ействуйте через адмирала Шабо. Нам уже удалось однажды заручиться его поддержкой. Да, это стоило немало. Кроме того, нам известно, что подобные шаги, со своей стороны, предпринимают судовладельцы Бретани. Итак, он будет получать 4 тыс. крусадос ежегодно. Столько же — коннетабль Монморанси: он любимец короля и влиятельнейшая фигура при дворе. Столько же — канцлер Дю Прат. Надеюсь, вы понимаете деликатность и важностьвозлагаемой на вас миссии. Ваша официальная позиция, как мы уже сказали, следующая: «Моря, в которых должны и могут плавать все, это — моря, которые всегда были известны и являются общими; те моря, которые никогда не были известны и не считались пригодными для мореплавания и были открыты ценой столь значительных усилий с нашей стороны, должны быть исключены из общего правила»{48}.
Король встал. Аудиенция закончилась. Бернардин де Тавора поцеловал протянутую руку и вышел. Ему предстояло ехать в Париж, вести сложные переговоры, участвовать в интригах, связанных с женитьбой наследника французского короля принца Генриха. Трудно ожидать успеха. Да еще Шабо — он знает себе цену.
Бернардин де Тавора получил назначение в декабре 1533 г. За два месяца до этого в Марселе состоялась встреча Франциска I с папой Климентом VIL Там был решен вопрос о женитьбе Генриха на племяннице Климента — Екатерине Медичи. Французский король использовал представившуюся возможность, чтобы заручиться поддержкой папы в своем споре с Жоау III о нраве торговли за морями. Франциск добился успеха. Первосвященник объявил, что «папская булла, поделившая новые континенты между испанской и португальской коронами, относится лишь к известным континентам, а не к землям, открытым позже другими коронами»{49}.
Французы, хотя и не признавали Тордесильясского договора, не рисковали прежде совершенно не считаться с ним, учитывая авторитет папы, мощь объединенных сил Испании и Священной Римской империи Карла V, превосходство испано-португальского флота. Заявление папы лишало Тордесильясский договор по крайней мере его католическо-правовой основы и служило одним из исходных пунктов будущей теории свободы морей, будущего права, согласно которому владение заморскими землями признается только при условии их постоянного заселения (колонизации). Итак, предприимчивость французских приморских городов совпала с интересами французского абсолютизма. Поэтому ход Жоау III не принес ему выигрыша. Влияние адмирала Шабо оказалось недостаточным, недостаточной — сумма для подкупа других государственных мужей Франции. Позже против адмирала было возбуждено судебное дело по обвинению в том, что он, ведя себя «нелояльно и предательски, многократно получал и брал денежные суммы из рук послов короля Португалии…»{50}.
Ни Тордесильясский договор, ни шпионство Диогу де Гувейи, ни подкуп адмирала Шабо, ни периодические карательные морские экспедиции, ни деятельность Мартима Афонсу де Суза не гарантировали безопасности Земле Святого Креста. Французы упорствовали в своем стремлении обосноваться на ней. В 4526 г. к ее берегам подошел первый английский корабль. Послать туда постоянный значительный флот и большую армию маленькая Португалия не могла. Как содержать и кормить ее там, даже если бы хватило средств и удалось собрать достаточное количество солдат и матросов? Да и может ли их быть вообще достаточно, оторванных от родины, на огромной территории, где индейцы уже стали врагами, а земля еще не стала настоящей кормилицей? А еще Индия, многочисленные острова в океанах, Африка — туда тоже нужно посылать войска и корабли. На выручку пришел опыт. На Азорских островах и островах Зеленого Мыса удалось закрепиться с помощью «донатарной системы»[6]. Именно она имелась в виду, когда Мартим Афонсу де Суза получил известие о предполагаемых нововведениях в управлении Провинцией Бразилия.
