Солнце садилось вечером накануне Крещения, и Мария стояла рядом с Марией Флеминг, со своей жизнерадостной Фламиной, венчавшейся с Мейтлендом. Церемония проходила не в Королевской часовне, поскольку гостей было мало, а в личных покоях королевы. Мейтленд страстно глядел на невесту. Он терпеливо ждал почти пять лет, преодолел сомнения насчет разницы в возрасте, пережил все политические потрясения, которые то отдаляли, то приближали его к королеве, которой он клялся служить.

Мария смотрела на Фламину с нежностью, надеясь, что она будет счастлива с «хамелеоном», как называли Мейтленда политические противники.

«Может быть, он не будет менять своих чувств к ней, как меняет политических союзников, – думала Мария. – Пусть жена станет для него единственной, кому он сохранит верность».

– Теперь Дарнли уехал, мы избавились от него. Приходи сегодня ко мне в дальнюю комнату, – шепнула Мария Босуэллу, столкнувшись с ним во время последовавших за свадебным обрядом танцев. Неожиданная свобода вскружила ей голову.

Босуэлл нахмурился и чуть заметно качнул головой.

– Слишком опасно, – пробормотал он попозже, изловчившись вставить эти слова в короткую паузу между двумя совершенно невинными фразами, произнесенными на глазах у сияющего Мейтленда.

Леди Джин стояла рядом с мужем, глядя на него своими большими проницательными глазами, и вдруг покрутила на пальце обручальное кольцо.

Специально?

– Мы желаем вам полного счастья и радости, – проговорила она низким, полусонным голосом. – Брак полон неожиданностей, но со временем становится все светлее и ярче, как золотое кольцо от долгой носки. – И она с явной гордостью продемонстрировала кольцо.

– Давай потанцуем, – предложил Босуэлл. – Я выучился этому танцу во Франции.

– Ах, Франция! Ты должен когда-нибудь взять меня…

Мария не расслышала окончания фразы, так как Босуэлл увлек жену в самый центр группы танцующих, но видела, что графиня улыбается и касается плеча Босуэлла, а он улыбается в ответ.

Ее пронзила боль. Почему же так больно, если она знает, что он любит ее? И возможно ли, чтобы они не увиделись наедине нынче ночью?

Она чувствовала, что задыхается среди музыки, факелов, празднующих, и ей захотелось выбежать из зала, сесть и ждать, когда придет Босуэлл.

Но вместо этого надо было улыбаться, и танцевать, и пить сладкое вино, и поцеловать Марию Флеминг, и поддразнить ее по поводу брачной ночи.

– Тебе все подскажет кровь Стюартов. В твоих жилах течет страсть, – уверяла она.

Благословение или проклятие эта страстная кровь?

– Наконец-то я смогу дать ей волю, – сказала Фламина. – И с дозволения церкви!

Босуэлл прислал весточку, и на следующее утро, пока жена его была на охоте, состоялось краткое страстное любовное свидание в его покоях. А потом он сказал, что им тоже пора уезжать. Жена недоумевает из-за столь долгой задержки, ей не терпится вернуться в свой излюбленный замок Кричтон, где она обновляет мебель.

– Она настаивает, чтобы мы оба составили завещания, – сказал Босуэлл, – и назвали наследников.

– Но ведь ты с ней не спишь? – воскликнула Мария. – К чему же заботиться о наследниках?

– Ну, есть братья, члены семьи…

– Ты не должен с ней спать!

– Мария, будь рассудительна…

– Нет! Ты обещал! Ты не должен…

– Я никогда этого не обещал! Я обещал вечно любить тебя…

– И спать с женой? – взвизгнула она.

– Успокойся! – приказал Босуэлл. – Хочешь, чтобы тебя услышал весь замок? Как я могу не спать с ней? Думаешь, она ничего не заподозрит, если я буду отказываться?

– Значит, она потребует, чтобы ты занимался с ней любовью, и от этого нельзя отказаться! Настоящая леди Джин Гордон…

– Прекрати! Ты рассуждаешь, как обыкновенная, надоедливая, требовательная любовница, а не как королева. Я этого не потерплю! Я сыт по горло подобными женщинами – хнычущими, ревнивыми, приставучими… – Он попытался поцеловать ее.

Мысль о том, что он будет лежать голым со своей женой, была столь невыносимой, что она отвернулась.

– Не будь обыкновенной женщиной, – сказал он. – Мне нужна королева.

– Тебе надо ехать?

– Надо.

– Когда?

