Пришла весна, но лишь после того, как казавшаяся бесконечной зима, затянувшись, тащила за собой хвост снега, льда, сырости, тьмы, ветра, налетающего на скалистое побережье с Северного моря. С наступлением первых ясных и светлых деньков люди стали высовываться из домов. Светлое время дня ширилось, разрасталось едва ли не на все двадцать четыре часа, наполняя каждого силою, льющейся из мира иного.

Мария встретила весну с радостью, как награду за тяжкие первые месяцы, которые выпали на ее долю в Шотландии. Она не усомнилась в правильности решения возвратиться, но не знала, сумеет ли выполнить свое призвание. Все шло не так, как она надеялась и рассчитывала.

До возвращения она никак не могла уяснить, каким образом кирка следит даже за самыми тайными, глубоко личными действиями и поступками, но теперь хорошо поняла, ощутив на себе ее хватку.

Религия! Она должна вносить в жизнь утешение и порядок. Сейчас же доходят вести, что даже во Франции она оборачивается погибелью. Ее собственный дядя, герцог Гиз, открыл стрельбу по собравшимся у Васси гугенотам, и сто двадцать человек были убиты. Тогда католики и протестанты вооружились и начали войну.

Последние члены ее высокопоставленной французской свиты вернулись во Францию, остался лишь штат домашней прислуги, необходимой для шитья, готовки и гардероба. Ей недостает Брантома; что же до остальных, их отъезд принес облегчение.

Удаление Босуэлла сильно ее потрясло – она полагалась на него даже больше, чем думала. И падению дома Гамильтонов, хоть оно и обогатило ее одной из мощнейших крепостей, никак нельзя радоваться.

Теперь, в свою очередь, граф Хантли пребывает не в духе. Ей понятно, что он должен испытывать среди подавляющего большинства протестантов, но тем больше у него оснований оставаться на своем посту. Вместо этого он все чаще и чаще отсутствует. А нынче один из его сыновей оказался замешанным в неслыханный скандал и попал под арест.

Ох уж эти скандалы! Откуда их столько? Сторонники Босуэлла и Гамильтона чуть не столкнулись из-за наделавшего страшного шуму происшествия с этой Крэг… буйство лорда Джона… и вот дело Джона Гордона – уличная драка меж Гордоном и лордом Огилви, в которой Огилви был тяжело ранен.

Итак, трое мужчин, на которых Мария рассчитывала, надеясь лишить лордов Конгрегации очевидного перевеса, обманули ее или, хуже того, восстали против нее. И это после того, как она изо всех сил старалась всех умиротворить!

Никто не смеет так поступать с королевой Елизаветой! Она держит их в строгости, и ни один не решается вольничать или фамильярничать. Как ей удается управлять огромным двором, состоящим из одних мужчин?

Мария чувствовала усталость. Она не могла ответить на этот вопрос, только знала, что делает что-то не так. Может быть, ей надо выйти замуж, может быть, нет иного пути утвердить свое главенство среди мужчин-придворных.

Марии страстно хотелось встретиться с легендарной королевой Елизаветой и попробовать открыть секрет ее обращения с теми, кто ей служит.

«А я командую одним только Риччо», – с досадой думала она.

Встреча двух королев произойдет в Ноттингеме всего через шесть недель. Уже получен паспорт и охранные грамоты для поездки Марии в Англию, и Бастьен Паже, мастер развлечений, написал и приготовил маску, которая будет представлена: Юпитер, карающий Клевету и Раздор по требованию Благоразумия и Спокойствия. Мария аккуратно отправила Елизавете свой новый портрет и получила в ответ ее изображение.

А сейчас, стоя в дюнах неподалеку от Сент-Эндрюса, где они с Фламиной, Битон, Мейтлендом, Рэндольфом и Риччо играли в гольф, Мария крутила на пальце «кольцо дружбы» и смотрела, как солнечный луч, играя в бриллианте, окрашивается в разные цвета. Обычно ей нравилось здесь, она любила бывать вблизи морских утесов, где трава была мягкой и шелковой, море – пронизывающе-голубым, воздух – бодрящим и веселящим дух.

– Цельтесь! Цельтесь! – кричал Риччо, когда Мария Флеминг готовилась бить по мячу специальной изогнутой палкой, которая использовалась в гольфе.