Испанцам не удалось найти в Западных Индиях легендарное Эльдорадо (Золотую страну). Но в их руки попало золото инков и ацтеков, обильные природные залежи драгоценных металлов. В американские владения Испании прибывали все новые и новые искатели сокровищ. Часть из них оседала на новой земле. За ними следовали другие. Португальцы гоже не встретили на Земле Святого Креста Страны амазонок, по преданиям богатой золотом. Они вообще не нашли золота ® Новом Свете, во всяком случае в таком количестве, чтобы приток новых людей постоянно увеличивался. Добыча бравы по мере вырубки прибрежных лесов делалась все затруднительнее. Сахарная промышленность еще только возникала. Мало кого к тому же привлекала страна, изобилующая людоедами, змеями, акулами, крокодилами, подвергавшаяся набегам французов, жители которой могли похвалиться только ее огромными размерами, красотой природы и пышностью названия. Но незаселенную страну метрополия неизбежно рисковала потерять.
Чем привлечь будущих колонистов? Тем, что представляло собой основу и главный признак богатства и власти в сословном феодальном государстве: землей и привилегиями. В этом заключалась суть той новой административно-экономической системы, которую хотели ввести в Бразилии. На Земле Святого Креста она вводилась по настоянию Диогу де Гувейи. Находясь во Франции, он ясно видел угрозу, нависшую над владениями его короля. Интригами еще можно было кое-что сделать, но решать проблему следовало радикально. На берегах Бразилии французы должны встретиться с достаточно плотным населением, способным защитить себя по крайней мере от нападений морских разбойников, к какой бы национальности они ни принадлежали. Гувейя писал в марте 1532 г.: «Было бы правильно, государь, пожаловать землю Вашим вассалам… Уже сейчас там было бы от четырех до пяти тысяч тамошних уроженцев и много других жителей смешанной крови; и, конечно, вслед за этими людьми поехало бы еще много других. Когда там будет 6 или 8 поселений, то этого будет достаточно, чтобы туземцам не позволили торговать бразой с иностранцами, а если они не будут вести эту торговлю, то и незачем будет иностранным кораблям отправляться туда, ничего не получая. После осуществления предлагаемой меры страна начнет преуспевать»{51}.
Конкретные черты новой административно-экономической системы четко отражены в дарственном письме и хартии, пожалованных 10 марта и 24 сентября 1534 г.{52} Дуарти Коэльу милостью Жоау III. Согласно устанавливаемым правилам, Бразилия делилась на капитании. Их территории определялись следующим образом: отмерялось по карте от 30 до 100 лиг вдоль побережья, а далее проводились прямые параллельные линии от крайней южной и северной точки отрезка побережья вплоть до «папского меридиана». Вначале таких капитаний насчитывалось 8 (от Пернамбуку и южнее). Потом их стало 15 (после освоения северных районов страны). Капитании передавались в наследственное владение донатариям, которых выбирали из числа знатных людей королевства.
«Я, Дон Жоау, — говорилось в дарственном письме, — уведомляю всех, кто прочтет это письмо, что, думая о том, сколь угодно это будет богу, как послужит нашей выгоде и благу нашего королевства и наших владений, а также благу населяющих эти владения людей и подданных, если береговая линия Бразилии будет лучше заселена, чем это было до сих пор, а также для того, чтобы там осуществлялась церковная служба, а также возвысилась наша святая католическая вера — внесением ее туда и приобщением к ней туземцев вышеуказанной страны, которые являются неверными и идолопоклонниками, — а также учитывая большие выгоды, которые будут проистекать для моего королевства и владений, а также их жителей и подданных, если они заселят и получат выгоды от вышеуказанной страны, а ее разделить на капитании установленного размера, я считаю благом даровать их тем, кто представляется мне подходящим для этой цели.
Поэтому, принимая во внимание многочисленные заслуги, которые Дуарти Коэльу, гранд моей свиты, оказал королю, моему отцу и господину, да пусть он почивает в мире, и для меня как в нашем королевстве, так и в Индиях, где он долгое время служил, а также находясь на моей службе, где он всегда показывал себя с лучшей стороны, я считаю справедливым — за прежние заслуги и ожидаемые от него в будущем — полагать его подходящим для указанной цели… Я дарую и предоставляю ему землю, обозначенную выше, в законной форме и в наследственное пользование… Я желаю, чтобы указанный Дуарти Коэльу и его потомки и наследники, которые будут появляться и наследовать землю, назывались ее капитанами и губернаторами».
