Мария оглядывала длинный стол и обращенные к ней лица. На всех сияли улыбки, словно тут собрались приятнейшие из людей, приготовившись провести утро в милой болтовне о пустяках.

Но Мария поклялась, что речь пойдет не о пустяках, как бы они ни старались держаться в этих рамках.

– Добрые лорды и джентльмены, приветствую вас при дворе. – Пускай знают, кто кого теперь приветствует! – Я рада созвать первое заседание моего Тайного совета и должностных лиц, которых я избрала, руководствуясь собственным представлением о способностях каждого из вас отвечать своему назначению. Как видите, среди вас есть и католики, и протестанты.

Они все еще улыбались, ожидая, когда она перейдет к главному.

– Я желаю назначить Джорджа Гордона, графа Хантли, канцлером королевства.

Петух-забияка оторвал свой внушительный корпус от стула, пытаясь сдержать ухмылку.

– Благодарю вас, ваше величество, – произнес он.

– На должность первого министра я выбрала лорда Джеймса Стюарта. – Она коротко кивнула ему, все еще сердясь на его поведение во время скандала вокруг мессы. – Я желаю, чтобы Уильям Мейтленд Леттингтонский продолжал исполнять обязанности государственного секретаря, с которыми столь успешно справлялся прежде. – Мария видела, что он искренне рад слышать это. – Хранителем малой государственной печати будет сэр Уильям Керколди Грейнджский, человек, о котором я слышала как о достойнейшем молодом воине.

Это был симпатичный и стройный мужчина с мускулами, обрисованными рукавами тонкого бархатного камзола.

– Что касается остальных, на всех вас возлагается обязанность помогать мне. Я выбрала вас, ибо знаю, что вы обладаете талантами и могуществом. Я хочу, чтобы вы использовали их, служа мне, а не против меня.

Теперь мужчины несколько насторожились.

– Спасибо за церемониальный въезд в Эдинбург, – продолжала она. – Все было организовано тщательно и с любовью. Однако, – она переводила испытующий взгляд с одного лица на другое, – нападение на моих людей, служивших мессу, недопустимо.

– Ваше величество, я предотвратил его! – запротестовал лорд Джеймс.

– Только после того, как толпе позволили войти во дворец. Стража была либо обезоружена, либо даже и не пыталась остановить ворвавшихся. Почему?

– Может, они сочувствовали толпе, – сказал Мортон. – Все это наверняка добрые протестанты.

– «Добрые» – не то слово, которое можно употреблять применительно к толпе, – возразила Мария. – Вы обещали, что я смогу исповедовать свою религию частным образом. А в моем обращении…

– Изданном без нашего ведома! – строптиво напомнил лорд Джеймс.

– Что ж, разве его содержание вам не нравится? – спросила Мария.

– Я этого не говорю. Но нельзя…

– Мне нельзя издавать обращения, не поставив в известность вас? Разумеется, этого быть не должно. – Она посмотрела на них. – Но я сделала так, зная, что лишь подтверждаю уже принятое парламентом решение. – Она улыбнулась, и голос ее смягчился. – Нам не стоит преследовать разные цели. Вы же видите, я уважаю ваше решение стать протестантской страной. Неужели вы мне не верите?

– Так вот зачем вы это сделали, – проговорил Эрскин. – Чтобы мы вам поверили?

Она удивленно взглянула на него.

– Но ведь вы меня знаете всю свою жизнь. Вы не верите мне, Джон Эрскин?

– Я хочу сказать, в делах государственного значения, – поспешно добавил он.

– Он ставит важный вопрос, – признала Мария. – Мы все должны доверять друг другу. Ибо перед нами стоит главная цель – вернуть Шотландии былую славу. Нам придется всем вместе трудиться для этого в полную силу.

– И как вы собираетесь это сделать? Шотландия лишилась своей славы на Флодденском поле битвы, пятьдесят с лишним лет назад, – напомнил Мейтленд.

– Во-первых, покончить с войнами…

– Насчет войн с иностранными государствами принят Эдинбургский договор, – вмешался Мортон, – а о внутренних смутах заботится реформатская кирка.

– Не могли бы вы удержаться и не перебивать меня? – настоятельно попросила Мария. – Когда на нашей земле воцарится мир, мы сможем вновь обратить взор за пределы своих берегов. К нам пришлют иностранных послов, нас примут в советы других стран, сюда приедут художники, шотландцы начнут путешествовать… – Голос ее прервался.

Мужчины сидели с каменными лицами.

– Вы хотите сказать, что понимаете славу и величие только в дипломатическом и артистическом смысле? – спокойно уточнил Босуэлл.

– Шотландия отвергла всю эту дребедень, – заметил лорд Джеймс.

– Да, тут попахивает чем-то любезным Генриху VIII – банкеты, распевающие менестрели, изнывающие от безнадежной любви поэты, – продолжил Мортон. – Вполне в французском духе.

– Я имела в виду не это, – сказала Мария. – Понятно, сперва нам надо навести порядок в собственном доме. Поэтому я хочу, чтобы вы, лорд Босуэлл, взяли на себя обязанности командующего на границах и отправились туда немедленно. Во всей Шотландии должен царить мир; здесь нельзя оставлять ни единого места, где свирепствовали бы грабежи и разбой.

