибами, о которых я могла только мечтать. Хелен была ниже ростом, чуть менее фигурной, рыжеволосой версией Шелли.

Они были большими сплетницами и постоянно держались вместе, шептали и хихикали, но я встречала и куда худших.

На самом деле, они мне даже нравились в стиле «они полностью безобидны, если не рассказывать им свои секреты».

— Боже, он такой секси! — продолжала визжать Шелли.

Она стояла в белье, полностью уверенная в своем теле, жестикулируя перед подругой.

— Клянусь, Хеллс, я бы влезла на этого парня, как по водосточной трубе. Он бы был потрясающим, — она взмахнула длинным хвостом и притворно вздохнула.

— Не лги, Шелл, — ответила Хелен, хихикая. — Если он посмотрит на тебя достаточно долго, ты упадешь в обморок от шока.

— Возможно, — согласилась Шелли со смехом. — Но тогда он мог бы меня оживить, — она заигриво подвигала бровями, — своим языком.

— О ком мы говорим, девочки? — вмешалась Клэр с дружелюбной улыбкой, застегивая рубашку. — Кто-нибудь интересный?

— Как ты думаешь? — поддразнила Шелли с широкой улыбкой. — Мистер «секс на ногах» сам.

— Вы видели, как он на нас смотрел? — добавила Хелен взволнованно, прикусывая нижнюю губу. — Он смотрел! Я видела! Он полностью наблюдал за нами, когда мы были на площадке.

— Хотела бы я, — вздохнула Шелли. — Боже, почему парни нашего года не могут быть такими?

— Я знаю, — мечтательно согласилась Хелен. — Этот парень — стопроцентный секс символ Корка.

— Он не местный, — вмешалась я. — Он из Дублина.

— Нет… — возразила Хелен, с удивлением на лице. — Он из Баллилагина.

— Если вы говорите о Джонни Кавана, то Шэннон права, — вставила Клэр. — Девочки, если бы вы с ним поговорили, сразу бы поняли, что он из Дублина.

— Он не из Дублина, — вмешалась Шелли, слегка потрясенная. — Он из Корка.

— Извините, но Джонни — настоящий дублинец, — усмехнулась Клэр. — Боже, девочки, как только он откроет рот, сразу все понятно.

— Ну, его отец из Корка, так что он наполовину коркианец, — пробормотала Шелли. — И он живет в Корке.

— А родился и вырос в Дублине — значит, дублинец, — усмехнулась Клэр. — Спросите его, в каких цветах он будет играть на финале чемпионата Ирландии. Обещаю, это не будет красный.

Шелли явно приняла спортивное соперничество Корка и Дублина близко к сердцу и выглядела расстроенной.

— Не знаешь этого, — оспорила она. — Он переехал сюда ребенком. Наверняка теперь поддерживает Корк и Манстер.

— На самом деле, я знаю, — улыбнулась Клэр. — В сентябре Хьюи пригласил всех ребят из команды смотреть финал по херлингу, и угадайте, кто был единственным в синем среди красных джерси?

— Да мне все равно, — вздохнула Хелен. — Акцент только делает его сексуальнее.

— Именно, — согласилась Шелли. — Я бы все равно влезла на него, как по водосточной трубе.

— Тогда поспеши, Шелл, — засмеялась Клэр. — Как только он уйдет после школы, его ждет профессиональная карьера. Как только он закончит Академию, ирландские клубы предложат ему контракт. Поверьте мне, он не останется в Корке. Он вернется в Дублин, где его встретят с распростертыми объятиями. Потому что он «местный» для них, а не для нас.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Хелен, глядя на Клэр как на чудо.

— Потому что я постоянно рядом с парнями, которые играют с ним в регби, — ответила Клэр. — Я слышала, как Хьюи и Джерард обсуждали, что Джонни останется в Ирландии лишь на пару лет. Ребята считают, что скорее всего он поедет играть за границу, пока текущий центр команды не уступит место, а Джонни наберет опыт на старшем уровне. Мой брат думает, Франция — там серьезные деньги. Потом он вернется домой мирового класса, с опытом и молодостью.

— Боже, — пробормотала я, слегка тошно от этого разговора. — Ты описываешь его как кусок мяса.

— Потому что для них он именно таков, Шэн, — ответила Клэр. — Большой, сочный кусок премиальной говядины.

— Я даже не могу представить, каково это — быть под таким давлением, — прошептала я, мгновенно вспомнив ту ночь в его машине.

Неудивительно, что он так реагировал.

Я видела внимание, которое ему уделяли, когда мы были вместе.

Вся жизнь Джонни разворачивалась на виду у страны.

Все о нем говорили.

Постоянно.

Если бы я была на его месте, я бы забралась под кровать и спряталась.

Меня переполнило сочувствие к нему.

— Бедняга, — пробормотала я, думая о том, как отчаянно ему приходилось скрывать травму.

— Бедняга? — фыркнула Хелен. — В Джонни Кавана нет ничего бедного, Шэннон. Красивый, потрясающий парень сразу идет в профессионалы. Его уже показывают на популярных блогах и в журналах о регби. Тебе это похоже на кого-то бедного?

— Ты должна была видеть толпы и прессу на его матчах, — добавила Хелен, вздыхая. — Это безумие.

Я знаю.

Я видела.

Может, он уходит в профессионалы, а может, и нет.

Мне казалось, это не наше дело — обсуждать его так.

Это была его жизнь, и я чувствовала себя неуютно.

— Ты очень тихая, Шэннон, — заметила Шелли, пристально глядя на меня. — Даже не притворяйся, что он не самый красивый парень, которого ты когда-либо видела.

Он был, безусловно, самым красивым, кого я видела вживую.

Однако мне казалось, что без славы и денег эти девочки не были бы так одержимы.

Хотя, возможно, были бы.

Мне было все равно, какой мяч он гоняет по полю.

Регби — это спорт.

Игра.

Это не все, что он есть.

Это всего лишь одна часть его.

Единственная часть, которая, по-видимому, им имела значение.

Это было отвратительно, и я отказывалась участвовать в разговоре, который сильно напоминал сплетни о Джоуи.

— Думаю, — пожалa я плечами, — он очень хороший игрок.

Обе девушки рассмеялись.

— Она совсем не краснеет, — поддразнила Шелли. — Видишь, Шэн, не пытайся.

— Не пытайся? — нахмурилась я.

— Нравится ему, — ответила она. — Джонни даже боковым взглядом не смотрит на девчонок своего года, не говоря уже о третьекурсницах.

— На самом деле, это не так, — вставила Клэр ехидно. — Он подвез ее домой дважды. — Она подмигнула мне.

Я покраснела и мысленно пообещала больше никогда ничего не рассказывать Клэр.

Обе девушки перевели взгляды на меня.

— Везучая сучка, — вздохнула Шелли, широко раскрыв глаза.

— Ты была в его машине? — потребовала Хелен.

Я пожалa плечами, чувствуя себя очень уязвимой, но не ответила.

