Лошади остановились перед массивными дверями Даремского собора. Уэстморленд повернулся и прокричал:

– Слезайте! Мы не собираемся въезжать в храм Господень, подобно варварам!

Ехавшие за ним следом триста человек спешились, поскрипывая седлами. Нортумберленд поздоровался с ними за руку и сказал:

– Вот день, которого мы так долго ждали, брат! – Глаза его сияли.

Они оба взялись за бронзовые кольца на створках тяжелых дверей – каждое кольцо было размером с сервировочное блюдо – и открыли двери. Представший их взору длинный неф собора приглашал их войти. Утренний свет проникал сквозь окно над алтарем. Похожие на молчаливый лес массивные каменные колонны как бы создавали туннель для этого света. Это были могучие часовые, стоявшие на боевом посту сотни лет.

– Будьте почтительны, друзья мои! – воззвал Уэстморленд.

Он повернул лицо к свету и торжественно прошествовал по туннелю, заложив руки за спину. Он и Нортумберленд прошли вдоль бокового нефа, длина которого составляла триста футов. Там, где раньше находился высокий алтарь, стоял лишь ничем не покрытый престол. Позади него возвышалась хрупкая, кремового цвета стенка алтаря, его ниши были пустыми, словно глазницы слепого.

– Осушите слезы, благословенная Матерь Божия! – воскликнул Нортумберленд. – Мы сделаем так, чтобы вы больше не лили слез! – Он встал с одной стороны престола, а Уэстморленд – с другой.

– Поднимай! – приказал он.

Они вместе перевернули престол. Он тяжело упал, его массивные ножки торчали вверх.

– А теперь, – обратился он к присутствующим, – руби его!

С дикими воплями северяне с поднятыми мечами накинулись на престол и начали кромсать его на куски. В каменной пустоте собора раздавался монотонный и глухой звук мечей и топориков.

– А вот и эта мерзость, Библия протестантов и Книга общей молитвы! Соберите их все, какие только найдете, друзья, отнесите наружу и сожгите! – вскричал Нортумберленд.

– Давайте очистим это место!

– А как только все будет сделано, мы наведем здесь порядок и отслужим мессу, – сказал Уэстморленд. – Отец Райт с удовольствием проведет ее! – Он вонзил пальцы в плечо пленного священника: – Но не только для нас! Давайте соберем всех горожан! Да, сгоните их сюда.

Отец Райт отслужил в набитом до отказа соборе у импровизированного алтаря первую за последние десять лет мессу. Люди падали на колени, прося отпустить им грехи ереси, к ним присоединились местные англиканские священники, моля Бога простить их за то, что они пошли против своей совести. В воздухе витал запах ладана, слышались легкие щелчки перебираемых четок и слова произносимых на латыни молитв.

– И давайте помолимся за нашего святого отца, папу и его церковь, за нашу Марию Стюарт – королеву Шотландии, Франции и Англии, – заключил Нортумберленд. – Да благословит ее Бог и вернет на престол, чтобы править нами!

– Аминь! – выдохнула толпа.

Едва Роберт Дадли вошел в личные покои Елизаветы в Виндзоре, она схватила его за плечо. Это было так неожиданно, что он почти потерял равновесие.

– Какие новости? Где они сейчас? – выпалила она.

– Мадам, по последним сообщениям, они прослушали мессу в Даремском соборе, после того как выбросили оттуда всю протестантскую атрибутику. Они развели огромный костер перед собором и сожгли все, что оскорбляло их веру. Нортумберленд и Уэстморленд повергли горожан в неистовство, сообщив им, что жена нашего епископа взяла из церкви древнюю купель и использовала ее в качестве раковины на своей кухне, а надгробными камнями с могил монахов вымостила пол в своем городском доме. – Он взглянул на то место у себя на плече, где ее пальцы смяли бархат.

– Сколько их там?

– В Дареме около трехсот человек.

– Фи! – сказала она. – Триста!

– Но общее количество, возможно, составляет тысячу человек пехоты – правда, они плохо вооружены, вы же знаете, у них только вилы и лопаты – и еще полторы тысячи на лошадях, вот эти вооружены и опасны. И есть еще одна группа в Хартлпуле, вам об этом тоже известно.

– Две с половиной тысячи. – Ее голос был резок. – А Сассекс ждет подкрепления. Ему не следует доверять местному населению; мы ничего не знаем об их настроениях. Хандсон может бросить свои войска на север.