Босуэлл выглядел удивленным, но довольным.

– Слушаюсь, ваше величество. Отправляюсь немедленно.

– А Мейтленда я посылаю в Лондон для переговоров с королевой Елизаветой, – заявила она. – Пора уладить наши разногласия.

Лорд Джеймс был изумлен и растерян.

– Затем я желаю совершить небольшое путешествие по своему королевству, – продолжала она. – Пора посмотреть кое-что, кроме Эдинбурга, и услышать кое о чем, кроме Джона Нокса. Мне очень хочется познакомиться с сельской местностью. Не обязательно всем вам сопровождать меня – только вы, лорд Джеймс, и вы, Хантли. А вас, Мортон, прошу сообщить Джону Ноксу, что я приказываю ему явиться в Холируд по моем возвращении.

Борода Мортона поехала вниз, а рот раскрылся.

– Дражайшая моя государыня и сестра, – проговорил лорд Джеймс, – теперь же доставьте нам удовольствие пригласить вас на особый банкет. Там вы нам и поведаете, что задумали для восстановления утраченной славы и обычаев Шотландии.

Теперь Мария была изумлена и растерянна. Братец ее – просто кладезь сюрпризов.

Банкет должен был состояться в другом крыле Холируда, где располагались апартаменты высокопоставленных придворных. Лорд Джеймс, как регент, занимал целую анфиладу и сейчас счел уместным устроить обед в обширном двухнефном зале прямо под своими покоями.

Переодеваясь, Мария заметила:

– Никогда еще я не бывала гостьей в собственном дворце!

Однако лорд Джон Сетон заверил ее, что это в порядке вещей.

– Таков здешний обычай, – сказал он.

Королева со своими дамами заняли места за верхним столом вместе с лордом Джеймсом, Мейтлендом и Хантли, и Мария с любопытством разглядывала зал. Ничего необычного в нем не было, а посуда и сервировка не отличались от французской.

Лорд Джеймс встал и воздел руки.

– Возблагодарим Господа за то, что Он привел нашу государыню королеву в целости и сохранности к родным берегам, – провозгласил он.

Все присутствующие – за исключением свиты Марии – одновременно склонили головы, а Джеймс громко продолжал:

– И молим Тебя, всемогущий Боже, чтобы она правила мудро, с сердечной заботою о своем народе…

– Аминь, – пробормотали все. Но никто не перекрестился.

Так вот о чем они заговорили вместо приветственных речей! Мария почувствовала, что щеки ее вспыхнули. Все смотрели на нее. Ждут, что она присоединится к молитве?

– Благодарю вас, – только сказала она в ответ.

Лорд Джон кивнул, и слуги принялись разносить еду. В тот же момент в конце зала появилась небольшая группа музыкантов.

Сбоку от Марии стоял юноша с серебряным кувшином, готовый наполнить вином ее бокал. Она сделала знак и обратила внимание на розоватый цвет вина. Оно просвечивало сквозь стекло, словно цветочный лепесток.

Внесли первое блюдо – дымящуюся миску супа с особым ароматом – и налили ей в тарелку. В нем плавали зеленые нити и белые узловатые комочки. Она попробовала раскусить один, а он оказался вязким, губчатым и никак не раскусывался. Зеленые волокна были слизистыми и скользкими. Что это такое? Она попробовала проглотить ложку цельных комочков и чуть не подавилась.

Сидевший рядом с нею лорд Джеймс наблюдал.

– Сытно, не правда ли? – спросил он. – Это суп из моллюсков с водорослями. – Подошел другой слуга. – Ах, а вот данфермлайнские клецки!

Бледные, разбухшие, круглые комки были выложены в форме колеса на блюде. Решившись, Мария позволила отделить для нее один и положить на тарелку.

– К ним нужен соус, – сказал Джеймс, и возник молодой человек с чашкой, наполненной какой-то свернувшейся массой.

Мария пыталась разрезать клецку, а она елозила по тарелке, оставляя за собой водянистый след сочившейся изнутри жидкости. Мария слабо улыбнулась, и тут принесли блюдо запеченных миног с какой-то серой рассыпчатой массой. И того и другого положили ей на тарелку поверх клецек. Мария ткнула в зернистый холмик.

– Что это? – спросила она Джеймса.

– Это сделано из свиного ливера и сычуга, – с улыбкой объяснил он. – А это баранья голова.

Мария почти приготовилась увидеть, как из блюда выглянет безглазая голова, и подавила дрожь.

В этот миг взрыв визгливой музыки заставил ее подскочить на стуле. Визг усилился до предела, потом стих до чуть слышного хрипа. Было в нем нечто сверхъестественное.

– Волынки, – пояснил Джеймс. – Они играют, когда надувают мешок, потом на него нажимают, и воздух попадает в трубки. У них совсем другой звук, чем у ваших изящных французских инструментов, которые с виду похожи, но вообще не имеют силы!

Тут вступили другие музыканты, играя на знакомых ей инструментах – гобое, лютне, свирели, свистульках. Потом снова взвыли волынки и все заглушили.