— И она была с ним в газетах, — добавила Клэр. — Хьюи показывал. Все обсуждали, потому что Джонни никогда не фотографировался с девушками.

— И никогда не появлялся в газетах, — возразила Хелен. — Когда это было?

— До того как она пошла с ним ужинать в Бидддис, — предложила Клэр с широкой улыбкой. — И в кино. И после того, как она провела день рождения у него дома.

— О боже мой! — ахнули обе одновременно.

— Ты с ним переспала? — спросила Хелен — точнее, потребовала. — О боже, ты «каталась» с Джонни?

Клэр с ожиданием посмотрела на меня.

— Нет! Боже, конечно, нет, — выдавила я, задыхаясь. — Почему ты вообще спрашиваешь?

— Ах, потому что это Джонни Кавана, — закатила глаза Шелли саркастически. — И ты была у него дома. Любая нормальная девчонка хотела бы «кататься» с ним.

— Не Лиззи, — махнула Клэр рукой. — Она ненавидит регбистов.

— Это потому что Лиззи ссорится с Пирсом. На следующей неделе она снова полюбит регбистов, когда он ее успокоит, — вставила Шелли, затем быстро снова обратилась ко мне. — О боже! — она положила руки на бедра. — Ты видела его спальню? Какая она? Огромная кровать? Бьюсь об заклад, огромная. Он снова подвезет тебя домой из школы? Вот почему он здесь? О боже, вы пара?

— О боже, Белла будет в ярости, — вмешалась Хелен. — Она сойдет с ума, когда узнает, что ты увела ее парня.

— Джонни не парень Беллы, — фыркнула Клэр. — А вот она для всех подружка.

— На самом деле, — вставила Шелли с поднятым пальцем. — Я слышала, как старшеклассницы обсуждали, что Белла с Кормаком Райаном. Якобы уже давно.

— Пока она с Джонни? — ахнула Хелен.

— Ммм-хмм, — сказала Шелли. — Глупая девчонка.

— Кормак симпатичный, — нахмурилась Хелен. — Но не Джонни Кавана.

— Скажи? — согласилась Шелли.

Клэр сделала полу-дураматический поклон. — Вот так, — сказала она. — Девочка для всех.

— Но… — жевала ноготь Хелен, глядя на меня. — Белла будет недовольна.

— Она не владеет им, — фыркнула Клэр. — У них никогда не было настоящих отношений, и даже если бы были, Белла молчала бы. Все знают, что она давно с половиной школы за спиной.

— Да, но он ее «лошадь в гонке», — рассудила Хелен. — Операция «Зацепить тринадцатого», кто помнит?

— Ух, эти девочки — дуры, — пробурчала Клэр. — Я думала, эта глупая игра закончилась в прошлом году.

— Да, — пробурчала Шелли. — Белла выиграла.

— Операция «Зацепить…?» — выдавила я.

— «Зацепить тринадцатого», — повторила Хелен, глядя на меня как на невежду.

В этом случае я действительно не понимала.

— Что это вообще значит?

— Девочки пятого и шестого курса устроили глупый конкурс в прошлом году, чтобы посмотреть, кто сможет «заполучить» Джонни, — пробурчала Клэр. — Они назвали его «Операция зацепить тринадцатого», потому что полностью нелепые и без оригинальности. — Она скривилась. — Якобы, Белла выиграла.

— Я не понимаю, — призналась я, смущенно.

— Джерси Джонни — номер тринадцать, — объяснила Клэр, выглядела отвращение. — А «зацепить» — это термин из регби о том, как сцепляются в схватке. Хотя, я почти уверена, что девочки имели в виду совсем другое положение с Джонни.

— Что… зачем они так с ним?

— Потому что он невероятно разборчив, — вздохнула Шелли. — И редко смотрит на девчонок вокруг. Он полный сноб, когда дело касается девушек.

— Полагаю, он может позволить себе быть с такими женщинами, с которыми он общается на этих турнирах, — вставила Хелен.

— Верно, — сказала Шелли уныло. — Вы видели тех девочек на последнем турнире?

— Модель? — спросила Хелен, кивнув. — Ей было вроде двадцать семь.

— Они были повсюду в интернете, — вздохнула Шелли.

— Белла не оценит конкуренцию, — заметила Хелен, мрачно глядя на меня. — Шэн, держись подальше от него, она может выцарапать глаза.

— Она стерва, — согласилась Шелли. — Не важно, перерыв или нет, она сойдет с ума.

— Они ничего не «берут», потому что никогда не были в отношениях, — бурчала Клэр. — Это были всего лишь «фейковые» отношения, ребята. Романтики почти не было.

— Все равно, — возразила Хелен. — Ты же знаешь Беллу, Клэр. В ее глазах она и Джонни на перерыве, и она потеряет рассудок, если кто-то встанет у нее на пути.

— Я с ним не спала, — пробормотала я, дрожа от страха быть поцарапанной шестиклассницей. — Клянусь.

— Шэннон, расслабься, — вмешалась Клэр, став рядом со мной. — Никто тебя не тронет.

— Я бы не была так уверена, — вставила Хелен. — Белла может быть настоящей стервой.

— Ах да? — ответила Клэр, положив руку мне на плечо. — Я тоже могу.

— Ч-что? — прошептала я, чувствуя, что желудок вот-вот выпадет. — Но я не… я не… я ничего не делала…

Звенок школы прервал меня. Я схватила сумку и выскочила к двери, не пытаясь объясняться.

— Шэннон — подожди! — крикнула Клэр. — Подожди меня!

Я не ждала.

Я побежала из зала во весь рост, проталкиваясь мимо парней из раздевалки и спотыкаясь на ступеньках, стараясь как можно дальше уйти от возможного конфликта.

Я не могла этого вынести.

Не сегодня.

Я не могла выдержать еще один спор.

Не с родителями, не с Беллой Уилкинсон, не с кем-либо еще.

Я просто не могла.

Слишком много.

Я добралась до переулка за школой, ноги все еще грохотали по бетону, когда каблук застрял в трещине на дороге, и я чуть не упала лицом на мокрый асфальт.

К счастью, я вовремя выправилась и избежала еще одной травмы головы.

Увидев, что несколько учеников наблюдают за моим мини-коллапсом, я замедлила шаг до быстрой ходьбы.

Перешла на тротуар и ждала, пока большая группа мальчиков пройдет, затем шла несколько метров позади них.

Боже.

Правы ли были Хелен и Шелли?

Белла придет за мной?

Потому что Джонни подвез меня домой?

О боже, мое сердце, бедное, истерзанное сердце, колотилось в груди.

Живот скручивало.

Мне было тошно.

Нет, правильнее сказать — меня сейчас вырвет.

Перепрыгнув через низкий забор, отделяющий тропинку от леска, я побежала в кусты, бросила сумку на мокрую траву, спряталась за ближайшим деревом и сильно вырвала.

В желудке было мало, но яблоко, которое я съела раньше, вышло во всей красе.

Дрожащая от отвращения, я осталась в позе приседа, делая несколько глубоких успокаивающих вдохов, пытаясь прийти в себя.

