Уолсингем протянул руку, взял маленький закупоренный пузырек и, открыв его, отпил прямо из горлышка. Горькое лекарство, изготовленное из щавеля, собранного среди лечебных трав и растений в саду Сесила, обожгло ему горло; оно считалось хорошим средством для страдающих несварением желудка. Он специально проделал это перед приходом Филиппеса.

В эти дни у него болел не только желудок, но и нога.

Так бывало всегда перед наступлением весны. Но теперь, в середине цветущего мая, он уже должен был быстро пойти на поправку.

Май! Он приказал открыть окна настежь, чтобы впустить в дом ароматный теплый воздух. С цветущей за окном яблони опадали лепестки. Почему именно в такое майское утро Анна Болейн взошла на эшафот, заплатив собственной жизнью за супружескую неверность?

«Будет ли еще жива в это же время в будущем году эта пригретая на груди змея? – думал он. – Или Мария уже отправится на плаху? Или – прости Господи! – мы все еще будем перехватывать ее письма и надеяться, что найдем способ нейтрализовать ее?»

Филиппес постучал в дверь, и Уолсингем пригласил его войти, предложил ему свежего медового напитка и неохотно встал, чтобы закрыть окна. Жалко было лишаться майского воздуха, но шпионы вполне могут воспользоваться и такой человеческой слабостью, как желание быть поближе к природе. Он взглянул на сидевшего напротив человека. Он был доволен им и его работой.

– Сегодняшние письма, сэр, – сказал Филиппес, передавая их Уолсингему. – Думаю, вы найдете их весьма интересными.

– Гм… – Уолсингем достал большое увеличительное стекло и развернул письмо, точнее, его копию, расшифрованную Филиппесом.

– Письмо от Марии ее агенту Паджету – ее и нашему агенту – и другое письмо, испанскому послу Мендосе. – По мере чтения его брови поднимались вверх. – Ну наконец. Она связала себя обязательством, причем в письменной форме, поддержать план вторжения войск Филиппа в Англию. Она не только дает согласие, но и энергично поддерживает его и даже вносит предложения по его усовершенствованию. Прекрасно. Я уверен, что генерал Парма будет дорожить ее инструкциями, учитывая ее обширный боевой опыт.

– Мы поймали ее! – воскликнул Филиппес. – Мы поймали ее! Когда мы сообщим об этом Елизавете и нанесем удар?

– Нет, мы еще не поймали ее, – возразил Уолсингем.

– Что? – изумился Филиппес. – Вы что, пасуете?

– Нам нужно получить что-то еще более существенное, чем это. Что в этом письме такого, чего бы мы еще не знали? Что Мария полностью на стороне врагов Англии? Что она присоединится к врагам, если вторжение состоится? А кто не знает этого?

– Но ведь это доказательство, причем в письменном виде!

– Оно никогда не убедит Елизавету в том, что с Марией необходимо разделаться. Вторжения на деле нет, все это – всего лишь упражнения в словесности. Елизавета никогда не согласится на устранение Марии на основании такого слабого обвинения, как несуществующее вторжение. Нет, Филиппес, тут требуется нечто более убедительное. – Он вздохнул. – Устроив такую удачную ловушку, мы не должны ни в коем случае раскрывать ее до тех пор, пока полностью не убедимся в том, что достигли желанной цели.

Он потрогал листок большого растения в стоявшей на полу кадке. Продолговатые листья свисали вниз и напоминали уши гончей.

– Вы знаете, как называется это растение? – спросил он Филиппеса. – Это табак. Я собираюсь высадить его в саду в Барн-Элмсе. Я вывез это экзотическое растение из Нового Света во время одной из поездок туда. Я не курю, но… – Его голос ослаб, так как он почувствовал боль в желудке. Кто-то сказал ему, что это средство хорошо снимает спазмы. Вполне может быть…

– Для Марии есть еще одно письмо от Паджета, поступившее другим путем. Оно, как обычно, о заговорах и новых планах.

Мрачный Филиппес положил письмо перед Уолсингемом. Тот прочитал его и, к удивлению Филиппеса, воспринял очень серьезно.

– Так, значит, этот сумасшедший священник Боллард все еще не угомонился. Он только что вернулся после встречи с Паджетом, – заметил Уолсингем. – Только что вернулся… Я начинаю сомневаться в Паджете. Возможно, он вовсе и не с нами, поскольку не сообщил нам об этой встрече. Итак, Боллард уверяет, что англичане-католики готовы восстать, как только высадятся испанские войска? Паджет свел его с Мендосой. Кроме того, Боллард в контакте с головорезом Джоном Сэвиджем, который летом прошлого года поклялся убить Елизавету. Сам Боллард ездил в Рим два года назад и, по-видимому, связал себя обязательством убить Елизавету. Так что мы имеем в итоге, Филиппес? – Уолсингем постучал по столу костяшками пальцев. – Кажется, участники двух заговоров с целью убить Елизавету объединяют свои усилия. Где сейчас Боллард?

