Босуэлл наблюдал, как постепенно солнечные полоски солнца на полу камеры становились длиннее и длиннее. Скоро оно зайдет, и тогда наступит подобие темноты. В это время года не бывало темно даже в полночь. Но все же небо станет темно-сливового цвета и поможет ему скрыть то, чем он собирался заняться.

Сегодня ночью он совершит побег.

Момент был подходящий: благоприятный отлив, не кромешная тьма, да и стражи почти не будет, так как сегодня праздник – Середина лета, и люди гуляют всю ночь напролет, влюбленные назначают свидания в лесу, а управляющий замком устраивает шумное торжество: вино льется рекой, и звучит громкая музыка. Пять долгих лет Босуэлл наблюдал эту картину. Сегодня шестое празднование Середины лета.

Из года в год он видел, что в этот день никто не думал ни о какой охране, и веселье становилось все более бесшабашным. Вдоль побережья разжигали костры, крики подвыпивших людей, снующих по узким улицам, были слышны даже в замке. Все население Мальме принимало участие в общем веселье, все буквально сходили с ума. И потом еще несколько дней ходили словно одурманенные, ничего не помня после выпитого вина.

«Они считают, – подумал он, – что это ночь колдовства и магии. Пусть она поможет мне превратиться в невидимку! Влюбленные отправляются в эту ночь собирать семена папоротника, чтобы сделаться невидимыми, но сегодня никто так не нуждается в этом, как я».

Он хорошо изучил своих стражей: толстого Свена, распутного Тора и добросовестного Бьерна. За несколько лет он выучил датский и стал приятным, разговорчивым узником, чем и завоевал их доверие. Он часами слушал их беседы о женщинах, религии, болезнях и хорошо знал все их сильные и слабые стороны.

Комендант замка капитан Кос был простодушным, немного грубоватым парнем, который строжайше соблюдал установленные здесь правила. Покои короля Фредерика всегда были готовы к его приезду, белье было свежим и надушенным, однако король никогда не приезжал в замок. Босуэлл ни разу не удостоился у него аудиенции, и теперь она уже не состоится. Король забыл о нем, будто он вообще не существовал или был мертв. На самом же деле сам Фредерик был мертв – в политическом смысле – и не имел никакого будущего. Однако, будучи человеком осторожным, Фредерик никогда ни от чего не отказывался на всякий случай. Поэтому он и держал Босуэлла под стражей в своем замке в Мальме.

Сначала к Босуэллу допускали посетителей и его держали в курсе дел, происходящих за пределами Эресунна. Но годы шли, и посещения прекратились; что касается новостей, то ему пришлось довольствоваться рассказами стражников, а это были всего лишь городские сплетни, услышанные ими на улице. Из политических новостей он знал только главное: что Мария все еще узница и что, подобно ему, так ни разу не встретившемуся с королем Фредериком, Марии ни разу не довелось увидеться с Елизаветой. Он знал, что Нокс умер и что сторонники Марии в Шотландии не представляют собой никакой реальной силы. Он знал, что Елизавету отлучили от церкви, а лорда Джеймса убили. Он также слышал о зверствах Варфоломеевской ночи. Но каковы мотивы, не знал. Король Карл не только не помог ему, но даже не прочитал его письма. Письма Марии, а их было очень мало, приходили от случая к случаю. В них она умоляла его быть мужественным и помнить, что она ему верна.

Когда стражники отправятся в соседний двор любоваться отблесками костров, он и совершит свой побег. Его апартаменты были на первом этаже. Он уже давно очень осторожно расшатывал доски на задней стенке деревянной уборной, находившейся на внешней стене его помещения. Стена выходила прямо к морю и была хорошо укреплена, чтобы предотвратить то, к чему сейчас и стремился Босуэлл. Но проведенная за шесть долгих лет работа позволяла надеяться, что у него хватит сил за отпущенные ему десять минут раздвинуть доски. Затем пролезть в отверстие, спрыгнуть на берег и скрыться за скалой. Сегодня ночью это легко сделать: отлив обнажит камни, по которым он доберется до лодок. Они были привязаны, но по случаю праздника их никто не охранял.

