ппо Domini 1549, на четвертый день Пасхи» Ганс Штаден вновь отплыл в Америку.
Вернувшись в Европу после первого путешествия, он перешел на испанскую службу. Теперь в качестве аркебусеро испанского короля он должен был охранять «страну, называемую Рио-де-ла-Плата». Но добраться туда ему не удалось. Ганс и его товарищи уже достигли американского континента, когда налетевшая буря стремительно погнала корабль к берегу. «От первого же удара о землю, — вспоминал потом аркебусеро, — корабль рассыпался. Некоторые прыгнули в воду и поплыли к берегу, другие добрались туда на обломках. Так бог помог нам ступить живыми на землю, где бушевал такой ветер и лил такой дождь, что мы были в ужасе»{62}. Один из моряков, чтобы согреться, побежал вдоль берега и наткнулся на португальский поселок, лежащий у небольшого залива Итаньен. Здесь потерпевших кораблекрушение радушно приняли, обогрели, одели и накормили. Поселок оказался расположенным всего в двух лигах от Сан-Висенти, куда испанские моряки и Ганс вскоре отправились. Здесь он и услышал рассказанную в предыдущей главе трагическую историю Бертиоги. Сейчас она восстанавливалась. Для защиты Сан-Висенти и Бертиоги на острове Сан-Мару (или Сан-Амару), находящемся в устье реки, как раз там, где она впадает в море, решили построить форт. Однако никто из португальцев не рисковал находиться так далеко от своих соотечественников. Узнав, что спасенный немец знает артиллерийское дело, они попросили его установить орудие и вместе с гарнизоном из 3–4 человек остаться там для охраны форта. Ганс согласился и провел на острове около четырех месяцев.
«…Опасность со стороны дикарей была очень велика, потому что блокгауз не отличался прочностью; кроме того, мы должны были бдительно наблюдать, чтобы дикари не проплывали здесь ночью тайно, что они пытались сделать неоднократно, но, благодарение богу, мы вовремя обнаруживали их. Через несколько месяцев прибыл губернатор, назначенный королем. Это было результатом бесчисленных жалоб. Королю все писали о том, какие жестокие нападения на них совершают враги; а также о том, что оставлять такую замечательную страну совершенно неразумно. Чтобы облегчить положение, и прибыл губернатор, имя которого Томас де Суза и который осматривал место, избранное здешними жителями для строительства укреплений. Эти жители рассказали губернатору о том, как я им служил; о том, что я пребывал в блокгаузе, в который из-за его непрочности ни один из португальцев не хотел входить. Это ему очень понравилось, и он сказал, что сообщит о моем деле королю, когда, по воле господа, вернется в Португалию, и что я буду вознагражден.
Время, которое я обещал служить местным жителям, то есть четыре месяца, уже истекло, и я попросил освободить меня от обязанностей, но губернатор и местные жители настаивали, чтобы я остался на службе еще некоторое время. Тогда я согласился остаться на службе еще два года, но, чтобы по прошествии этого времени мне без помех разрешили уехать в Португалию на первом из кораблей, на котором я захочу плыть; а также, чтобы там была удостоверена моя служба. Губернатор от имени короля предоставил мне привилегии, которые по обычаю полагались аркебусеро короля, поступающему на его службу.
Португальцы построили каменный форт и установили в нем несколько пушек. Форт вместе с артиллерией был передав мне для наблюдения за ним и охраны»{63}.
Гансу Штадену не удалось отслужить в Сан-Мару свой срок. Вскоре после заключения контракта, когда он неосторожно пошел в лес один, на него напали индейцы и взяли в плен. В результате счастливого стечения обстоятельств Ганса не убили и не съели. Постепенно он приобрел уважение своих суеверных хозяев, которые в силу тех же случайных обстоятельств и хитрого поведения пленника решили, что он обладает магической силой. Длительное пребывание у индейцев тупинамбос закончилось для неудачливого аркебусеро неожиданным освобождением. Его взял на свой корабль французский капитан, торговавший с индейцами. «Anno Domini 1554, в конце октября», ландскнехт из Гессена навсегда покинул Землю Святого Креста.
Приведенный выше отрывок из его книги интересен не только тем, что он характеризует быт португальского поселения, но и тем, что в нем рассказывается о деятельности новой фигуры на территории капитании Сан-Висенти — губернатора, назначенного королем, действовавшего от имени короля, нанявшего Ганса Штадена на королевскую службу. Упомянутый Томас де Суза, а вернее Томе де Суза, не губернатор-донатарий, владелец капитании. Он был королевским генерал-губернатором всей Земли Святого Креста.