Все мое тело дрожало так сильно, что я не могла понять — от дождя, что барабанил по мне, или от чистого ужаса в сердце.

Я подозревала, что и то, и другое.

Спустя несколько минут, когда я убедилась, что могу снова двигаться, я осторожно встала и вытерла рот тыльной стороной руки.

Приложив ладонь к животу, я тяжело выдохнула и осмотрелась.

К счастью, мне удалось спрятаться от глаз на дороге.

На этот раз.

Я сунула руку в школьную сумку за бутылкой с водой и вдруг поняла, что в спешке взяла не ту сумку.

Моя школьная сумка осталась в спортивном зале.

— Черт, — выдавила я.

С опущенными плечами я накинула на спину спортивную сумку и направилась обратно к дороге.

На этот раз я не стала бежать.

У меня не осталось ни сил, ни энергии, ни чего-либо вообще.

Если Белла захочет причинить мне боль, никакой бег этого не изменит.

Она найдет способ.

Они всегда находят.

Самое тревожное — я не знала, как она выглядит.

Я не знала, за кем следить.

Мозг твердил: «Все. Никому не доверяй».

Дождь лил на меня, промачивая одежду, а я медленно шла обратно к спортивному залу, опустив голову и оставив режим «бегства».

По дороге тек поток воды, а травяной откос слева был затоплен, поэтому я осторожно переходила через него, направляясь к зданию.

В отличие от беготни ранее, когда мне было все равно на погоду, теперь я остро ощущала окружающее и ужасную ирландскую погоду.

Боже, если дождь не прекратится, город объявят зоной подтопления.

Для Корка это не было чем-то необычным зимой и ранней весной.

Черт, здесь даже летом могло затопить.

Без пальто, которое я оставила в шкафчике, одежда была насквозь мокрой.

Ноги и носки промокли, когда я металась в поисках укромного места в лесу, чтобы вырвать. Ощущение влажной формы, прилипшей к мокрой коже, заставляло чувствовать себя одновременно мерзко и холодно.

Когда я вернулась в зал, всех уже не было — шум и гам одноклассников исчезли.

Благодарная за временное укрытие от проливного дождя, я сразу направилась в женскую раздевалку и с облегчением увидела свою школьную сумку на скамейке, где оставила ее.

Я все еще привыкала к тому, что мои вещи в этой школе никто не трогает.

Я подошла к сумке и подняла ее, заметив, как вырванная страница из тетради упала на пол.

Я проигнорировала ее.

Промокшая до нитки, я достала аварийный пакет, зашла в ванную и быстро почистила зубы, задыхаясь, когда щетка задела горло.

Закончив, я промыла щетку и положила ее обратно в маленький пакет с пастой, затем вернулась за сумкой.

На часах было 16:25.

Кроме шорт, майки и чистого нижнего белья, которые я всегда носила с собой, в школе у меня не было сменной одежды, так что мне придется терпеть до дома.

Автобус не придет еще час, но мне было лучше ждать на автобусной остановке, чем рисковать столкнуться с Беллой в школе.

Хотя я и не знала, как она выглядит, я не хотела подвергать себя такому стрессу.

Даже ради пальто, что осталась в шкафчике.

Дождь стоил того ради моего спокойствия.

Запихнув аварийный пакет обратно в передний карман сумки, я накинула ее на плечи и взяла записку.

Шэн,

Мне стоило держать рот на замке. Я правда не хотела тебя расстраивать. Я думала, что мы все просто шутим, и я увлеклась балагурством. Иногда я забываю обо всех ужасных вещах, что эти девочки делали с тобой. Тяжело, потому что ты кажешься такой счастливой здесь… и другой? Другая в хорошем смысле.

И не обращай внимания на Шелли и Хелен. Они драматичны. Белла не тронет тебя. Обещаю.

В общем, я очень извиняюсь, и пожалуйста, напиши мне, когда доберешься домой.

С любовью, Клэр. x.x.x

Я прочитала записку еще три раза, прежде чем засунуть ее в карман юбки. Затем положила сумку под скамейку рядом с сумкой Клэр и вышла из раздевалки.

Я не злилась на Клэр.

Их шутки были нормальными.

Меня раздражала моя реакция на шутки.

Моя постоянная чрезмерная реакция на все.

Мне нужно было работать над собой.

Мне нужно было перестать бояться все время.

Но это было сложно, когда большую часть времени я жила в постоянной паранойе и тревоге.

Джоуи говорил, что нужно давать отпор.

Он повторял это прошлой ночью, когда поглаживал меня по спине, пока я пыталась дышать сквозь паническую атаку.

Он сказал, что если когда-нибудь на меня снова поднимут руки, нужно схватить оружие.

Но я боялась.

Меня пугала мысль о том, что я могу выпустить что-то, что не смогу контролировать.

Именно из-за моего бездействия прошлой ночью Джоуи получил по лицу.

Я знала, что он не винит меня за сломанный нос, но сообщение от него, что он останется у Ифы на ночь, сделало мысль о возвращении домой страшной.

Он ушел, и я не виню его.

Если бы у меня было безопасное место, я бы бросилась туда.

Вот кем Ифа была для моего брата.

У Джоуи была Ифа, а у меня никого.

Глубоко задумавшись, я была уже у подножия ступеней спортивного зала, когда услышала, как кто-то громко позвал меня по имени.

— Шэннон.

Я обернулась и увидела, как Джонни спускается по крутым ступеням, задирая капюшон своей темно-синей куртки.

«Не переусердствуй и не убегай», — приказала я себе мысленно. Просто скажи «привет».

Я заметила, что киваю вместе с мысленной установкой, и слабо сказала:

— Привет, Джонни.

— Привет, Шэннон, — запыхавшись, остановился он передо мной. — Как дела?

— Нормально, — выдавила я, стараясь не показать эмоций. Это было невозможно, когда каждая капля крови в теле стремилась к лицу, подстегиваемая бешеным сердцебиением. — Ты, эээ… был в зале?

— Да, — кивнул он. — Нужно было обсудить кое-что с тренером. — На губах играла небольшая улыбка. — Ты не шутила, когда сказала, что не занимаешься спортом, да?

Я покраснела.

— Эээ, нет, не занимаюсь.

— Как мама? — спросил он, с острым, пристальным взглядом.

— О, она… — я остановилась, заправляя промокшую прядь за ухо, — теперь ей гораздо лучше.

— Это хорошо, — сказал он искренне. — Ты помогала ей дома на прошлой неделе? Вот почему не ходила в школу?

— Да, — кивнула я, — она нуждалась в помощи после… эээ… — я покачала головой и добавила: — Теперь все нормально, она вернулась на работу.

Брови Джонни взлетели вверх. — Так быстро?

Ты бы тоже не стал говорить иначе, мистер приводящая мышца…

Я пожалa плечами. — Она сама хотела.

— А ты? — спросил Джонни.

Я нахмурилась. — А я что?

Его синие глаза прожигали меня, когда он сказал: — Ты в порядке?

— Да, — выдавила я, невероятно нервничая, будучи снова рядом с ним.

