Босуэлл стоял и глядел на сверкающие воды Бриссей-Саунд, где стоял на якоре его маленький флот. Под его командованием было восемь кораблей; пять принадлежали ему как верховному адмиралу Шотландии, один шел к лорду Джеймсу с грузом продовольствия и оружия, и он со своими людьми взял его на абордаж в Кромарти-Ферт. Тот факт, что судно направлялось в Сент-Эндрюс на помощь лорду Джеймсу и его сторонникам, делал захват еще приятней. Адмирал нанес первый удар в личном поединке.

Потом Босуэлл присмотрел торговое судно и нанял его. Последнее приобретение было прекрасным двухмачтовым кораблем с пушками, под названием «Пеликан»; он арендовал его у ганзейского купца в торговом местечке на дальнем юге Шетландских островов. Увидел, проходя мимо Оркни, как с него выгружали рыбу, и судно ему приглянулось.

Оркнейские острова пришлось поспешно покинуть. Там все пошло не так, как надо. Хотя он был герцогом Оркни и потомком первого графа Оркнейского, один из братьев Бальфура был шерифом островов и управлял королевскими замками на Керкуолле и Нотленде. Когда Гилберт Бальфур открыл по нему огонь и отказался впустить в замок, он вдруг понял, почему Бальфур в Эдинбурге прислал ночью четырнадцатого июня срочное сообщение, уговаривая его оставить Данбар. Значит, Бальфур тайно переметнулся к лордам еще до Карберри-Хилл. И в тот же миг, отдавая приказ кораблям поворачивать к Шетландским островам, Босуэлл сообразил, что сулит это Джорди Далглишу, которого он, не раздумывая, послал в замок забрать бумаги и вещи. Он отправил его прямиком в гадючье гнездо.

Корабли бороздили волнующиеся, пенящиеся моря. Здесь, далеко на севере, всегда холодно и над водами часто стоят туманы. Самые северные Оркнейские острова лежат в пятидесяти милях от северной оконечности Шотландии, а Шетландские острова еще в шестидесяти милях к северу.

Босуэлл был огорчен и встревожен вынужденной необходимостью оставить Оркни. Кроме того, что он всегда любил острова с их разнообразным ландшафтом и людьми, говорившими на незнакомом языке, называвшемся норнским, и выбиравшими в короли викингов, вроде графа Торфинна Сильного, ему казалось, что его изгнали с моря и из Шотландии.

Он мало преуспел в попытках собрать войско для освобождения королевы. Первое время, пользуясь относительною свободой передвижения, он добился от нескольких лордов, таких как Гамильтоны в Линлитгоу, Флеминг в Дамбартоне и вечно перебегающие со стороны на сторону Аргайл и Бойд, обещания послужить королеве. Но когда отправился на север в Стратсбоги посоветоваться с Хантли, бывший шурин показал себя в истинном свете. Он обернулся против Босуэлла после того, как Джин Гордон вернулась домой и принялась порочить его. Из дружелюбного союзника Хантли превратился в разгневанного брата обманутой сестры.

Враги умудрились восстановить против него даже дворец его дяди епископа в Спайни, на дальнем севере. Незаконные сыновья епископа вступили в заговор с целью убить его, и, хотя вместо этого он сам их поубивал, оставаться там было явно невозможно. Именно в Спайни ему впервые пришла в голову идея сосредоточить свои силы на море, ибо оказывалось, что на земле нет для него безопасного места, несмотря на пятьдесят с лишним имен в списке завербованных сторонников королевы, включая Сетона, Ливингстона, Керра, Ормистона и Лэнгдона.

С возвращением Нокса, с отречением королевы, ужесточением ее заключения и, наконец, с объявлением его самого вне закона список стал сокращаться, и все больше и больше людей отказывались от королевы и сами заключали мир с лордами. Его слуги Джон Блэкэддер и Джон Хепберн Болтонский, посланные на юг в Данбар с письмами к друзьям, были схвачены, подвергнуты пыткам и казнены. Лорды, объявив его вне закона, запретили любому, независимо от звания и положения, «принимать графа в своем доме, помогать ему людьми, оружием, лошадьми, кораблями, лодками и всем прочим, на земле и на море» под страхом суда «как над сообщниками его в злодейском убийстве».

