Вернувшись на границы, Босуэлл занялся преследованием своих наследственных врагов, Керров. Кроме того, он захватил целую банду Армстронгов Лиддсдейлских; теперь они находились в заключении в огромной крепости замка Эрмитидж, ожидая суда, а может, и казни, по прибытии королевы в Джедбург.

Проведя три недели в успешных рейдах, он возвратился в замок Кричтон, где его поджидала леди Босуэлл. Ему было на удивление легко рассказывать ей о своих делах, может быть, из-за желания убедить, что его край Шотландии опасен и полон приключений нисколько не меньше ее любимого Северного нагорья и что тут ее мужа боятся больше, чем любого из Гордонов.

Он нашел ее сидящей на огромном диване перед разожженным камином в комнате наверху; она попивала вино из бокала и была занята вышиванием, едва взглянула, когда он вошел, и его это задело. Вечно она так спокойна, полна самообладания. Ей все едино, приехал он или нет, ранен или цел. Он хотел что-то сказать, просто чтоб посмотреть, обратит ли она на него внимание, но сдержался. Повернулся кругом и вышел как раз в тот момент, когда она подняла на него большие светлые глаза. Увидев, что он покидает комнату, леди Босуэлл улыбнулась и вернулась к рукоделию.

Босуэлл постоял на верхней площадке лестницы, глядя на два пролета вниз. Потом сердито сбежал по ступенькам, собираясь вернуться в конюшни, и тут поймал на себе взгляд Бесси Кроуфорд, одной из юных прислужниц леди Босуэлл, поднимавшейся наверх с подносом. Она покачивала головой вверх и вниз и вроде бы разговаривала сама с собой. Внезапно оказавшись почти прямо перед Босуэллом, заметила его, смутилась и прекратила бормотать.

– Пожалуйста, продолжай беседу, – разрешил он. – Я обожаю подслушивать.

– О, сир! Я… я не знала, что вы вернулись! Почему об этом не… не объявили? – запинаясь, проговорила она.

– Я провел последние три недели, прячась от людей. Нелегко расставаться с привычками.

Он приподнял салфетку, прикрывавшую блюда. Жареный заяц. Лепешки. Сыр. Бросил в рот кусочек сыру, потом лепешку, ожидая протестов девушки в защиту своей госпожи.

– От воровства можно получить удовольствие, – заметил он. – Особенно если на самом деле сильно проголодался.

– Боюсь, графиня рассердится, – вымолвила Бесси. – Теперь я должна вернуться на кухню, чтобы возместить убыток.

– Правильно.

Босуэлл повернул и пошел вместе с ней по лестнице. Она все оглядывалась через плечо, следя за ним, и с лица ее не сходила улыбка.

Они прошли коридором на кухню, где был лишь один повар, лениво помешивавший в котле, да Френч Пэрис, слуга Босуэлла, раскладывавший по мышеловкам кусочки приманки.

Бесси поставила поднос и попросила повара пополнить блюда, а Босуэлл тем временем шепотом отдавал Пэрису какие-то приказания. Потом схватил Бесси за руку и решительно потащил к дверям примыкающей к кухне башни. В тот же миг они очутились в маленькой комнатке, служившей чуланом. Босуэлл захлопнул за собой дверь, привалился спиной к створке и скрестил на груди руки.

– Пэрис проследит, чтобы нас не тревожили.

Бесси уставилась на него, а ее маленькое личико побледнело. Но она не уклонилась, когда он потянулся к ней. Господи Иисусе! Ему требуется женщина! Он умирает от желания!

Он прижал к себе крепкое маленькое тело. Она оказалась костлявой, хотя имела большую грудь. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, ожидая, что она отвернется или взвизгнет, но она издавала лишь тихие звуки протеста, которые вскоре замерли. Он знал, что она не девственница; Пэрис имел с нею дело, и повар тоже.

На секунду она все-таки повернула голову, позволив поцеловать ее в ушко и в шею, потом вновь обратила к нему лицо. Приличия были соблюдены, она страстно ответила на поцелуй, прижалась к нему всем телом; даже не дожидаясь просьбы, расстегнула корсаж и прошептала:

– Теперь можете делать все, что пожелаете.

Бесси выставила перед ним круглые груди, словно лежащие на тарелке дыни, но он не испытывал особого желания целовать ее или ласкать грудь; ему требовалось лишь получить удовлетворение. Она легла на пол на спину, задрала юбки, чтобы ему было удобно. Теперь ему стало ясно, что все рассказы Пэриса и повара – правда. Он быстро спустил штаны и опустился на нее, стыдясь своей торопливости и небрежности происходящего, но испытывая необходимость сделать это и покончить со всем. Чем скорее он овладеет ею, тем скорее избавится от жгучего, требовательного зова плоти, который терзает его – и вовсе не из-за жены!

– Ах! – тихонько шепнула она, почувствовав на себе его тело, и, как и следовало, взвизгнула, когда он вошел в нее. – Ох, милорд Босуэлл, милорд, милорд…

Голос ее становился все громче, и ему пришлось рукою зажать ей рот. Но он был так занят удовлетворением собственного желания, что перестал ее сдерживать; ему казалось, что он взорвется, если не положит конец непомерным желаниям и мукам собственной плоти. Ворочаясь и трудясь изо всех сил, словно пытаясь вспахать изнутри ее чрево, он почувствовал, как его захлестывает долгожданное облегчение, и издал радостный стон.

Все произошло так быстро, что он даже не запыхался. Как только волны наслаждения отступили, Босуэлл встал. Все было кончено.

– Неплохо, – небрежно сказал он, потянувшись за штанами.

Бесси все лежала, с несчастным видом глядя на него. Он протянул руку и одернул юбки, прикрывая ее.

– Еще когда-нибудь пожелаете, сир? – умильно спросила она, застав его врасплох.

– Что ж, может быть.

– Почту за честь, – заверила она.

– Почему? – заинтересовался он.

– Очень уж хорошо вы это делаете, – деловито признала она, – даже когда торопитесь. Хотелось бы посмотреть, как это у вас получается на досуге.

Он запрокинул голову и расхохотался.

– Постараюсь удовлетворить твое любопытство.