– Помолчите, вы, чужеземец! – буркнул Мейтленд.

Он намеревался пошутить, но неприязнь к иностранцу, не понимающему правил игры в гольф, вышла наружу. Когда игрок замахивается, надо помалкивать, а эта глупая обезьяна все время болтает.

«Хлоп!» Загнутая на конце рогом палка Фламины ударила по кожаному мячу, но лишь чуть задела его; он поскакал к ямке и остановился неподалеку.

Тогда выскочил Риччо со своим мячом и ударил, не дожидаясь очереди. Поскольку он умудрился попасть в ямку, этот факт оказался еще оскорбительнее.

– Не могли бы вы удержать его, ваше величество? – вкрадчиво поинтересовался Рэндольф.

– Риччо, прошу вас, не забывайте правил вежливости, – резко сказала она.

Итальянец крутнулся на пятках, его атласный камзол раздулся сверкающим синим пятном. Он склонился в глубоком поклоне.

Настал черед Марии, и она быстро махнула клюшкой. Мяч взлетел над бугром и исчез. Риччо помчался его искать. Флеминг и Битон захихикали, но Рэндольф с Мейтлендом не нашли тут ничего смешного.

Мария взглянула на Мейтленда, теребившего свою аккуратную темную бороду. В последнее время они с Джеймсом самым настоятельным образом обсуждают преимущества ее брака с доном Карлосом Испанским. Может, ей стоит подумать об этом, если…

И тут она заметила всадника, который галопом скакал по песчаным холмам и замедлил ход, завидев игроков. Он спешился, повел коня в поводу, а потом пустил его пощипать тоненькую свежую травку.

– Мелвилл! – обрадовалась она. Ну конечно же, это Мелвилл, один из опытнейших придворных, которому поручено устраивать встречу с Елизаветой; наверняка он привез новости.

– Простите, что помешал, – произнес он, – но…

Он вынул пакет, и Мария вдруг обнаружила, что его всегда оживленное лицо мрачно. Она вскрыла письмо и сразу поняла, в чем дело.

– Она… она отменяет встречу, – вымолвила наконец Мария. Ей показалось, будто огромный мяч налетел и стукнул ее прямо в живот, буквально выбив дух.

– Именно так, о чем свидетельствует и специальный посланник, – подтвердил Мелвилл, кивая.

Мейтленд и Рэндольф, побросав клюшки, спешили к ним с встревоженными лицами.

– Она говорит… что не может встречаться со мной, пока во Франции армия во главе с Гизами убивает гугенотов, – медленно добавила Мария.

– Да, это ясно. Будучи защитницей протестантов, она не может публично встречаться в такой момент с католической государыней, – добавил Рэндольф.

– Но Елизавета не религиозна! – взорвалась Мария.

– Нет, она выставляет причиной формальную принадлежность к вере, – терпеливо объяснил Мейтленд.

– Важна видимость, а не реальность, – сказал Мелвилл, словно поучая нерадивого школьника.

– Нет! Нет! – вскричала Мария. – Так быть не должно!

Трое придворных дипломатов в замешательстве пожали плечами.

– Это политика, – изрек Мейтленд.

Мария с рыданием кинулась прочь.

Мелвилл вздохнул.

– Какая жалость, – произнес он наконец. – Момент самый неподходящий. Как же нам не везет. Ах да, и еще – сын Хантли сбежал из тюрьмы в Эдинбурге и движется на север. Сообщите ей поскорее, – попросил он Мейтленда, – а я поскачу в Сент-Эндрюс и поставлю в известность лорда Джеймса. Конгрегация должна собирать войско, чтоб встретить «северного петушка». – Он посмотрел вслед убегающей Марии. – Королеве придется вести войну.

