В своем кабинете Мария расстелила для Риччо обширную карту Шотландии.

– Вам так хочется знать, где что расположено, как граничат друг с другом земли, кто чем владеет, – вот, смотрите сами.

На дворе по-прежнему медленно падал снег, кружился в прозрачной дымке февральского дня. Тянулось ленивое, тихое зимнее воскресенье. Как всегда, отслужили мессу, и Риччо пел, потом состоялся большой обед, после которого все вновь собрались в покоях королевы, занялись чтением, игрою в карты или предались послеобеденному сну у огня. С час компанию развлекали лютнисты и скрипачи, и Мария искренне думала, что именно такое Воскресенье имел в виду Создатель, заповедавший отдыхать в день седьмый.

Но потом Риччо, с неустанным своим любопытством никогда не знающий отдыха, принялся задавать вопросы:

– Где лежат земли лорда Босуэлла? Как далеко на север заходят владения графа Хантли?..

Наконец она вытащила свиток – вся ее библиотека была уже распакована – и предложила ему изучить географию Шотландии.

И теперь его темная голова склонилась над частью карты, изображавшей район Лотианской долины.

– Кричтон. Это здесь играли свадьбу? В центре владений Босуэлла?

В прошлом месяце сестра Босуэлла Дженет вышла замуж за одного из сводных братьев Марии, лорда Джона Стюарта. Мария лично присутствовала на церемонии и даже провела ночь в замке. Ее радовал этот брак, ибо лорд Джон, в детстве веселый и беззаботный, вырос в довольно буйного юношу. Она надеялась, что женитьба поуспокоит его.

– Да. В тех местах его наследственные поместья.

– Отчего он так безрассуден? – с недоумением спросил Риччо.

Он никогда не встречал Босуэлла, который служил на границах и не являлся ко двору. Мария приглашала его на поминки по Франсуа, но он вернул посланные ею траурные одежды и сообщил, что прибыть не может, не приводя никаких причин.

– Вы намекаете на приключение с Элисон Крэг? – догадалась Мария.

– На что же еще?

– Ах, они так молоды…

– Граф д’Эльбеф, может быть, молод, но лорд Джон с Босуэллом нет.

Мария рассмеялась:

– Мужчины есть мужчины.

– Насколько я понял, речь идет не о мужской проделке, а о сознательном выпаде против семейства Гамильтон. Попытка проникнуть к любовнице Гамильтона…

Гамильтоны. Следующие по линии претенденты на трон. Хотя протестантами они были не слишком ревностными, но воздерживались от присяги на верность Марии в течение нескольких месяцев после ее возвращения, только из опасений направившись в Эдинбург накануне Рождества. На самом деле реально считаться приходилось только с двумя Гамильтонами – с отцом, герцогом Шательро, который был смирен и не зол, и с его сыном, молодым Арраном, заслужившим репутацию сумасшедшего. Неудивительно, что королева Елизавета отвергла его ухаживания!

Босуэлл имел давнюю фамильную ссору с Гамильтонами, насколько Мария могла уяснить, из ряда типичных шотландских феодальных раздоров, которые тянулись на протяжении нескольких поколений.

– Это была одновременно попытка проявить мужской характер и досадить молодому Аррану, – пояснила Мария. – Арран считает себя святым не хуже Джона Нокса, и все же связался с замужней женщиной. Поэтому Босуэлл вместе с моим братом и дядей решили продемонстрировать всему миру, что он собой представляет.

– И тем временем самим позабавиться, – добавил Риччо.

– Ну, теперь все это кончено, – заключила Мария. – Гамильтоны собирались мстить, но Джон Нокс примирил обе стороны. – Бедный Босуэлл – выслушивать наставления Джона Нокса! Наказание гораздо худшее, чем честный бой на мечах.

На свадьбе сестры Босуэлл вроде бы пребывал в неплохом настроении, гордясь, что сумел доставить к празднеству добычу с границ – восемнадцать сотен диких косуль и олених, кроликов, серых и шотландских куропаток, ржанок, диких гусей, диких уток и селезней и даже ежей, – а потом устроил церемониальные игрища на заросших папоротником лугах у реки Тайн.

Риччо ткнул пальцем в большую часть карты, изображающую клинообразный район Шотландии в правом верхнем углу.

– А здесь поместья графа Хантли? – уточнил он.

– Да. Этими землями владеют Гордоны, – подтвердила Мария.