И все-таки у него были восемь кораблей и компания добрых бойцов, а впереди лежали Шетландские острова, где можно устроить базу. Если не выйдет, всегда остается Швеция, или Дания, или Франция. Он может добраться туда открытым морем.

Шетландцы встретили его приветливо, их сюзерен Оливер Синклер воздал ему почести, как родственнику, поскольку матерью Босуэлла была леди Агнес Синклер. Казалось, дурные вести о нем не доходят сюда, на дальний север, а здешние люди в любом случае предпочитали не считать себя обязанными повиноваться приказам из Эдинбурга. И шетландцы, и жители Оркни были норвежцами до 1468 года, когда острова передали Шотландии как часть приданого жены Якова III; они никогда особо не чувствовали себя шотландцами. Здесь тоже говорили на норнском языке, и на обеих группах островов оставались старые длинные постройки викингов. Люди тут были выше шотландцев, чаще встречались голубые глаза. Они были целиком и полностью связаны с морем.

Босуэлл смог поставить суда на якорь, разрешил своим людям бродить по острову, запасая еду и воду, готовя корабли и к сражению, и к долгому плаванию. Его личные доверенные посланцы просачивались на юг, доставляли и необходимые, и неприятные документы: патент на звание герцога Оркнейского и лорда Шетландского; изданный лордами приказ о его поимке, объявление его вне закона… и письмо от Марии.

Он спустился в свою каюту и захлопнул дверь, прежде чем распечатать его. Пальцы дрожали; ему с трудом верилось, что она сумела написать и переправить письмо и что оно в конце концов попало к нему в руки. Оно казалось призраком, одним из тех обманчивых знаков, которыми темные силы дурачат людей и ведут к погибели. Ее почерк, прежде знакомый и привычный, теперь такой драгоценный… Он сломал печать.

«Дражайшее сердце мое, душа моя, уж почти два месяца не вижу я твоего лица и никогда не чаяла пережить такое. Несчастье мое выходит за рамки…»

Лорды окончательно предали ее. Нарушили все свои обещания, данные в Карберри-Хилл, как он и предупреждал.

«Мария, Мария! – мысленно воскликнул он. – Вот когда надо мне было на самом деле похитить тебя и увезти в Данбар».

Он продолжал читать, впитывая каждую подробность существования под замком в Лохливене. Все выглядело ужасно, леденило душу. Не было никого, способного поддержать ее, кроме Марии Сетон и нескольких других старых домочадцев, а бежать с острова, кажется, невозможно. «Нет такого места, откуда нельзя бежать», – напомнил он себе. У нее наверняка есть какой-то симпатизирующий сторонник, иначе она никогда не смогла бы переправить письмо. Кто это может быть? Она не сообщает, и это разумно.

Он жаждал увидеть ее, просто поговорить с ней, пусть даже через решетку.

«Мы этого не заслужили! – думал он. – Чтобы за мной охотились, как за волком, а ее заточили, как безумного графа Арана! За мною действительно гонятся, как за волком, так сказано в обращении, объявившем меня вне закона. Очень хорошо, так пусть увидят, что у волка длинные зубы. Я разорву их на куски».

Он сложил письмо, но не стал прятать его в запирающийся кожаный портфель с другими документами, ибо знал, что будет много раз перечитывать, прежде чем наконец позволит себе отложить его в сторону. На сердце лежал груз, тяжелее двуручного меча. Он пытался заверить себя, что они все еще тесно связаны, но на самом деле не знал, увидит ли когда-нибудь ее еще раз.

Выбравшись из тесной, плохо освещенной каюты, он поднялся на палубу. «Пеликан» был не боевым кораблем, а только двухмачтовым судном, но на нем, по крайней мере, были пушки на случай нападения пиратов. Правда, не дорогие медные пушки, а дешевые, чугунные, вкупе с лафетами, канатами, дробью, ядрами, впридачу к пистолетам и аркебузам, которые он сам раздобыл для своих солдат.

