Дарнли шагал по обширному этажу, где располагались отведенные ему пышные покои, нервно прохаживался из конца в конец, всякий раз бросая взгляд на потолок с резными медальонами, почти утонувшими в сгущающихся сумерках.

«Они где-то там, – думал он, – эти головы, которыми лорд Джеймс пугал ее в детстве. О, она все мне рассказывала… когда еще с удовольствием разговаривала со мной. Да, были времена – кстати, не так уж давно, – когда она могла часами рассказывать мне о себе, о своем детстве, о своих тайнах.

А теперь даже и не подходит ко мне, не то чтобы поговорить!»

Он вскипел от злости, остановился у стола в центре комнаты, чтобы налить вина в высокий бокал. Может быть, это поможет ему почувствовать себя лучше. Боже, как ему плохо – все суставы ломит, и голова болит непрерывно. Но заглянула она хоть раз, чтобы справиться о его здоровье? Нет!

«Даже когда я сообщил, что не буду присутствовать при крещении, – думал он. – Уж это-то обязательно должно было озадачить или встревожить ее. А она продолжала устраивать приемы для англичан и французов, и церковников, и еще Бог весть для кого. Здесь, в Стерлинге, где мы тайно венчались! Приказала забрать мое серебряное блюдо, чтобы попользоваться им на банкете».

Сука!

Он изо всех сил хватил ладонью по столу. Боль отдалась в голове и начала усиленно пульсировать в висках. Его прошиб пот. Он провел рукою по лбу и с ужасом нащупал тугие маленькие прыщи. Вскрикнув, отдернул ладонь и поспешно бросился искать ручное зеркало. Достав его из расшитого чехла, он с тревогой взглянул на свое лицо. Странные зернистые волдыри высыпали не только на лбу, но и на щеках.

Они выглядели ужасающе знакомыми. Он видел такие пятна на лицах нескольких женщин в борделе… но не у тех, с кем когда-либо имел дело. Он испытывал еще раздражение в интимных местах, но это прошло…

Мысли неслись в беспорядке, но в глубине его существа зарождался страх.

«Сифилис. Может быть, у меня сифилис!»

Его залило белое пламя гнева.

«Нет, я этого не заслужил. А она заслужила!»

Может, он ее заразил? На короткий миг он почувствовал облегчение.

Но нет. Они не были вместе уже много месяцев.

Он упал на стул и застыл в ошеломлении. Первая мысль, пришедшая в голову, поразила его. «Теперь мы никогда больше не будем вместе!» Эта мысль означала крушение всего мира.

«Я люблю ее! Почему она меня не любит?»

Он расплакался, закрыв лицо руками.

«Почему она обратилась против меня? Из-за Риччо? Но я умолял простить меня, я ее спас… Из-за пьянства? Но я предавался ему только потому, что мучился из-за нее! И к шлюхам ходил по той же самой причине!

Нет… это все он! Босуэлл! Как она бросилась к нему в Эрмитидже… как смотрела на него! Я видел, как она смотрит!»

Он приметил внизу красное зарево и пошел к окну. Далеко внизу, словно красный цветок на снежном ковре, стоял замок; тонкие стены из папье-маше светились изнутри, как волшебный фонарь. Сооружение окружала темная толпа зевак. Ах, да ведь это дурацкий замок для фейерверка, на который она потратила столько денег, – она больше думала об этом замке, чем о нем!

Вверх взлетели огни, рыцари взмахнули огненными копьями, раздались радостные крики. Потом рыцари вдруг высыпали из замка, размахивая стягами и вопя. Замок стал расцветать, как дьявольский желтый цветок, лопнул, огромные куски горючего материала парили в клубящемся пламени. Хлопнул взрыв, обломки извержением вулкана рванулись в небо, словно из гигантской пушки.

«Я хочу умереть, – подумал Дарнли. – Я хочу, чтобы она умерла. Если мы больше не можем быть вместе, я хочу, чтоб мы умерли на руках друг у друга, чтобы я знал, что она не будет принадлежать никому другому, и умер спокойно».

Еще один взрыв сотряс воздух.

Сделать это поможет порох. Его много понадобится, чтобы взорвать дом, но это не обязательно должен быть дворец, домик можно найти и поменьше…

И тогда она умрет, умрет, умрет, жестокая королева…

– И навсегда останется моей, – прошептал он, глядя, как огонь пожирает хрупкое строение.