– Так, они у нас? – поинтересовалась Елизавета. – Все?

Фрэнсис Уолсингем указал на бумаги, лежащие на столе, который занимал всю длину комнаты. Они были аккуратно разложены, и к каждому письму прикреплен ярлычок.

– Начинайте отсюда, ваше величество, – сказал он, указывая налево. – Здесь более ранние послания.

Первое было датировано октябрем 1568 года.

– Обратите внимание, что уже тогда она писала испанскому послу такие провокационные слова, как: «Передайте своему повелителю: если он поможет мне, то я стану королевой Англии через три месяца, и по всей стране будут служить мессу!» – прочел Уолсингем. – Это писалось как раз во время процесса.

Елизавета взяла письмо и прочитала его.

– Да, вы правы. – В ее голосе звучала угроза. – Моя дорогая кузина… А вскоре после этого она прислала мне вышивку в качестве новогоднего подарка. Я, конечно, как никто другой, понимаю, что узники обычно обещают очень многое первому встречному.

Уолсингем взглянул на нее.

– Напрасное сочувствие! А вот и брачный контракт с Норфолком. – Он указал на бумагу, датированную августом 1569 года.

– Гм… – Елизавета внимательно изучила ее. – Так вот, оказывается, как выглядит брачный контракт! Благодарю Тебя, Боже, что у меня нет необходимости подписывать нечто подобное! Ах, бедный, дорогой Карл IX! Мне пришлось отказаться от его предложения. Теперь, как я слышала, он уже женат. А ведь прошло совсем немного времени – и как после этого верить торжественным заверениям в любви? Но здесь – Норфолк и Мария! – Она отбросила письмо, словно это была змея. – Оба – мои дорогие кузены!

– А вот, мадам, ноябрьские письма 1569 года, переписка с Нортумберлендом и Уэстморлендом. А вот это наша главная удача! Письма от Бейли.

– А какие у нее, собственно, дела с Бейли?

Елизавета никогда не забывала этого имени, но его связь с королевой Шотландии была, пожалуй, самым важным моментом.

– В его обязанности входила доставка писем из Европы к Марии и Норфолку. Ридольфи – вы помните этого банкира Ридольфи? Он был их агентом; он должен был уговорить Филиппа вторгнуться в Англию, свергнуть вас и освободить Марию. И теперь эти письма… – от волнения его голос буквально звенел, – эти письма представляют собой то самое недостающее звено, которое так необходимо! Бейли – слуга Лесли, а тот – главный советник Марии. Некоторые письма зашифрованы и адресованы Тридцатому и Сороковому. Думаю, это кто-то из дворян. Но не волнуйтесь, мы расшифруем их. Я взял на себя смелость арестовать Лесли. Думаю, вы не будете возражать.

Елизавета почувствовала, что почти дрожит. Эти загадочные лорды 30 и 40… Кто они такие? Кто эти предатели?

«Неужели меня окружают только предатели? В ком из них я могу быть уверена?» – задавалась она вопросами.

Бейли скрежетал зубами, пока его вели вниз по винтовой лестнице, почти отвесно уходящей в подземелье Белой башни – самой старой части лондонского Тауэра. В верхней части Белой башни находились обеденный зал и каменная часовня, где обычно выставлялись для прощания усопшие короли и королевы; в самом подземелье было помещение, никогда не видевшее ни дневного света, ни человеческой радости. Запах сырости и гнили ударил ему в нос, как только он переступил порог этого помещения. Отблески факелов, воткнутых в специальные углубления в стенах, высвечивали орудия пыток: кандалы Скеффингтона, наручники, ножные путы, испанские сапоги. Посреди комнаты стояла огромная дыба.

– Нет! – закричал Бейли. – Нет!

Он попытался вырваться.

– Я не совершал преступления, вы не имеете права!

– Все еще будешь твердить о своих правах? – спросил тюремщик. – Речь идет не о твоих правах, а о том, что ты знаешь. Поделись с нами своими знаниями, и тогда тебе не надо будет бояться дыбы.