— Знаешь, — задумчиво сказал он, — я начинаю сильно не любить это слово.

— Ну, я в порядке, — выдавила я.

— Это хорошо, — сказал он. — А твоя семья…

— Я не хочу об этом говорить, — тихо сказала я. — Мы оставили это в прошлом, не хочу вспоминать.

— Черт, понятно, — пробормотал он. — Я больше не буду.

Я облегченно выдохнула.

— И еще, извини за то, как мы навязывались тебе в тот день дома.

— Что? — нахмурился Джонни. — Мы не навязывались.

— Я реально так почувствовала, — призналась я, смущенная. — И Джоуи тоже.

— Шэннон, я так не думаю, — сказал он строго. — Так что и ты не думай так.

— Ладно, — кивнула я. — Ну, наверное, мне пора идти. — Слабо улыбнувшись, я помахала ему рукой и сказала: — Пока, Джонни, — прежде чем развернуться и уйти.

Видишь, прогресс!

Я не убегала.

— Подожди, — позвал Джонни сзади. — Ты идешь домой пешком?

Необъяснимо нервничая из-за его близкого присутствия, я сжала ремни сумки и кивнула, продолжая идти.

— В такую погоду? — спросил он, шагнув рядом со мной.

— Нет, я просто иду к автобусной остановке, — тихо ответила я, глядя на тротуар перед собой, осторожно избегая луж, которые, казалось, вырывались из каждого стока.

Это было непросто, учитывая, что сердце готово было выскочить из груди.

Еще одна вещь, над которой мне нужно было работать: контролировать реакцию своего тела рядом с этим парнем.

Он шел рядом, и каждый его шаг слегка касался моей руки.

Очевидно, случайно, я сомневалась, что он это заметил, и он был таким большим, что, наверное, не мог этого избежать, но это не мешало моему телу реагировать на прикосновение.

Хотя теперь я, по крайней мере, немного согрелась.

Это помогло с сыростью.

— Во сколько у тебя автобус? — спросил Джонни, его голос был глубокий и хриплый.

Дрожащая, я смахнула каплю дождя с губ языком и ответила: — Каждый день у меня автобус в половине шестого.

— Больше чем час ждать.

Я не ответила.

Просто продолжила идти.

— Ты собираешься стоять под дождем целый час? — спросил он, став передо мной и остановив меня.

Мы оба были промокшими до нитки, и мне пришлось отвлечь взгляд, чтобы не восхищаться тем, как его мокрые волосы прилипли к лбу.

У него были потрясающие волосы.

И потрясающий запах.

Лосьон Линкс, свежескошенная трава и парень в одном флаконе.

Да кому я вру, у него было потрясающее все.

Когда я вернула мысли в реальность и пожала плечами, Джонни выдал нетерпеливый рык, его пронзительные голубые глаза пронзали меня.

— Пошли, — хрипло сказал он. — Я тебя домой отвезу.

О, нет.

Боже мой, нет.

— Нет, — быстро покачала я головой. — Ты в порядке.

Он приподнял бровь, буквально влезая в мое личное пространство своим огромным телом. — Почему нет?

— Потому что ты уже подвез меня домой, — ответила я, делая шаг назад.

— И что? — настаивал он, делая шаг ко мне.

— И этого достаточно, — сказала я. — В любом случае, спасибо.

Опять Джонни заблокировал мне путь, загородив его своим огромным телом.

И как прежде, мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

— Ты предпочла бы стоять под дождем целый час, чем прокатиться со мной? — спросил он, глаза дикие и пылающие. — Почему?

Потому что твоя девушка время от времени может захотеть причинить мне вред.

Потому что первый раз, когда я села в машину с тобой, все закончилось плохо.

Потому что второй раз, когда я села в машину с тобой, я чуть не выдала тебе свои секреты.

И в основном потому, что то, что ты со мной делаешь, пугает меня.

Когда я не ответила, потому что просто не могла, Джонни снова зарычал, но на этот раз он был раздражен. — Ты злишься на меня?

— Злюсь? — покачала головой, глаза широко раскрыты. — Нет, конечно нет.

— Тогда почему ты ведешь себя так?

— Как именно?

— Избегаешь меня, — тихо сказал он.

— Я нет, — солгала я. — Просто… я просто…

— Просто что, Шэннон?

Я пожалела плечами, не находя слов.

Он покачал головой, бросил свою сумку на землю, а затем снял мою школьную сумку с плеч — с обоих, практически без усилий.

Я с изумлением наблюдала, как он ставит мою сумку на землю рядом со своей, расстегивает молнию своей дизайнерской куртки и снимает ее.

— Ч-что ты делаешь? — выдавила я, зубы стучали от холода.

— Как ты думаешь, что я делаю? — ответил он, накинув капюшон куртки мне на голову и обернув ее вокруг плеч. — Ты тут промокнешь.

— Но у тебя же не будет куртки, — выпалило у меня.

— А у тебя будет, — парировал он. — Так, будешь надевать рукава сама или мне помочь?

Когда я не помогла, слишком ошеломленная, чтобы что-либо делать, Джонни схватил концы куртки и застегнул ее до подбородка, оставив руки сжатыми по бокам, пустые рукава болтались.

Он наклонил капюшон вперед, защищая волосы от дождя, затем поднял обе сумки.

— Ну что, — кивнул он. — Пошли. Я тебя домой отвезу. Мама, наверное, ждет у ворот.

— Твоя мама? — выдавила я.

— Да, — ответил он. — Машина в гараже на сервисе.

— Но я не знаю твою маму, — сказала я. Попыталась размахнуть руками для акцента, но молния куртки мешала.

— А меня знаешь, — ответил он.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Джонни уже пошел вперед по тротуару — с моей школьной сумкой.

— Двигай ногами, Шэннон, — крикнул он через плечо, не оборачиваясь. — Иначе мы с тобой заболеем пневмонией.

Я была так ошарашена его действиями, что сделала, как он сказал.

Я двинула ногами.

Поспешно догоняя его, я лавировала между лужами и трещинами на тротуаре.

Держаться за ним на моих двухдюймовых каблуках было непросто, а с руками, прижатыми к телу, — почти невозможно.

— Черт, — выдохнула я, неверно рассчитав прыжок и приземлившись в ледяной луже.

Это была не обычная лужа.

Нет, это была ирландская лужа: пять дюймов грязной, ледяной воды.

Сразу же вода наполнила мой ботинок, идти стало невыносимо.

Я подпрыгнула на одной ноге, вытащила руку из-под куртки и сняла ботинок.

Вывернув его, с сожалением наблюдала, как вылилась вода.

Мой носок полностью промок.

Икры были в листьях и грязи.

Я стонала, снова надев ботинок, затем проделала то же с другим.

— Что ты делаешь? — позвал Джонни.

— В моем ботинке вода, — крикнула я, проклиная ирландскую погоду. — Я не могу так ходить. Дай секунду… ого…

Ботинок выскользнул у меня из рук, я рванулась за ним.