– Примерно через неделю, когда погода изменится. Мы знаем, что день четырнадцатого декабря, день святого Илария, обычно бывает самым холодным в году. Илария прозвали Ледяным Святым. Так что я подожду, пока этот день пройдет. А потом должен буду уехать.

Но к четырнадцатому декабря у Марии появился повод для беспокойства и кроме отъезда Босуэлла. Из Глазго пришла весть, что Дарнли, вернувшийся к отцу, тяжело болен сифилисом. И сама она чувствовала себя плохо, но по другой причине – она была беременна.

Она должна сообщить об этом Босуэллу до отъезда! Тайно выясняя, где он находится, она разузнала, что он в конюшнях, следит за подготовкой своих лошадей к отъезду. Ему предстояло проделать по холоду сорок миль, и надо было снарядиться как следует. Он и не думал отправляться в дорогу без теплых попон, инструментов, свечей и запасов еды и не полагался в этом деле на конюших.

Сославшись на надобность посмотреть, как себя чувствует ее любимая белая верховая лошадь после загадочного происшествия с поврежденным коленом, Мария проскользнула в конюшни. Любя лошадей, она часто заглядывала сюда, и ее появление не вызвало удивления и любопытства служителей.

Босуэлл, хмурясь, осматривал лошадиные копыта. Он поднял глаза, увидел ее, на лице его появилось недовольное выражение, быстро превратившееся в рассерженное.

– Тебе так и хочется навлечь на нас лишние подозрения! Мы уже попрощались, а теперь уходи! – Он оглянулся на занятых в стойлах конюших. Они покуда не обращали на них внимания. – Хорошо, ваше величество, я узнаю, нет ли известий от Моретты. Согласно последнему сообщению, полученному мной в Эдинбурге, он только что выехал из Парижа, – произнес он, повысив голос. – Очень жаль, что он пропустил торжественную церемонию крещения.

– Босуэлл! – Она вцепилась ему в рукав. – Я не могла писать об этом! – Наклонившись, она прошептала ему на ухо: – Боюсь, у меня будет ребенок. Так что я должна ехать к Дарнли в Глазго.

– Нет! Он болен! Ты не должна, не должна…

– Я не отдамся ему, но все увидят, что мы сошлись. Того, что происходит меж нами втайне, нельзя будет ни доказать, ни опровергнуть.

– Это опасно!

Находившийся ближе всех конюх с лукавой улыбкой повернул голову в их сторону.

– Я тебе говорю, я ему не отдамся, – шепнула она.

– В самом Глазго опасно. Там полным-полно Ленноксов Стюартов, и сам Леннокс прячется.

– Леннокс болен.

– Он утверждает, что болен. Я не могу позволить тебе ехать туда одной. Я получил… ходят слухи, что отец с сыном замышляют против тебя что-то ужасное. Леннокс выдал свои намерения, не приехав на крещение. Я слышал…

– У меня нет выбора!

Разве он не понимает?

– Избавься от ребенка! У Дженет Битон есть средства…

– У твоей старой любовницы? У этой ведьмы? Ее средства могут оказаться хуже самой беременности! – Она снова заговорила громче.

– Тихо! – прошипел он. – Я достаточно хорошо тебя слышу! Ну, ладно. Только ведь эти средства помогают.

– Я не пойду на колдовство.

– Никакое не колдовство, просто народные средства. – Он быстро оглянулся вокруг.

Она не ответила.

– Ты не должна ехать в Глазго, Мария, я умоляю…

– Должна, если только у тебя нет достоверных сведений, которые мне неизвестны и которые я приказываю немедленно мне сообщить.

Он пожал плечами и покачал головой:

– Только слухи. Но, Мария, такие же слухи витали и перед убийством Риччо. Их даже Сесил в Лондоне слышал. Дарнли нужна корона. Заговорщики по делу Риччо обещали ему трон за участие в заговоре. Сейчас он знает, что ты ищешь способ избавиться от него. Он должен что-то немедленно предпринять, пока еще формально связан с тобой.

– Я не верю ему. Но буду настороже. – Она потянулась к нему и сдержалась. Ей нельзя до него дотрагиваться. – Не думаю, что он в самом деле способен причинить мне вред.

– Молю Бога, чтобы ты оказалась права.

– Прощай. Я буду писать тебе из Глазго, сообщать о каждом его слове, и, если что-то случится, это послужит доказательством и он никогда не получит короны.

– Я буду ждать твоих писем, и… храни тебя Бог.