Бейли с ужасом уставился на механизм, о котором ходили леденящие душу слухи. Дыба представляла собой прямоугольную конструкцию из дерева. Довольно длинная, она возвышалась на высоких подставках, укрепленных в углублениях пола. В верхней и нижней части конструкции находились два вала, которые вращали при помощи ручек. С валов свисали четыре веревки, по одной для каждой конечности пытаемой жертвы.

– Нет!

Бейли повалили на землю и прижали спиной к середине дыбы, два стражника привязали его лодыжки и запястья к машине. Они отступили назад и начали крутить лебедку, поднимая и растягивая Бейли до тех пор, пока он не повис в воздухе. Было слышно, как трещали его суставы.

– Очень полезная растяжка, – сказал один из мучителей. – Даже помогает. Теперь вы можете рассказывать всем, что побывали на дыбе. Но чтобы не испытывать судьбу дальше, будет все-таки лучше рассказать нам… все. Но сначала мы подождем нашего главного распорядителя. Ах… вот и наш уважаемый виртуоз дыбы!

В дверях залы появился хорошо одетый мужчина и изящной походкой подошел к дыбе. Его перчатки были надушены, и именно запах духов показался Бейли самой изысканной пыткой.

– Мой друг, я вижу, вы уже познакомились с устройством, которым мы все в Тауэре так гордимся, – заговорил он ласковым тоном. – Прекрасная конструкция из дуба, другой такой не сыскать во всей Англии. А эти съемные миниатюрные устройства… – Он указал жестом руки в их сторону. – Если для дыбы мало места, то они могут использоваться самостоятельно. Однако ее величество настолько добры, что выделили вполне достаточное помещение, в котором можно использовать дыбу с наивысшим эффектом.

Бейли как завороженный смотрел на этого человека. Разве можно стать виртуозом пыток? Неужели это талант, который обнаруживается уже в детстве и проявляется в том, что будущему виртуозу нравится отрывать лапки у лягушки, топить котят в пруду или отрубать хвосты щенятам?

– Позвольте объяснить вам принципы ее работы, – продолжал между тем виртуоз пыток. – Мы крутим лебедку, и при каждом повороте рукоятки ваше тело все больше растягивается. Мы можем увеличить ваш рост на целый фут по сравнению с тем ростом, которым наделил вас Господь Бог!

Он громко засмеялся и хлопнул себя по бедрам.

– Но суставы сопротивляются. Они не хотят растягиваться, упрямцы. Они просто выкручиваются, вылетают из своих гнезд – всегда с удивлением узнаешь, кто может оказаться более упрямым: мозг, который не желает отдавать информацию, или сухожилия, не желающие расставаться с костью. Именно это и делает такую работу совсем не скучной. – Он сделал паузу. – Это ваш последний шанс. Расскажите нам все: кто участвует в заговоре, все, что сказали испанцы и папа, раскройте шифры и коды.

– Нет!

Главный специалист кивнул, и четыре стражника – по одному на каждом углу – начали вращать лебедку. Тело Бейли дернулось и задрожало, когда его резко вздернули в горизонтальное положение, закрепив ворот железными затворами. Затем лебедку повернули еще на пол-оборота, и затрещали плечевые суставы. Последовал толчок, и одно плечо вывернулось. Тело повисло мешком, но тотчас было снова растянуто в струнку новым поворотом лебедки.

Он закричал. Плечо горело, боль разрывала грудь.

– Говори! Мне нужна информация.

Бейли задыхался и издавал каркающие звуки. Неожиданно разорвались тазобедренные мышцы, и он потерял сознание.

– Облейте его водой! – с отвращением приказал мужской голос. – Пока он в таком состоянии, вряд ли стоит продолжать пытку. Надо же, какие мы нежные!

Джона Лесли, епископа Росса, втолкнули в комнату. Он уставился на растянутое на дыбе тело Бейли.

– Сейчас мы все уберем, – сказал виртуоз дыбы. – Вам не придется долго ждать!