Отказываясь называть это войной и пытаясь сохранить хорошую мину в плохой игре с отмененной Елизаветой встречей, Мария просто объявила народу, что давно желала побывать в северных областях королевства и лишь назначенное в Англии свидание задерживало ее. На дворе только август – самое подходящее время для путешествия с юга на север, – так что она немедленно отправляется прямо в Абердин и Инвернесс. Она настоятельно требовала, чтобы все выглядело настоящей охотничьей экспедицией в заповедные места, и пригласила с собой всех своих Марий и посланника Рэндольфа. Если лорд Джеймс считает необходимым взять нескольких лишних солдат – прекрасно, они помогут прокладывать дорогу и везти багаж. Она заявила даже, что намеревается нанести визит графу Хантли в его замке в Стратсбоги, предоставляя ему возможность одуматься, пока не поздно. Что касается его сына, сэра Джона Гордона, он должен немедленно сдаться властям в Абердине.

Путешествие начиналось неплохо, и они добрались до Перта, а потом, чтобы не пускаться в горы, продолжили путь в Абердин, где Гордоны держали свои войска, по холмистой равнине. Близ Гламза золотым осенним днем состоялась поистине великолепная соколиная охота, и Мария невольно поуспокоилась и даже порадовалась флирту Рэндольфа с Битон и более сдержанному ухаживанию Мейтленда за Фламиной. Фламина не утратила к нему интереса, хотя Марии казалось, что он чересчур солидный и степенный, чтобы нравиться ей.

Мария с умилением видела, что по дороге еще встречается множество католических алтарей; чем дальше удалялись они от Эдинбурга, тем слабей становилась хватка кирки. Казалось, что маленькие, расписанные вручную киоты, увитые гирляндами из полевых цветов и вереска, были расставлены на перекрестках, чтобы вселить в нее надежду и бодрость.

Прежде чем въехать в Абердин – большой город на восточном побережье, – Мария пожелала побывать в самом новом шотландском университете, основанном лет шестьдесят назад.

– В Англии всего два университета, а у нас три, – с гордостью сообщил канцлер.

Мария осмотрела библиотеку и решила пожертвовать несколько собственных книг, чтобы пополнить собрание молодого университета.

Сделав свое пребывание в этих краях достоянием гласности и дав графам Хантли время явиться к ней, Мария наконец отдала приказ, повелевавший сэру Джону Гордону сдаться властям, если не в Абердине, то в Стерлинге. Но никто не приехал, за исключением леди Хантли с огромной свитой, умоляющей сжалиться над мужем и сыном.

Но жена не могла заменить самого Хантли – где он?

– Дражайшая королева, – говорила леди Хантли, – он считает себя пострадавшим за ревность в католической вере. Вы ведь отвергли его предложения…

– Да, ибо его предложения были опрометчивыми и противоречили здравому смыслу, – заявила Мария. – Так же как нынешний отказ явиться и предстать предо мною. Таким образом он становится дерзким изменником и мятежником.

– Он ождидает вашего прибытия в наш замок в Стратсбоги, – объяснила она.

– Он ожидает напрасно, ежели не прибудет ко мне первым, – отрезала Мария. – Можете передать ему… – Она заколебалась: стоит ли делать это сейчас? А почему бы и нет? Оглянулась на лорда Джеймса, который стоял рядом, одетый в зеленый бархат, и выглядел, по ее мнению, в высшей степени благородно. – Лорд Джеймс, – сказала она, – вы обладали правами на управление графством Мар и доходы от него.

Он кивнул, и его полуприкрытые глаза, так похожие на портреты Якова V, глядели настороженно.

– По традиции и по древнему праву оно принадлежит семейству Эрскин. К тому же у вас уже есть аббатство Святого Андрея. Вам нет нужды носить одновременно и титул графа Мара.

Лицо его не выражало никаких переживаний, оно оставалось неподвижным, как резные деревянные головы в Стерлинге, которые так пугали ее в детстве.

– Но вы – человек могущественный и верный, Шотландия же всегда награждает своих верных сынов. Поэтому я объявляю вас графом Мерреем, а Хантли лишается сего графства за предательство.

На широком лице Джеймса расплылась улыбка.

– Благодарю вас, – произнес он.

Леди Хантли выглядела так, словно получила пощечину.

– Мадам, – тихо вымолвила она, – мы много лет честно правили этими землями.

– Да, пользовались доходами, не имея титула, – уточнила Мария. – Вы рассчитывали, что так будет вечно? Или обманывали себя, думая, что я не знаю об этом?

– Мадам, прошу вас…

– Все решено, – подытожила Мария. – И если не хотите лишиться большего, скажите мужу, чтоб образумился.