Место, где спасся, служил и был пленен Ганс Штаден (из книги Штадена)
Убедившись в несостоятельности донатарной системы, правительство в Лиссабоне решило, наконец, включить Бразилию в сферу централизованного государственного управления, ограничив одновременно права капитанов{64}. Обязанности генерал-губернатора во многом напоминали те, которые лежали в свое время на Мартиме Афонсу де Суза, во многом совпадали и стоявшие перед ними задачи. Но последний занимался организацией жизни и управления почти незаселенной страны «в соответствии с обычаями королевства». Томе де Суза действовал уже в более обжитой стране и в рамках единой государственной системы. Именно с назначения генерал-губернатора Землю Святого Креста все чаще стали называть Провинцией, что как бы подчеркивало ее привязанность к метрополии. Кроме губернатора, в Провинцию Бразилия назначались два высоких, но подчиненных ему, чиновника: главный казначей и генеральный судья. Являясь главнокомандующим, генерал-губернатор имел в своем подчинении также начальника охраны побережья в чине капитан-мора.
Разумеется, в далекой, тогда еще неосвоенной стране, в той обстановке, при том контингенте поселенцев любые точные установления и любые попытки создания четкой организации могли внести лишь относительный государственный порядок. Колониальный режим только складывался. Томе де Суза предстояло заложить фундамент. Поэтому непосредственная и первая его цель формулировалась королевским регламентом от 17 декабря 1548 г. просто и одновременно широко: «…Отправиться в указанные земли для сооружения там крепости и основания большого сильного поселения в каком-либо удобном месте, чтобы иметь возможность оказывать помощь другим поселениям, осуществлять правосудие и обеспечить государственные интересы, а также интересы моей казны»{65}. Главное поселение король рекомендовал основать в Бухте Всех Святых (Баия).
Томе де Суза отплыл из Португалии в феврале, а прибыл в Бразилию в марте 1549 г. С ним приехали его казначей Антониу Кардозу (бывший донатарий капитании Сеара), генеральный судья Перу Боржис, начальник охраны побережья Перу де Гоис да Сильвейра (бывший донатарий капитании Параиба), значительное число чиновников и офицеров. В состав экспедиции (шесть кораблей) входили: матросы, 200 солдат, мастера различных специальностей (кузнецы, оружейники, пушкари, корабельщики, плотники и др.), 700 будущих поселенцев (из них больше половины — 400! — ссыльные) — всего более тысячи человек. По тем временам и местам сила весьма внушительная.
Согласно предписанию, высадились в Бухте Всех Святых (Баия). Сразу же приступили к строительству города и крепости. Для этого избрали новое место, найдя старое поселение неудобным для столицы генерал-губернаторства. Строившийся город получил название Сан-Сальвадор-де-Баия (Святой спаситель баийский), но чаще именовался СанСальвадором, а еще чаще — Баией. Вокруг него обосновались поселенцы, на участках земли, розданных им под плантации, поля, огороды и пастбища. Они проложили необходимые дороги, выстроили энженьо. Губернатор организовал городское управление, укрепил старые и воздвиг новые оборонительные сооружения.
11 сентября 1550 г. король писал одному из своих приближенных: «Согласно письму Томе де Сузы, капитана Бухты Всех Святых и губернатора земель Бразилии, а также из писем других лиц нам известно, что город, который мы повелели построить в капитании Баия, почти закончен, имеет уже высокие стены и запирается на ночь, а имеющаяся артиллерия установлена в четырех бастионах крепости. Все это делает указанный город очень сильным и хорошо защищенным; земля же той капитании столь велика и плодородна, что может принять много людей…»{66} Но основание города и строительство крепости представляли собой самую легкую часть задачи, хотя ее решение и потребовало больших усилий. Сложнее было «оказывать помощь другим поселениям».
Вражда португальцев с индейцами не утихала. Перу де Гоис с имевшимися у него людьми и кораблями не мог охранять все поселения побережья. К тому же непрерывно беспокоили французы. Их верным и сильным союзником стал вождь индейцев тупинамбос — грозный Куньянбебе (Куниамбек), объединивший несколько племен. Это его воины пленили Ганса Штадена и дважды разбили карательные отряды португальцев и их союзников — индейцев тупиникин, которые хотели отбить коменданта Сан-Мару.