«Пеликан» мягко покачивался на воде, стоя на якоре. Сейчас, в конце августа, море было сравнительно спокойным, но все в любой момент могло измениться, ибо утесы и мели опасны всегда, даже летом. В Шетландском архипелаге более сотни островов, и многие представляют собой всего лишь крутые, мрачные скалы, которые только и ждут, чтоб разбить корабль. Он радовался, что сумел заполучить нескольких местных моряков, хорошо изучивших родные воды.

Огромные полотняные паруса были свернуты и перевязаны затейливой вязью канатов в ожидании момента, когда можно будет открыться и наполниться ветром. Но пока добывали и доставляли на борт баррели свежей воды, люди разбрелись по главному острову, чтобы размяться и запастись едой. Особого изобилия на каменистом бесплодном острове не наблюдалось; в отличие от Оркни, здесь почти не оставалось пригодных для земледелия мест и народ жил в основном рыбной ловлей.

Если кто расположен к мечтам, эта пустая, застывшая земля заговорит с ним. Босуэлла волновала ее суровость, и первые несколько дней он бродил под огромным, бескрайним небом, слушал шум моря, следил за полетом гнездящихся на скалах птиц, черных, встрепанных, возвращающихся с моря. Он любил одиночество, долго пробыв среди людей. Иногда примечал стадо темных маленьких диких пони; они всегда держались на расстоянии, словно тоже достаточно натерпелись от людей и их поступков. Ветер свистел в ушах, и Босуэлл, который терпеть не мог шляп, понял, почему шетландцы ходят в плотных шерстяных вязаных шапках.

Он посмотрел на солнце. Должно быть, около полудня, и пора сдержать обещание позавтракать с кузеном Синклером в его поместье на берегу. Ему нравился этот человек, нравилось обсуждать семейные мошеннические проделки, нравилось слушать рассказы о жизни на островах. Каждый день кузен предлагал посмотреть что-нибудь интересное: необычные древние круглые каменные сооружения, остров Сент-Ниниан c остатками святого монастыря, песчаное побережье с лежбищем тюленей.

Нынешний день не обещал ничего иного. Пока Босуэлл усаживался за столом, готовясь отведать вина, Синклер, довольный, что может предложить редкостный привозной напиток, улыбался ему.

– Дорогой кузен, – объявил он, поднимая графин, чтобы налить яркую жидкость, – сегодня у меня крепкое сладкое вино с Кипра. – Он пригубил и покачал головой. – Ему долго пришлось добираться сюда, но оно не испортилось. Венецианцы на своих галерах могут быстро его доставлять.

Босуэлл сделал глоток и посмотрел сквозь бокал на свои корабли. Четыре стояли на якоре здесь, еще четыре – в гавани на другой стороне острова. Солнце нынче сияло в полном великолепии на безоблачном небе, и от сверкавших под его лучами вод захватывало дух. Каждый корабль казался выгравированным на глубокой синеве неба и моря, на темной, богатой морской синеве, рядом с которою небеса выглядели бледными и расплывчатыми.

– Думаете о своих капитанах и моряках? – поинтересовался Синклер.

– Да. Гадаю, чем они занимаются нынче утром. Надеюсь, не наделают неприятностей в городе. Матросов я держу на борту, обычно они хуже всех.

Синклер рассмеялся.

– Можно понять, почему гребцов на галерах, как правило, приковывают цепью.

– Вот именно. – Он с удовольствием вспомнил, что Бальфуры некогда служили на галерах. Двуличные предатели. Вечные лжецы и изменники.

Слуги только внесли макрель и устриц, как Босуэлл вдруг заметил краешком глаза что-то движущееся по воде. Он сразу же положил нож и подошел к окну.

Восемь кораблей быстро шли к его судам, стоящим на якоре. Он быстро вытянулся, заслонил от солнца глаза, чтоб лучше видеть.

– Что там такое? – спросил Синклер.

– Они идут, – сказал Босуэлл. – Мои люди! – Он вдруг осознал ужасающий факт. – Все солдаты на берегу! Некому дать отпор!

Отшвырнув салфетку, он выскочил из дома. Синклер последовал за ним.

Они остановились на вершине утеса, оглядывая гавань. Суда лордов были близко, и вдруг все четыре корабля Босуэлла в гавани развернули паруса, перерезали канаты и отошли.