Вечером начался дождь и погода испортилась. Мейтленд говорил ей, что этот уголок Шотландии, который клином выдается в Северное море, можно назвать самым холодным в королевстве, когда задувают ветра из России, и теперь она убедилась в этом. Они с трудом тащились по пустынным дорогам через торфяники и болота, позабыв об охоте и соколиных забавах. До Марии дошел слух, что сэр Джон Гордон решил не сдаваться в Абердине и сейчас преследует их по пятам с тысячей всадников, наблюдая за всеми передвижениями из-под покрова затянутой бесконечным дождем лесной чащи.

В окрестностях Стратсбоги Марии принесли новость, что сэр Джон с отцом замышляют напасть, когда они будут ночевать в их замке, убить лорда Джеймса и Мейтленда, а ее похитить. Потом отец принудит ее выйти замуж за сына, известного как один из самых пригожих мужчин в Шотландии. Похоже, тот факт, что у сэра Джона уже есть жена, никак не отражался на их безумных планах.

– Сэр Джон желает дать понять, что влюблен в вас, – сообщил юный посланец.

– Сэр Джон влюблен в самого себя и в свою силу, – сказала Мария. – Но он вовсе не так силен, как воображает. – Она обратилась к лорду Джеймсу: – Мы не будем там ночевать.

Джеймс взглянул в сырую, дождливую даль. Уже темнело.

– Впереди замок Балкэн, – напомнил он. – Попробуем до него добраться.

Тьма совсем сгустилась, когда они подъезжали к замку у покатого склона темной горы Беннахи. Все словно чувствовали на себе пристальный взор сэра Джона с его людьми, поджидающими своего часа. Устраиваясь на жесткой постели, Мария слышала в горах голоса, похожие на волчьи.

На следующее утро они еще были настороже, пробираясь через мшистые трясины, между корявыми старыми соснами и кустами ежевики. Вверху в короткие промежутки между дождем Мария видела разрезающих воздух над головой канюков.

Позже в тот же день королевская процессия остановилась перед бурными водами реки Спей, которая пенилась и клокотала, выходя из берегов.

– Сможем мы переправиться вброд? – спросил Мейтленд. Вода, казалось, дойдет до седел.

– Вперед! – Мария пришпорила коня и направила его в холодную бурлящую воду, в самом деле поднявшуюся почти до седла. Но всадников кружащийся поток не накрыл, и конь Марии перебрался по покрытым водорослями камням. Она отряхнулась, и вскоре к ней присоединились остальные, выжимая одежды и трясясь от холода.

Наконец приехали в Инвернесс, город, расположенный в тени северного нагорья на берегу Ферт-оф-Меррея, северного залива, почти перерезавшего Шотландию пополам. Усталая компания Марии направилась к тамошнему королевскому замку, которым управлял Хантли как шериф Инвернесса. Ко всеобщему изумлению, их отказались впустить.

– Измена! – вскричал Мейтленд с неподдельным удивлением. – Не пускать королеву в ее собственный замок!

Они стояли под дождем, глядя на серые зубчатые стены, залитые стекавшей водой. Небо над головой было такого же цвета и казалось тяжелым и плотным, как солдатский плащ.

Мария приказала трубить в трубы, и на этот звук собрались любопытные с округи и с гор; им она прокричала, что здесь измена. Народ набежал с мечами, палками, косами и дубинками, и Хантли прислал сказать своему заместителю, чтобы королеву впустили, раз горцы пришли ей на помощь. Но было поздно идти на уступки; королевское войско, ворвавшись в замок, покарало коменданта – он был повешен. А Хантли должным образом предупрежден.

Ожидая, когда Хантли смирится, Мария со свитой познакомилась наконец с горцами, взявшими на себя обязанность поглядывать вокруг, ночуя под открытым небом без всякой охраны. Они оказались прелюбопытными созданиями, эти люди, одетые в меха и таскающие с собой палаши, дирки[32]и обтянутые кожей щиты.

Зная, что они ее не понимают, она все же воскликнула:

– Какая жалость, что я не мужчина! Хотелось бы мне изведать, что это за жизнь, когда всю ночь лежишь в поле или шагаешь по дороге в солдатской куртке, в шлеме, с круглым щитом из Глазго и с палашом!