А что потом? Выйти на лодке из гавани, спрятаться в рыбацкой деревушке, затем наняться матросом на большой торговый корабль, идущий по Балтийскому морю в Германию. Слава богу, он знает теперь датский и сможет придумать какую-нибудь правдоподобную историю.

«Среди моих предков, – подумал он, – были викинги с Шетландских островов, и в моих жилах течет их кровь, так что я вполне могу сойти за датчанина».

Солнце наконец зашло за горизонт, но, поскольку окна комнаты Босуэлла выходили на юг, в помещении еще долгое время было светло. Судя по звукам, доносившимся из соседней комнаты, готовилась смена караула. Наконец – ему казалось, будто прошло часа четыре, – смена караула прибыла – совсем молодой солдат. Ему не попасть на сегодняшнюю вечеринку, и потому он выпил заранее, пренебрегая распоряжением начальства. Босуэлл слышал, как он завалился на диван и вскоре захрапел.

Босуэлл быстро подошел к двери клозета. С собой у него ничего не было – ему не разрешали держать при себе ни денег, ни оружия. В побеге ему помогут лишь самообладание и сообразительность.

Он вытащил гвозди, которые много месяцев расшатывал, а потом тщательно вставлял обратно, чтобы никто не заметил, приоткрыл дверь и выскользнул наружу. Теперь нужно делать все как можно быстрее, пока не проснулся караульный и не заметил отсутствия пленника в комнате.

Задние доски, очень толстые, были забиты гвоздями с большими шляпками, но просоленный воздух и морские брызги сделали свое дело. Он надавил на доски плечом, моля Бога, чтобы не раздался треск.

Вняв его молитве, одна из досок немного подалась, а за ней и другая. Внезапный порыв свежего ветра ударил в лицо. Он надавил на третью доску и обрадовался, когда она тоже стронулась с места. Ну вот! Теперь можно пролезть. Он протиснулся между досками и повис в воздухе; в десяти футах под ним была огромная скала. Осторожно подтянувшись на руках, он бесшумно прыгнул.

Скала была скользкой, как будто ее смазали жиром. Он поскользнулся и тяжело упал на спину. Сильная боль пронзила его тело, и на какое-то мгновение у него отнялись ноги. Но, почувствовав, что кровь вновь циркулирует в жилах, он перевернулся и осторожно, весь дрожа, на четвереньках пополз по скалам. В пятнадцати футах от него волны бились о скалы, покрытые длинными водорослями.

Ему предстояло преодолеть гораздо больший путь, чем он предполагал. Этот путь до сих пор существовал лишь в его воображении. Так он никогда не доберется до гавани; на это уйдет вся ночь. В волнении он оглянулся на возвышающийся замок, на отражавшиеся в воде бастионы. Он думал, что увидит отблески факелов, но признаков тревоги пока не было.

Чтобы добраться до гавани, ему придется пройти через город. В эту ночь, когда все предаются веселью, он вполне сойдет за еще одного гуляку. Впереди справа от себя он увидел городскую стену; ворота были открыты, и люди толпились вокруг уличного музыканта, который пел о троллях и ведьмах под звуки собственной скрипки. Замедлив шаг, он направился в их сторону.

Они посмотрели на него, улыбнулись, на их лицах не было никаких признаков тревоги. Босуэлл быстро миновал ворота и пошел вдоль Вестергатан. Это была центральная, старая часть города; улицы здесь были темными и узкими, что вполне отвечало замыслам Босуэлла. Справа доносились громкие голоса и музыка, Босуэлл догадался, что именно там, на главной площади, разложен большой костер. Лучше держаться подальше от этого места; на всей Вестергатан, кроме него, никого не было; здесь он мог наткнуться лишь на какого-нибудь случайного прохожего, спешащего по своим делам.