В руках донатария сосредоточивалась высшая административная и судебная власть, соответствующая юридическим нормам королевства. «Что касается криминальных дел, то капитан имеет право на смертную казнь — в отношении рабов, язычников, солдат-пехотинцев из христиан и христиан-свободных поселенцев — без права апелляции. Люди более высокого положения будут осуждаться капитаном на 10 лет ссылки и на штраф до 100 золотых крусадос — тоже без права апелляции — в следующих случаях: когда еретик передан ему церковными властями, в случае измены, изготовления фальшивых денег и половых извращений». Если люди «более высокого звания» заслуживали казни, им разрешалось апеллировать к королю, и он выносил окончательное решение.
Капитания
Король поручал капитану «по своей собственной инициативе» основывать города и поселки, предоставляя им некоторые привилегии, но оставляя за собой право на получение определенных экономических выгод (в качестве главного городского судьи). Капитану должны были принадлежать «все водяные мельницы и солеварни и все другие машины, которые могут быть сооружены в капитании, а если нет, то лицам, которые получат на это разрешение на оговоренных условиях». Ему причиталась ⅟₂₀ всей выловленной в капитании рыбы, ⅟₁₀₀ всех налогов, поступающих с капитании в королевскую казну, ⅟₂₀ пау-бразил, ⅟₁₀₀ таможенных сборов с кораблей, ввозящих в Бразилию иностранные товары. Капитану и его наследникам принадлежали «все добытые каким-либо путем и приобретенные им рабы, в частности в Бразилии». «Он может продавать их в Лиссабоне (и только в Лиссабоне) — 24 партии в год. Эти рабы должны отсылаться с поручителем, имеющим документ, свидетельствующий о принадлежности рабов. Налог на эту операцию не налагается, даже обычных 5%. Не считая указанных 24 партий, разрешается использовать рабов в качестве матросов на кораблях». Капитану отходила ⅕ королевской пятины от добытых: золота, серебра, жемчуга, кораллов, меди, олова и других драгоценных металлов и предметов. Построив переправы и мосты, донатарий получал право взимать пошлины, установленные королевским советом. Ему шли денежные поступления не только от городских магистратов, но также от судебных и гражданских писцов (150 рейсов ежегодно).
Итак, донатарий, или капитан, или губернатор, получал огромные полномочия, выгоды и привилегии. К тому же, исключая короля, «ни одна из государственных инстанций и ни один чиновник» не имели права лишить капитана его власти и привилегий. Даже обязанность оборонять капитанию становилась для губернатора одновременно и привилегией, так как он создавал вооруженные силы капитании и распоряжался ими по своему личному усмотрению. Не случайно в дарственном письме оговаривалось: «Капитан ни в коем случае не должен совершать нападений, ибо в таком случае он будет лишен капитании и предоставляемых прав. Его наследник может сохранить права, если он не изменил короне. Всякая агрессия будет наказуема». Полновластный и располагавший собственными вооруженными силами капитан представлял собой опасность не только для соседа-донатария, но и для короны, тем более пожелав отделиться от метрополии или перейти в другое подданство, что в те времена практиковалось довольно часто.
Но как королю разобраться в вооруженном споре, возникшем далеко за океаном между двумя капитанами, каждый из которых обвинял бы противника? Не менее трудно предотвратить измену. Однако король посылал на Землю Святого Креста людей, которым он доверял и которые уже доказали ему свою верность. Включение цитируемой оговорки в дарственное письмо служило главным образом напоминанием о том, что над капитаном есть высшая власть, что каждый из них, каким бы сильным он себя ни чувствовал, всегда может оказаться перед лицом своего противника, на сторону которого встала корона со всеми своими прерогативами, армией и флотом. Иначе говоря, король, вынужденный прибегнуть к донатарной системе для удержания Бразилии в своих руках, отдавал себе отчет в том, что средства, используемые им для привлечения людей в эту страну, таят известную угрозу власти метрополии. Отсюда выбор «подходящих для данной цели людей», отсюда угрозы «агрессорам» и «изменникам короны».