Да, лежать ночь напролет, поджидая врага… ей бы это понравилось!

Прошло пять дней – Хантли не было. Мария объявила, что они поворачивают назад к Абердину и, может быть, встретятся с ним там. По дороге остановятся у епископа Меррейского Патрика Хепберна, дяди отца Босуэлла, известного распутника.

– У кого? – с отвращением переспросил лорд Джеймс. – Лучше уж спать в чистом поле!

Мария взглянула на окна замка, за которыми лил дождь.

– Нет, не лучше, – возразила она. – Я полагаю, вы вполне в состоянии защитить свою честь от посягательств епископа.

Они покинули Инвернесс и до самого Спея двигались в сопровождении двух тысяч воинов из клана Фрейзеров, присягнувшего ей на верность. Ее предупреждали, что на них будет совершено нападение, но ничего не случилось, и Мария проследовала в Спайни.

Там, в епископском дворце, укрепленном и охраняемом самым тщательным образом, их приветствовал старый Патрик Хепберн. Он вовсе не походил на того похотливого сладострастника, каким слыл, а казался, скорее, заботливым отцом. Но Мария наслышалась историй о его шашнях с замужними женщинами и многочисленных незаконных отпрысках.

– Добро пожаловать, о, приветствую вас от всего сердца, – говорил он. Его песочного цвета волосы с седыми прядями были растрепаны. Застигнут среди постельных забав? – Меня весьма огорчил слух о мятеже графа Хантли. Вы с ним уже повстречались?

– Нет, он скрывается от нас, – сказала Мария. – Похоже, не смеет взглянуть нам в лицо.

– Ах! Тогда он единственный из десяти тысяч, раз не желает этого! – воскликнул епископ. Глаза его смотрели все так же приветливо, но более пристально.

«Теперь я понимаю, что в нем особенного, – подумала Мария. – Несчастные жены находят в добром епископе понимание и впервые за долгие годы выслушивают комплименты…

„Я сам имел добрый десяток женщин, и семь из них были чужими женами“. Говорят, именно так заявил дядюшка в хвастливом споре о любовных связях с замужними женщинами. Однако как жалко, что столько жен страдают от пренебрежения своих супругов и вынуждены искать любовника в священнике! Мужьям должно быть стыдно», – размышляла Мария.

– Мне больше хочется, чтобы он видел не лицо, а ноги, пав предо мной на колени, – заметила она.

– По моему примеру! – ответил епископ, с готовностью становясь на колени.

Она не сдержала улыбки. Старый распутник поистине очарователен.

Как Босуэлл провел детские годы рядом с таким человеком? Не поэтому ли он пользуется репутацией победителя множества женщин? Научился у дяди, подобно тому как другие дети учатся ремеслу, скажем, плотницкому делу? Подруга Аррана, бесчисленные женщины низкого происхождения с эдинбургских дворов и кухонь, норвежская любовница, у которой он занял деньги и скрылся на континенте, – об этом ей поведал лорд Джеймс. Впрочем, лорд Джеймс не любит его. Однако сама Мария Битон рассказывала, что Босуэлл и ее тетка Дженет были любовниками, когда Босуэлл был еще совсем мальчишкой, а Дженет на двадцать лет старше.

Как поступал дядя – брал женщину и передавал ее своему протеже? Или Босуэлл просто стоял, и смотрел, и учился?..

Епископ обеспокоенно засопел. Она и забыла, что старик все стоит на коленях.

– О, встаньте, прошу вас! – сказала она.

Кряхтя, он поднялся, кости его похрустывали, но он силился улыбнуться.

– Пожалуйста, будьте как дома…

Он задал обед, во всех отношениях достойный Тиберия[33]. К концу вечера, когда всех клонило ко сну, епископ отыскал ее. Никто их не слушал, лорд Джеймс с Мейтлендом полностью утратили бдительность.

– Вам известно, что молодой Арран сумасшедший, – сказал епископ. – Его свидетельства не могут служить основанием для дальнейшего заключения моего племянника. Он хранит верность вам. Чтобы один из преданнейших рыцарей вашего величества подвергся такому бесчестью! Какой же смысл Хантли повиноваться, если и его ожидает такая награда!