«Я тоже тороплюсь, – подумал Босуэлл. – Но никто не должен этого заметить».

Он продолжал идти и наконец оказался на улице, которая, судя по всему, вела к гавани или туда, где, как ему казалось, должна была находиться гавань. Он побежал вдоль улицы, подражая другим жителям города – беззаботно и весело. Настроение Босуэлла поднялось, сердце стучало в груди от возбуждения, и ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы действовать благоразумно и сгоряча чем-нибудь не выдать себя. Ему это удалось! Он перехитрил их! Их самая надежная тюрьма не выдержала испытания.

Перед ним простиралась гавань, темная и манящая. Большие торговые ганзейские суда в строгом порядке выстроились вдоль пирса. Какой соблазн! Отплыть бы на одном из них! Все, что ему нужно сделать, – это спрятаться в трюме и ждать. Однако все эти суда подвергаются тщательному досмотру, и если на первый раз ему удастся остаться незамеченным, то неизвестно, сколько это судно еще простоит у причала. Нет, лучше уж убраться подальше отсюда, пока его побег не обнаружили.

В дальнем конце гавани стояли суда поменьше: рыбацкие, маленькие шлюпки, баржи, перевозившие уголь. Он украдет одно из них, выйдет в море и пойдет вдоль побережья в поисках укромного места, где можно было бы высадиться. Он направился в ту сторону, гадая о том, как они охраняются и какое судно лучше взять. Оно должно быть достаточно большим и устойчивым; ему нельзя подходить слишком близко к берегу, из опасения сесть на мель или наскочить на скалы. В то же время судно должно быть маленьким и легким в управлении, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

В самом дальнем конце гавани он увидел маленькую рыбацкую лодку. В фиолетовой сумеречной дымке она казалась вполне добротной и почти новой. Пахло свежепросмоленными досками.

Он подошел поближе. Лодка была всего лишь привязана веревкой, он легко справился с узлом. Бросив веревку в лодку, он прыгнул в нее и изо всех сил налег на весла. Лодка легко заскользила по волнам.

– Слава Богу и всем святым! – воскликнул Босуэлл. Он чувствовал, невероятную боль в ладонях, но эта боль сейчас была для него сладостной. Свершилось! Он осуществил задуманное!

Вдруг в лодке что-то зашевелилось, зашуршало. Крысы! Он вздрогнул. Они всегда вызывали у него чувство омерзения, а теперь они, того и гляди, начнут шмыгать у него по ногам. «Мне следовало бы встряхнуть брезент, прежде чем отправляться в путь, – подумал он. – Но у меня не было времени. А теперь уже поздно. Портовые крысы – злобные твари; остается только надеяться, что они не набросятся на меня».

– В чем дело?! – Нечто огромное, словно призрак, вылезло из-под брезента. – Черт бы тебя побрал!

Перед ним стоял голый человек огромного роста. Вновь послышался шорох, и появилась женщина, тоже обнаженная. Она вскрикнула.

Любовники! Он нарушил их любовное свидание. И как только он не заметил никакого движения под брезентом? Видимо, они затаились при его появлении в надежде, что он уйдет.

– Я-я… – начал было Босуэлл, все еще судорожно сжимая весла.

– Ах ты подлый ворюга! – взревел мужчина. – Это не твой брат, Астрид! Это всего-навсего мерзкий воришка!

Раскинув руки, он пошел на Босуэлла и схватил его за горло.

Босуэлл опустил весла и попытался оторвать руки мужчины от своей шеи. Мужчина был сильный, как дьявол, и к тому же разъярен, как только может быть разъярен потревоженный любовник.

– Пожалуйста, не трогайте меня, не надо.

