– Скоро мы получим рождественский подарок, – сказала Мария слугам, столпившимся у камина в главном зале в Татбери.

– Библию с комментариями сэра Паулета? – спросила со смешком Джейн Кеннеди.

– Нет, вышитый на полотне перечень наставлений и увещеваний, – сказала кокетливая Мари Курсель, которая старалась занять в сердце Марии место Сетон.

– Может быть, это стульчак для горшка с портретом королевы Елизаветы на сиденье? – предположил Уилли Дуглас.

– Уилли, это уж слишком! – улыбнулась Мария.

Все вокруг засмеялись.

– Мы скоро переезжаем, – сказала она, с трудом преодолевая смех. – Недалеко отсюда, в почти новый дом в поместье Чартли, принадлежащем графу Эссексу.

– Кому мы этим обязаны? – спросил вечно подозрительный Уилли.

– Возможно, любви и заботе о нас Господа Бога, – ответила Мария. – Или просто удаче. Вы же знаете, что не всегда бывают только одни несчастья. Даже наша судьба должна иногда меняться.

– В Чартли будут хорошие постели, – заметила Мари, глядя на старый, в перьях и пятнах, матрас на своей кровати.

– В поместье Чартли будут громадные стеклянные окна, пропускающие солнечный свет, – добавила Джейн.

– В Чартли дом будет из красно-розового кирпича, вбирающего в себя тепло и долго сохраняющего его после захода солнца, – уверила всех Барбара Керл, служанка, которая, едва поступив на работу, быстро влюбилась и вышла замуж за секретаря Мари, шотландца Керла. Всего два месяца назад состоялась их совсем скромная свадьба в Татбере.

– В Чартли будут грушевые деревья на шпалерах, – сказала Элизабет Керл, сестра секретаря, – и беседка, где можно будет посидеть и почитать или, развалившись в кресле, сорвать одну из этих груш.

– Мне кажется, что поместье Чартли разожгло наше воображение. Я просто не могу представить себе такую роскошь! – воскликнула Мария. Она оглядела ужасную, темную комнату с одной чадящей свечой. – Но мечты не знают границ.

К ней подошел песик Геддон, навострив уши.

– Ты слышал меня, Геддон? – спросила она. – Мы переезжаем в новый дом. Там будет получше для твоих старых косточек. Ты такой же старый, как и мадам Ралле, да благословит ее Господь. – Мария взглянула на птичьи клетки, закрытые на ночь материей. Этого можно было и не делать, поскольку дни были темными и мало чем отличались от ночей. Многие птицы не прижились в Татбери, погибли от сквозняков. Да и подаривший их кардинал тоже скончался. Во Франции не осталось никого, кто оказывал бы ей хотя бы такие маленькие знаки внимания. Остались только одни изгнанники с их нескончаемыми заговорами.

«Для них я не женщина, которая хотела бы иметь любимую птицу или какую-нибудь новую серебряную цепочку, а только символ католицизма. Символам необязательно жить или дышать, они не читают, не испытывают одиночества, им не нужны лекарства. Они живут только лозунгами – во всяком случае, так думают и Морган, и Паджет, и им подобные. И это все, что они предлагают мне в утешение. Иногда я предпочла бы иметь пару голубей».

На следующее утро Уилли вихрем влетел в зал, где все завтракали и пили пиво.

– Чтоб его черти взяли! – закричал он, бросая на пол дымящийся ящик, из которого посыпались искры и пепел. – Этот негодяй засунул его в печку.

– Уилли, что это такое? – Мария подошла к дымящемуся ящику.

– Это прислала Мария Сетон, – сказал он. – Они переслали его сюда из французского посольства. Здесь бы некий Николас де Шерель, и он передал его нашему дружку Паулету. И пока я смотрел – я как раз вышел, чтобы вынести ночные горшки, – я увидел, как этот сукин сын, этот самодовольный осел, заглядывает в ящик, а затем бросает его в печку.

– И что было потом? Как удалось спасти его?