Мария невольно призадумалась. Вся эта история ужасно ее расстраивала, а ей так и не выпало случая расспросить Босуэлла.

– Босуэллу, – вымолвила она наконец, – следовало бы сделать все, что в его силах.

– Что он и сделал, – сообщил его дядя. – Устав ждать королевской справедливости, он поступил как истинный Хепберн. Босуэлл сбежал из Эдинбургского замка. – Епископ произнес это с такой гордостью, словно отец вел речь о сыне, удостоенном отличия в университете.

Сбежал? Из Эдинбургского замка?

– Это невозможно! – воскликнула она.

– А вот и нет. – В его голосе вновь звучала гордость. – Он вышиб решетку в окне, вылез и спустился по самому склону замковой скалы.

– Где он сейчас?

– В надежном месте на границе. Давний друг, Дженет Битон, снабжает его провизией.

Дженет Битон! Любовница-ведьма!

– И… может быть, вашему величеству интересно будет узнать – лорд Гордон, самый старший сын Хантли, пробрался к нему просить помощи в отцовском мятеже. Он считает, что у Босуэлла теперь хватит причин подняться против вас.

О боже! Мария почувствовала, как сердце ее заколотилось прямо в горле.

– И что?

Епископ помолчал, пристально глядя на нее веселыми глазами. Умеет подразнить, мучитель!

– Босуэлл отказался. Он намеревается покинуть Шотландию. Ему не по нраву то, что здесь происходит.

– И куда он направится?

Епископ пожал плечами.

– Не знаю. Должно быть, туда, куда пойдет первый корабль.

– Лорд верховный адмирал Шотландии сбежит на иностранном судне?

– Вам придется подыскивать кандидата на этот пост, ибо он отныне вакантен.

Оставив Спайни, компания Мария отправилась назад в Абердин. Когда миновали приморский замок Файндлейтер, сэр Джон Гордон вышел наконец из засады и атаковал людей Марии, отставших от основной процессии. Так что по приезде в Абердин лорд Джеймс объявил:

– Нам требуется подкрепление. Давайте пошлем в Эдинбург за сотней аркебузиров и попросим командиров, скажем, Керколди и лорда Линдсея, прибыть каждого с тысячью человек.

Вот до чего дошло! Мария неохотно подписала приказ и еще одно повеление Хантли явиться и встретиться с ней. Он сообщил, прислав посланцев обратно, что не осмеливается ехать без своих солдат, а она отвечала, чтобы он не осмеливался ехать с ними. После чего он вообще отказался приехать.

– Днем он скрывается в своем доме в Стратсбоги, а ночует в других местах, – докладывали Марии разведчики. – Так он надеется избежать захвата.

– Тогда надо захватывать его врасплох днем. Небольшой отряд под командованием Керколди сможет взять его в плен.

Керколди отправился на рассвете с десятком людей, чтобы достичь Стратсбоги к полудню, но дозорные заметили их и подняли тревогу. Хантли выскочил через черный ход, босой, без меча, перебрался через стену, вскочил на коня и умчался, оставшись пока на свободе.

– Стало быть, присоединяется к своему сыну, – заключил лорд Джеймс. – Наконец-то он себя проявил.

– Мы не знаем, что он направился к сэру Джону, – возразила Мария.

– Побег доказывает вину, – настаивал лорд Джеймс. – Нам больше нечего ждать.

На рыночной площади трижды протрубили в охотничий рог и объявили Хантли с сыном изменниками.

– Любой гражданин обязан выслеживать их, как волков, воров и чужеземцев, захватить или изгнать! – кричал герольд.

Хантли ушел в глухие горы Бейднох, скрываясь от королевских войск. Никто не мог преследовать его там, в тайном надежном убежище среди старых рухнувших деревьев и скользких, заросших мохом скал. Однако жена – посоветовавшись с «прирученными» ведьмами – убеждала его немедленно покинуть горы и встретиться с королевскими войсками в открытом сражении. Гадалки заверили, сообщала она ему, что к вечеру он будет в Толбуте в Абердине, не получив ни единой царапины. И он смело двинулся к Абердину, заявляя, что захватит Марию и выдаст ее замуж за того, за кого пожелает.

