Мария стояла и смотрела на Арчибальда Дугласа, на гнусного убийцу, которому следовало бы принадлежать не к Рыжим Дугласам, а к Черным. Он просил личной встречи, и она обещала в канун отъезда в Глазго. Но когда прошептал ей свою просьбу, она не поверила своим ушам.

– Нет! – прокричала она. – Нет! Я не хочу даже выслушивать столь чудовищное предложение! Прочь с глаз моих!

Распоряжение об убийстве Дарнли? В тот момент, когда он больше всего необходим ей живой! У мертвецов не бывает детей.

Она даже поспешно отправила в Глазго Бургуэна, чтобы тот взялся его подлечить и Дарнли не умер от болезни, прежде чем она до него доберется и проведет с ним одну ночь за закрытыми дверями.

Босуэлл, явно взволнованный, примчался в Эдинбург и теперь настаивал, что они с Хантли будут сопровождать ее на пути в Глазго. Радуясь возможности видеть его под любым предлогом, она была тронута заботой. По дороге ночевку устроили в Коллендер-Хаус, в доме, где жила семья Марии Ливингстон. Там было надежно и безопасно и можно было вновь повидать Ласти. Хотя она регулярно появлялась при дворе, привозя с собой маленького сына, за прошедшие два года им редко удавалось побыть наедине.

День в конце января, когда они собрались в дорогу, оставляя Эдинбург, выдался сравнительно мягкий, но дорога все равно была грязной, заваленной упавшими деревьями и глыбами льда, поэтому продвигались медленно. Босуэлл возглавлял процессию, гордо уносился вперед, настороженно и зорко приглядывался к обеим обочинам дороги в поисках чего-нибудь подозрительного. Его рыжеватые волосы чуть поблескивали в слабом солнечном свете.

«Интересно, дитя будет такое же рыжеволосое?» – подумала она и тут же почувствовала отчасти вину, отчасти волнение. Ребенок. Она носит его ребенка!

Она плохо чувствовала себя в то утро, ехать верхом было невероятно тяжело, хотя это значило быть рядом с ним, но Мария лелеяла в себе ощущение слабости как доказательство существования ребенка.

Босуэлл старался дать понять, что все о ней знает, но они до сих пор не имели возможности поговорить. Пятьсот всадников в сверкающих стальных доспехах окружали их и растягивались сзади почти на милю длинным блестящим драконьим хвостом.

Они добрались до Коллендер-Хаус близ Фолкирка к концу дня; на двадцать пять миль пути ушел почти целый день. Солнце садилось за каменной башней, окрашивая шероховатые, грубые стены в розовые оттенки. Мария с радостью спешилась и вошла в распахнутую дверь, где поджидали лорд Ливингстон с женой и ее дорогая Ласти. Она бросилась к ним и обняла своих давних друзей.

Мария Ливингстон, круглолицая, пышущая здоровьем, приверженная простому образу жизни… он явно шел ей на пользу. Она выглядит лучше любой женщины при дворе.

В тот вечер звучали французские песни, которые хорошо знал прекрасно говоривший по-французски Босуэлл, воспоминания и осторожные разговоры. Никто и не намекнул, что дела могут обстоять иначе, чем в полном и скучном порядке.

На лестнице, когда расходились по комнатам, Босуэлл умудрился оказаться рядом и шепнуть:

– Будьте вдвойне осторожны. Теперь мне известно, что у Леннокса готов план и он обсуждается на континенте. От папы тайком посылают деньги, а сюда прибыл иезуит.

– Но ведь я католичка! – прошептала она в ответ. – Зачем папе вступать в заговор против меня? У вас, должно быть, неверные сведения.

– Нет! Согласен, с виду это нелепо, однако…

Их догнал лорд Ливингстон, многословно описывая отведенные им апартаменты и одновременно принося извинения.

– …Боюсь, они будут тесноваты, простите меня. Но постельные принадлежности новые, только что из Парижа, надеюсь, они вам понравятся…

– Ну, разумеется, я уверена, – отвечала Мария.

Она снова чувствовала тошноту и больше всего на свете желала лечь, поставив поблизости таз. И дослушать то, что хотел сказать Босуэлл.

Но его настоятельно препроводили в другое крыло дома, и возможности не представилось.

Мария вытянулась на кровати, закрыла глаза, чтобы отдохнуть и утихомирить желудок. Вошла Мария Ливингстон пожелать ей спокойной ночи, на минутку присела в ногах кровати, и при взгляде на любимое и знакомое лицо Мария почувствовала глубокое успокоение. Она давно жаждала посекретничать с Ласти, но, как ни велико было искушение, это было в высшей степени невозможным, и она поняла, сколь глубока пропасть, отделившая ее теперь от прежней жизни. Она не может секретничать ни с Ласти, ни с кем бы то ни было из тех, кого знала раньше. Теперь она никому не может довериться, кроме Босуэлла.

Без него она в полном одиночестве.

Рано поутру они расстались – Босуэлл возвращался в Эдинбург и оттуда в Кричтон, Марии предстояло преодолеть оставшиеся двадцать пять миль до Глазго. Лорд Ливингстон занял место Босуэлла, сопровождая ее.

Покуда они осторожно пробирались по зимним дорогам, все дальше и дальше углубляясь на враждебную территорию Ленноксов Стюартов, Мария ощущала растущее беспокойство. Западные районы Шотландии имели иные представления о присяге на верность и своих собственных сильных вождей.

По пути они перевалили через высокие земляные насыпи, представлявшие собою останки второй римской стены, называвшейся Антониновым валом, теперь полностью разрушенной. Мария с глубокой печалью припомнила, как Дарнли некогда интересовался следами, оставленными древними римлянами. Когда-то он многим интересовался, или, по крайней мере, ей так казалось.

Неподалеку от Глазго их встретил Томас Кроуфорд, слуга Леннокса. Он был тут, чтобы довести до сведения Марии – и не упустить возможности припугнуть, – что хозяина его нет и он не может ее приветствовать.

Трус! Заперся у себя в комнате в замке Глазго и грызет ногти? Или попросту издевается над ней?

Она не могла скрыть презрения в голосе, заметив:

– Лекарства от страха не существует.

– Милорд ничего не страшится, кроме холода и недобрых слов, брошенных вами его сыну, – парировал Кроуфорд.

Что за противный, нахальный тип этот Кроуфорд – каков хозяин, таков и слуга.

– У вас есть еще поручения? – спросила она.

– Нет, – признался он.

– Тогда попридержите язык, – приказала она и дала свите знак объехать его и продолжать путь в Глазго.

Небольшой городок, раскинувшийся на берегах реки Клайд, вблизи выглядел безобидным и дружелюбным. В центре городка стоял замок, собор и примыкающий к нему дворец архиепископа, пустующий с тех пор, как архиепископ Битон переехал на постоянное жительство в Париж семь лет назад, когда Нокс со своими приверженцами взял верх. К этой маленькой очаровательной группе строений и направилась королева в тот момент, когда заходящее солнце окрасило воды Клайда в алый цвет.