– Я подбежал и оттолкнул его. Я выхватил ящик и завопил. И знаете, что он сказал, эта засушенная вобла? – Уилли скривил лицо и точно изобразил Паулета. – Что этот ящик полон гнусного папистского мусора.

– Однако он позволил тебе сохранить это? – спросила удивленная Мария.

– Я не дал ему забрать ящик обратно, – заявил Уилли. – Он, возможно, придет за ним сейчас.

Мария и ее служанки подошли к грязному окну и выглянули во двор. Паулет действительно разговаривал там с двумя неизвестными им людьми. Но за Уилли он в дом так и не последовал.

– Одного из них зовут де Шерель, так назвал его Паулет. Имени другого не знаю.

Мария наклонилась над ящиком и сняла опаленную крышку. Внутри были четки, изображения святых, образки и шелковые ладанки с изображением агнца. Но никакого письма не было – или оно было изъято.

– Это подарки от Сетон, – сказала Мария. – Я помню, монахини сами делали такие ладанки в Сен-Пьере – монастыре Сен-Пьер.

Она дорожила такими вещицами. Но как много значило бы для нее получить весточку от самой Сетон из Франции.

Поместье в Чартли представляло собой величественный дом на холме с крепостным рвом вокруг него и с видом на сельскую местность. Рядом находился старый замок. Его башни были увенчаны крестами, свидетельствовавшими о том, что его первый владелец участвовал в крестовых походах в Палестину. В летнее время дом, несомненно, выглядел довольно хорошо, но сейчас он был завален снегом и льдом, а на голых ветвях окружавших дом деревьев разместились громадные полчища ворон. Они каркали и напоминали яростно переругивающихся между собой членов парламента. Проезжая мимо них, Мария даже вздрогнула.

После размещения в доме все, включая Паулета, были в хорошем настроении. Хотя комнаты не совсем отвечали пожеланиям домочадцев Марии, они выглядели настолько просторными и удобными, что казались раем. И вновь началась для Марии скучная, обыденная жизнь, дни монотонно тянулись от восхода солнца до полуночи. Эта рутина ассоциировалась с осликом, который все время ходит только по кругу, вращая водяное колесо.

Она сидела в любимом кресле, присланном из Шеффилда, когда к ней подошел секретарь Но. Она вздохнула. Начинался обычный рабочий день. Мария предпочла бы заняться чтением, но тогда был бы нарушен обычный распорядок ее домочадцев, особенно немолодых людей вроде Но, портного Балтазара, врача и аптекаря.

Что ж, пусть все будет как обычно, по-старому.

– Слушаю вас, Но. Я знаю, что пора продолжить работу над мемуарами.

Но он продолжал стоять, закусив губу. Она заметила, что он весь дрожит.

– Что случилось? Плохие вести? Кто-то заболел?

– Я не могу передать вам всю свою радость, – прошептал он. – Сегодня утром прибыл курьер из Парижа.

– И Паулет об этом ничего не знает? – Она попыталась придать голосу твердость. – Возможно ли такое?

– Да. Он прибыл, по его словам, с письмами Паулету из французского посольства. Но он сумел дать мне понять, что будто бы знает меня…

– Вероятно, кто-то обрисовал тебя ему?

– Должно быть, это были наши друзья. Никто при дворе не видел меня. Возможно, это единственное наше преимущество – быть отрезанными от мира. Он сказал, что найден способ доставки и отправки писем прямо под носом у Паулета. Кажется, наши сторонники сумели подкупить пивовара, привозящего каждую неделю пиво из Бертона. Этот человек будет доставлять и переправлять письма.

– Не верю, – сказала Мария. – Паулет сумел так надежно изолировать нас, что невозможно прорвать эту блокаду.

– Однако абсолютно надежной блокады не бывает. И этот курьер…

– Как его зовут? – спросила Мария.

– Гилберт Гиффорд. Он из семьи католиков, проживающих поблизости.

– Как нам с ним связаться?

