Солнце вставало, сияя золотом среди гряды облаков.

– Будет дождливый день, – буркнул Босуэлл, бросив всего один взгляд на небо.

Ветер был ледяной, море за окнами замка казалось загустевшим от холода.

Дарнли, дрожа, съежился у огня в зале.

– Что будем делать? – спросил он.

– Я послал за своими пограничниками, – отвечал Босуэлл. – Когда они явятся, двинемся маршем на Эдинбург со всеми силами.

– И разобьем мятежников! – воскликнула Мария. Она посмотрела на мужчин; Босуэлл явно вымотался до предела, но Дарнли выглядел еще хуже. – Погоним их назад в Англию, или куда там они пожелают бежать прятаться!

– Точно! – почти выкрикнул Босуэлл.

Злодеи, хладнокровные убийцы… и главный из них сидит тут, перед камином. Мария нежно огладила живот, словно боясь, что еще одно прикосновение погубит ребенка.

«Когда ты родишься, я начну мстить, – думала она, краешком глаза глядя на Дарнли. – Нет, я никогда больше не буду твоей женой, предатель!»

Днем до Марии дошло известие, что другие лорды, вдохновленные ее отвагой и стратегией Босуэлла, направляются в Данбар с целью предложить в ее распоряжение себя и своих людей.

Босуэлл вошел в комнату, где сидела она, читая донесения.

– Вы хоть немного спали? – спросил он, разглядывая ее. – Разве не надо вам отдохнуть ради… ради ребенка?

– Этот ребенок будет истинным Стюартом, сразу привыкнув к решительным поступкам и высоким деяниям, – отвечала она, сдерживая усталый вздох. – Смотрите, графы Атолл, Сазерленд, Кроуфорд и лорды, братья моих Марий, Флеминг, Сетон и Ливингстон, едут в Данбар. Мы взяли верх!

– Еще нет, – сказал Босуэлл. – Еще не было битвы.

Наконец Мария позволила себе отдохнуть, улегшись на кровать в старых покоях. Она бодрствовала уже много часов – сорок? Точно сказать было трудно. Все смешалось в одно, с того момента, когда замышлялся план ночного побега, до скачки по полям… На нее вдруг навалилась свинцовая усталость. И она заснула.

А когда проснулась, возникло новое чувство – ледяной откровенный страх. Только теперь она смогла свести события воедино и осознать всю рискованность своего положения. Она полностью окружена предателями и убийцами. Самый близкий кружок защитников оказался опаснейшим кругом врагов. И ведь все это могущественные дворяне, люди умные, располагающие множеством вооруженных солдат.

«Я всегда знала, что Нокс – мой враг, – думала она. – К его чести, он объявил об этом с самого начала. И что бы он там ни проповедовал, сам никогда не возьмется за нож. Я могу пригласить его к себе в комнату, не опасаясь удара.

Но Рутвен… Мортон… Дуглас… самые громкие в Шотландии имена! И потом, мой брат, лорд Джеймс, занимающий высочайшее в стране положение… как быстро он появился на сцене! Должно быть, руководил планом из Англии. Одно можно сказать точно – все шло по плану. Все было сделано не по случайному побуждению. Все произошло за день до того, как парламенту предстояло наказать мятежников за „охотничий набег“».

Она задрожала, закуталась в мех.

«Это от холода, – заверила она себя. – Это не от страха».

Снаружи завывал ветер, с неба неустанно лил дождь.

«Кому можно верить? Неужели Босуэлл – единственный верный лорд во всей стране? Он никогда не выступал против короны и поддерживал мою матушку против ее врагов…»

– Ах, если бы у меня были мои доспехи…

Мария услышала поблизости знакомый ненавистный голос – голос Дарнли. Устало повернула голову, увидела его, стоявшего с несчастным видом посреди обширного каменного зала. Это зал для решительных воинов, а не для надушенных придворных.

– Мои доспехи остались в Эдинбурге. Как мне отправляться с войсками без доспехов? – причитал он.

Все удовольствие, которое он получил от «охотничьего набега», состояло в ношении доспехов.

– Одолжи у Босуэлла, – отвечала она.

Дарнли запрокинул голову и рассмеялся резким, визгливым, противным смехом. Смех исказился, отражаясь эхом от шероховатых каменных стен.