Он занял позицию на холме над полем у Корричи, милях в пятнадцати к западу от города. Королевские войска встали напротив него, через поле, покрытое пышно цветущим алым вереском.

Лорд Джеймс, лорд Линдсей и Керколди Грейнджский возглавляли отряды. С суровым и совершенно бесстрашным видом сидели они и слушали, как Мейтленд призывает солдат:

– Помните о своем долге перед государыней и не страшитесь многочисленных врагов перед вами!

Самой Марии не пришлось скакать с ними, но сердце ее колотилось. О, что значит сейчас быть мужчиной! Ее командиры уже прежде сражались, а Керколди – опытный воин, но как себя чувствует лорд Джеймс?

Мария видела, как за полем поблескивают яркие розово-золотые доспехи Хантли. Безоговорочно уверенный в успехе, он дерзко демонстрировал свое присутствие. «Северный петушок», жирный забияка, уже кичился победой.

Протрубил горн, и Мария стала следить за мчащимися галопом мужчинами. У нее собралось почти двадцать пять сотен – а сколько у Хантли?

Наблюдавший Мейтленд был мрачен; Мария заметила обращенный на него взгляд Фламины и поняла, что до сих пор не сознавала, как глубоко она им увлечена. А лорд Джеймс, недавно женившийся… что переживает его жена?

«Слава богу, у меня нет ни мужа, ни любимого на поле битвы, – подумала Мария. – Но зато… мне некого ждать и некому радоваться…»

Странное чувство одиночества охватило ее, когда она смотрела на вооруженных людей. Бесконечное, полное одиночество, глубокая пустота в душе.

Зазвучали оружейные залпы. Аркебузиры Керколди палили в сторонников графа на холме, вынуждая оставшихся в живых покинуть высоту и спуститься в болото у подножия холма.

У Марии перехватило дух. Грохот ружей, стоны и вопли умирающих были ужасны и невыносимы.

Шум битвы нарастал, армии противников окутались клубами пыли. Мария видела, как люди Хантли вязнут в трясине, падают и не могут уйти от наступающих лорда Джеймса и Линдсея.

Джеймс, словно ангел мести, обрушившийся на Гордонов, прокладывал путь через ряды солдат к графу и двум его сыновьям, семнадцатилетнему Адаму и сэру Джону.

«Где Джеймс научился так биться?» – удивленно подумала Мария.

– Лорд Джеймс прекрасный командир, – сказала она Мейтленду. – А Керколди – просто гениальный воин.

Хантли был вынужден сдаться. Его связали и посадили на коня, чтобы привезти к королеве. Но он вдруг покачнулся и рухнул на землю – умер от апоплексического удара.

Грузное тело уволокли с поля битвы на носилках, сооруженных из рыбацких сетей, и доставили в Абердин. И правда, ночью оно лежало на холодных камнях в Толбуте, наряженное в камзол и серые горские рейтузы, на которых не было даже пятнышка крови, ибо он в самом деле не получил ни единой царапины.

Сэра Джона должны были провезти по улицам Абердина как преступника и затем казнить на рыночной площади. Присутствие Марии при этом требовалось обязательно.

– Иначе скажут, что вы поощряли его притязания, – сурово пояснил лорд Джеймс.

С эшафота, возведенного перед покоями Марии, сэр Джон смотрел на нее, сидевшую у окна в кресле со знаками государственной власти.

– Ваше присутствие, славная королева, утешает меня, ибо страдаю я за любовь к вам! – прокричал он.

Мария покрепче схватилась за ручки кресла, стараясь не зажмуривать глаз, но и не видеть, как симпатичного юношу заставляют расстегнуть воротник и положить голову на деревянную колоду. Прежде чем сделать это, он опустился на колени и послал ей взгляд, полный молчаливой мольбы. Помощник палача грубо толкнул его, пригибая голову, а палач занес топор.

Ударил и промахнулся, только ранив сэра Джона. Возмущенные зрители громко охнули, и Мария застонала от ужаса. Палач довершил свое грязное дело, и голова сэра Джона неуклюже прокатилась по доскам эшафота.

Еще до возвращения в Эдинбург Мария даровала прощение и лорду Гордону, находившемуся на юге, и семнадцатилетнему Адаму Гордону, плененному вместе с отцом и братом. Никаких казней больше не будет.