Но корона не только судила о лояльности донатариев, она стремилась обеспечить ее. Здесь кроме привлекательных привилегий первым и главным залогом было сохранение за собой собственности на землю, которая хотя и предоставлялась в наследственное владение, но считалась принадлежащей королю. Более того, донатарий мог пользоваться только 40 кв. лигами, ведя на них хозяйство или сдавая в аренду (с освобождением от налогов, исключая церковную десятину). Никаких дополнительных наделов для себя или для своих наследников капитану выделять не разрешалось, как и принимать в дар от кого-либо. Члены его семьи получали наделы только на общих основаниях, установленных для обычных поселенцев, или купив надел у владельца, который возделывал его не менее 8 лет. «Все права и земли, предоставляемые Дуарти Коэльу, не должны делиться, передаваться кому-либо или менять владельцев ни в коем случае, включая браки, выкупы и т. д. Мое желание — сохранить целостность владений и прав капитании». Наследниками донатария считались сыновья по нисходящей линии. Только за неимением их, а также других близких родственников мужского пола — жена, дочери и т. д. Учитывая специфические условия Бразилии (отсутствие европейских женщин), дарственное письмо предусматривало возможность наследования капитании «незаконными детьми, если только они не результат запрещенных браков». Наследники из дальних родственников, получившие капитанию, обязаны были отдать какому-нибудь лицу те наделы, которыми они владели на правах обычных поселенцев.
Перечисленные правила означали майорат, обеспечивавший королю легко контролируемый вассалитет, а одновременно ограничение хозяйства донатария, чтобы сделать его заинтересованным в развитии всей капитании, с которой ему поступали бы доходы и которую ему приходилось бы защищать от врагов.
Собственность на землю капитании приносила королю ряд экономических выгод. Ему отчислялась церковная десятина{53}, а также пятина от добытых драгоценных металлов, драгоценных камней, кораллов и жемчуга. Он сохранял монополию на пау-бразил. Упомянутая выше ⅟₂₀ часть, причитавшаяся капитану, отдавалась ему деньгами после продажи сандала в Лиссабоне. «Сам же он (донатарий. — Л. С.), — подчеркивал король, — поскольку это мое, никогда, как и его наследники, не будет распоряжаться пау-бразил». «Все пау-бразил и изделия из него — мое навсегда, мое и моих наследников. Оно не может продаваться куда бы то ни было, так же как и в самой Бразилии — под страхом наказания (вечная высылка на остров Сан-Томе)». Обычным путем шли королю таможенные сборы от торговли португальских и иностранных купцов с Бразилией.
Донатарий ехал, «чтобы жить, заселять и осваивать» территорию предоставленной ему во владение капитании. Но заселять и осваивать ее он мог только взяв с собой людей, которые пожелали бы сопровождать губернатора и разделить с ним опасности дальнего морского путешествия, обитания в «стране людоедов». И здесь главной приманкой служила земля: «Прежде всего капитан раздаст участки земли людям, которые являются христианами, свободными людьми — какого бы ранга и состояния они ни были — без взимания с них каких-либо налогов и поборов, исключая церковную десятину, которую они должны будут передавать мне как магистру ордена господа нашего Иисуса Христа — со всего, что дает земля». Освобождение от налогов, исключая неизбежную для католического мира церковную десятину, в эпоху бесчисленных поборов, воспринималось как весьма значительная привилегия. Португальский крестьянин и не мечтал о ней. Приманкой служила также свобода торговли — с метрополией и иностранными купцами, беспошлинная торговля между капитаниями, разрешенная торговля с индейцами. От налога освобождались мыловарение, добыча и употребление соли. Существовало и еще одно важное преимущество: размеры наделов не оговаривались в дарственном письме. Иными словами, решивший отправиться за океан мог превратиться в крупного землевладельца. Все это не шло ни в какое сравнение с правами донатария, но речь идет о первой половине XVI в.: простой колонист, как представлялось королю, получал максимум: возможного. Фидальгу же рассчитывал на офицерскую должность, пост чиновника и т. д. О равенстве положения с «грандом королевской свиты» никто тогда и не помышлял, особенно из тех, кто не от хорошей жизни покидал родину.