– Я готов выступить! – сказал он.

– Да, я знаю, Робин. Но я хочу, чтобы вы остались со мной, здесь – в этой тюрьме! – Она обвела рукой вокруг комнаты.

– Меня, как труса, вынудили отступить сюда, в Виндзор. Мне вовсе не нравится прятаться здесь, будто последний трус! Сидеть здесь, укрывшись за каменными стенами!

– Вы не трус, у вас сердце льва. Я знаю это, вы знаете это, но знают ли они? Знает ли об этом она? – Елизавета огляделась вокруг прищуренными глазами. – Как близко они подошли к Татбери?

– С южной стороны им удалось приблизиться к Тадкастеру, но они пока не перешли через реку Уз. Так что они еще в семидесяти милях к северу от Татбери. Сейчас они снова в Дареме, в ста тридцати милях к северу. Они отступили.

– Я хочу, чтобы она переехала еще дальше на юг! – перебила его Елизавета. – Она не должна попасть к ним в руки!

– Моя драгоценная госпожа, у них нет шансов! Вам не стоит так беспокоиться. – Он попытался перехватить ее взгляд и заставить улыбнуться.

– Они намерены освободить ее! Это часть их плана! – Ее губы были так плотно сжаты, что на них не могло появиться даже подобия улыбки. – И не пытайтесь давать мне советы!

– Нет, мадам. Никогда. – Он неохотно склонил голову в знак послушания.

– Войдя первый раз в Дарем, они выпустили прокламацию, в которой говорилось, что они собираются сами определять, кто по праву должен унаследовать корону. Так что не преуменьшайте этого факта! Конечно же, они намерены освободить ее!

– У них становится все меньше сторонников по мере продвижения на юг; похоже, в Англии не так уж много католиков, по крайней мере к югу от Уза. На этот счет вам даже нечего беспокоиться.

– А как насчет испанцев? Уолсингем обнаружил, что они пытались организовать в Нидерландах с одним из генералов короля Филиппа, этой скотиной Альба, переброску войск. – Елизавета бросила на него победоносный взгляд, в котором, однако, чувствовалась тревога.

– Да, и мятежники даже захватили Хартлпул, чтобы подготовить ему место высадки. Однако он этого не сделал. И не сделает. Он умный, талантливый человек, который не ищет поддержки и симпатии там, где их нет. – Он еще раз попытался взять ее руки в свои. – Испанцы – это всего лишь призрачная угроза.

Она фыркнула.

– Десять тысяч человек в Нидерландах, прямо у нас на пороге?

– Нас разделяет море.

– Ах да. Море, пролив Ла-Манш. – Она вздохнула и попыталась улыбнуться. – Возможно, вы и правы, Роберт. Нет причин заранее впадать в панику. И в конце концов, Норфолк изолирован в Тауэре.

Роберт засмеялся.

– Этот рыцарь – суженый Марии? Подумать только, трусливо спрятаться в собственном поместье! Пусть у всех ваших врагов будут такие смелые защитники!

Елизавета отрицательно покачала головой:

– Подумать только, мои враги – мои собственные кузены!

Мятежники напрасно надеялись, что их ряды пополнятся возмущенными католиками. Английские католики, как ни странно, были необычайно инертны; они просто стояли, наблюдая и ничего не предпринимая. Лорд Дейкр, зять Норфолка, возглавил наступление на войска Елизаветы, которыми руководил лорд Хансдон, но потерпел сокрушительное поражение. По мере того как зима подходила к концу, мятежники переместились к северу, за старую римскую стену, а затем еще дальше, в Шотландию, в малонаселенные районы Лидесдейла.

Горя желанием произвести впечатление на Елизавету, их преследовал и попытался окружить лорд Джеймс. Но старая пограничная традиция – давать убежище беглецам – не позволила ему сделать это. Единственное, что ему удалось, – это захватить в плен графа Нортумберленда. Граф Уэстморленд и жена Нортумберленда, которая была настроена более воинственно, чем мужчины, убежали за границу, в Нидерланды. Весь гнев Елизаветы обрушился на жителей Нортумбрии и Йоркшира, которым некуда было бежать.

Их казнили сотнями в городах и деревнях под крики: «Такая смерть ожидает всех врагов королевы!» И как предупреждение оставляли висеть на виселицах. Тысячи трупов, скрипя цепями, раскачивались на ледяном январском ветру, и казалось, их замерзшие уста шептали:

– Предали… нас предали.