– Решили не дожидаться абордажа, – одобрительно сказал Босуэлл. – Но вся команда еще на берегу!

Пока они наблюдали, началась охота. Босуэлл видел, как жадно пустился в преследование самый большой корабль лордов «Единорог», явно чувствовавший себя победителем, стремясь прижать противника к суше. Им, должно быть, командует Керколди вместе с заклятым врагом Босуэлла Уильямом Мерреем Таллибардинским – человеком, начавшим против него кампанию с плакатами. Грейндж, изолгавшийся, глупый, фальшивый ублюдок! И Таллибардин, нанявшийся к лордам за жалованье, чтобы покарать его за убийство!

«Если б я был на борту! – думал он. – Я бы с радостью схватился с тобой и, будь уверен, как-нибудь умудрился бы перерезать тебе глотку».

Но он вынужден был беспомощно следить с берега за кораблями, уходившими из Бриссей-Саунд на север.

Один из его кораблей отставал. Они прозвали его «Черепахой», ибо он вечно плелся позади, не в силах поспеть за остальными. Теперь «Единорог» выбрал его в жертву и шел следом, приближаясь с каждой секундой.

Капитану «Черепахи» удавалось держаться впереди. Потом он вдруг вроде бы потерял управление, и Босуэлл увидел, как «Черепаха» вошла в воды, пенящиеся от скрывающихся внизу скал. Она двигалась к верной гибели, совершая отчаянный, явный акт самоубийства. Наткнулась килем на камни, треснула и осела в кипящих пенных волнах.

Неповоротливому «Единорогу», висевшему у «Черепахи» в кильватере, поздно было менять курс, и Босуэлл со своего наблюдательного пункта заметил, что он содрогнулся и замер, напоровшись на скалы и получив пробоину в борту. Десятки матросов и солдат посыпались с борта, падая, словно клубочки пыли. Спустили лодку, она быстро наполнилась людьми, кто-то спрыгнул в нее с палубы «Единорога», она закачалась и едва не перевернулась. А потом на глазах у Босуэлла и Синклера «Единорог» поглотили накатывающиеся волны. Босуэлл вскрикнул от радости.

– Он сделал это нарочно, – сказал Синклер. – Капитан того несчастного судна знал его качества и знал воды вокруг скал до последнего дюйма, могу поклясться. – Он рассмеялся. – Истинный подвиг мореплавателя!

Остальным преследующим кораблям пришлось остановиться и спасать товарищей, а суда Босуэлла скрылись из виду за горизонтом.

– Они бросят якорь на Ансте, – сказал Синклер, – и будут поджидать вас там. Это самый северный остров. Соберите своих людей и двигайтесь на север. Я дам лошадей. – Он шлепнул Босуэлла по спине. – Жалко, что нам не дали поесть. Как я понимаю, у вас нынче не будет времени взглянуть на тюленей.

Босуэлл быстро оседлал коня и помчался вниз в город. Он знал, где искать большую часть своих людей; им придется нанимать лошадей, чтобы вовремя пересечь остров. Лодка с «Единорога» уже шла к берегу, и Керколди примется за поиски. Он должен догадываться, что Босуэлла на было на борту «Черепахи».

Босуэлл разыскал в городе человек сто и, будучи главным правителем острова и обладая соответствующими полномочиями, собрал почти всех имевшихся лошадей, крепких, лохматых животных. Привели даже несколько игрушечных пони. Все, что имело четыре ноги и могло нести на себе человека, годилось, даже ослы и мулы.

– На север! – воскликнул Босуэлл, подгоняя людей, и они торопливо собрались и направились вглубь острова.

Двигаясь со всей допустимой на неровной земле скоростью, пересекая складчатые зеленые долины, заваленные валунами, двадцать миль изо всех сил мчались под чужим, огромным безоблачным небом, покуда не выбрались с острова. Потом земля вдруг кончилась, и они оказались перед двумя милями открытой воды, отделяющей их от следующего острова, Йелла.

Где же лодки, обещанные Синклером? Босуэлл спешился, вскарабкался на берег, увидел рыбацкие лодки и замахал. Медленно, ужасающе медленно они стали приближаться.

– Нам надо переправиться! – заорал он, указывая на свою компанию.

