Босуэлл поднялся рано. Из подземной темницы Эрмитиджа доносились стуки и шум – она была битком набита Армстронгами, которых он захватил вчера. Сложил походную кровать, растер мышцы спины, поработал правой рукой, проверяя, тверда она или ослабла. Должна быть твердой, сегодня у него много работы.

Нет, вроде бы не ослабла. Он согнул руку и сжал кулак. Что за чудесный день был вчера, когда они взяли лэрдов Манджертона и Уайтхо, ублюдков-грабителей. И дозорные башни их не спасли. Черт возьми, они превосходно сгниют здесь, ожидая суда по прибытии королевы.

Королева приедет. О да, у него для нее полным-полно преступников. Сегодня должен быть еще один удачный день. Он в этом уверен.

Он прошел по сырому каменному полу, ступая босыми ногами, сдернул рубашку, опустил ладони в каменную чашу с водой в углу, сполоснул лицо, плеснул на плечи, дрожа от омывшей тело ледяной влаги.

«Закаляет характер», – усмехнулся он про себя.

Капли тихонько шуршали, скатываясь со стен. Здесь, в Эрмитидже, даже внутренние стены покрыты мохом.

Босуэлл потянулся за одеждой для верховой езды – полотняной рубашкой, стеганой верхней кожаной курткой, кожаными сапогами и штанами; одевался медленно, словно не было холодно. Потом взял большой седельный пистолет, меч, кинжал, и вот он готов сойтись лицом к лицу с врагами королевы. Королевы…

Люди его, войско, насчитывающее около сотни отрядов, собрались прямо за колоссальной арочной передней стеной крепости, вздымающейся, словно портал собора, но столь зловещей и мрачной, что при взгляде на нее вспоминались врата ада. Лай гончих по кровавому следу, поджарых черных тварей, навевал ужас, как лай Цербера.

– Эй, ребята! – прокричал Босуэлл. – Сегодня нам снова выдался превосходный денек для охоты! – По правде сказать, денек выдался пасмурный и туманный, но это к делу не относилось. – Эллиоты! Эллиоты! Мы атакуем дозорную башню Джока-Заповедника!

Все молчали, точно пораженные громом. Джок-Заповедник был одним из известнейших и жесточайших преступников. Его никто никогда еще не захватывал и не бил.

Босуэлл захохотал громко, насколько хватило сил, но ледяные бесчувственные камни цитадели заглушили смех, и он прозвучал слабовато.

– Забыли стишок?

– Так вперед, это будет славная добыча! – Босуэлл поднял меч и помахал им над головой.

– Верно! Верно!

Воины обнажили оружие и ринулись по грубым доскам, перекинутым через ров с водой, промчались вдоль него, поднимая брызги и выбираясь на сушу. Ров привел их к речке Лиддлуотер, туда, где оба водных потока смыкались, ограничивая Заповедник – территорию Эллиотов.

Вокруг все пестрело осенним великолепием – пурпурные стрелы вереска на крутых холмах, красновато-коричневые и оранжевые оттенки папоротника-орляка и камышей среди речных струй. Пятна бархатисто-зеленой травы тянулись до засохших пустошей на холмах, поросших коричневым дроком, неожиданно ярко вспыхивали под опавшими листьями и старыми желтыми колючками. Небо было жемчужно-серым.

Они миновали мощные прямоугольные дозорные башни, в ряд вздымающиеся ввысь вдоль усеянных вереском берегов рва, упиваясь быстрой скачкой могучих коней и туманным днем.

Мощная башня Джока-Заповедника выдавалась из общего ряда, надменно возвышалась над пастбищем, окруженная водой, на месте, известном воинам Скоттов и англичанам как самое сердце приграничных областей, куда не долетал ни один приказ ни с той ни с другой стороны.

Босуэлл пришпорил коня и вырвался вперед остальных, чтобы застать Джока врасплох и не дать ему ускользнуть. Но там хватало народу, чтобы заметить приближение одинокого вооруженного всадника и предупредить хозяина, так что Босуэлл еще не успел приподняться на стременах и крикнуть в сторону башни: «Арестую тебя именем королевы», как Джок уже мчался верхом через ров к холмам.

Босуэлл углядел его и задумался, надо ли ждать, когда остальные подъедут, и тогда уж пускаться вдогонку. Нет, к тому времени Джок скроется с глаз. Он быстро повернул коня и понесся галопом по свежескошенному полю между стогами, потом через густой ракитник, направляясь следом за Джоком к пустынному подножию холмов. Джок рвался вверх, оставляя речную долину позади; стало быть, запасся убежищем в горах.

«Мне нельзя упускать его из виду», – думал Босуэлл, погоняя коня.

Расстояние сокращалось – триста ярдов, двести, сто, пятьдесят, – и Босуэлл увидел, как Джок оглядывается через плечо, разглядел даже цвет шотландки, служившей попоной. Джок ухмылялся.

– Стой! – крикнул Босуэлл, дотягиваясь до пояса и вытаскивая пистолет. Он сделал один выстрел в воздух, гулко прокатившийся эхом в горах.

Джок выпрямился в седле, сохраняя всю ту же злобную, самодовольную ухмылку.

– Лучше держись от меня подальше, командующий, верный слуга королевы, – проговорил он, выражая презрение каждым словом.

– Я сам себе слуга, – отвечал Босуэлл. – И хозяин Лиддсдейла. Если ты отказываешься подчиняться моим приказам, давай выясним, кто из нас сильней. Я приказываю тебе не только властью командующего, ибо что такое моя должность – всего лишь награда да звание, а они зачастую совсем не к лицу человеку, который их носит, – но и как мужчина мужчине. Бой один на один.