Плохая идея: баланс на одной ноге и руки зажаты.

Чувствуя себя лапшой, я поймала ботинок в воздухе, но снова потеряла, не найдя опоры.

Он вылетел из рук, я завалилась назад, не удержавшись.

Понимая, что борьба проиграна, я приготовилась к падению.

Я упала, ягодицы слегка коснулись бетона, прежде чем Джонни поднял меня.

Одной рукой, сжимая перед куртки, он держал меня в воздухе, словно я была невесомой.

Я не была.

Мой вес — 39 кг, но по тому, как он держал меня, этого не скажешь.

— Отличный лов, — наконец выдохнула я, глядя на его лицо с шоком и восхищением.

Его губы дернулись. — Спасибо.

— Ты явно лучше ловишь, чем бросаешь.

Улыбнувшись, Джонни подтянул меня на ноги, расстегнул куртку, освободив руки.

— Лучше? — спросил он, руки на моей талии.

Не совсем, я ощущала тепло его рук даже через одежду.

Это было плохо.

Краснея, я ухватилась за его предплечья. — Я не хочу, чтобы меня избили.

Его руки сжались. — Кто тебя изобьет?

— Твоя девушка.

— У меня нет девушки, — медленно ответил он. — Ты это знаешь.

— Белла.

— Она что-то сказала? — голос его стал жестким.

Я покачала головой.

— Ты уверена, что она ничего не говорила? — спросил он.

— Уверена. — Но я не хочу давать ей повод.

Он внимательно посмотрел и повторил: — Она никогда не была моей девушкой, Шэннон.

— Ну, несколько девочек говорили, что у тебя была…

— Ты говорила обо мне? — резко перебил он.

— Нет, они говорили о тебе мне.

— Есть разница? — поднял бровь Джонни.

— Да, огромная, — кивнула я. — Я не хочу новых проблем…

Долго молчали.

— Думаешь, я дам кому-то причинить тебе боль? — наконец спросил он. — Думаешь, что с тобой случится что-то плохое, Шэннон?

Я смотрела на него, не зная, что сказать.

Он зарычал, брызги дождя попали на лицо.

— Потому что я не дам, — сказал он. — С тобой ничего плохого не случится. Я не позволю.

— Ладно? — кивнула я.

— Ты веришь мне? — глаза его пылали.

— Я хочу верить, — выдохнула я.

— Хорошо, — сказал он грубо, приблизившись. — Я тоже хочу.

Странная тяжесть повисла между нами, дождь лил беспрестанно.

Огромный черный Range Rover подъехал к нам, разорвав напряжение.

Окно опустилось, выглянула блондинка.

— Джонни? — сказала она. — Что ты делаешь с этой бедной девочкой?

— Это моя мама, — пробормотал Джонни. — Пошли.

— Подожди! — выдавила я, схватившись за его руки. — А мой ботинок?

Джонни посмотрел на мои ноги и затем за мной.

Вздохнул, обхватил меня за талию, поднял и посадил в заднее сиденье джипа.

Потом вернулся за сумками.

— Я вся промокла, — предупредила я. — Серьезно, Джонни, — добавила я. — Я насквозь мокрая.

Его губы дернулись, он покачал головой.

— Мама, это Шэннон, — сказал он неловко. — Я пойду найду твой ботинок.

Он закрыл дверцу машины, заперев меня внутри вместе со своей матерью, и трусцой убежал.

Сгорая от стыда, я осела на заднем сиденье Range Rover.

Ну да, совсем не неловко.

Вообще ни капельки.

Пытаться не впасть в гипервентиляцию от жгучего дискомфорта оказалось неожиданно трудно, учитывая, что, судя по ощущениям, у меня начиналось полноценное переохлаждение.

— П-п-приятно п-познакомиться, миссис Кавана, — простучала я зубами, колени беспокойно подпрыгивали, пока я терла руки о плечи.

Я была настолько далеко за пределами своей зоны комфорта, что вообще не понимала, что мне делать.

Осознание того, что я заливаю водой кожаный салон этой доброй женщины, делу тоже не помогало.

— С-с-спасибо з-за п-поездку.

— Я Эдель, дорогая, — ответила она рассеянно, глядя в окно. — Что, во имя Иисуса, этот мой мальчик опять вытворяет?

Пробормотав себе под нос несколько ругательств, миссис Кавана нажала кнопку, и окно опустилось.

— Джонни! — крикнула она. — Ты что носишься под дождем, ты, чертов идиот? А ну в машину!

— Он ищет ботинок, — сказала я, щеки запылали. — Мой ботинок… я его уронила. Скорее уж швырнула. — Он пытается найти его для меня.

Миссис Кавана обернулась, чтобы улыбнуться мне, но улыбка тут же исчезла, сменившись обеспокоенным выражением.

— О боже, — выдохнула она. — Ты вся дрожишь. Ты, должно быть, совсем замерзла.

Я замерзла.

Я была за гранью «замерзла».

Тело трясло так сильно, будто меня било током, влажная одежда продолжала атаковать кожу.

Мама Джонни включила печку на полную, и я застонала от облегчения, когда горячий воздух ударил в лицо.

Она сняла с плеч толстый вязаный кардиган и укрыла им мои ноги.

— Ну вот, солнышко, — сказала она мягко. — Сейчас быстро тебя согреем.

— С-спасибо в-вам о-огромное, — ответила я, медленно умирая внутри. Этот маленький жест доброты буквально выбил меня из колеи. — Я н-не хочу з-запачкать в-ваш к-кардиган.

— Для этого и существуют стиральные машины, — улыбнулась она.

Вот это да.

Мама Джонни была красивой.

И очень хорошо одетой.

Прямо-таки вау.

Все идеально сочеталось — от сережек до ремня.

Дизайнер, напомнил мне мозг. Ну конечно, она выглядит шикарно.

Со светлыми волосами и карими глазами миссис Кавана была не слишком похожа на сына, но строение лица и полные губы он явно унаследовал от нее.

А вот про дублинский акцент Джонни был прав — он у нее был густой и куда заметнее, чем у него.

— Похоже, у тебя есть поклонник, — добавила миссис Кавана, указывая на Джонни, который бегал туда-сюда по тротуару, высматривая мой потерянный ботинок.

Черт, только бы его не унесло в канализацию.

Отец сорвется, если я приду домой с очередной тратой.

— Плохо он справляется с тем, чтобы держать тебя в тени, — усмехнулась она. — Я видела вас в газетах на прошлой неделе. Красивая фотография, дорогая. Вы вместе просто шикарно смотритесь.

Она что… подумала?..

— Что? Ой, нет — нет! — я покраснела до свекольного оттенка. — Все не так.

— Да? — усмехнулась она. — А я подумала, что Джонни завел себе маленькую подружку, пока меня не было.

— Эм… нет, — я заерзала. — Мы просто…

— Друзья? — подсказала она с хитрой улыбкой. — Так я и слышала.

Друзья ли мы?

Я сама не была уверена.

Может, он просто пытался загладить вину.

— Да, — кивнула я. — Просто друзья.