– Не подойдут. Я выше ростом, – надменно заметил он.

– Я имею в виду, на военных складах, – столь же надменно пояснила она. – Здесь королевский арсенал с запасами снаряжения, артиллерии и пороха.

– Ах да! – Он рассеянно оглянулся. – Ну, пойду посмотрю.

Она села.

– Кто-нибудь уже прибыл?

– Атолл здесь с тысячей человек. И несколько отрядов Босуэлла…

– Да, Скотты явились. – В дверях стоял Босуэлл, почти полностью загородив проем своим могучим телом. – Я пришел вам сообщить.

– Сколько они привели? – спросила Мария, вставая с постели.

– Несколько сотен. И принесли весть, что Робсоны и Тэйты в пути, с лучшими своими воинами – Копьедробителем и Головокрушителем, – можете судить о них сами по заслуженным прозвищам.

Мария рассмеялась.

– Пусть крушат, сколько заблагорассудится, с моего благословения!

– Как отвратительно подобное прославление жестокости! – заметил Дарнли.

– Прозвища весьма выразительны, – возразил Босуэлл. – У нас есть Эски Проклятый, Армстронг Злонамеренный, Эллиот Содомит и Армстронг Драный Хвост. Окажись вы на границах, возможно, и вам подобрали бы подходящее имечко.

Дарнли повернулся и вышел.

– Да, – сказала Мария. – Они могли бы назвать его Трусливым Генри.

Она передернулась. Как только Дарнли покинул зал, ей показалось, что отсюда вылетел некий злой дух.

– Вы отдохнули? – спросил Босуэлл. – Вы должны полностью убедиться, что набрались сил.

– Что мы сейчас будем делать? – спросила она, готовая делать все, что он скажет.

– Ждать. А когда в Данбаре наберется достаточно настоящих мужчин, двинемся на этих выродков.

Через три дня в Данбаре собралось четыре тысячи человек, и весть об этом быстро донеслась до Эдинбурга. Босуэлл с Марией решили, что пришло время оставить Данбар и идти на запад; Босуэлл вел своих пограничников, а Мария – четыре роты профессиональных пехотинцев. В целом они заручились поддержкой семерых графов и четырех лордов, другие присоединялись к ним во время марша. Дарнли пристроился в передовых рядах войска лорда Сетона, словно командовал ими.

С приближением к Эдинбургу радостно приветствующие их толпы становились все гуще. На окраинах города их от имени своего клана встретил архиепископ Гамильтон. Жители Эдинбурга высыпали навстречу, сопровождая армию на пути в город. Босуэлл отдал приказ выстрелить из полевых пушек.

– Солдаты! – прокричал он. – Вы будете расквартированы в городе!

Не было ни сопротивления, ни битвы. Выстрелы пушек вместо артиллерийской подготовки оказались просто салютом. Изменники бежали из города и были на пути к южным границам.

Мария во главе восьмитысячного войска вошла в Эдинбург, покинутый врагами, под звонкие радостные крики. Город остался за ней; победа осталась за ней.

На следующий день она во главе своего Совета – за исключением Дарнли, не проявившего к заседанию ни малейшего интереса, – немедленно принялась за дело, чтобы наказать мятежников и наладить работу правительства. Всем, кто лично не принимал в убийстве участия, но косвенно был замешан, в том числе Аргайлу, Бойду, Мейтленду, а также Ротсу и Керколди, которые все еще оставались в Англии со времен последнего мятежа, было приказано не появляться при дворе. Мортон, Линдсей, Рутвен и Дугласы со всеми приспешниками были объявлены вне закона.

Но как поступить с Дарнли? Мария вынуждена была держать его под рукой, чтобы обеспечить законность ребенку. Нашлось решение: он должен поклясться перед Советом в своей невиновности, и заявление, обеляющее его, будет опубликовано и предано широкой огласке. И Дарнли с сияющей простодушной физиономией поклялся, что не имел ничего общего с заговорщиками, «никогда им ничего не советовал, не руководил, не соглашался с ними, не помогал и не сочувствовал».

Потом он пошел и напился в таверне прямо под Маркет-Кросс, где висело подписанное им заявление.

– Прекрасно, прекрасно, прекрасно! – все бормотал он, поднимая кружку в ознаменование этого события.