Он кивнул стражникам, и те начали развязывать веревки. Тело Бейли глухо стукнулось о землю. Они оттащили его в сторону; Лесли обратил внимание на вывернутые лодыжки. Тело подпрыгивало и судорожно металось из стороны в сторону, пока стражники тащили его из комнаты.

– Я буду говорить! Я скажу все! Только не трогайте меня! – завопил Лесли. – Что вы хотите узнать? Про письма? Я скажу вам! Про королеву Шотландии? Она безнравственна, она не заслуживает, чтобы благородный герцог Норфолк стал ее мужем. Она отравила французского короля Франциска, она убила Дарнли и пыталась убить Босуэлла! Да, это она заманила его в Каберри-Хилл, чтобы его там убили! – Лесли, съежившись, рухнул на землю и поднял руки, словно защищаясь от невидимых ударов.

– Вы только посмотрите, какие стойкие и храбрые слуги у шотландской королевы! – усмехнулся виртуоз. – Пусть ей всегда служат такие люди! – Он посмотрел на дрожащего Лесли и покачал головой: – Нет, он не достоин нашего в высшей степени благородного орудия!

– Еще какая-то информация? – устало спросила Елизавета, когда Уолсингем стремительно вошел в опочивальню, прижимая к груди бумаги. – Мне кажется, что я уже больше ничего не хочу знать. Хотя ладно, незнание всегда хуже боли. Можете говорить!

У нее раскалывалась голова, последние три дня Елизавета недомогала. Она была уверена, что причиной тому был карп, которого она съела в прошлую пятницу.

– Эта новость взбодрит вас, ваше величество, – сказал Уолсингем. – Пал замок Дамбартон! Внезапная атака сокрушила оплот лордов! Удалось бежать лишь лорду Флемингу, он спустился по скале. Все остальные в тюрьме… за исключением архиепископа Гамильтона. Они повесили его прямо в рясе.

– Как они посмели? Неужели все было сделано без суда?

– Лорд Леннокс приказал казнить его. Он утверждает, что архиепископ убил его сына Дарнли.

– А во время процесса он клялся, что это сделал Босуэлл. Не может же он утверждать и то и другое одновременно! Боже, где же здесь правда? И вообще, нужна ли она кому-нибудь? – Елизавета готова была расплакаться.

– Ваше величество, – сказал Уолсингем, – я думал, это вас порадует.

– Порадует? Новые убийства, новая ложь? Глупец! – Она запустила в него веером. Она ненавидела этот веер: он был испанский.

Уолсингем увернулся от удара.

– Мы верой и правдой служим вам, – сказал он самодовольно. – Разве наша вина, что мир безнравствен и вероломен? Лесли предал королеву и рассказал о целой серии заговоров. Сейчас нам удалось выяснить еще кое-что! Оказывается, Норфолк снабжает деньгами сторонников королевы в Шотландии. Это французские деньги, кроны и франки, взятые из ее вдовьего пособия.

– Ну и что? – огрызнулась Елизавета. – А что, по-вашему, она должна делать со своими деньгами? Помогать лорду Ленноксу?

Она налила воду из кувшина в неглубокую миску, обмакнула в нее носовой платок, затем поднесла его к вискам.

– Мне наплевать, как она тратит свои деньги! Но вот слуги Норфолка, которые передавали золото, они же предали его! – Елизавета опустилась в кресло.

– Лучше расскажите мне о чем-нибудь, что не связано с предательством. Неужели преданность такая редкая вещь?

Она почувствовала себя еще хуже.

– Мы преданы вам. Сесил, я, Роберт Дадли, Хаттон, Сусекс, все преданы! И обнаружили лишь нескольких, кто не с нами. Вы слышите меня? «Сорок» на языке шифровки означало саму королеву шотландскую, «тридцать» – испанского посла. Если вы сомневаетесь в этом, то письма, захваченные в Дамбартоне, раскрывают связь Марии с Альбой, папой и Испанией.