Рыбацкие лодки подплыли, одна из них повернула к острову.

Босуэлл почувствовал сердцебиение. Как переправиться? Море бурное, нечего даже думать переплывать, расстояние слишком большое, не говоря уж о ледяной до судорог воде. Ни кони, ни люди не выдержат. Как ни странно, он очень заботился о нанятых лошадях.

Черт! Неужели их здесь возьмут, как попавшую в сети рыбу? Керколди должен идти по горячим следам.

Вновь появились рыбацкие лодки, а с ними шесть лодок побольше. Они подплывали молча, а Босуэлл молча возносил благодарность.

– Мы перевезем вас за плату, – объявил капитан одной из лодок и назвал непомерную цену.

Босуэлл минутку поспорил, надеясь кое-что выторговать или хотя бы не выглядеть полным дураком, но все поглядывал через плечо. Керколди мог вынырнуть из-за скал в любой момент.

– Договорились, – сказал он. – Ну, давайте грузиться!

Мужчины грузились в одни лодки, а более плоские и тяжелые согласились принять лошадей. Но переправить всех за один раз не удавалось. Потребовалось три переправы, чтобы доставить всю компанию на берег Йелла.

– Поехали! – крикнул Босуэлл, пришпоривая коня, и они снова помчались на север, через пустынную, словно забытую Богом землю.

Кругом были только черные камни, коричневая голая земля, сверкающая зелень мхов и папоротника, и ветер, точно живое существо – воющий, свистящий, обжигающий леденящим дыханием. Теперь, к концу дня, на небе появились быстро летевшие белые пухлые облака, свидетельствующие о скорости этого ветра.

Двадцать миль проскакали по холодной скалистой пустыне и прибыли к другому проливу, Блумулл-Саунд, намного шире Йелл-Саунда, и, хотя Босуэлл уже подумывал рискнуть и пуститься вплавь, поблизости оказались пять лодок, которые согласились их переправить – опять за большую плату.

Они высадились на скалистом берегу Анста. Спустилась ночь, но разжечь огонь не осмеливались, опасаясь выдать Керколди свое местонахождение. Сгрудившись на берегу, попытались заснуть, укрывшись плащами. Яростный ветер пробирался под ткань, шум бьющегося о скалы моря не давал заснуть. Когда наступил рассвет, стряхнули с плащей песок и гальку и приготовились пробираться по острову.

К середине утра они обнаружили корабли, стоящие на якоре в закрытой гавани. Босуэлл просигналил, помахав плащом, и к ним вскоре направилась лодка.

– Слава богу! – воскликнули одновременно и Босуэлл, и люди в лодке.

– Быстро сообразили, – похвалил Босуэлл капитана «Черепахи», который оказался на борту, целый и невредимый. – Прекраснейший образец морского искусства, какой я когда-либо видел. Я наблюдал с берега.

– Заметив тот мощный корабль, я сказал себе: «Он заслуживает, чтобы его пустили ко дну», – объяснил капитан. – На борту у них был епископ, тот самый, что должен был вас судить и вынести приговор; это он прыгнул и чуть не потопил лодку. Хотелось бы мне, чтоб и он утонул вместе с судном.

– И мне, еще больше, чем вам, ибо этот же перевертыш венчал меня с королевой. Гнусный предатель, – проговорил Босуэлл. – Другие суда остались позади; им предстоит подобрать людей и попробовать перегруппироваться.

– Неприятель может вскорости подойти, – заметил капитан. – Я бы сказал, у нас всего несколько часов до отправления. Что вы намерены делать?

– Сражаться, конечно, – заявил Босуэлл. – Что ж еще?

– У них больше людей и кораблей.

– Значит, они преисполнены самоуверенности. Если вы думаете, что я собираюсь бежать без боя, или сами желаете этого, я вас прямо сейчас отпущу. Я не держу на своей стороне слабодушных, а вы уже хорошо для нас потрудились. Можете идти с чистой совестью.

– Нет, я остаюсь, – сказал капитан. – Но у нас только несколько часов на подготовку.

– Что ж, так тому и быть.