Земли, раздаваемые донатариями, назывались «сесмариас»[7]. Так как колонистов вначале было очень немного, то наделы достигали весьма больших размеров. Владельцы сесмарий считались вассалами донатария, и в их обязанность входило в случае войны являться в распоряжение губернатора вооруженными и со всеми родственниками и рабами мужского пола. В остальном они пользовались правами подданных португальского короля{54}.
Дуарти Коэльу последовал королевскому указанию и отправился в дарованное ему владение вскоре после получения хартии. Он стал капитаном Пернамбуку. Со всей своей семьей, родственниками и завербованными колонистами Коэльу прибыл туда в марте 1535 г. Сочтя старое поселение на острове Итамарака неподходящим для учреждения своей резиденции, он основал ее на удобном для обороны холме, там, где лежала индейская деревня Марин. Позже здесь возник город Олинда (1537), неподалеку от современного города Ресифи (Пернамбуку).
Дуарти Коэльу оказался хорошим администратором и довольно точно выполнял условия дарственного письма и хартии. Но, главное, ему удалось стимулировать развитие земледелия и скотоводства. Хлопок, табак (опыт их разведения заимствовали у индейцев), а особенно сахарный тростник и производимые из него продукты вывозились в метрополию. Дуарти Коэльу умер в 1554 г. в Лиссабоне, куда он вернулся с сыновьями, на время оставив управление капитанией своему родственнику Жерониму де Альбукерке.
Капитания Сан-Висенти, предоставленная Мартиму Афонсу де Суза, развивалась примерно так же, как и Пернамбуку. Преемники продолжали его начинания. Они построили порт и город Сантус (1545).
Успешно управлял капитанией Баия донатарий Франсизку Перейра Котиньу, которому, согласно преданию, помогал Карамуру.
Три перечисленные выше капитании были обязаны своим благополучием успешному внедрению плантационного хозяйства сахарного тростника и развитию сахарной промышленности, пусть еще примитивной. На территории этих капитаний к 1545 г. насчитывалось уже 15–20 энженьо{55}.
По мере оседания португальских колонистов на новой земле участились смешанные браки (законные или незаконные) между ними и индианками. Дети от смешанных браков назывались «мамелюками» и составляли одну из самых энергичных и подвижных групп населения осваиваемых территорий. Будучи частью европейской колонии, они жили ее интересами. Будучи наполовину индейцами, зная обычаи и нравы племен, к которым принадлежали их матери, они становились незаменимыми проводниками и разведчиками, воинственными и отважными поселенцами форпостов, которые расширяли и обороняли португальские владения, противостоя нападениям индейцев и французов.
С ростом городских поселений увеличивалась потребность в продовольствии. «Мирные индейцы», прародители будущих бразильских крестьян, занимавшиеся земледелием еще до прихода европейцев, оседали вокруг этих поселений и снабжали их мясом, овощами, рисом, фасолью, маниоковой мукой, маисом. Их хозяйство называлось «роса». Работали обычно члены семьи, иногда 1–2 раба, захваченные в набегах на «немирных индейцев». Кроме индейцев хозяйство типа роса вели и некоторые неудачливые колонисты из числа владельцев сесмарий, не принадлежавшие к привилегированным классам, не имевшие средств, получившие плохой надел, неопытные в сельском труде, ленивые или по каким-либо другим причинам не заложившие плантации сахарного тростника, хлопка или табака. В результате браков этих колонистов с индианками появились крестьяне-метисы — «кабокло».
Основание капитании Сан-Висенти
Несмотря на удачное начало в трех капитаниях, донатарная система оказалась несостоятельной. Через 20 лет после ее введения число колонистов не достигло 3 тыс.{56} Они освоили лишь отдельные участки побережья. Огромная страна все еще оставалась неизведанной. У донатариев не хватало средств на снаряжение экспедиций, содержание войск, строительство. Новые поселенцы приезжали не часто, поскольку рассчитывать на быстрое и беззаботное обогащение на Земле Святого Креста не приходилось. Среди первых колонистов было немало фидальгу. Некоторые из них составляли свиту и офицерский корпус донатария. Не входившие в их число, тем не менее, никак не представляли себя в роли земледельцев и вообще тружеников. Даже рядовые колонисты ехали за море не столько для того, чтобы работать, сколько в надежде обрести более высокое положение, сокровища и землю, которую для них кто-то будет обрабатывать, захваченные в плен «язычники», например.