Женщина с распущенными светлыми волосами, прикрывавшими плечи и грудь, тоже колотила Босуэлла и кричала что есть мочи. Им вдвоем удалось повалить его, мужчина поднял деревянное весло, готовясь размозжить голову Босуэлла. Но тот продолжал отчаянно сопротивляться, нанося стремительные удары голому телу мужчины. Босуэлл между тем сумел рассмотреть лицо мужчины, заросшее густой желтой бородой, с щербатыми зубами. Запах человека, пребывающего в возбужденном состоянии, заглушал запах моря. Парочка продолжала свои акробатические трюки, пытаясь обуздать Босуэлла.

– Пожалуйста, – сказал Босуэлл, отбиваясь от злополучных любовников. – Я не хотел причинить вам никакого вреда, я заплачу за лодку. – Но, сказав это, он понял, что теперь уж точно ему несдобровать, ибо в кармане у него не было ни пенни.

– Это не наша лодка, и мы не собираемся стать соучастниками воровства, – выпалила женщина.

Здоровяк взял весла и начал грести в сторону гавани. Было совершенно очевидно, что больше всего на свете им хотелось вернуть лодку на прежнее место и сохранить в тайне. Мужчина, возможно, женат, и уже совсем плохо, если женщина считается девственницей.

– Подождите, пожалуйста. Не могли бы вы помочь мне найти другую лодку? – взмолился Босуэлл.

– Зачем? Зачем честному человеку идти в открытое море, да еще ночью, перед праздником Середины лета?

– Мне тоже хочется встретиться со своей возлюбленной, – быстро сказал он. – Ее отец не спускает с нее глаз. Но я знаю, что сегодня ночью она будет меня ждать. Я бедный, и поэтому ее отец не желает обо мне и слышать. Но я накопил немного денег, чтобы начать кузнечное дело…

Мужчина внимательно смотрел на него.

– И где же эта девушка?

– В соседней деревне. В… – О боже, как же она называется? – Клагсхамме…

– Как он странно говорит, – сказала женщина. – Он иностранец.

– Да, – сказал Босуэлл. – Это правда, я прибыл на одном из ганзейских судов, я моряк из Любека. Но я был здесь…

– Немец! Неудивительно, что ты не нравишься ее отцу! – Мужчина кивнул своей огромной, как у медведя, головой.

– Но любовь не знает границ, – выпалил Босуэлл. – Вы-то уж это понимаете!

– Может быть, маленькая лодка твоего брата…

– Нет, он рассердится! – сказала женщина.

Мужчина продолжал неумолимо грести к берегу. С пирса доносились какие-то зловещие звуки. Босуэлл обернулся и увидел группу мужчин с факелами, стоящих у самого края пирса. На некоторых была солдатская форма, а в руках аркебузы.

– Вы можете высадить меня здесь, – сказал Босуэлл, кивнув на берег подальше от причала. Он старался, чтобы его голос звучал как можно спокойнее.

– Что это за люди? – спросил мужчина.

Он подогнал лодку к прежнему месту и причалил. Затем он и возлюбленная начали поспешно одеваться.

Пытаясь быть вежливым, Босуэлл кивнул им и перелез через борт.

– Прощайте, – сказал он.

Он быстро пошел по булыжникам в самый темный и самый дальний конец причала. Но ему было слышно, как группа людей с факелами подошла к лодке и стала задавать молодой парочке какие-то вопросы. Затем послышались крики: «Лови, держи его!»

Босуэлл пустился бежать, стараясь удержать равновесие на каменистом берегу. Если бы одним прыжком он смог оказаться в болотистых камышах за сотни ярдов отсюда! Перспектива несколько часов пробираться сквозь них удручала, но это была единственная надежда. Он продолжал бежать, спотыкаясь и пригнув голову. За спиной он слышал топот своих преследователей.

Он добежал до края болота и плюхнулся в трясину. Нырнув, он плыл под водой до тех пор, пока у него едва не разорвались легкие. В болоте было полно водорослей, липкая жижа затягивала его. Вынырнув, чтобы набрать в легкие воздуха, он увидел вокруг лилии и другие болотные растения.