– А что там с Норфолком? – спросила она слабым голосом.

– Он приказал слугам уничтожить все секретные письма от Марии, но вместо этого они их спрятали и сообщили нам, где их следует искать. Они были под половыми ковриками, а шифр к ним – под черепицей крыши. Герцог, – медленно произнес он, – виновен в измене.

– Его следует отдать под суд? – спросила она. – Или от меня ожидают, чтобы я действовала как шотландцы – без суда?

– В Англии всегда вершится суд, – гордо сказал Уолсингем.

– Даже если приговор известен заранее? Помню, я читала отчет о судебном процессе над аббатом: его схватили, чтобы судить и казнить. Давайте не будем следовать этому примеру. Давайте сначала изучим все улики, а уже потом будем выносить приговор.

Уолсингем взглянул на нее в полном замешательстве:

– Но ведь тогда это может длиться вечно.

Дождь со снегом в мае – совершенно необычно даже для Шотландии. В апреле еще лежал снег, а появившиеся в мае цветы замерзли, не успев распуститься. Каждый считал это плохим знамением для противной стороны: люди короля, так теперь назывались сторонники регента, говорили, что, пока страна поделена на части, небеса будут оплакивать ее; люди королевы говорили, что сами небеса отвернулись от предателей.

С падением Дамбартонского замка сторонники короля обратили свое внимание на Эдинбургский замок, еще один оплот, который все еще находился в руках Мейтленда и Керколди Грейнджского. Крепость, расположенная на переднем рубеже, защищала столицу, и там хранились все королевские регалии, документы и архив королевства. День за днем сторонники королевы обстреливали город из пушек. И когда лорды попытались провести заседание парламента в Кенонгейте, чтобы лишить всех прав сторонников Марии, им пришлось пробираться туда ползком. Заседание было сорвано, а сам парламент получил название «ползущего».

Контролируя ситуацию в Эдинбурге, сторонники Марии месяц спустя созвали свой собственный парламент в Толбуте, традиционном месте подобных встреч. Для придания церемонии большей значимости из замка были принесены регалии. Однако по численности этот парламент уступал «ползущему». На нем присутствовали Гамильтоны, Хантли и лорд Херрис, но в это холодное лето, больше напоминавшее весну, Кассилис, Энлинтон и сохранявший до сей поры преданность Бойд перешли на сторону лордов.

В августе в Стерлинге регент Леннокс созвал парламент.

Большой зал был торжественно украшен по такому случаю. Хотя в казне не хватало денег, Леннокс приказал сделать все возможное, чтобы не ударить в грязь лицом. Полы были выскоблены, камины начищены, скамейки проолифены. Из полевых цветов сплели гирлянды, которые развесили по стенам и над дверными проемами. Были сделаны дубликаты регалий и сшиты новые одежды для пятилетнего короля Якова. В день, когда на него надели бархатную накидку, отделанную мехом горностая, мальчик взглянул на своего деда и торжественно сказал:

– Я открою заседание. – Его голос был низок и отчетлив.

Леннокс согласно кивнул. Он заметил, что ребенок украдкой любуется поддельной короной. У мальчика была не по возрасту большая голова, а под глазами мешки. Он не был похож ни на своего отца, с его золотисто-белокурыми волосами, ни на блистательную и элегантную мать. По правде говоря, он даже не был похож на маленького смуглого Риччи. И откуда он такой взялся? Он скорее походил на ребенка, которого в легендах эльфы оставляют взамен похищенного, короче говоря, на плод тайной подмены. Но все это не имело значения, титул короля мог перекрыть и компенсировать все недостатки.

Под звуки труб в зал на трех бархатных подушечках внесли корону, скипетр и меч; за ними торжественно шествовал маленький Яков, а замыкал процессию его дед. Яков взобрался на трон, а Леннокс занял место ступенькой ниже. Как только хворающий Нокс дрожащим голосом прочитал молитву, лорды и члены парламента расселись по своим местам.

И тут неожиданно Яков, увидев небольшое отверстие в потолке, громко сказал:

– А в парламенте получилась дырка!