Мария отхлебнула вина и с испугом почувствовала, что оно прокисло. Она подняла бокал и заглянула в него.

– Вино из свекловицы, ваше величество, – сказал лорд Джеймс. – Виноград, как вам известно, здесь не растет. Приходится довольствоваться тем, что есть.

Волынки вдруг ужасающе захрипели. У входа в зал появилась группа людей, почтительно несущих огромное серебряное блюдо. Все поднялись из-за стола. Мария последовала примеру свиты. Таинственный объект обносили вокруг зала, от него шел пар.

– Хаггис, – объявил лорд Джеймс. – То, что способен оценить лишь истинный шотландец. – Он сделал паузу и лишь потом приступил к объяснениям: – Блюдо это – телячий рубец – состоит из сердца, легких и печени теленка, сваренных в кишках. С нутряным салом и овсянкой, конечно.

Ну, конечно.

Все с глубоким восхищением глядели на хаггис, прежде чем снова усесться и приняться за еду. Дымящуюся порцию положили в тарелку Марии, и она откусила добрый кусочек. На вкус оказалось не хуже моллюсков. А может быть, даже лучше, поскольку, по крайней мере, поддавалось зубам.

– Вот теперь я вижу, что вы истинная шотландка! – объявил лорд Джеймс.

Только тогда Мария огляделась и заметила, что все мужчины едят с помощью собственных кинжалов. Явно все время таскают их при себе и пользуются по своему усмотрению, даже на официальных банкетах. Она также отметила, что лишь очень немногие привели своих жен. Что это, нация холостяков? Сам лорд Джеймс, разумеется, не женат. Но, очевидно, и Мейтленд, и граф Аргайл, и Босуэлл тоже. А юный Гамильтон, граф Арран? Как странно. Ведь всем им лет под тридцать или за тридцать; безусловно, люди достаточно взрослые.

После кровяной колбасы настал черед последнего блюда, сладкого. Мария надеялась, что тут наконец появится что-то знакомое. Но нет – подали нечто представленное лордом Джеймсом как кекс на свином сале – прелестное наименование, – и кекс-виски.

Потом, когда было съедено все до крошки, снова взвыли волынки, и на сей раз принесли графины и бутыли, расставив по нескольку на каждом столе.

– Благодаря любезности графа Атолла, владеющего землями на Северном нагорье, и графа Хантли, чьи поместья расположены тоже на севере, мы имеем удовольствие испробовать нынче этот божественный напиток. Виски! – Лорд Джеймс поднял бутыль с темно-коричневой жидкостью.

Марии доводилось слышать про крепкое зелье.

– Его варят из вереска? – полюбопытствовала она.

– Нет, – отвечал Хантли. – Его варят из проточной воды нашего Северо-Шотландского нагорья, из доброго зерна, и придают торфяной аромат. Это не похоже ни на что на свете.

– Он хочет сказать, что собирается прихватить с собой несколько баррелей на тот свет! – прокричал Мортон.

– Его виски годится только в аду! – заявил Аргайл. – В раю пьют мой!

– Тогда сравним, сравним!

Того и другого налили в маленькие стаканчики. Мария удивилась, какие они крошечные, намного меньше бокалов для вина. Она поднесла один к губам и попробовала. Рот наполнился жгучей сладостью, густой, крепкой, обжигающей, огнем прокатившейся по пищеводу в желудок. Но оставшийся на губах вкус был приятным, вызывавшим желание глотнуть еще. Этот вкус не был похож ни на что прежде испробованное, а напиток так крепок, что его и не следовало бы называть вином.

Она пригубила виски графа Аргайла и немедленно обнаружила, что огненный вкус чуть-чуть другой, сильнее, приятней.

После двух небольших глотков с головой у нее произошло что-то странное. Она решительно отказалась от добавки, отчасти из опасения, но видела, что мужчины без колебаний вновь наполняли свои стаканчики.

Питие продолжалось весьма долго, голоса становились все громче, пока в конце зала не появилась стройная женщина с рыжими косами. В руках у нее была арфа необычных размеров и формы – чуть изогнутая, которую легко было держать в руках. Женщина провела рукой по струнам, словно мать, ласкающая головку ребенка, и запела чистым, прекрасным голосом, какого можно ждать только от ангелов.

Зал мгновенно примолк.

Кое-кто из лордов всхлипывал! Неужели это виски? Или жалобная песня? До чего странно видеть воинов, все еще сжимающих кинжалы, доведенных до слез песней!

Французы тем временем заскучали. На лице герцога д’Омаля играла ухмылка, и Мария почувствовала необъяснимое недовольство.

– Спасибо, мистрис Джин, – сказал лорд Джеймс и повернулся к собравшимся. – Хотя кирка и не одобряет фривольной музыки, танцев и маскарадов, надо ценить добрые старые народные песни.

– Правильно, правильно! – хором закричали гости.

Мария оглядывала компанию разгоряченных мужчин, возбужденных от радости, от еды, от питья. Сама она оставалась трезвой, но, несмотря на малое количество выпитого виски, ощущала в самой глубине души сходные с ними чувства.