Мейтленд поплотней натянул шапку на уши и накинул на голову полу плаща. Мартовский ветер, долетавший с моря сюда, в Сент-Эндрюс, пронизывал насквозь. Страшно подумать, что им придется простоять тут несколько часов! И все ради показной религиозной церемонии! Уже не впервые Мейтленд недоумевает, зачем Господь требует, чтобы Его приверженцы страдали и мучились во имя Его. Если предположить, что Он требует именно этого, значит…

– Нокс скоро будет, – известил лорд Джеймс. Лицо его сморщилось от холода.

– Хорошо, – сказал Мейтленд, а подумал: «плохо». Нокс вечно все осложняет. Но присутствие его необходимо, чтобы придать подобающее звучание причине их пребывания здесь – годовщине мученической смерти Джорджа Уишарта. – Совсем как в день тезоименитства какого-нибудь святого, правда? – невинным тоном произнес Мейтленд, стараясь спрятать сарказм.

Мортон передернул плечами. Он не собирается забивать себе голову всякими формальными тонкостями.

– Нам просто надо было прийти, – сказал он.

Вот Мейтленд и пришел и вместе с Эрскином, Линдсеем, Рутвеном и Керколди Грейнджским расхаживает под стенами замка, помогая собирать ветки для праздничного костра, который они разожгут – не очень-то скоро, – и следя, не мелькнет ли в замке архиепископ Гамильтон. Гамильтон, незаконнорожденный член клана, оставался католиком, хотя говорили, что он способен «обратиться во что угодно и каждый раз ненадолго». Он унаследовал прежнюю должность кардинала Битона и даже сейчас мог за ними подсматривать.

Керколди указывал на стены замка, а воющий ветер почти заглушал его слова, так как замок нависал прямо над морем.

– Подумать только, что нас продержали там целый год! – прокричал он с неприкрытой гордостью.

– Не правда ли, плен – жестокое наказание? – поинтересовался Мейтленд.

Керколди был в числе захваченных французами пленников, хотя по высокородности его просто держали в тюрьме, а не отправили рабом на галеры, как Нокса.

– Хуже некуда, – подтвердил Керколди. – Да, вот именно.

К ним подошел Эрскин, закутанный так, что походил на стоящего на задних лапах медведя.

– Нокс здесь, – объявил он.

Мейтленд увидел реформата, еще сидевшего верхом на коне, и махнул лорду Джеймсу. Однако Нокс спешился и направился к ним. Его тяжелый плащ вздымался, раздуваемый океанским ветром, голые, без перчаток, руки были молитвенно сложены вместе, из-под мышки торчала Библия.

– Возблагодарим Господа, что нет ни дождя, ни снега! – воскликнул он.

Мейтленда умилило, что он нашел повод для благодарности даже при такой погоде. И правда – не было ни дождя, ни снега, если не считать штормового ветра.

– Вот здесь, на этом самом месте блаженный Джордж Уишарт восстал против дьявольских сил! – провозгласил Нокс. – Вот здесь наша вера обрела благословение!

– Расскажите нам, – по-детски попросил лорд Джеймс. – Мы ведь не видели этого.

– Ах! Что это был за день!

Нокс так разволновался, что плащ стал сковывать его движения, и он торжествующе сбросил его.

Мейтленду показалось, что в одном из окон замка он заметил движение. Неужто архиепископ сейчас кликнет аркебузиров, чтобы напасть на них? Нокс демонстративно повернулся спиной к замку.

– Давайте не забывать никогда о разнице между английскими и шотландскими мучениками. Англичане шли на плаху, шепча молитвы. Но когда наш Патрик Гамильтон, принявший мученичество почти на двадцать лет раньше Уишарта, много часов горел в огне, и приор подошел к нему, спрашивая, раскаялся ли он, он отвернулся, сквозь дым и пламя заклеймил приора посланником сатаны и предупредил, что он, Гамильтон, будет свидетельствовать против него перед Богом. В Англии епископ Гардинер, сжигавший правоверных, спокойно почивал в своей постели. А мы, шотландцы, не позволили почивать кардиналу Битону!

«Ну, теперь пойдет речь с нападками в адрес Марии», – устало подумал Мейтленд и приготовился. Но, к его удивлению, в голосе Нокса зазвучали слезы, и он просто сказал:

– Помянем брата нашего Уишарта.