– Через возчика пива. Я буду передавать ему письма, когда он будет приезжать с очередной партией пива. Мы должны ждать, пока пивную бочку не отгрузят в погреб. Сам Гиффорд будет наведываться сюда лишь изредка, чтобы не навлечь на себя подозрений. По его словам, первая почта прибудет в следующую субботу, шестнадцатого. А вы должны подготовить для отправки не более двух писем, поскольку тайник в бочке небольших размеров, иначе его могут обнаружить.

Мария была в восторге. «Водонепроницаемый ящичек в пивной бочке! Как просто!» Ее глаза сияли.

Она не решалась писать письма, опасаясь как обмана, так и возможного обыска ее комнаты. Но она жила ожиданиями и радовалась длинным январским ночам, когда посторонние не могли увидеть ее нервозности. Она, обычно такая простодушная, хранила этот секрет в себе и мысленно обращалась к Богу с просьбами, чтобы это предприятие не оказалось обманом.

Наступил морозный ясный день – шестнадцатое января. Тележка с пивом благополучно прибыла из Бертонана-Тренте, находящегося в двенадцати милях от замка. Была суббота, и рабочий ритм несколько замедлился по сравнению с другими днями недели. Входивших и выходивших прачек подвергали обыску женщины Паулета. Мельник привез муку. Затем Мария увидела вдали на дороге скрипящую телегу с большой бочкой. Телега с бочкой въехала наконец во двор. Жирный возница и три стражника скатили бочку вниз. Взамен была погружена пустая бочка. Мария схватила секретаря Но за рукав.

– Это действительно в бочке? – прошептала она.

– Нам придется подождать и послать пажа в погреб. Ни мне, ни даже Уилли идти туда нельзя.

Как жаль, что у нее нет сейчас каких-нибудь маленьких часов, ну, хотя бы песочных.

– Давай считать до ста, – сказала она. – Нет, лучше перебирать четки.

Наконец Но выглянул из окна и увидел, что телега пивовара исчезла. Он кликнул пажа, который обычно помогал ему, и отдал ему распоряжение. Мальчик послушно кивнул и ушел.

Мария пошла к себе, где ее никто не осмелился бы потревожить, и стала ждать. Она не могла даже молиться и пыталась не думать о письмах. Вскоре Но молча вручил ей завернутый в кожу пакет. Она развернула его. Внутри оказалось два письма.

Ее сердце сильно колотилось, некоторое время она не осмеливалась вскрыть первое письмо, но наконец решилась.

«Моей дражайшей госпоже и королеве.

Настоящим удостоверяю, что курьер г-н Гилберт Гиффорд пользуется нашим полным доверием при выполнении нашей миссии. Вы также можете полностью полагаться на него и прибегать к его услугам. Он является дьяконом в нашей церкви Святой Девы Марии и предан нашему делу. Его дядя живет в десяти милях от Чартли.

Преданный Вам

Мария издала долгий стон, почти крик. Как мучительно долго все это тянулось. Она распечатала и прочитала второе письмо. Оно было от французского посла. В нем просто подтверждалась личность курьера и говорилось, что во французском посольстве за год скопился двадцать один пакет с письмами, которые следует переслать ей.

– Французский посол уведомляет, что все в порядке, – сказала Мария.

Она передала письмо секретарю Но, и он быстро прочитал его.

– Вся моя почта за год, – заметила она.

В течение последующих нескольких дней она была занята написанием четырех писем: трех во Францию своему агенту Моргану, своему послу архиепископу Битону и племяннику герцогу де Гизу и одно письмо – французскому послу в Лондоне. В них она вложила новый шифр для будущей переписки. Что касается французского посла, то она в письме заверила его в том, что нашла Гиффорда заслуживающим доверия в качестве курьера: «Вы можете спокойно доверять все приходящие на мое имя письма этому новому и преданному агенту, через которого отныне вы можете поддерживать со мной надежную связь».

