Дарнли вертел в руках перо. Пока он валялся в постели, размышляя о жестокосердии Марии по сравнению с его чистой и сильной страстью, внезапно пришло желание написать стихи. Он поднялся с пропотевших грязных простыней и, оставив кровать, уселся, дрожа в ознобе, за маленький столик. Энтони Стэнден, его слуга, все время находился рядом, готовый оттащить его обратно в постель, но вместо этого получил приказание принести перо и чернила. Он повиновался; Энтони научился повиноваться всегда, немедленно и беспрекословно. Это больше всего нравилось в нем Дарнли.

И вот Дарнли, завернувшись в ночную рубашку, накинув на плечи мех, согнулся над столом, глядя на написанные строчки.

– «Милей»… какая рифма? «Соловей»? Для той, что всех милей, пою, как соловей?.. Нет… «Теплей»? Ах!..

Он уставился в пространство, ожидая, пока слова сами придут в голову и выстроятся правильными рядами, словно солдаты. Как чудесно иметь поэтический талант!

– Ах!.. Вот! – Он выпрямился и принялся писать.

Превосходно! И следующий стих уже целиком сложился в уме.

Боль. Боль была столь ужасной, что он не смог бы ее вынести, если б не знал, что скоро с ней будет покончено. Это давало ему огромное успокоение – знать, что у него есть возможность применить свое собственное средство и положить конец боли. И они с Марией навсегда останутся вместе. И в исторических хрониках их имена всегда будут упоминаться рядом.

«Мы станем бессмертными, – думал он. – Существует ли более драгоценный дар, который может предложить любящий?»

– Сир, здесь сэр Джеймс Бальфур, – объявил Стэнден.

Ладно, последний стих обождет. Он понадеялся, что не забудет. Последняя строчка должна быть такой: «Я лишь скажу – прощай!» Но теперь речь пойдет о средстве.

Дарнли приладил маску из тафты, закрыв лицо, надел шляпу, заломив ее набок, чтобы скрыть проплешины, где выпали волосы.

– Войдите, – сказал он, горделиво задрал голову на тонкой шее и поплотней запахнулся в халат.

Вошел Бальфур, стараясь не выдавать охватившего его отвращения. Это был мужчина средних лет с кожей, напоминавшей бумагу, которая плотно обтягивала лицо и почти лоснилась. Он стригся короче, чем было принято среди мужчин, глаза его были такими светлыми, что с первого взгляда казались одним твердым мраморным яблоком, лишенным радужки.

– Я имел честь получить приглашение, ваше величество. Чем могу служить? – проговорил он, преклоняя колени.

Дарнли прошлой осенью помог ему получить назначение секретарем Совета, несмотря на репутацию «худшего негодяя в Шотландии», заслуженную тяжкими трудами при значительной конкуренции: убийством кардинала Битона, разграблением церковной собственности, предательством и богохульством. Бальфур желал служить ему – покуда никто не предложил заплатить больше. До сих пор таких предложений не поступало.

– Если… просто представим… я захотел бы сгубить кого-нибудь, устроив взрыв, это возможно технически? Я знаю, что пушки взрываются, и искусственный замок, выстроенный для этой цели на лугу в Стерлинге, взорвался, но если кто-то захочет устроить взрыв в комнате… – Голос Дарнли дрожал. Что, если это невозможно? Как он огорчится! И он задохнулся и смолк в ожидании.

– Тут точной науки не существует, ваше величество. Сила у пороха разная, в нашем климате он нередко сыреет и вообще не взрывается. Лучше бы вам проделать это в Италии! – Он издал сухой равнодушный смешок, столь же жесткий, как бумажные черты его лица.

– К сожалению, выбирать не приходится. – Как смеет этот человек посмеиваться над ним? – Если надо проделать это в Шотландии, как за это взяться?

Бальфур дышал ртом, чтоб не чуять зловонного дыхания Дарнли; от него несло, как от застоявшегося болота, в котором утонул гниющий труп.

– Чтобы устроить взрыв, порох должен быть плотно сбит и заложен. Для небольшого взрыва достаточно барреля. Но чтобы разрушить каменную стену комнаты… ах, тут придется подкапываться снизу. – Он увидел, что губы Дарнли скривились от злости. – Или устраивать это в доме с подвалом или склепом внизу.

– Вам известен такой дом?

– М-м-м… да, – ухмыльнулся Бальфур. – У моего брата Роберта так раз такой – дом старого соборного настоятеля в Керк-О’Филде. Однако он довольно дорого стоит, и, конечно, ущерб надо возместить. – Он скрестил на груди руки. – Дорогостоящий способ убийства. Почему бы попросту не воспользоваться кинжалом? Гораздо экономней. Спокойней. И чище.

– Я не стремлюсь ни к спокойствию, ни к чистоте. Я желаю устроить зрелище! – воскликнул он.

– Понятно. Конечно, достоинство взрыва в том, что одновременно можно убить множество людей, так что, если поглядеть с этой стороны, выйдет не так уж и дорого. И разумеется, шуму наделает много. Все увидят, что это намеренно, а не случайно.

– Вот именно, – выдохнул Дарнли.

Бальфур сморщился от вони.

– Вы можете это устроить? – спросил Дарнли.

– Конечно. Но, пусть рискуя вызвать неудовольствие вашего величества, я должен знать, кого вы намерены убить.

– Почему?

– Потому что даже у меня есть принципы, – коротко ответил Бальфур. – Я не убиваю кого попало. Есть люди, убить которых мне не позволит совесть.

– Да?

Он лжец. У него нет совести, он просто боится, что сам намечен в жертву.

– Тогда подойдите поближе. Я скажу вам только на ухо.

Задержав дыхание, Бальфур наклонился к Дарнли.

– Королеву, – шепнул Дарнли.

Бальфур вздрогнул, и Дарнли заметил.

– Теперь говорите, – потребовал он. – Сочтете вы это возможным или нет?

Бальфур отвел глаза в сторону и усмехнулся.

– Да. Я возьмусь.

«А что получит тот, кто это предотвратит? – подумал он. – Я могу стать очень богатым».

– Хорошо, – сказал Дарнли. – Вы немало порадовали меня.