Продукты, производимые из сахарного тростника, находили большой спрос в Европе. Это стимулировало расширение посадок. Сесмарии стали основой для возникновения крупных земельных поместий — «фазенд», — которые в значительной части превращались в плантации. «Фазендейру» — владельцы фазенд — нередко обзаводились собственным энженьо. Рабочих рук требовалось все больше: для уборки урожая, для транспортировки тростника к энженьо, а сахара, водки, патоки — к месту их погрузки на суда, для обслуживания самого энженьо, изготовления тары и т. д. и т. п. Маленькая метрополия не могла обеспечить Бразилию даже землевладельцами, не говоря о тружениках-земледельцах, а тем более о рабочих плантаций. Даже ссыльные предпочитали сбегать в леса.
Поэтому португальские колонисты стремились использовать труд индейцев. Уже первые пришельцы, которые добывали пау-бразил, начали посильное порабощение индейцев. Теперь набеги на индейские племена с целью захвата пленных и их порабощения участились. Исключительное право донатария на владение «всеми добытыми каким-либо путем и приобретенными рабами», о котором говорило дарственное письмо короля, стало практикой и обычным правом колонистов, а путем приобретения рабов — охота за ними.
В поисках рабов и золота, мечта о котором не оставляла поселенцев, создавались специальные отряды — «бандейрас», которые совершали длительные походы в глубь страны — «энтрадас». Все попытки обнаружить золото пока не приносили успеха. Поэтому со временем главным промыслом бандейрантов[8] стала поимка индейцев, сбываемых плантаторам. Более других специализировались в этом деле мамелюки капитании Сан-Висенти. Охота за рабами сопровождалась беспредельной жестокостью, уничтожением индейских деревень, надругательством над женщинами, умерщвлением «ненужных» стариков и детей, истязаниями. Это не могло не вызывать сопротивления со стороны индейцев. Войны с ними становились непрерывными и все более кровопролитными.
Решительная борьба индейцев против чужеземцев явилась главной причиной краха донатарпой системы, признаки которого начали явственно проступать уже через 10–15 лет после ее введения.
Именно к этому времени относятся приводившиеся выше слова Ганса Штадена о восстании индейцев против португальцев. Он услышал о нем, когда впервые прибыл на португальском корабле в Пернамбуку (1548 г.). Индейцы восстали, желая вернуть себе отнятые у них земли, в частности деревню Марин, которая, как упоминалось, стала резиденцией донатария Дуарти Коэлъу. По его просьбе экипаж корабля, на котором служил Ганс Штаден, участвовал в обороне Марина, подвергавшегося осаде в продолжение двух месяцев. Так было в капитании Пернамбуку. Так было в других капитаниях.
Вот что рассказывал тот же Ганс Штаден о событиях в капитании Сан-Висенти: «В пяти лигах от Сан-Висенти расположено местечко, называемое Бертиога. Сюда прежде всего приходят их (португальцев) враги и идут через остров под названием Сан-Амару и по твердой земле. Чтобы помешать проходу дикарей, в этом месте поселились несколько братьев-мамелюков. Их отец был португальцем, а мать — бразилианкой (индианкой. — Л. С.), все — христиане, хорошо знающие как язык христиан, так и язык дикарей… Пять братьев с их друзьями-дикарями построили там крепость, какие возводят дикари.