Говоря это, он настигал Джока, пока не оказался в двадцати – тридцати футах от него, на небольшой зеленой лужайке, где и остановился, одним движением спешился и выхватил большой двуручный меч.

Джок мгновение с любопытством глядел на него, потом тоже спрыгнул с коня, осторожно вынул свой меч и приблизился к Босуэллу.

– Ты словно из другого века явился, – спокойно проговорил он. – Считаешь себя рыцарем короля Артура? Бой один на один! – Он грубо захохотал. – Или у тебя есть грешок, который надобно искупить? Не важно – я помогу тебе получить искупление.

Он кинулся на Босуэлла, взмахнув огромным мечом. Босуэлл едва успел пригнуться и вновь обрести равновесие, выбросил вперед руку с оружием, меч лязгнул о клинок Джока, плашмя ударившись о него. Джок отшатнулся, снова нацелился, парируя ударом в плечо Босуэлла. Кончик лезвия задел простеганную кожу и разрезал ее, но Босуэлл не дрогнул, а рванулся вперед, ошеломив Джока, и ударил его острием клинка в грудь. Джок пошатнулся, упал на спину, выронив меч. Босуэлл бросился на него и прижал к земле, не давая пошевелиться. С чрезвычайной осторожностью он положил свой меч поперек горла Джока, в том месте, где вверх и вниз ходило адамово яблоко.

– Ну, – шепнул Босуэлл, как будто рядом кто-то был и подслушивал, – теперь сдаешься?

Джок, который все еще казался не столько испуганным, сколько изумленным, сказал:

– Да.

Но понимал ли он, что говорит? Или это всего лишь уловка?

– Я буду жить? – спросил Джок. – Ты гарантируешь мне безопасность?

– Ты предстанешь перед судом, когда королева приедет и учредит трибунал, – отвечал Босуэлл. – Но если на слушаниях тебя оправдают, я соглашусь и удовлетворюсь этим. Ты будешь освобожден.

– Королева! – проговорил Джок. – Что она понимает?

– Она понимает, что такое милосердие. Может быть, чересчур хорошо понимает, во вред своим интересам, благу королевства и соображениям собственной безопасности. Но в ее милосердии твое спасение.

– Тогда согласен.

– Очень хорошо. – Босуэлл медленно отвел меч и выпустил Джока из жесткой хватки, которой скрутил его.

Преступник поднялся, демонстрируя оскорбленное достоинство, и стал отряхиваться.

– Ты должен вернуться со мной, – сказал Босуэлл. – Не стану унижать тебя и завязывать глаза, ибо мне достаточно твоего слова.

Он вложил меч в ножны и пошел к своей хорошо обученной лошади, которая спокойно ждала в течение всей стычки. Садясь в седло, он оглянулся и увидел, что Джок, вскочив на коня, несется прочь.

Лжец! Мужчина, который не держит слова!

Босуэлл спокойно вытащил пистолет и выстрелил в Джока, выбив его из седла. Преступник подскочил от удара, отчаянно вцепился в лошадиную гриву, потом рухнул под копыта. Конь помчался дальше, а Джок остался лежать в канаве; ноги его торчали из вереска и папоротника. Одна ступня подергивалась и дрожала.

– Мужчина, нарушивший слово, хуже любой скотины, – сказал Босуэлл, объезжая распростертое тело.

Не раздалось ни единого звука, подергивания прекратились. Должно быть, он умер или при смерти.

Босуэлл осторожно спешился и обошел канаву, следя за малейшим движением, но не заметил ничего, кроме неестественной тишины вечного упокоения.

Теперь, подойдя ближе, он видел пятна крови на пледе в зеленую и красную клетку; их было нелегко отличить от окраски ткани.

«Глупец. Почему он не вернулся со мной? Королева, скорей всего, простила бы его. Она уже приказала…»

С визгливым воплем Джок вскочил, взмахнул мечом, ранил Босуэлла в предплечье, сшиб его в тинистую скользкую грязь, и он распластался ничком, подставив живот, как готовое к закланию животное. Еще удар в бок, прорвавший куртку, проникший в тело, пронзивший внутренности…

Кровавая волна ярости, злобы, жажды мести нахлынула на Босуэлла раньше, чем боль, и он выхватил правой рукой из-за пояса короткий острый кинжал.

Лицо Джока склонилось прямо над ним, ухмылялось мертвецким оскалом, дышало в ноздри вонючим дыханием. И тогда, собрав все свои силы, за миг до того, как лишиться собственной головы, Босуэлл воткнул кинжал в грудь Джока, глубоко, через одежду; вытащил и умудрился воткнуть снова. Ухмылка исчезла с лица Джока, испарилась, словно вода из прорванного бурдюка; изо рта у него хлынула кровь на лицо Босуэлла, ослепив его. Он ощутил, что Джок валится на него, попытался столкнуть, но, ничего не видя, хватал руками воздух, а потом вдруг почувствовал оглушительный, сокрушительно сильный удар по голове. В глазах вспыхнул огонь, рассыпались искры разных цветов и разной формы, каскад искр, как из-под молота кузнеца на наковальне.

Звуки растаяли, ощущения притупились, остался лишь вкус – ржавый, горячий вкус крови, захлестывающей горло, затопляющей, душащей; она накатывалась волной, чтобы унести его, увлечь за собой в темную клубящуюся бездну.

Воздуха не хватало. Легкие Босуэлла наполнились кровью, и у него не было сил перевернуться, чтобы откашлять ее. Кровь пузырилась и лилась у него изо рта, точно один из тысяч бурлящих ручьев источал алую жидкость, которая заливала его лицо.