Позади лаяли собаки. Натасканные на подобные погони, они бросились вслед за ним в воду. Чувствуя его близкий запах, они буквально захлебывались от лая.

– По всей видимости, нашему гостю не понравились его апартаменты, – заметил капитан Кос.

Солнце сквозь распахнутые окна заливало все помещение ярким светом. Босуэлла провели через двор в контору коменданта замка. Он здесь был впервые. Сквозь узкие окна виднелась гавань, где так бесславно закончился его побег. Торговые суда с высокими мачтами спокойно покачивались на волнах, за ними виднелись маленькие лодки, а еще дальше простиралось болото. Они выглядели так радужно и маняще в лучах июньского солнца…

Босуэлл молчал.

– Да, – продолжал Кос. – Мы старались устроить его поудобнее, дать ему самое просторное и отапливаемое зимой помещение… однако его это не удовлетворило. Он отплатил нам черной неблагодарностью, хотел сбежать от нас. А мы, его гостеприимные хозяева, были бы сурово наказаны. – Он бросил меланхолический взгляд на Босуэлла. – Он, наверное, о нас совсем не подумал.

Капитан быстро подошел к столу и написал несколько приказов.

– Я с большим сожалением удовлетворяю ваше желание покинуть нас. Есть другая тюрьма, которая заставит вас с тоской и сожалением вспоминать о нашей. Но, как говорят поэты, поистине мы не ценим благо, пока его не лишимся. Вскоре вы по достоинству оцените и еще не раз с тоской вспомните дни, проведенные в Мальме. Но будет слишком поздно. – Он кивнул двум стражникам: – Вам придется сопроводить этого господина к его новому месту пребывания. Возьмите повозку, в ней вы повезете его через Зеландию[15].

– Куда меня отвезут, сэр? – поинтересовался Босуэлл.

– В государственную тюрьму Драгсхольм, – ответил Кос.

Стражники в изумлении открыли рты.

Повозка катилась по простиравшейся к западу от Копенгагена равнине, называемой Зеландией. Босуэлл сидел со связанными за спиной руками. На ноге красовался железный браслет, соединенный цепью с крепко прикрученным ко дну повозки болтом; однако Босуэлл имел возможность подняться и стоя обозревать окрестности.

Небо напоминало свежевыстиранную простыню, туго натянутую на горизонтальной раме для просушки. Над головой весело щебетали птички, словно насмехаясь над Босуэллом за его неумение летать. Он наслаждался свежим воздухом и открывавшимся перед ним простором, любовался шелестящими на легком ветерке колосьями, которые, склонившись друг к другу, о чем-то тихо шептались. Эта картина навевала ему воспоминания о пограничных землях между Англией и Шотландией; они теперь были потеряны для него навсегда, и Босуэлл едва сдерживал слезы. Проехаться бы еще раз по тамошним полям, галопом проскакать на лошади, увидеть своих собак… Интересно, сколько же пометов новых щенков появилось там за эти годы? Если бы у него была возможность, он бы улучшил породу, постарался бы создать совершенного терьера – неутомимого, преданного, сильного бойца, какими были люди, служившие на границе.

Им предстояло проехать через всю Зеландию. До Драгсхольма оставалось почти пятьдесят миль, а это для повозки – несколько дней пути. Возница и два стражника остановились у постоялого двора перекусить. Они позволили Босуэллу пойти с ними, но вместе с браслетами и цепью на ноге. Ему развязали руки, чтобы он мог есть, но не дали ножа, чтобы резать сыр или хлеб. Они сами нарезали ему и сыр, и хлеб, словно ребенку.

Вот так просто сидеть, пить холодное пиво из кружки и наслаждаться едой – Босуэлл, как маленький, радовался всему этому. Прежде все это было так естественно, что он и не ценил подобные простые вещи. А сейчас он все воспринимал так, словно все это совершается в последний раз.