Босуэлл пересчитал людей и понял, что многие остались на острове. Он отправил корабль с ценностями – со своею посудой, драгоценностями, доспехами, личным имуществом – на запад, в Сколлоуэй, собирать оставшихся.

На заре следующего утра на горизонте возникли первые вражеские корабли. Стоял такой туман, что они подошли очень близко, прежде чем Босуэлл и его капитаны смогли их заметить.

– Противник! Противник! Тревога! – кричали матросы.

Пушки были заряжены, и солдаты шныряли по палубе, выстраиваясь с аркебузами плечом к плечу. Зажигали облитые смолой факелы, приготовившись швырять их на вражеские суда при ближнем бое, готовили большие луки и крючья, если дело дойдет до абордажа и рукопашной.

Перерезав якорные канаты, вышли из залива, чтобы не попасть в ловушку и не оказаться прижатыми к берегу. Воющий ветер наполнил паруса в ту же секунду, как они были спущены, и капитаны рвались в открытые воды.

Их преследовали семь кораблей лордов, открывших огонь из дальнобойных медных пушек. Но противник все еще был на большом расстоянии, и ядра, не причиняя вреда, шлепались в воду.

«Черепаха», оправдывая свое название, отстала и вскоре была взята на абордаж солдатами Керколди. Теперь у Босуэлла оставалось всего два судна, и он предпочел бы, чтоб капитан «Черепахи» не принимал боя. Он надеялся, что Керколди будет милостив, но милость, похоже, не входила в число основных добродетелей лордов.

Пушечный огонь обрушился на суда, ядра рвали паруса, пробивали в них дыры, грохотали по деревянным бортам. Босуэлл приказал отвечать, и пушки «Пеликана» громыхнули, поразив борта и палубу «Примроза», «Джеймса» и «Роберта», осколки сыпались на головы собравшихся на борту команд. Четыре меньших суденышка отстали, выбившись из рядов, словно робкие девушки.

На палубу упал снаряд, взорвавшись клубом пламени. Солдаты шарахнулись в стороны, на некоторых загорелась одежда, им пришлось кататься по палубе или прыгать в воду. В сумятице они перестали стрелять, и «Примроз» с Таллибардином на борту – Босуэлл видел, как он мечется по палубе, – подошел совсем близко и открылась стрельба из ручного оружия. Посыпался град пуль, поражая солдат Босуэлла и снова лишив их возможности обороняться.

Босуэлл бросился к пушке, сам зарядил ее и выстрелил, целясь прямо в ватерлинию корабля Таллибардина, надеясь пробить борт, но дыра появилась выше уровня воды.

Бой продолжался, суда все продвигались дальше и дальше в море. Берег расплылся, исчез. Пушки палили, ядра сыпались на палубы, появлялись пробоины. На «Роберте» сгорели паруса, он потерял управление и колесом вертелся на воде.

Потом раздался ужасный треск – ядро попало в грот-мачту «Пеликана» и сломало ее. Высоченное древко медленно и величественно покачнулось, как срубленный стройный ствол, накренилось в гнезде и рухнуло. Осталась только одна мачта.

Таллибардин продолжал идти на сближение. Матросы выстроились с абордажными крючьями.

– Сдавайся! – завопил Таллибардин. – Сдавайся, Босуэлл, пират, убийца!

– Сперва я увижу тебя в аду! – отвечал он, стреляя в Таллибардина из аркебузы.

Пуля прошила шляпу, и она улетела.

– Черт! – проскрипел Босуэлл. Еще три дюйма, и вместо шляпы вылетели бы мозги Таллибардина.

Прогремел залп, восемь солдат Босуэлла упали.

Босуэлл снова выстрелил.

– Не оставляйте пушки! – прокричал он, но люди его валились под градом огня.

– Я убью тебя! – визжал Таллибардин, целясь в Босуэлла, но он был так взволнован, что сильно промахнулся.

Небо потемнело, точно на нем внезапно разлили чернила. Солнце исчезло, с юго-запада налетел воющий ветер таким мощным порывом, что «Пеликан» накренился и несколько моряков свалились за борт. То же самое произошло и с «Примрозом», а поскольку на вражеском судне были подняты все паруса, ветер был ему совсем некстати. Корабль почти лег на один борт, и вода хлынула в дыру, пробитую Босуэллом. С небес обрушился ливень, как из перевернутого гигантского ведра.