Туда переселились также несколько португальцев, поскольку там прекрасная земля. Об этом проведали их враги тунинамбос; они подготовились к нападению в своем краю, который находится оттуда приблизительно в 20 лигах, и прибыли однажды ночью на 70 каноэ, напав на португальцев до рассвета, как делают это обычно; мамелюки вместе с португальцами убежали в дом, построенный из земли, и там оборонялись. Другие — их друзья дикари — собрались у своих хижин и тоже защищались изо всех сил, убив много врагов. В конце концов враги взяли верх; они подожгли Бертиогу и захватили пленных — только дикарей, так как с христианами, которых было человек восемь, и с мамелюками не могли ничего поделать в их доме, ибо бог захотел спасти их. Захваченных в плен дикарей тут же разрубили и разделили между собой, после чего отправились восвояси»{57}.
В капитании Сан-Висенти непрерывная война с индейцами осложнялась вооруженными конфликтами на испано-португальской границе. В капитании Баия донатария Перейра Котиньу, отличавшегося особой жестокостью, индейцы убили вместе со всеми людьми, которые сопровождали его во время очередной карательной экспедиции.
Если таковой была обстановка в наиболее «процветавших» капитаниях, то в других дело обстояло много хуже. Там постоянная колонизация вообще не удалась. В некоторые донатарии так и не приехали. Приморские поселки подвергались нападениям пиратов. Участились посещения иностранных купцов, торговавших с индейцами. Бесцеремонность этих купцов соответствовала степени бессилия португальцев.
В 1540 г. у берегов Земли Святого Креста появился английский корабль «Барбара». Ее капитан договорился с индейцами об обмене своих товаров на хлопок. На берегу для хранения хлопка матросы построили склады. Развернулась бойкая торговля. На двенадцатый день к месту стоянки «Барбары» прибыл португалец в сопровождении переводчика-француза и нескольких индейцев — союзников местных властей. Португалец потребовал у англичан документы, подтверждавшие их право на торговлю в его стране. «Мы ответили, — записал капитан «Барбары» в корабельном журнале, — что мы прибыли сюда для торговли, как и они сами и как это делают другие. Тогда он от имени своего короля приказал нам покинуть страну и не торговать в ней под страхом наказания. Мы ответили ему, что мы не уйдем, что бы он ни говорил и ни делал. Тогда он отбыл в страшном гневе, сказав, что заставит нас раскаяться за нашу наглость… Мы продолжали торговлю с местными жителями». Лишь через несколько дней и с большим трудом удалось выдворить «Барбару» из бразильских вод: после сражения, в котором англичане понесли большие потери, после дезертирства части экипажа, после гибели в огне складов хлопка. «Мы ушли, поняв, что нам не удастся здесь торговать и что мы напрасно теряем людей», — закончил свою запись капитан «Барбары»{58}.
Посещение англичан явилось для португальцев только неприятным эпизодом. Настоящей бедой для них стала оживившаяся после некоторого затишья деятельность французов у побережья Земли Святого Креста.
В первое десятилетие донатарной системы вооруженные отряды капитанов-губернаторов и патрульная служба португальских военных кораблей сдерживали предприимчивость французских купцов и корсаров. Посол Венеции в Париже Марино Кавальи, сообщая своему правительству о продолжавшейся подспудно франко-португальской морской войне у берегов Гвинеи и Бразилии, отмечал, что португальцы «очень сильны в тех краях и пускают на дно французские корабли…»{59} Французы, разумеется, старались ответить тем же, но в то время их правительство воздерживалось от вмешательства в эту борьбу. В нем вновь приобрела влияние «португальская партия».
Сменивший Шабо адмирал Аннеболь принадлежал к сторонникам сближения Франции с Португалией и Испанией. Кроме того, страстное увлечение герцогиней Д’Этампе отнимало у него время, которое он мог бы использовать для размышлений о том, чем грозит Франции усиление и без того могущественного Карла V. Под влиянием адмирала, игравшего ведущую роль в королевском совете, Франциск I издал распоряжение, запрещавшее французским судам беспокоить «открытые или открываемые» земли в Индиях. Однако король отказался сделать такую уступку даром. Он потребовал за это разрешения торговать у берегов заморских владений Испании и Португалии. Мадрид и Лиссабон согласились при условии, что торговля будет вестись в законном порядке и французы не будут совершать насилий.