Ей хотелось увидеть те земли, заглянуть за пределы близлежащей округи, которую она посетила.

И тут мадам Ралле известила, что ее желает видеть лорд Джеймс.

В воскресенье? Мария поспешно скрутила карту и велела Риччо уйти в прихожую. Но он не успел скрыться, как вошел лорд Джеймс. Риччо выкатился, прошмыгнув чуть ли не между его ног. Джеймс с неудовольствием посмотрел ему вслед. Потом повернулся к Марии, и она поняла, что он чем-то действительно взволнован.

– Простите меня, – сказал он, – что я вас сегодня побеспокоил. Но новости столь тревожны… – Он покачал головой и прикрыл глаза, словно пытаясь взять себя в руки. Наконец, несколько раз глубоко вздохнув, объявил: – Раскрыт заговор! Босуэлл уговорил молодого Аррана похитить вас, заточить как пленницу в замке Дамбартон, и… и… – Лорд Джеймс задохнулся.

Мария испуганно рассмеялась. Потом вымолвила:

– Откуда вы это узнали?

– Арран признался Джону Ноксу! А потом написал английскому послу Рэндольфу.

– А… где он сейчас?

– Их с Босуэллом взяли под стражу, – ответил лорд Джеймс. – Аррана содержат в замке его отца, а Босуэлла под домашним арестом в Кричтоне.

– Значит, опасности нет? – Мария почувствовала облегчение.

– Сейчас нет. Но их следует допросить перед Тайным советом, – заявил лорд Джеймс.

Почему он так волнуется, раз опасность миновала?

– Разумеется, – согласилась Мария. На скулах бедняжки Джеймса все еще играли желваки. – Милый братец, садитесь, пожалуйста, подкрепитесь. Давайте поговорим. В последние дни за государственными делами у нас было мало случаев для беседы. – Она позвонила в маленький колокольчик, и появилась мадам Ралле. – Прикажите принести бисквиты и напитки, – попросила она ее. – И велите музыкантам…

– Нет! Никакой музыки! – поспешно предупредил лорд Джеймс.

Как глупо с ее стороны! Конечно, ему не нужна музыка в воскресенье.

– Не надо музыки, – подтвердила Мария.

Джеймс сел на маленький стульчик черного дерева и протянул руки к огню.

– Вы правы, дорогая сестрица. Нам надо бывать вместе помимо заседаний Совета и прочих встреч по обязанности. – Он вздохнул. – Только вы и способны об этом вспомнить.

– Скоро вы станете человеком женатым, и обо всем будет помнить ваша жена, – сказала она. – Нужно, чтоб кто-то присматривал за вами, Джеймс.

Лорд Джеймс должен жениться всего через две недели на леди Агнес Кейт.

– Да, пора, – согласился он наконец. – Мне уже почти тридцать.

– Холостяки сдаются один за другим, – проговорила Мария. – Сначала лорд Джон, теперь вы. А кто потом – Босуэлл, Аргайл или Арран?

– Следующей должны стать вы. – Джеймс озабоченно поглядел на нее. И тут она заметила, что к камзолу его пришпилен миниатюрный портрет мужчины с таким же, как у него, ртом.

– Кто это? – спросила она, указывая на миниатюру.

Он дернулся и попытался прикрыть портрет, как будто бы позабыв, что носит его.

– А… это… король, наш батюшка. – Он явно смутился.

– Чудесный портрет, – сказала она.

Было в нем что-то смутно знакомое. Она принялась сравнивать и отметила, насколько лицо брата полнее и шире, чем у короля. Сама она больше похожа на отца.

– Не думаете ли вы о замужестве, дорогая сестра?

– Обождите, пока сами не покажете пример, прежде чем убеждать других, – ответила она.

Почему он так настаивает?

– Нет, серьезно, вы задумываетесь об этом? Я знаю, что когда-то вы размышляли о доне Карлосе Испанском…

– Я не питаю склонности к детям, – возразила она.

В этот момент вошла мадам Ралле, поставив поднос с горячим вином с пряностями, с сахаром и пенистым молоком и пирожными с апельсиновыми цукатами. Разговор ненадолго прервался.

– Однако его владения…

– Мне не хочется ехать в Испанию, – заявила она.

– А об эрцгерцоге Карле Австрийском что скажете?

Она захихикала.

– Говорят, у него ненормально огромная голова!