Собравшихся, включая самого Нокса, охватил страх. Ребенок пророчествовал!

– Устами младенца глаголет истина, – прошептал Нокс.

Керколди со своими людьми приближался к отвесным скалам Стерлинга. Они ехали молча, мечи и ружья были наготове. Итак, лорды хотят провести заседание парламента, используя поддельные регалии? Неужели они чувствуют себя здесь в безопасности? Как глупо с их стороны! Неужели они считают, что им пришлось принять столь недостойные позы только в одном месте – в пределах досягаемости пушечного огня из Эдинбургского замка? Глупцы! Их противник хорошо вооружен, у него есть быстрые ноги и лошади, и он не ограничится одним Эдинбургом.

Они поднялись по крутой тропинке, ведущей к замку. Человек из числа сочувствующих королеве впустил их через боковую калитку – об этом с ним договорились заранее. Люди сразу же молча разошлись в разные стороны. Верхняя площадка двора была пустынна; очевидно, парламент все еще заседал.

Звук лошадиных подков проник в Большой зал. Сидевшие в зале поднялись со своих мест. Распахнули двери и стали с беспокойством озираться по сторонам.

– Хватайте их! – закричал Керколди. – Отомстим Гамильтонам!

Он бросился за каким-то дрожавшим от страха лордом и преследовал его до тех пор, пока не увидел выходящего из зала Эглинтона.

– Дружище! – завопил он. – Присоединяйтесь к нам! – и вцепился в него, свесившись с лошади.

Эглинтон весь сжался и попытался высвободиться из крепкой хватки.

Люди Керколди преследовали парламентариев, как фермер гоняется за цыплятами, разбегающимися по двору. Вскоре из здания вышли Леннокс и маленький король.

– Стоять! – закричал Леннокс. – Приказываю сдаться!

Капитан Колдер, один из солдат Керколди, повернулся в седле и выстрелил в Леннокса. Регент упал, хватая ртом воздух. Хлынувшая кровь забрызгала короля.

Керколди выпустил Эглинтона и закричал:

– Отступаем! Отступаем! – и галопом помчался к боковым воротам.

Люди Керколди последовали за ним, оставляя лежащие на земле тела. Леннокс едва дышал, судорожно теребя свой окровавленный камзол.

Леннокс умер через несколько часов. Прежде чем он позволил унести себя внутрь здания, он чуть слышно спросил:

– Король жив?

Нокс утвердительно кивнул, и Леннокс прошептал:

– Если с ребенком ничего не случится, то все будет хорошо.

Джон Эрскин, граф Мар, был назначен новым регентом; и снова никто не предложил восстановить на троне Марию. Люди короля продолжали править страной от имени Якова и осаждать Эдинбургский замок, где все еще находились Мейтленд и Керколди. Порицая насилие и нестабильность, английское правительство продолжало переговоры о выдаче графа Нортумберленда для свершения правосудия. Супруга графа прислала письмо из Нидерландов, предлагая выкупить мужа, но англичане обошли ее, дав на две тысячи больше, поэтому графа привезли из Лохливена и передали англичанам.

Все доказательства относительно заговора Ридольфи и участия Норфолка были собраны к концу осени 1571 года, дон Герау де Спес, посол Испании и ярый сторонник неповиновения католиков, был выслан из Англии. Чванливого испанца препроводили в Дувр и посадили на корабль.

Суд на Норфолком начался в январе 1572 года. Он сознался, что ему было известно о заговоре, но отрицал свою причастность к нему, утверждая, что никогда не пытался использовать свои огромные возможности и средства для поднятия восстания внутри страны. Однако он не мог представить ни единого доказательства своей невиновности, которое могло бы опровергнуть очевидные факты, подтверждавшие его участие, а именно письма, шифры, золото, нарушение торжественной клятвы не иметь никаких дел с Марией. Его признали виновным в государственной измене и, как предателя, приговорили к смертной казни.