Никто не мог сказать ему ничего определенного о Драгсхольме, все знали лишь, что это государственная тюрьма, окруженная глубоким и широким рвом, заполненным водой, а ее начальника зовут Франс Лауридсон, а его заместителя – Олаф Нильсон. Ни тот ни другой не имели титулов, а это означало, как заключил Босуэлл, что король назначил на эту должность простых людей, которые служат ему правдой и верой. Для него, человека знатного происхождения, данное обстоятельство не сулило ничего хорошего. Как правило, такие люди ненавидят пэров.

Повозка приближалась к Драгсхольму, который был подобен кораблю среди моря пшеничных полей, в окружении лесистой местности. По мере приближения к тюрьме она казалась все больше и выше и обретала все более грозный вид. И наконец их взору предстала настоящая крепость.

Повозка остановилась перед тяжелыми укрепленными воротами с опускающейся решеткой и сторожевой будкой. Стражники проверили документы, а затем с большим усилием подняли решетку, пропустили повозку внутрь.

Босуэлл и его стража очутились в маленьком поросшем травой дворике; в одном углу была мрачная каменная башня. Они долго ждали, пока наконец к ним вышел человек и что-то сказал по-датски, но так быстро, что Босуэлл не уловил смысла сказанного. Он взял бумаги, врученные ему сопровождающими Босуэлла, и принялся тщательно их изучать. Потом внимательно оглядел Босуэлла.

Их взгляды встретились. У тюремного начальника были узкие голубые глаза. Судя по всему, большую часть своей жизни он провел на открытом воздухе, возможно, даже был моряком.

– Капитан Лауридсон, – представился он и кивнул.

– Граф Босуэлл, – ответил Босуэлл.

Снова последовала быстрая датская речь. Затем Лауридсон подозвал двух солдат, охранявших дверь башни. Те взяли Босуэлла за руки, вытащили из повозки и повели к дверям башни.

Он успел заметить, что стены башни очень толстые. Прежде чем войти внутрь, он взглянул на верхние окна. Несмотря на ясный, солнечный день, в башне было холодно и темно. Но уже через мгновение глаза привыкли к темноте. Сверху лился свет, и Босуэлл устремился было к лестнице, но стражники остановили его:

– Нет!

Тем временем еще один тюремный служитель взялся за кольцо тяжелой каменной плиты и поднял ее.

– Сюда! – скомандовал один из стражей и посветил факелом.

Разверзся вход в темницу без малейших признаков естественного освещения. Стражники проворно опустили лестницу, и один из них начал спускаться вниз, указывая путь Босуэллу. Ледяная рука холода коснулась его. Он огляделся по сторонам: грязный пол, посередине толстый дубовый столб.

– Сюда, – услышал он, и стражник подтолкнул его к столбу.

Босуэлл сопротивлялся, как мог; но стражники скрутили ему руки за спиной и приковали один конец цепи к столбу, а другой – к его ноге. Теперь он, словно медведь на привязи, будет ходить вокруг этого столба. Освободив затем его руки, они отступили в сторонку.

Снова скрипнула лестница. Это спускался капитан Лауридсон. Он критически осмотрел Босуэлла.

– Ну а теперь, дорогой друг, выбросьте из головы всякую надежду на побег. Последний, кто пытался это сделать, с отчаяния повесился после того, как его вновь поймали. Его похоронили под виселицей.

Он поднял факел и вставил его в уключину на стене.

– Я оставлю его здесь, чтобы вы могли осмотреться. Он будет гореть два часа. Так что смотрите внимательно, пока это можно. – Он кивнул. – До свидания, ваша светлость.

Капитан и стражники вскарабкались по лестнице, подняли ее вверх, и послышался стук опустившейся каменной плиты. Босуэлл остался один в темнице, и вскоре погаснет факел и наступит кромешная тьма.