– Ну, у вас, кажется, нет предрассудков по отношению к уродам. Этот Риччо вечно толчется в ваших апартаментах, наслаждается вашим обществом, – негодующе напомнил лорд Джеймс.

– Он толчется в прихожей, а не в личных покоях. – Мария не могла удержаться от смеха, хоть и знала, что это раздражает Джеймса.

– Есть еще король Эрик Шведский, – продолжал он.

– В данный момент он сочиняет любовные письма к королеве Елизавете. Когда она откажет ему, я подумаю.

– Дорогая сестрица, чего же вам нужно? «Не хорошо быть человеку одному…»[30]

– Опять Писание! У вас что, нет собственных мыслей и слов? – Она снова посмеялась. – Может, вы сами тогда устроите мне «счастливую встречу»? Заставьте жениха выскочить в готовом виде прямо из моих фантазий, из головы, как Минерва выскочила из головы Зевса…

– Что за глупости вы говорите, сестрица! – Однако он произнес это мягко. – И каким же воображаете вы сего счастливого мужа?

– Высоким, вроде меня. Я почти не встречала мужчин своего роста, и это будет приятной неожиданностью. И чтоб он писал стихи. И пел. И любил верховую езду. И любил меня. – Она с удовольствием рисовала этот портрет.

– А какого сложения?

– Мне все равно.

– Атлетического?

– О да!

– Образованного?

– О да!

– Королевской крови?

– Ну, разумеется!

– Симпатичного?

– Безусловно.

– Любезнейшая сестрица, боюсь, вы его никогда не найдете.

– Возможно, монашки потому и становятся Христовыми невестами. На земле таких нет.

– Для вас этот путь закрыт.

– Да. – Она это знала. – Увы, мой муж должен быть сугубо земным созданием. – Она наблюдала, как Джеймс отхлебывает напиток; несколько капель молока осталось у него на губах. – Ну, что касается дела Босуэлла и Аррана…

Мария заняла свое место во главе Тайного совета. Ее уже ожидали с похоронным видом все шестеро вельмож из ближайшего окружения: лорд Джеймс, Мейтленд, Мортон, Хантли, Керколди, Эрскин. Седьмого, лорда Босуэлла, должны были доставить, чтобы он дал ответ на обвинения, брошенные ему представителем благороднейшего в королевстве семейства – молодым Арраном.

– Введите их, – приказала Мария стражникам, и через минуту-другую в разные двери вошли Босуэлл и Арран, остановились и посмотрели друг на друга.

– Подойдите поближе, и давайте послушаем, что вы скажете, – громко велела Мария.

Арран с недоверчивым взглядом приблизился к королевскому креслу.

Он был бы недурен, если б лицо его не было бескровным и обрюзгшим, как у больного. Краски на этом лице лежали странно: там, где кожа должна быть белой, она была багровая, а там, где должна быть красной – бледная.

Босуэлл шагнул вперед с таким видом, словно ему было противно до невозможности находиться в одном помещении с кем-либо, включая королеву. Она обратила внимание, что на нем одежда для верховой езды и что он утратил тот горделивый вид, который бросился ей в глаза на свадьбе.

– Джеймс Гамильтон, граф Арран, изложите нам и собравшемуся здесь Совету ваше дело, – потребовала Мария.

Арран ткнул трясущимся пальцем в Босуэлла.

– Он изменник! Пытался вовлечь меня в заговор! Хотел, чтобы я устроил на вас засаду, убил лорда Джеймса и Мейтленда, захватил вас в плен…

– Он несет сумасшедшую чушь, – уверенно заявил Босуэлл. – Все это его больная фантазия. Вы же знаете, он унаследовал это от матери, она давным-давно сошла с ума.

Мария увидела, что Мортон вздрогнул, как от удара, провел пухлой рукой по своим жестким, словно проволока, рыжим кудрям, и вспомнила: жена Мортона приходится сестрой матери Аррана, и говорят, она тоже душевнобольная и Мортон держит ее взаперти, а сам бегает за другими женщинами…

– Сумасшедший? Я сумасшедший? – прокричал Арран. – Нет, я не сумасшедший! Он нашептывал это мне на ухо, думая, что никто не узнает!

– А я вам говорю, он сумасшедший, – твердил Босуэлл.

Казалось, он не боится ни за свою жизнь, ни за положение, ни за репутацию. Просто спокойно стоит с видом исстрадавшейся жертвы.