— Жаль, — после паузы сказала она. — А на мгновение я подумала, что ты совершила невозможное.

— Невозможное?

— Отвлекла его от регби.

— А… — я сцепила руки, не зная, что сказать. — Ну, мне это не удалось. Мы правда просто друзья.

Когда она снова заговорила, в ее голосе звучала тревога.

— Я люблю своего сына всем сердцем, но иногда мне хочется, чтобы он вспомнил, что ему семнадцать. Немного расслабился. Повеселился. Влюбился. Нарушил правила. Был подростком, а не…

— Машиной? — тихо подсказала я.

— Да, — энергично кивнула она. — Его питание, тренировки, поездки, спонсоры… все это пугает. Я просто хочу, чтобы он иногда отпускал контроль. Он настолько собран, что каждая секунда его жизни расписана. Мне, как матери, тяжело на это смотреть. Я не могу представить, каково это — жить так день за днем в семнадцать лет. Но у Джонни все — регби, регби и еще раз регби. Он им ест, спит и дышит.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но она продолжила.

— Он просыпается и тренируется. Идет в школу и тренируется. Возвращается домой и тренируется. Потом ложится спать и на следующий день все по новой.

— Звучит изматывающе, — согласилась я, чувствуя себя неловко от такой откровенности.

— Наблюдать за этим — тоже. Я просто боюсь, что однажды он взорвется.

Я не знала, что ответить.

В голове с трудом укладывалась вся эта новая информация о Джонни.

— И я только что поняла, что разболталась, — мягко усмехнулась она. — Прости. Муж меня за это постоянно дразнит.

— Ничего страшного, — ответила я, дрожь пробежала по телу. — Мне не мешает.

И это была правда.

Мне было на удивление спокойно, слушая ее.

— Ну а теперь расскажи, как вы с Джонни познакомились? — спросила она. — Вы в одном классе?

— Эм, нет, я на третьем году, — ответила я.

— Правда? — она удивленно распахнула глаза. — Я думала, ты старше.

Я просияла.

— Мне шестнадцать. Я должна быть в четвертом, но меня оставили в начальной школе.

— Джонни тоже, — улыбнулась она.

— В шестом классе, — кивнула я. — Он был не в восторге.

— О да, — рассмеялась она. — Совсем не в восторге. — Улыбнувшись, она добавила: — Вы, должно быть, хорошо друг друга знаете, раз он успел рассказать тебе историю про то, как родители «разрушили ему жизнь», переехав в глушь.

— Не так уж и хорошо, — неожиданно для себя стала оправдываться я. — Честно говоря, Джонни, скорее всего, просто пытается загладить вину за то, что завалил меня на поле.

Глаза миссис Кавана полезли на лоб.

— Прости, что?

— Это был несчастный случай, — поспешно вставила я. — Он не хотел, чтобы так вышло. Если уж кто и виноват, так это я. Мне не стоило туда идти. Я его отвлекла. Но потом он очень хорошо обо мне позаботился.

Я выдохнула и добавила: — Он был очень добр.

— И когда произошел этот… несчастный случай?

— В январе, — объяснила я, машинально приложив руку к затылку. — Врачи в больнице сказали, что все в порядке, шишка давно сошла, но Джонни с тех пор все пытается загладить вину.

— Вот как?

— Думаю, он до сих пор чувствует себя виноватым, — пожала я плечами. — Мы оба знаем, что он не хотел этого. Никто из нас не хотел. Это была чистая случайность. Но сейчас все уже улажено.

— И правильно, что он чувствует ответственность! — лицо миссис Кавана стало мертвенно-бледным, когда она прошипела: — Я ему яйца оторву, этому мелкому засранцу…

— О боже, нет! — взвизгнула я.

Прокрутив в голове свои слова, я вдруг осознала, как это прозвучало, и, отчаянно желая стереть ужас с ее лица, быстро уточнила:

— Свалил. Он меня свалил. Не завалил…

О господи, пусть я умру.

— Свалил, — в десятый раз подчеркнула я. — Шишка была на голове.

— Как он тебя свалил? — спросила она, все еще встревоженная, но уже заметно успокоившаяся.

Я тяжело вздохнула.

— Мячиком. Своим мячиком.

— Мячиком? — повторила она, в ужасе. — Джонни свалил тебя своим мячиком?

— Одним, — подчеркнула я, ерзая на сиденье. — Одним мячиком…

Я замолчала, понимая, что делаю только хуже.

— Мячики, шишки, свалил, — миссис Кавана шумно выдохнула. — Шэннон, дорогая, пожалуйста, объясни мне все нормально, пока у меня не случился инсульт.

— Я не беременна! — выпалила я. — Я никогда не была беременна, — добавила я для ясности. — Ни от вашего сына, ни от кого-либо еще.

— Это приятно слышать, — ответила она, заметно сбавив тон. — А теперь расскажи, что произошло.

О боже…

Я прижала ладони к пылающим щекам, глубоко вдохнула и начала заново:

— После рождественских каникул я перевелась в Томмен. В первый день я опаздывала на урок и срезала путь через поле, где у них была тренировка по регби. Джонни пнул мяч, и он угодил мне в затылок. Я скатилась с насыпи и ударилась головой об землю. Наверное, попала на камень или что-то такое, потому что потеряла сознание. Все довольно смутно, но Джонни помог мне дойти до кабинета и остался со мной, пока за мной не приехала мама. Потом она отвезла меня в больницу, чтобы меня осмотрели.

Я выдохнула дрожащий воздух. — Вот и все.

Миссис Кавана долго и неловко смотрела на меня, явно оценивая.

Похоже, она поняла, что я говорю правду, потому что в ее голосе зазвучала тревога, когда она наконец спросила:

— И с тобой все было в порядке?

— Да, — я кивнула, испытывая облегчение от того, что недоразумение наконец прояснилось. — Просто сотрясение средней тяжести.

— О, Иисусе, — ахнула она. — Шэннон, дорогая, мне так жаль.

Перегнувшись через консоль, она схватила с пола дизайнерскую сумку и раскрыла ее.

— Счета из больницы, — начала она рассеянно, роясь внутри. — Ты знаешь, на какую сумму… черт, я оставила кошелек на кухонном столе. Мне нужен номер телефона твоей мамы.

Она продолжала копаться в сумке. — Почему школа не связалась со мной?

— Что? — я уставилась на нее и покачала головой. — Нет-нет, миссис Кавана. Все в порядке. Счета не было. У меня медицинская карта.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, прежде чем убрать руку из сумки.

И слава богу — я уже вцепилась в ручку двери и была в двух секундах от того, чтобы выскочить из этого джипа, с ботинком или без.

— Что ж, мне очень жаль, что с тобой это произошло, Шэннон, — наконец сказала она, поставив сумку на пол со стороны пассажирского сиденья. — Но я все равно хотела бы поговорить с твоими родителями и извиниться. Может, я сделаю это, когда подвезу тебя домой…

— Не нужно, — выпалила я, чувствуя, как грудь сжимается от паники, а кровь в жилах леденеет. — Моя мама все время работает, ее не будет дома, а отец… он не… он не будет… пожалуйста, не звоните… он не…

Слова застряли у меня в горле, и я выдохнула рваный воздух: — В этом нет необходимости.