Корабли пошли по ветру, и судно Босуэлла, более легкое и маневренное, стало удаляться от Таллибардина. Второй корабль Босуэлла отставал ненамного, и они помчались на север. Таллибардин гнался за ними шестьдесят миль в открытом море, а потом повернул назад.

Босуэлл едва держался на ногах на скользкой раскачивающейся палубе, а волны с обеих сторон вздымались, как горы. Повиснув на поручнях, он смотрел, как через палубу перекатываются тонны воды. Горы вздымались и опадали, огромные, черные, желающие утащить его с собой. Они выглядели ужасно знакомыми – то были горы преисподней из пограничной баллады, которую он хорошо знал и пел Марии, где демон любви грозил ему погибелью. «То горы ада, любовь моя, куда попадем ты и я». Они доставят его домой. Но он все же цеплялся за поручни и приказывал капитану:

– Держите руль! – И они метались по жадным волнам всю ночь напролет.

Во тьме средь ревущего моря, на колышущейся палубе, время от времени встававшей почти отвесно, им стало казаться, что они в самом деле погружаются в пучины ада. Матросы, пытавшиеся управлять парусами на единственной оставшейся мачте, начинали верить в сказки о гигантском кракене, который, как клялись старые норвежские моряки, осквернял эти воды – огромный зверь со щупальцами, внезапно выныривающий и пожирающий корабли с мачтами и всем прочим. Ледяные руки моря лезли на палубу, скользили по их лицам, как скользкие пальцы чудовища.

Единственная мачта трещала, стонала, тряслась в основании. Рулевой со своим помощником старались справиться с рулем, который упрямился, точно мул, и не поддавался усилиям. Рули часто выходят из строя, и заменить их на судне нечем. Мужчины плакали и молились, припоминая все свои грехи и упрашивая дать им еще один шанс. Не было никаких признаков второго судна, и нельзя было сказать, идет ли оно следом, сбилось с курса или затонуло… или, может, попало в пасть кракену.

Шторм бушевал всю ночь и половину следующего дня, постепенно стихая к заходу солнца. Когда гигантские волны улеглись и можно было снова смотреть вдаль, опять спустилась ночь, и они не могли определить, где находятся. Судя по звездам, приплыли – или были заброшены – на северо-северо-восток.

На следующее утро небеса посветлели, и Босуэлл разглядел вдали землю. Она была окутана голубовато-белым туманом и вздымалась высоко-высоко. Горы, покрытые снегом, стояли у самой воды.

– Норвегия, – выдохнул он.

Да, должно быть, она.

И вдруг Босуэлл вспомнил свой странный сон про Норвегию, когда разговаривал во сне по-норвежски. Предзнаменование? Он содрогнулся, но в то же время, благодаря этому, норвержский берег показался манящим и дружелюбным. «Я уже был здесь во сне, – подумал он. – Значит, мне нечего бояться».

Капитан подошел на нетвердых ногах, слабыми руками вцепился в поручни.

– Тридцать шесть часов борьбы, – вымолвил он. – Надеюсь, что никогда больше не переживу такого. – Голос его стих до шепота.

– Где мы? – спросил Босуэлл. – Сможете определить, когда встанет солнце?

– Смогу, – отвечал он. – Астролябия точно скажет, куда мы заплыли. Но я знаю, это Норвегия; ни в одном другом месте нет таких гор. Это не Исландия и не Дания. Оконечность Шетландии в добрых двухстах милях от норвежского побережья, так что, я думаю, враги наши остались далеко позади. Смотрите! – Он указывал за правый борт на прыгающий силуэт другого судна. – Второй наш корабль! Господь провел нас обоих через все это целыми и невредимыми!

– Возблагодарим же Его, – сказал Босуэлл.

Он взглянул на искореженную палубу, обожженную огнем, зияющую дырами, усеянную обрывками канатов и клочьями парусов. Кругом валялись перевернутые бочки и обломки. Мачта согнулась, но все еще стояла.

– Починимся в порту. Но что нам до этого? Мы свободны! Мы победили! – Он обнял капитана. – Мы свободны!