«15 марта 1570 года

Все кончено. Нортумберленд и Уэстморленд восстали и попытались поднять людей, чтобы восстановить старую религию, но их действия были жестоко подавлены. Я питала тщетные надежды на спасение и каждый день думала: вот он, пришел мой час! Но все было напрасно. Освобождение так и не последовало.

Сегодня зашел Шрусбери, его длинное лицо стало еще длиннее, чем обычно.

Он сказал почти шепотом:

– Плохие новости. Ваш брат мертв.

– Мой брат? – спросила я.

Неужели он говорит о лорде Джеймсе? Конечно же о нем, ведь он не знал о моих других братьях. И все-таки этого не может быть!

– Его застрелили в Линлитгоу, – сказал Шрусбери. – Кажется, один из его недругов, сторонник Гамильтона, спрятался в верхней комнате, выходящей окнами на главную улицу, и застрелил регента, когда тот проезжал мимо.

– Джеймс мертв? – Я почувствовала дрожь по всему телу. Джеймс – единственный, кто всегда был надежно защищен и кто всегда сам организовывал все убийства. Если смогли убить его, значит…

– Он скончался спустя несколько часов, – сказал Шрусбери. – С самого начала не было никакой надежды, что он выживет. – Он выдержал паузу. – Это печальный день для Шотландии.

– Сплошные убийства! Неужели они никогда не прекратятся? – воскликнула я. – А кто же теперь правит?

Неожиданно я осознала, что с этого момента все в Шотландии изменилось. Кто теперь будет править?

– Королева Елизавета пытается убедить их избрать графа Леннокса в качестве регента вместо Джеймса.

– Леннокс! Вряд ли. Для этого ей придется быть очень красноречивой, – сказала я.

– И еще одна плохая новость – хотя, возможно, она не так уж плоха для вас! Папа издал буллу, официально отлучающую Елизавету от церкви. По всей видимости, этот глупец, располагающий неверной информацией, думает, что это поможет английским католикам и вселит в них бодрость духа, чтобы они еще раз попытались сбросить Елизавету с трона! – Фыркнув с отвращением, он протянул мне бумагу. – Прочтите это сами!

Я взглянула: „Монархи в изгнании“. И далее: этой буллой он лишал эту „служанку зла“ ее сомнительного права на английский трон и освобождал всех ее подданных-католиков от необходимости проявлять ей верность и преданность.

„Пэры, подданные и простолюдины названного королевства, а также все, кто каким-то образом связан с ней, свободны от своих клятв, обязательств, верности и послушания. Наставляя этих людей на путь истинный, мы повелеваем и советуем всем и каждому, титулованным подданным, простолюдинам и прочим, не подчиняться ей и ее законам, постановлениям и приказам и накажем тех, кто не подчинится этой булле и будет поступать иначе“.

– Совсем не умно, – все, что я могла сказать по этому поводу.

Действительно, глупо. Я поняла, что его преосвященство Пий V желает провести линию огня между двумя религиями, но всеми своими помыслами он уже находится на небесах и не обращает внимания на дела мирские. Если бы эта булла была опубликована до восстания на Севере, то она, возможно, и возымела бы некое действие. Сейчас же она лишь подвергнет всех католиков еще большим лишениям и навлечет на них еще большую подозрительность. Когда-то его предшественник Павел IV объявил Елизавету еретичкой и признал меня законной наследницей трона, однако и он столь открыто не призывал подданных свергнуть ее. Это настоящая оплеуха Елизавете, в первом же случае ей всего лишь мягко погрозили пальчиком.

– Мудрость покинула Рим! – справедливо заметил Шрусбери.

После того как он ушел, я долго молилась перед распятием; я молилась за Джеймса – хотя и понимала, что такая молитва ему не понравится. Но каждый из нас должен молиться по-своему. Я закрыла глаза и представила себе брата, каким он был много лет назад, пытаясь не думать о сегодняшнем дне.

– Да будет ему дарован вечный покой, – сказала я.

Но теперь, когда прошло несколько часов и я оправилась от потрясения, я не могла не задаться вопросом – а не открылся ли путь для моего возвращения в Шотландию? Может быть, лорды теперь позовут меня домой? Может быть, теперь, когда во главе их больше не стоит лорд Джеймс, они будут добрее? И возможно, они поймут, как это случалось и раньше, что им нужна королева».