Миссис Кавана неуверенно прикусила нижнюю губу, внимательно глядя на меня.

В ее карих глазах читалась невысказанная тревога.

— Шэннон, дорогая, я не…

В этот самый момент передняя пассажирская дверь распахнулась, напугав нас обеих и, к счастью, заставив ее замолчать.

— Черт, там дубарище! — объявил Джонни, запрыгивая внутрь и отряхиваясь так, что вода полетела во все стороны. — Пора, девочки, доставать надувные лодки и заколачивать люки. Погода пошла к черту.

— Говорит гений, который носился под ливнем последние полчаса, — съязвила его мать. — У нас вообще-то оранжевое предупреждение о наводнении. Четвертое за месяц.

— Ты же знаешь, я не сдаюсь, ма, — отстрелился Джонни, торжествующе подняв мой ботинок.

Он повернулся ко мне, приподнял бровь и сказал:

— Совет на будущее? — Тон был серьезный, но в глазах плясали искры, а с примятых дождем волос на лоб стекала вода. — Держи обувь на ногах.

Подмигнув, он бросил ботинок мне на колени и повернулся обратно, пристегиваясь.

— Прости, — пробормотала я, заливаясь краской.

Подняв скользкий ботинок, я неохотно сунула в него ногу, вздрогнув от хлюпающего ощущения.

— Спасибо, что спас мою обувь.

— Ну так поблагодари меня, научившись в них ходить, — поддразнил он.

Я покраснела до свеклы.

— Эм… да, ладно.

— Господи, сколько же дождя для марта.

— Следи за языком, — отчитала его миссис Кавана, заводя двигатель. — И что это я слышу про то, что ты свалил Шэннон?

Джонни резко обернулся и уставился на меня. Выражение его лица ясно говорило: серьезно?

Я вжалась в сиденье.

— Ну?

— Да ради бога, ма!

— Я что тебе говорила насчет лексики? — рявкнула она. — Остынь, Джонни.

— Черт… — он откинулся на подголовник и застонал. — Мне уже влетело от Туми, Лейна, тренера и мамы Шэннон. Только тебя не хватало.

— И все же мне хотелось бы знать об этом сразу, — сказала она, бросив на сына быстрый взгляд и снова сосредоточившись на дороге. — Ты не думал, что мне стоит рассказать?

— Теперь ты знаешь, — огрызнулся он. — Это был несчастный случай. Я не собирался этого делать и не хожу, вырубая девчонок ради веселья.

— Не будь таким обороняющимся, Джонни, — мягко ответила она. — Никто не обвиняет тебя в умысле, дорогой.

— Да ну конечно, — пробормотал он. — Просто оставь это, ма.

Он был раздражен. Нет — не просто раздражен.

Ему было больно.

И, скорее всего, очень.

В памяти всплыли слова из нашего разговора в его машине.

Не заживает.

Полный бардак.

Мне больно.

Никому не говори.

Во мне вспыхнула тревога, и я задумалась, знает ли его мать, насколько ему плохо.

Сомневаюсь.

Судя по моему скромному опыту общения с ней, она не была похожа на женщину, которая позволила бы сыну сознательно калечить себя.

— Ты едешь не туда, — сказал Джонни, когда миссис Кавана свернула налево вместо того, чтобы выехать на трассу. — Шэннон живет в Баллилагине, с другой стороны.

— Я знаю, милый, — весело ответила она. — Просто подумала, что было бы приятно пригласить Шэннон на чай.

— Чай? — прохрипела я.

Джонни тяжело вздохнул.

— Ма.

— Ты пьешь чай, Шэннон, дорогая? — спросила миссис Кавана.

— Эм… да?

— Ма, — прошипел Джонни. — Что ты делаешь?

— Девочек сегодня стригут в городе, за ними нужно заехать в семь, — объяснила она. — Сейчас почти пять. Нет смысла ехать в Баллилагин, а потом возвращаться за собаками.

— Тогда забери их сейчас, — напрягся он.

— Не могу, — беззаботно ответила она. — Я оставила кошелек дома.

— Ма, нет, — предостерег он, медленно качая головой. — Она хочет домой.

— Шэннон не против заехать к нам на час, а потом я отвезу ее домой, — сказала миссис Кавана.

— Ты даже не спросила ее, — бросил Джонни.

— Шэннон? — окликнула она меня. — Ты не против, дорогая?

Скажи нет, Шэннон.

Скажи, что против.

Если он узнает, он тебя убьет.

Ты знаешь, что это неправильно.

Этот парень для тебя опасен…

— Я не против, — выдавила я, разрываясь между страхом в сердце и жгучим любопытством. — Мне нормально.

— Вот видишь, — поддразнила его мать, похлопав Джонни по щеке. — Шэннон не против, милый.

Джонни обернулся и бросил на меня извиняющийся взгляд.

Я не знала, что сказать или сделать, поэтому просто пожала плечами и слабо улыбнулась в ответ.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом резко выдохнул и повернулся к лобовому стеклу.

О боже.

Господи.

Святой милостивый младенец Иисус…

Дыши, Шэннон, просто дыши…

Я молчала, наблюдая за тем, как Джонни и его мать общаются, и говорила только тогда, когда меня спрашивали напрямую.

Это было неловко, некомфортно, и я остро ощущала его присутствие все это время, будто мое тело находилось в режиме тревоги.

Зачем — я не знала.

Но каждый раз, оказываясь рядом с ним, мне становилось трудно дышать.

Через несколько минут мы выехали на узкую второстепенную дорогу и остановились у знакомых черных кованых ворот.

Миссис Кавана опустила стекло, вытянула руку и набрала код на панели.

И так же, как и в тот раз, когда я приезжала сюда с Джоуи чуть больше недели назад, огромные ворота распахнулись внутрь.

Сосредоточившись на дыхании, я старалась не думать о том, какой красивый у него дом и насколько ничтожной я снова себя чувствую, снова входя сюда.

— Так, — объявила миссис Кавана, припарковавшись у двери высотой почти под три метра. — Заводи подругу в дом, милый, и найди ей что-нибудь теплое и сухое, во что можно переодеться.

Она заглушила двигатель и отстегнула ремень.

— А я быстро позвоню по работе, а потом приготовлю вам обоим что-нибудь поесть.

— Ма… — начал Джонни, но она уже вышла из машины и поспешила к входной двери.

Ошеломленная, я могла лишь смотреть, как миссис Кавана исчезает в доме, оставляя нас одних в своем Range Rover.

— Мне так чертовски жаль, — сказал Джонни, отвлекая меня от внутренней паники. Он повернулся ко мне. — Я понятия не имею, о чем она думала.

— Все нормально, — ответила я, крепко сцепив руки. — Твоя мама милашка.

— Да уж, еще та, — пробормотал он, глядя на дом. — А как твоя мама?