В таких случаях для приведения приговора в исполнение требовалась королевская подпись. Елизавета должна была поставить на этом документе свою подпись и скрепить ее печатью.

И вот наконец она подписала приказ, санкционирующий казнь герцога в понедельник, десятого февраля. Вместе с ним должны были казнить двух других предателей – Бери и Мейтера.

Елизавета ходила из угла в угол. Была уже почти ночь, воскресенье, девятое февраля. За окном завывал ветер, заглушая треск дров в камине. Елизавета сняла все кольца, украшавшие ее руки, и стала массировать пальцы. Она была без парика и время от времени нервно проводила пальцами по волосам. Они были все еще длинными, густыми, с естественным блеском. Тем не менее у нее был полный набор париков, тщательно причесанных на современный манер. Все они были с рыжеватым оттенком.

Завтра – завтра герцог умрет. И она услышит, как упадет его голова. Точно так же когда-то пришлось ждать ее отцу… Нет, это слишком ужасно!

До сегодняшнего дня ей не приходилось подписывать согласие на казнь. В высших эшелонах не было ни одной измены. «Кровь моего кузена… Все скажут: „Конечно, она же дочь своего отца“. И прольется кровь. А затем… кто будет следующий?»

Елизавета стояла и смотрела в окно. Она находилась в Ричмонде. Из окна была видна река, тускло освещенная полумесяцем. Глубокая ночь, последняя ночь Норфолка на этой грешной земле. Последний раз ему светит луна, последний раз он может заснуть. Река протекает и мимо Тауэра, он тоже сейчас может видеть ее и слышать плеск воды. Примерно через час мимо герцога протекут те же самые воды.

Должно ли это свершиться? Должен ли он умереть? Если ему отрубят голову, то уже ничто нельзя будет исправить, и обратно голову не приставишь.

Она не могла не улыбнуться такому ходу мыслей. Если бы только было возможно вновь приставить голову и сказать: «О, мы передумали, пусть он живет». Но сказать такое можно только до того, как его обезглавят.

Она не могла унять сотрясавшую ее дрожь.

«Как будто это меня ведут на казнь. Я знаю, что значит ожидание в Тауэре».

Внезапно она позвала пажа и велела немедленно привести к ней Сесила.

Сесил, который все еще страдал от недавнего изнурительного приступа подагры, с трудом опираясь на палку, поплелся в личные покои Елизаветы. Как ни трудно ему было идти, еще больше его заботила причина вызова.

Он увидел стоящую посреди комнаты Елизавету, нервно сжимавшую руки. Без парика и грима она выглядела очень молодо, как в те дни, когда впервые взошла на трон.

– Мадам, – сказал он и поклонился, насколько это позволяла ему болезнь.

– Спасибо, что пришли, невзирая на поздний час, дорогой Сесил. Надеюсь, я не очень побеспокоила вашу супругу.

– Она уже привыкла к этому, мадам.

Елизавета засмеялась.

– Один из минусов вашей должности. Надеюсь, звание леди Берли компенсирует ей это. – Она быстро обернулась, ее настроение мгновенно изменилось. – Ох, Сесил, мне так не по душе эта казнь!

Именно этого он и боялся.

– Да, это ужасно, – согласился он.

– Он мой кузен! Его дед и моя бабка были братом и сестрой!

– Да, это действительно ужасно, – повторил Сесил. А что еще она хотела услышать от него?

– Вспомните Библию: Каин был наказан за пролитую кровь Авеля! «Голос крови моего брата взывает ко мне из земли. Он проклинает меня. И открыла земля свои недра, чтобы принять кровь моего брата, пролитую мной!» А что, если Бог покарает меня? Я бы вынесла это, но я не принадлежу себе, и я боюсь, что он покарает королевство. А я – я, которой Англия заменила мужа и сына, – не хочу навлекать несчастье на свою страну.

Сесил вздохнул:

– Каин убил Авеля в порыве гнева и злобы. Это совсем другое дело. Двадцать шесть пэров королевства – в том числе и я – тщательно проверили все доказательства и пришли к выводу, что он изменник и опасен для страны. Его казнь будет меньшим злом, нежели сохранение ему жизни.