– По сообщению нашего агента Бернара Мода, он только что вернулся в Англию. Два дня тому назад высадился в Дувре и, судя по всему, имеет паспорт, позволяющий ему свободно разъезжать по всей стране.

– Куда он поехал?

– В Лондон. Он сейчас здесь. Я организовал за ним слежку.

Уолсингем откинулся назад и улыбнулся:

– Филиппес, очень хорошо! Теперь, если нам повезет, кто-нибудь, возможно, и сообщит шотландской королеве о заговоре Болларда и Сэвиджа, и она очертя голову впутается в эту авантюру.

– Сэр, у Болларда в Лондоне есть друг, некий Энтони Бабингтон…

– Вот как! – Уолсингем ударил кулаком по ладони другой руки. – Ясно!

Филиппес был озадачен.

– Сэр?

– Все сходится… – Уолсингем вскочил и стал открывать выдвижной ящичек с надписью «Змея – Англия». Да, да, вот оно! – Он передал письмо Филиппесу.

– Точно, в этом письме, написанном в конце апреля, Паджет предлагал королеве Шотландии вступить в контакт с Бабингтоном. Он даже послал проект письма. Вы не переслали его в Чартли?

– Нет. Я выжидал. Теперь я знаю почему. – Он встряхнул головой. – Если Бабингтона удастся включить в число участников заговора и если Мария будет как-то вовлечена в него… О, это как раз то, что нам нужно. Расскажите, что вам известно об этом Бабингтоне?

– Но, сэр, – удивился Филиппес, – я всего лишь простой дешифровальщик, а не агент разведслужбы. Я мало что знаю о нем, если не считать того, что он живет в фешенебельной части Лондона и имеет связи при дворе. Это вы должны иметь о нем сведения, вы должны мне о нем рассказывать.

– Все верно. Я просто вас испытывал. Между прочим, Филиппес, я очень доволен вашими действиями в ходе всей этой операции. Идея направить французского секретаря прямо к Марии для получения шифров была поистине гениальной, так как мы испытывали трудности с дешифровкой некоторых писем. Это очень смело и достойно восхищения. – Уолсингем внезапно выложил на стол депешу. – Вот еще пример смелости одного из наших агентов в Нидерландах. Находиться сейчас в Нидерландах – это просто мечта шпиона.

Филиппес взял длинную депешу и пробежал ее глазами. В ней содержалось много сведений о пушках, лошадях и запасах боеприпасов. Затем шла страничка со стихами.

– Поэзия, – фыркнул он. – С какой стати агент посылает стихи?

– Стихи могут подсказать интересные идеи, Филиппес. Не следует пренебрегать ими! – Уолсингем взял депешу и начал цитировать: – «Я заковал в железные оковы трех богинь судьбы и сам теперь вращаю колесо Фортуны».

– Разве это не о том, что мы делаем или хотим сделать? Юный Кристофер Марло пишет здесь о Тамерлане, хотя на деле речь идет о Елизавете и Филиппе Испанском.

– Почему все солдаты стали в наши дни поэтами и, наоборот, все поэты – солдатами? Надо держаться своей профессии. Представляете, если шпионы возомнят вдруг себя поэтами и начнут присылать свои донесения, написанные белым стихом?

– Марло признает, что быть поэтом несерьезно. Вы должны научиться понимать молодых людей, если хотите использовать их. Бабингтон считает себя остроумным человеком, он общается с такими придворными поэтами, как Чидиок Тичборн и Чарльз Тилни. Все они, естественно, католики. Бабингтон родом из католической семьи со старыми традициями. Одно время он был пажом у графа Шрусбери, где буквально боготворил шотландскую королеву. Он покинул их шесть лет назад, уехал в Лондон, женился, стал членом католических тайных обществ, неоднократно ездил во Францию, где встречался с разными заговорщиками. В прошлом по поручению Марии он даже доставлял письма. Суть дела в том, Филиппес, что она его знает. Более того, доверяет ему. Если он начнет активно убеждать ее в необходимости заговора…

– Вы думаете, что он поддержит Болларда?

– Весьма вероятно. Он горячий малый. Полгода назад он пытался организовать дурацкий заговор с целью убийства сразу всех советников Звездной палаты[18]. Да, он заглотит эту наживку.

– И тогда настанет наша очередь нанести удар.

– Да, Филиппес, крепкая ловушка захлопнется. – Уолсинген наклонился и глотнул еще немного лекарства, чтобы унять нарастающую боль в желудке. Он чувствовал себя так плохо, будто эта железная ловушка находилась у него внутри.