Куньянбебе (из книги Теве)
Рейсы к Земле Святого Креста превратились для французов в столь регулярное занятие, что купцы Руана организовали в октябре 1550 г. большое празднество, во время которого демонстрировались доставляемые оттуда товары. «Гвоздем» программы явилось шествие 50 индейцев в полном боевом одеянии. На празднике присутствовали король Генрих II и Екатерина Медичи. Проездом посетил его и Мишель Монтень.
Однако, пока французы наведывались в Бразилию не более, чем на двух-трех кораблях и на короткое время, борьба с ними не составляла для губернатора особой труднооти. Он обладал большими силами. Главное заключалось в том, чтобы вовремя обнаружить противника и настигнуть его. Враждебность индейцев, правда, усиливала позиции французов.
Борьба с индейцами и французами оказалась нелегким делом, но не таким сложным, как попытки «осуществлять правосудие, обеспечить государственные интересы и интересы королевской казны». Во-первых, существовала постоянная опасность военного нападения. Во-вторых, привыкшие к полной свободе и безответственности бывшие преступники и авантюристы-фидальгу не проявляли желания подчиняться власти, особенно, если она требовала дисциплины и затрагивала их интересы. С властью губернатора и друг с другом их примиряла главным образом необходимость обороны от внешних врагов. Религиозный фанатизм стимулировал войны колонистов против «язычников», служил оправданием злодеяний и бесчинств по отношению к индейцам, растлевая души, зараженные к тому же сословными предрассудками. Необходимость в рабочих руках и алчность сделали колонистов охотниками за людьми и работорговцами. Отсутствие европейских женщин и власть над порабощенными индианками имели своим следствием беспорядочные связи с последними, многоженство, непрочность семейных отношений. В такой среде было невозможно установить не только абстрактные «справедливость и правосудие», но и необходимый порядок, который обеспечивал бы существование колонии и «интересы королевской казны». Трудности вырастали из обширности территории и разбросанности поселений, контролировать повседневную жизнь которых для центральной власти оказывалось не под силу.
Морской бой между французами и португальцами с участием индейских каноэ (из книги Штадена)
Генерал-губернатор столкнулся еще с одной проблемой. На земле, носящей имя Святого Креста, влияние церкви сказывалось значительно слабее, чем в метрополии. В связи с этим государственная власть теряла там важные средства обуздания и подчинения. Случилось это потому, что корона первоначально не проявляла интереса к колонии, где не обнаружили сокровищ. Их отсутствие лишало интереса к ней и церковную иерархию. А так как в заморских владениях Португалии интересы церкви представляла корона, назначавшая туда прелатов и взимавшая десятину, то пренебрежение духовной жизнью колонистов было тем большим. Достаточным представлялось то, что они числились христианами и с них собирали десятину. Прелаты стоили (слишком дорого. Что касается обычных священников, то считалось, что их должны содержать сами колонисты во имя спасения своих душ. Большую заботу король и церковь проявят только тогда, когда «спасенные души» живых индейцев будут признаны более ценными, чем их «мертвые души». До этого призывы, подобные тем, с которыми обращался к королю Перу Ваш де Каминья — о «распространении святой веры» — и которые провозглашал сам король, оставались по существу данью привычке, а вовсе не «самым большим стремлением». Поэтому на Земле Святого Креста обязательные символы церковного влияния и власти — специальные места богослужения — встречались весьма редко.
Капеллы (часовни), которые воздвигали в своих поселениях первые колонисты, а потом спутники Мартима Афонсу де Суза и донатарии, разрушались вместе с самими поселениями во время схваток с индейцами. Они пустовали из-за отсутствия священников, малочисленности колонистов и их распыленности. Крупные фазендейру заводили собственные домашние церкви, где, как правило, сами и отправляли церковную службу — в дополнение ко всем остальным прерогативам: феодала, рабовладельца и главы дома. Выплачивая короне десятину, колонисты справедливо считали, что это ее дело нести расходы, связанные с церковным строительством и службой. Обязательные религиозные церемонии при закладке новых поселений и храмов, совершавшиеся главным образом при вступлении в должность новых властей из метрополии, воспринимались многими поселенцами, особенно из мамелюков и новообращенных индейцев, скорее просто как праздничные обряды.