Елизавета провела ногтями вдоль рук, оставляя на них длинные тонкие белые царапины.

– Но мы с ним одной крови!

– Да, это ужасно, – только и мог повторить Сесил. Он замолчал.

– Правосудие должно свершиться, – наконец изрекла Елизавета. – Его признали виновным.

– Да, ваше величество.

– Препятствовать справедливости было бы несправедливым.

– Да, ваше величество.

– Однако милосердие – это добродетель, которая выше справедливости.

– Милосердие Божие – да.

– Разве я не Божий помазанник на земле? Не следует ли мне подчиняться законам небесным, а не воле пэров моего королевства?

– Мадам, если вы будете уподоблять себя Богу – это прямая дорога к тирании. Когда правитель перестает в угоду Богу считаться с законами своей страны, он часто попирает саму справедливость. Придерживайтесь закона, и вы никогда не скатитесь на путь тирании.

– Вы правы, – сказала она и внезапно села на стул. – Все эти заговоры опасны для меня! Мой кузен, ни на секунду не задумываясь, продал меня врагам! Ему, наверное, не дорога моя жизнь. Ему хотелось самому почувствовать на своей голове тяжесть короны. Ну что ж, вместо этого она познает острие меча! – И она стукнула ребром ладони по подлокотнику кресла.

– Да, ваше величество. – Сесил наклонился. И с облегчением вздохнул.

– Но только не завтра, – приказала Елизавета. – Подождем с казнью. Обещаю, мы лишь отложим ее, но не отменим.

Толпа гудела возле только что возведенного эшафота у стен Тауэра. Именно там проводились публичные казни. За время правления Елизаветы в Лондоне не было ни одной казни, и старый эшафот сгнил оттого, что им долгое время не пользовались. Люди начали стекаться сюда на рассвете, чтобы занять места, откуда будет хорошо видна казнь. Ничто не должно было помешать зрелищу, сине-черные облака развеялись, и небо просветлело. Судя по всему, не ожидалось ни дождя, ни снега, которые обычно случаются в зимнее время.

В новом эшафоте хорошо был виден один блок, оставшийся от старого эшафота. Он считался священным, потому что именно на него падали головы Томаса Мора, Кромвеля, любовников Анны Болейн и самого Генриха Хаурда, отца герцога. В нем было два углубления: для плеч – с одной стороны и для подбородка – с другой, а посередине между углублениями поверхность была ровной, там должна была покоиться шея, которой в скором времени предстоит изведать удар топора.

На платформе был настлан толстый слой свежей соломы и приготовлена ткань, которой потом накроют обезглавленное тело. А там, куда должна упасть отрубленная голова, тоже постелен кусок точно такой же ткани. На нем голова будет потом помещена в гроб вместе с туловищем… конечно, в том случае, если эту голову не потребуют выставить на Лондонском мосту.

Обычно процедура казни состояла в следующем: приговоренного сначала вешали, затем потрошили, растягивали и четвертовали, а уже затем обезглавливали. Однако не вызывало никаких сомнений, что герцога просто обезглавят, в то время как двое других, приготовленных к казни, пройдут все круги ада.

Толпа разразилась возгласами ликования, когда вывели Кенелма Берни, молодого человека, замышлявшего убить Сесила. Он прочитал обычную прощальную молитву, после чего его распяли и повесили. Так его милостиво избавили от полной процедуры казни.

Пятнадцати минут оказалось достаточно, чтобы убрать останки, сменить солому и вывести следующего обреченного на казнь Мейтера. Его смерть также была быстрой.