– Увы, я вынужден подтвердить это, – вмешался Керколди. Молодой воин поднялся, испытывая явное отвращение к тому, что ему предстоит рассказать. – Он сбежал из-под стражи в доме отца и среди ночи явился ко мне, полуголый. Потом на него нашло наваждение, и он начал кричать, что его терзают ведьмы и черти. А потом он… – Керколди стыдливо запнулся, – вообразил себя мужем королевы, лежащим с ней в постели.

Отовсюду послышались громкие вздохи, а Босуэлл захохотал.

– Разве это не так? Разве нет? – плаксиво завопил Арран и кинулся к Марии.

Стражник рванулся вперед и перехватил его.

– Отправьте его в Эдинбургский замок, – решительно повелел лорд Джеймс, прежде чем Мария успела вымолвить слово.

– Да, – подтвердила она. – Я приказываю поместить его в замок.

Когда стража увела Аррана, заговорил Босуэлл:

– Я свободен и могу идти? – Тело его напряглось всеми мускулами, словно мысленно он уже уходил.

– Нет, – сказал лорд Джеймс. – Нам еще нужно задать вам кое-какие вопросы. Может быть, Арран и сумасшедший, но кто подтвердит, что вы ничего ему не говорили? Даже безумцу надо заронить в голову мысль. Ну, что скажете в свое оправдание?

Босуэлл удивился.

– Ничего! Мне не в чем оправдываться!

– Зачем вы вступили в сношения с Рэндольфом? – спросил вдруг Мейтленд.

Мария взглянула на Мейтленда, который пристально разглядывал Босуэлла. Под обычным его добродушием вдруг проглянул инквизитор.

– Может быть, вы заключили союз с англичанами? – предположил Эрскин.

Босуэлл не верил своим ушам.

– Как вам известно, я горжусь тем, что никогда не заключал союз с чужеземцами.

– Гордитесь? «Погибели предшествует гордость, и падению – надменность»[31], – процитировал лорд Джеймс. – Возможно, гордыня и ввергла вас в грех!

– Я знаю, что грешен, ибо я – человек, но грешен лишь в общем, а не в конкретном смысле, – возразил Босуэлл. Мария отметила, что поведение его несколько изменилось, он ожесточился и приготовился к борьбе. – Тогда предайте меня суду. Если вины на мне не окажется, оправдайте и позвольте уйти.

– Мы не можем вас оправдать, – сказал Мейтленд.

– Что вы говорите? – вмешалась Мария. – Разумеется, он имеет право на суд!

– Но не на оправдание, – мягко пояснил Мейтленд. – Вы не понимаете? Оправдание Босуэлла означало бы обвинение Аррана в наговоре, что превращает его в изменника, заслуживающего смерти. Арран же из рода, ближайшего к трону; так поступать с ним не подобает. Мы стали бы посмешищем для всего мира.

– Отпустите меня! – прокричал Босуэлл.

Мария знала – будь у него меч, он пустил бы его в ход. Стража тут же схватила его за руки и заломила за спину.

– Тогда нам не стоит его судить, – медленно проговорила Мария. – Я сейчас вспомнила максиму Ливия: «Hominem improbum non accusari tutius est, quam absolvi», то есть иногда лучше вообще не предавать подозреваемого суду, чем оправдывать его.

– Только что пришло письмо от королевы Елизаветы, где она просит за него, – сообщил лорд Джеймс. – Откуда ей обо всем известно, ежели он не состоял в союзе с Рэндольфом?

Неужто все благородные заявления, которые так горделиво провозглашал Босуэлл, только уловки заговорщика? Мария ощутила глубокое, полное разочарование.

– Я была к вам добра, – обратилась она наконец к Босуэллу. – И вот чем вы мне отплатили.

– Чем я вам отплатил? Лорд Джеймс превратно толкует факты, вводит вас в заблуждение, чтобы опорочить меня!

– Прошу вас, отправляйтесь в Эдинбургский замок. Ваш разум так же мешается, как у Аррана, – повелела Мария. Она расспросит его позже, наедине, не перед этим трибуналом.

– Вы вероломны, как все государи! – вскричал Босуэлл. – Подумать только, я был так вам предан!

– Повинуйтесь королеве! – Лорд Джеймс встал и выкрикнул приказание.

Стража вывела Босуэлла из зала.

– Как я погляжу, справедливостью тут и не пахнет! – объявил Хантли, собрал свои бумаги и последовал за Босуэллом.