Местные условия наложили отпечаток на следование церковным установлениям. Португальский колонист, особенно из бывших преступников и искателей приключений, не всегда отличался набожностью у себя на родине. Он соблюдал церковные правила в значительной мере под каждодневным надзором священников, боясь инквизиции и «страшного суда». Попав в страну, где влияние и власть церкви ощущались не так сильно и реже слышалось упоминание о «страшном суде» и грехах, которые ведут в преисподнюю, где поселенец нередко жил в одиночестве, он уже не следил так рьяно за своим поведением христианина. На это не хватало времени на земле, где люди или работали или воевали. Кое-что забывалось. Однако колонисты не переставали быть католиками. Более того, они становились фанатиками апостолической веры и тем большими потому, что жили среди «язычников». Но в то же время их вера незаметно для них самих начинала отличаться от ортодоксальной. Непрерывная борьба со стихией и врагами, многочисленные опасности делали жизнь поселенца похожей на жизнь «язычника», которого он презирал. И колонист исповедовал не столько католицизм в виде строгой церковной доктрины, сколько поклонялся «творцу-вседержителю» в форме, напоминавшей языческую, хотя и продолжал читать заученные с детства молитвы.
На Земле Святого Креста подтверждалась та истина, что по мере того как доктрина становится все более канонической и догматической для ее поддержания необходима иерархия служителей и государственная власть, которые заинтересованы не в сохранении смысла самого вероучения, его истинности и моральной ценности, а в подчинении людей канонам и догматам, выросшим из вероучения под влиянием властей предержащих, светских и духовных. Догматы и каноны сковывают мысль, направляют ее в определенное русло, а следовательно, облегчают управление людьми, контроль над их поведением и мышлением, дают власти возможность делить людей на праведных и неправедных, толкуя догматы и каноны к своей выгоде. Понятия «паства» и «подданный» почти ничем не отличались друг от друга. Так, проповедь добра, приписываемая Иисусу Христу, канонизированная церковью, ставшая догматом, защищаемым клерикальной иерархией и государственной властью, превратилась в орудие угнетения, повод и оправдание кровопролитных войн, основу инквизиции, которая истребляла людей и пыталась истребить человеческую мысль ради канона и догмата католической религии. Ибо не добро и его проповедь, а канон и догмат помогали господствующим классам поддерживать свою власть и привилегированное положение.
Но власть догмата не может быть вечной. Поэтому там, где инквизиция была всесильна, новые идеи развивались тайно. Там, где она была бессильна, они развивались открыто. Там, куда не доходили ее руки, она, как на Земле Святого Креста, могла обнаружить «язычников» не только среди индейцев, но и среди португальских колонистов. При этом попытки укрепить влияние церкви — как института, собственника, ревнителя канона и догмата — без достаточной силы принуждения привели к конфликту между колониальной администрацией и представителем папы, между поселенцами и монахами, осложняя и без того чрезвычайно запутанное и опасное положение колонии.
Однако это случилось уже после отъезда из страны Томе де Суза. Его энергия и административный талант, а также попытка установить мир с индейцами позволяли поддерживать относительное равновесие и относительный порядок. Стремление к миру с индейцами вовсе не исключало ведения против них войны, организации жестоких карательных экспедиций. Но генерал-губернатор делал все возможное, чтобы уменьшить число беспорядочных столкновений, которые возникали в значительной мере по вине охотников за индейцами, не придерживавшихся никаких правил ведения войны, нарушавших соглашения, заключенные губернатором с вождями племен.
Томе де Суза действовал в отношении индейцев, исходя из установлений буллы папы Павла III и специальной королевской инструкции. Булла 1537 г. объявляла индейцев «настоящими людьми», иначе говоря людьми, способными воспринять христианское вероучение. Инструкция короля, врученная губернатору, предписывала препятствовать нападению колонистов на «мирных» индейцев и насильственному превращению их в рабов. Меры эти принимались понтификатом и короной не из соображений гуманности и стремления «спасти» индейцев от вечных мук ада. Папа, как высшая церковная власть, и король, как его представитель, собиравший десятину, назначавший и содержавший прелатов, хотели иметь в Бразилии возможно более обширную паству и возможно большее число подданных, несущих повинности в пользу церкви и короны. Папа и король вовсе не были против рабства, но они боялись конкуренции рабовладельцев, готовых обратить в рабство всех индейцев, истребить тех, кто сопротивляется, ведя непрерывную войну, в которой несла потери казна и люди метрополии. Это столкновение интересов «спасителей душ» и охотников за рабами порождало дополнительные сложности в жизни колонии.
Несмотря на все трудности, первому генерал-губернатору удалось в какой-то мере наладить централизованное управление. Но в 1552 г. Томе де Суза покинул Бразилию. Новый генерал-губернатор Дуарти да Кошта прибыл в страну 13 июля 1553 г. Тогда и выплыли на поверхность все разногласия и противоречия, которые удалось более или менее преодолеть, по крайней мере смягчить его предшественнику.