Толпа притихла в ожидании казни герцога. Именно ради этого зрелища они и собрались здесь; две предыдущие казни были всего лишь прелюдией. Теперь предстояло лишиться головы высокородному лорду. Как давно не было подобного зрелища! А когда-то это случалось довольно часто. Дети, которым не довелось видеть ничего подобного, с удовольствием слушали рассказы взрослых: «…Невежды устремились на сэра Фрэнсиса Уэстона…», «Мор развеселил всех, умоляя не резать бороду, так как она не совершала измены…» «Во время казни Генри Хаурда было ужасно много крови, она текла целых десять минут и испортила ботинки палача…». Но теперь они все увидят своими собственными глазами и смогут потом рассказывать своим детям.

Вперед выступил человек, одетый в ливрею королевского слуги. Он должен был зачитать приговор, после чего выведут герцога, облаченного в великолепные одежды. Возбуждение толпы нарастало.

– По желанию ее величества королевы казнь герцога Норфолка сегодня не состоится! – объявил он.

Толпа недовольно охнула. Некоторые разразились бранью.

Казнь перенесли на последний день февраля, на шесть часов утра. Но в четыре Елизавета отменила приказ.

Елизавета оставалась в постели и чувствовала себя прескверно. Ей показалось, что у нее начались галлюцинации, когда внезапно перед ее взором возникли лица Роберта Дадли и Сесила. Она пребывала в таком состоянии уже несколько дней, и все королевство парализовал страх. Что, если она умрет? Что будет с ними? Герцог Норфолк все еще жив. И королева Шотландии тоже. А вдруг прибудут испанские войска, чтобы возвести Марию на трон? Ведь имя наследника трона так и не объявлено. Если не станет Елизаветы, им всем придет конец. Елизавете тридцать восемь лет, она не замужем, и впереди сплошная неясность.

– Вы должны подкрепиться, – прошептал Дадли. – Я сам покормлю вас, как отец кормит своего ребенка.

Он и Сесил обменялись понимающими взглядами. Если она останется жива, нужно будет принять соответствующие меры. Они впредь не позволят ей не считаться с ними.

Сама Елизавета считала, что ее жизни ничто не угрожает и что причиной всему испорченная рыба. Конечно, у нее был жар, сильно болел желудок, ее рвало, но так всегда бывает при отравлении. Тело само хотело очиститься от яда.

Совет был непреклонен: она должна созвать парламент, чтобы решить вопросы, не терпящие отлагательства. Она не может и дальше все взваливать на свои плечи, к тому же такие хрупкие.

С большим неудовольствием она уступила, позволив в конце марта разослать извещения о созыве нового парламента.

В апреле, когда новые члены парламента готовились к поездке в Лондон, Елизавета заключила договор с Францией. Бывший когда-то первым претендентом на ее руку Карл IX уже женился, и Елизавета делала вид, что интересуется его братом Генрихом, который был на восемнадцать лет моложе ее.

Переговоры о заключении договора длились несколько месяцев. Французы всегда настаивали на включении Марии в число возможных наследников престола и хотели закрепить это в договоре. Но в тот день, когда английский посланник покидал французского короля, прибыли письма от посла Франции в Лондоне, подтверждающие участие Марии в заговоре Ридольфи.

Король Карл был в гневе.

– Эта дура не успокоится, пока не останется без головы! Я хотел помочь ей, но если она сама этого не хочет, то я умываю руки.

Он взмахнул рукой, увешанной драгоценными кольцами. Спаниели радостно подбежали к нему, ожидая каких-нибудь сладостей.

– Да, любовь моя, – сказала Екатерина Медичи. – Это очень печально.

Карл отпил большой глоток сахарной воды из венецианского кубка.

– Дорогой господин посол, – сказал он со вздохом, – вряд ли наши страны выиграют от такого договора. Давайте исключим из него королеву Шотландии и еще раз сформулируем условия. Пусть это будет действительно оборонительный союз между нашими странами. Если кто-либо нападет на одно из государств, вторая сторона придет на помощь.

Он наклонился и потрепал голову собаки. Животное перевернулось на спину и растянулось на ковре. Другая собака жалобно заскулила.

– Вы позволите передать подарок шотландской королеве? – спросил он посла. – Я бы послал ей щенков. Может быть, это ее утешит.