Я вскинула брови.

— В смысле?

— Тебе нужно быть дома? — спросил он, слегка морщась от боли. — Помочь ей или что-то такое?

— Она на работе, — тихо ответила я.

— Точно, ты уже говорила, — пробормотал он, проведя рукой по мокрым волосам. — Ты в порядке?

Я кивнула.

— И это ты тоже уже говорила, — он покачал головой. — Черт… ты же просила меня не говорить об этом.

— Я знаю, — прошептала я.

— Все, — пообещал он. — Я больше не буду это поднимать.

Я слабо улыбнулась.

— Спасибо.

Он долго смотрел на меня, словно пытаясь что-то понять, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Нам лучше зайти.

— Мне не обязательно, — быстро предложила я. — Я могу подождать здесь, если хочешь.

— Что — нет! — он вылез и открыл мою дверь. — Я не хочу этого.

— Ты уверен? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Джонни кивнул, но выглядел таким же неуверенным, как и я.

— Я хочу, чтобы ты зашла, Шэннон.

— Правда?

— Правда.

Глубоко вдохнув, я выбралась из машины и посмотрела на него снизу вверх, чувствуя себя маленькой и потерянной.

Мне нужно было, чтобы он взял инициативу.

Это была незнакомая для меня территория.

Я не знала, как себя вести.

— Пойдем, — наконец сказал Джонни, к счастью взяв контроль над ситуацией, и, взяв меня под локоть, повел прочь от дождя.

Когда мы вошли в дом, он отпустил мою руку и закрыл за нами дверь.

А я стояла в огромном холле и изо всех сил старалась не пялиться на антикварный столик у стены, на дорогую вешалку для пальто, не глазеть на огромные напольные часы, громко отсчитывающие время, и на бесчисленные картины на безупречных айвори-стенах.

Когда Джонни скинул обувь, я автоматически сделала то же самое, не желая тащить грязь по идеально отполированной черно-белой плитке.

Я уже стояла в этом холле чуть больше недели назад, но тогда была слишком нервной, чтобы разглядеть что-то вокруг.

Я и сейчас была нервной.

Даже больше.

Но сегодня все было иначе.

Не было ни Джоуи, ни Гибси, чтобы отвлечь меня.

Это были только я и Джонни.

И его мама.

О боже…

ГЛАВА 43

Сующиеся матери

Джонни

Со мной явно было что-то не так.

Бегать под проливным дождем двадцать минут в поисках одной туфли — уже само по себе говорило о том, что эта девчонка сводит меня с ума.

В ту секунду, когда я увидел, как Шэннон мечется по спортивному залу, пытаясь не попасть под ноги другим, во мне поднялась какая-то звериная волна защитного инстинкта, и я понял, что моя проблема куда серьезнее, чем я думал.

Меня тянуло выйти прямо на площадку и рявкнуть ее одноклассникам, чтобы они, мать их, держались от нее подальше.

Всю прошлую неделю я вел себя как чокнутый сталкер — высматривал ее в коридорах, все больше бесился, когда она не появлялась.

Я прощупывал почву, стараясь пресечь любое дерьмо, которое могло происходить без моего ведома, и давал ясно понять: тот, кто полезет к ней, полезет ко мне.

Слава богу, сегодня она вернулась в школу, потому что если бы нет, я собирался поехать к ней сам этим вечером.

Каждую минуту каждого дня с того момента, как ее брат увел ее от меня, меня грызло беспокойство.

Я не знал, почему веду себя так.

Я только знал, что что-то внутри меня требовало защищать ее.

Я понятия не имел, что это за «что-то» и почему я так это чувствую, но оно было настолько сильным, что я буквально ощущал его на вкус.

Я не знал, как реагировать на выкидыш ее матери.

Я, черт возьми, не знал, как утешить ее, не перегибая палку.

А с этой девчонкой я, похоже, постоянно перегибал.

Я знал, что мне нужно, черт возьми, отступить.

Но не мог.

Моя реакция на нее только усилилась, когда я увидел, как она уходит под дождем — маленькая, неуверенная, — и я тут же влез и пошел напролом.

Она явно не хотела, чтобы я подвозил ее домой, а я все равно настоял.

Да что там — я не просто настоял; я фактически засунул ее на заднее сиденье маминого Range Rover, слишком взвинченный и растерянный из-за своих чувств, чтобы остановиться и подумать.

Да, это было глупо.

Мне не следовало прикасаться к ней.

Даже если я хотел помочь — это был не тот подход с этой девочкой.

Самое худшее заключалось в том, что если бы мама не появилась в тот момент, когда появилась, была очень большая вероятность, что я бы ее поцеловал.

Я хотел этого.

Очень.

И это пугало до чертиков.

Еще хуже было то, что моя вездесущая мамочка меня подставила и притащила Шэннон домой.

Забыла кошелек, ага, конечно.

У нее кредитка всегда в заднем кармане.

Она сделала это нарочно.

Я это знал.

Мама это знала.

Единственная, кто — слава богу — не знал, была Шэннон.

А теперь она стояла в моем доме, смотрела на меня своими большими, одинокими глазами и ждала, что я что-нибудь сделаю, а я был, черт возьми, полностью выбит из колеи.

— Хочешь подняться ко мне в комнату? — спросил я, потому что, если честно, что еще, черт возьми, я должен был с ней делать?

Отвести ее на кухню и позволить маме засыпать ее пятьюдесятью вопросами?

К черту нет.

Если она здесь, значит, она здесь со мной.

Она моя, и я не хотел делиться.

— Эм… ладно? — нервно ответила она, и это прозвучало скорее как вопрос. — Если ты хочешь?

Господи, ей нужно перестать спрашивать меня, чего я хочу.

Если она продолжит, я могу оказаться настолько идиотом, что скажу ей правду.

И тогда мы оба встрянем.

Решив, что безопаснее не отвечать, я просто кивнул в сторону лестницы и пошел, но, дойдя до третьей ступеньки, понял, что она за мной не идет.

Обернувшись, я увидел Шэннон стоящей ровно там, где оставил ее, и смотрящей на меня с нервным выражением лица.

Она обхватила себя руками, словно защищаясь; ее длинные каштановые волосы промокли от дождя и липли к лицу мокрыми прядями, и за всю свою жизнь я не видел ничего более красивого.

Господи.

Как мне с этим справиться?

Как мне справиться с ней?

— Джонни! — донесся мамин голос из коридора. — Ты дал Шэннон что-нибудь переодеться? Бедная девочка промокла как мышь!

— Я в порядке, Джонни, — поспешно сказала Шэннон. — Правда, в порядке.

Я посмотрел на нее с тревогой.

Ее трясло, и вокруг нее уже образовывалась небольшая лужица от воды, капающей с одежды.

Черт…

— Пойдем, все нормально, — мягко сказал я, возвращаясь к ней. — Я позабочусь о тебе.

И я взял ее за руку и повел вверх по лестнице, зная, что это ужасно плохая идея, но все равно смирившись с тем, что сделаю это.

Я по-настоящему, капитально влип.