В последний день февраля французский посол передал Гилберту Гиффорду двадцать один пакет с письмами, пришедшими из многих стран: от Моргана, Паджета и Битона из Парижа, от католических политических эмигрантов и агентов из Нидерландов, от руководителя иезуитов Роберта Парсонса и сэра Фрэнсиса Энглфилда из Испании, от герцога де Гиза и герцога Пермского.

В марте письма стали прибывать в Фартли. Печати на них были сломаны, поскольку письма приходилось всовывать в маленький ящик. Мария впервые смогла узнать, что творилось во внешнем мире после неудачного заговора Трокмортона. Она узнала, что католики потеряли веру в обещания Гиза и в его «Священную лигу» и обратили свое внимание на Испанию, поверив посулам, что испанские войска будут использованы для вторжения на английскую территорию. Она узнала из писем, что уже начались военные действия между Англией и Испанией, причем испанцы захватывают английские торговые суда, а Елизавета официально берет «под защиту» голландских мятежников.

– Надо же, Елизавета даже послала туда войска, – удивленно сказала Мария секретарю Но. – И назначила своего любимца графа Лестера командовать ими!

– Ах! Теперь, когда Англия поглощена собственными проблемами, самое время бежать отсюда, – сказал он. – Если герцог Пермский сможет выделить немного солдат и организовать высадку…

– Но! – воскликнула она. – Теперь у нас новый папа Сикс V! Как много перемен!

– Да, события в мире стремительно развиваются, а мы тем временем медленно гнием здесь, – мрачно ответил он.

В конце марта произошло неожиданное событие: в Чартли приехал помощник французского посла Николас де Шерель. Он привез письма от королевской семьи и попросил разрешения доставить их лично Марии. Паулет изобразил большое неудовольствие, лично вскрыл письма и наконец заявил, что может дать разрешение, но только в том случае, если сам будет присутствовать при этой передаче.

Молодого человека ввели в комнату Марии, где она сидела на каком-то подобии кресла без балдахина. Он сразу же преклонил колена.

– О, ваше величество, – воскликнул он, – видеть вас – большая честь, о которой так мечтают все благородные рыцари! – Эти слова были похожи на бурный весенний поток.

– Не следует искажать произношение слов и говорить так быстро, – заявил Паулет, – хотя я довольно хорошо понимаю по-французски, так как служил во Франции ее величеству королеве Елизавете в качестве посла.

– Это было большой честью для нас, – ответил де Шерель.

– Как поживают его величество король Генрих III и его королева-мать? – спросил Паулет.

– Он воюет с кузеном Генрихом Наваррским и герцогом де Гизом, – ответил он. – Они называют это войной трех Генрихов.

– Всегда эти войны, – вздохнула Мария.

Это известие опечалило ее. Францию почти постоянно раздирали междоусобные войны с тех самых пор, как она покинула страну. Этот де Шерель, красивый молодой блондин, пожалуй, уже ничего не помнит. Он вручил ей письма. Она выразила радость по этому поводу и поблагодарила Паулета за разрешение передать ей письма. Когда она читала их, Паулета неожиданно вызвали. Мария и де Шерель остались вдвоем.

– Мадам, – прошептал де Шерель, – посол просит прислать ему еще одну копию шифра. Свою он потерял. Не волнуйтесь, она не украдена, просто несчастный случай. Собака его превосходительства – я вижу, у вас тоже есть собаки, и вы поймете меня – нечаянно… отдала дань природе на этом листке, вследствие чего он стал нечитаемым.

Мария рассмеялась. Геддон рядом затявкал.

– Да, Геддон, нам это понятно. Конечно, посол немедленно получит новую копию.

Паулет, чертыхаясь, вернулся в комнату. Де Шерель откланялся и ушел, а Паулет, презрительно фыркнув, заметил:

– Генрих III, как я слышал, предпочитает женские одежды и мужскую компанию, а также носит за пазухой маленьких собачек. – Он мрачно поглядел на нее, как будто она была в этом виновата.