Он подал знак разжечь костер. Мортон шагнул вперед с факелом и коснулся им приготовленной вязанки. Дрова были замерзшими и сырыми, сперва пошли только клубы дыма. Мейтленд закашлялся, когда ветер бросил дым ему в лицо, и содрогнулся, представив, что чувствует человек, привязанный среди костра, когда его охватывает дым…

Он поднял взор к морю, темному и тусклому в это время года. Судов сейчас ходит мало, но скоро коммерция вновь оживится, туда-сюда полетят донесения и послания, и у него станет больше официальных обязанностей.

Огонь разгорался, потрескивал, стремился высвободиться из-под поленьев, просвечивая между ветками, как будто из-за решетки. Потом пламя разом вспыхнуло, с ревом рванулось вверх, осыпав собравшихся искрами в честь своего освобождения.

– Помолимся все по своему собственному разумению, – проговорил Нокс едва слышно сквозь рев огня и плеск волн. – Посмотрим, примет ли Он наши молитвы.

«Мои молитвы, – подумал Мейтленд. – О чем они? О том, чтобы не помутился пытливый разум, оставаясь чистым, словно стакан воды? Это все, о чем я могу просить, служа Шотландии».

Огонь угасал, а мужчины стояли по-прежнему, со склоненными головами. Тепло костра согревало обращенные к огню бока, и холод на время отступил. Но потом Мейтленд почувствовал, что его вновь начинает пробирать до костей, и тут лорд Джеймс сказал:

– Теперь прошу всех вернуться в мои апартаменты.

Все с радостью преодолели короткое расстояние от замка до аббатства Святого Андрея, оставляя позади соленый ветер и пристальный взгляд архиепископа Гамильтона.

Лорд Джеймс владел аббатством Святого Андрея неправедно; он заполучил его при старом порядке, грешившем злоупотреблениями, которые так яростно критиковали реформаты. «Ему следовало бы отказаться от собственности, – думал Мейтленд, – но у него, разумеется, нет ни малейших намерений исправлять именно этот конкретный грех прежней церкви. Пожалуй, из семи смертных грехов брат Джеймс больше всего одержим алчностью…»

Покои лорда Джеймса в апартаментах приора были просторными и прекрасно обставленными, хотя самую роскошную мебель, конечно, без рассуждений вынесли. Лорд Джеймс пригласил всех, предложив еду и напитки, и стал дожидаться, пока большинство удалится, чтобы, оставшись вчетвером, перейти к делу – к делу, касающемуся королевы.

Они расселись вокруг камина, ярко пылавшего за решеткой, – лорд Джеймс, Мейтленд, Эрскин и Мортон.

– Мы звали ее домой, и она приехала, – сказал лорд Джеймс. – Вы все принимали в этом участие, все подписывали письмо с приглашением. Смею ли я утверждать, что мы удовлетворены результатом?

– Вполне, – с энтузиазмом подтвердил тонкий голос Эрскина. – Она оказалась лучше, чем мы думали.

– Вы говорите о религии? – уточнил лорд Джеймс.

– Ну, конечно. Пускай сама она не обратилась – и, похоже, не собирается, – но согласилась оставить нашу веру в неприкосновенности.

– И они с Ноксом пришли к своего рода нейтралитету, – медленно добавил Мортон, причмокивая некрасиво обрисованными губами.

– С Босуэллом покончено, – продолжал лорд Джеймс. – Он нас больше не потревожит. Он непредсказуем и вечно причиняет неприятности. Гамильтоны опорочены; бедному старику придется сдать королеве Дамбартонский замок.

– Таким образом, почти со всеми, кто мог стать нам поперек дороги, вопрос решен, – подытожил Мейтленд. – Следующий по линии наследник трона признан недееспособным. Верный короне хозяин границ с сильной вооруженной рукою изолирован.

– Остается еще один, – напомнил Мортон. – Могучий и недосягаемый.

– Джордж Гордон, четвертый граф Хантли, – произнес лорд Джеймс. – Канцлер королевства. И католик.

– К тому же воинствующий, – заметил Эрскин. – Он все уговаривает королеву снова ввести мессу.

– Если нам повезет и «северный петушок», как он любит себя называть, примется чересчур часто кукарекать, он надоест королеве. Помните, как он обругал Тайный совет, выслушав приговор Босуэллу?

– О чем это вы? Раз не было никакого суда, не было и приговора! – возразил Мейтленд.

– О да, конечно. Но если он откажется присутствовать на заседаниях Совета, кто знает, к чему это приведет?

– Если бы можно было его уничтожить, исчезла бы вся оппозиция Конгрегации.

– Сначала надо, чтоб он взбунтовался, – сказал Мейтленд.

– Возможно, так он и сделает, – сказал лорд Джеймс. – Вполне возможно.