Достигнутое соглашение просуществовало недолго. В Испании и Португалии поняли, что, добившись формального признания своей власти на заморские территории, они фактически проиграли. Они потеряли возможность контролировать бесконечные заморские границы. Французы, получив право торговать в испанских и португальских владениях, по существу обеспечили себе там полную свободу и делали безнаказанно все, что хотели. Мадрид и Лиссабон вновь наложили запрет на посещение своих заморских владений иностранными судами — с любыми целями.
Франциск I на этот раз не возражал. К середине 40-х годов он убедился в провале своего главного колониального предприятия в Канаде. Эта страна, открытая «веселым корсаром» Жаком Картье и объявленная владением Франции, явилась для нее непосильным бременем, не принеся ожидаемых богатств. Золото в ней тогда не обнаружили. Добыча мехов была нелегким и непривычным делом. Торговля с воинственными индейцами налаживалась трудно. Осложнения в Европе не позволяли Франции отвлекать туда средства, корабли и войска. Интерес к заморским авантюрам значительно ослабел. Спор с англичанами из-за Марии Стюарт и отправка вооруженных сил в Шотландию связали руки. 1 апреля 1547 г. на французский трон взошел Генрих II. Адмирал Аннеболь и коннетабль Монморанси укрепили нового короля в мысли, что в сложной для него обстановке не следует из-за нескольких грузов бразы, хлопка и других товаров Нового Света портить отношения с Жоау III. Генрих II отдал приказ прекратить всякие покушения на португальскую заморскую торговлю.
Однако все перечисленные выше факты франко-португальского сближения влияли на положение у берегов Земли Святого Креста только до тех пор, пока португальские поселенцы и португальские военные корабли могли более или менее успешно отражать попытки французских авантюристов поживиться бразильскими богатствами. Когда успокоенный соглашением с французским правительством и первыми успехами донатариев Жоау III оттянул постепенно патрульные суда в воды других морей, а в капитаниях начались беспрерывные войны с индейцами, французы вновь стали частыми посетителями Земли Святого Креста. Их не останавливали запреты своего короля, которые носили в значительной мере формальный характер и фактически не распространялись на тех, кто предпринимал экспедиции на свой страх и риск. Организаторы именно таких экспедиций и отправляли тогда свои корабли в Новый Свет. Экспедиции, субсидируемые короной или санкционируемые ею, были исключением.
Во второй половине 40-х годов португальские поселенцы в Бразилии оказались между двух огней: с суши их атаковали индейцы, с моря все больше беспокоили французы. Ганс Штаден рассказывает в своей книге, что сразу же после участия в обороне Марина от нападения индейцев экипаж его корабля выдержал морской бой в порту Тутигарес: «…Там мы намеревались нагрузить корабль бразильским деревом, а также наменять у дикарей съестных припасов.
Сан-Висенти в 1525–1550 гг. Гравюра XVI в.
Когда мы прибыли туда, то встретили французский корабль, грузивший пау-бразил. Мы атаковали его, желая захватить, но он сбил нам: грот-мачту и бежал от нас на всех парусах. Несколько человек с нашего корабля были убиты и несколько ранены»{60}. После починки мачты корабль, на котором служил Ганс, отплыл в Европу. Через 108 дней очень тяжелого пути, в октябре 1548 г., пришли в Португалию. Не имея достаточно сил, чтобы справиться с португальцами, (французы направляли свою энергию на то, чтобы заручиться поддержкой индейцев. Это им удавалось тем легче, чем сильнее разгоралась вражда между индейцами и португальцами.
В 1548 г. в Лиссабон доставили письмо: «Если Ваше высочество вскоре не окажет помощи капитаниям Бразилии, то не только мы лишимся нашего имущества и погибнем сами, но и Вы потеряете эту страну… Ваше высочество, придите к нам на помощь; эта земля скоро будет утрачена, и французы, которые ее захватят, после этого завладеют Африкой и атакуют Португальскую Индию, и если Ваше высочество не беспокоят эти захваты, то имейте сочувствие и сострадание к стольким христианским душам этой земли»{61}.
Письмо 12 мая отправил из Сан-Висенти брат донатария Южной Параибы (Сан-Томе), Луис де Гоис.