Утром я пришёл к Афине.

Тигрица лежала в тени Древа и кормила тигрят. Оба присосались к животу — два маленьких комка, которые вчера чуть не убили собственную мать. Афина подняла голову и посмотрела на меня усталым взглядом. Хвост неподвижно лежал на траве.

Я сел рядом и протянул руку. Тигрица обнюхала ладонь и фыркнула.

Огненный тигрёнок оторвался от соска и повернул мордочку ко мне. Крошечные глаза горели красным пламенем. Малыш чихнул — и из ноздрей вылетела искра. Совсем мелкая, но от неё задымилась травинка у лапы Афины. Тигрица лениво прижала травинку и затушила. Буднично — будто уже привыкла.

Малышу один день от роду, а он уже поджигает траву. Я усмехнулся.

Ветряной лежал очень тихо, закрыв глаза. Но шерсть на боку подрагивала — будто сквозняк проходил по телу изнутри. Я осторожно коснулся его спины — тигрёнок приподнялся от земли и тут же опустился обратно. Афина покосилась на меня и тихо заворчала — мол, не буди.

— Ладно-ладно. Я с новостью. Мне нужно уйти на четыре дня, — сказал я тигрице и погладил по голове. — Забираю Карца и Живого, а за тобой Лана присмотрит. Ирма будет проверять малышей каждый день. Ты же пустишь?

Тигрица посмотрела на меня и недовольно заворчала. Она понимала, что я ухожу. Через связь от неё шло простое мнение — бросаешь меня с маленькими тигрятами.

— Всего четыре дня. Скоро вернусь же, ты чего?

Она отвернулась к тигрятам. Прижала обоих лапой и закрыла глаза. Что ж, наверное, это по-тигриному — раз не послушал, значит разговаривать не о чем.

Я встал и пошёл к шалашу.

Много брать не стал — дорога на два дня в одну сторону. А если что — лес прокормит. Так что взял нож, сухое мясо на три дня, флягу, огниво и моток верёвки. Красавчик уже сидел на плече — горностай нетерпеливо переминался на лапках и жаждал отправиться в поход. Карц и Живой покоились в ядре — незачем тратить их силы просто так.

Лана ждала у южного прохода. Стояла молча. Утреннее солнце освещало ей лицо, и я заметил тёмные круги под глазами.

— Ты вроде спала, когда я уходил, — сказал я.

— Проснулась, едва ты вышел, — она мягко улыбнулась. — Я немного переживаю.

Пантера шагнула ближе и поправила ремень фляги у меня на боку. Простое, будничное движение, но её пальцы на мгновение задержались на моей куртке.

— Переживаешь за Зверомора? Серьёзно? — я улыбнулся в ответ.

— Будь осторожен, — Лана подошла ближе и коротко прижалась щекой к моему плечу. Затем поцеловала и быстро отстранилась.

— Не лезь на рожон. Рубежное — это разведка. Понял?

— Я всегда осторожен.

— Нет, — она серьёзно посмотрела на меня. — Ты всегда лезешь в пасть зверю, чтобы посмотреть, какие у него зубы. А это не тот случай.

Я усмехнулся, потому что она была права.

— Возвращайся.

Я кивнул и пошёл через проход мимо стены Мираны, а затем обернулся — Лана стояла в проёме и смотрела вслед.

А потом лес за моей спиной сомкнулся.

Первые полчаса шёл через знакомый ареал.

Уже на границе выпустил Живого и Карца. Волк выскочил из ядра и сразу ткнулся носом в землю. Карц встряхнулся и посмотрел на меня.

— На восток идём. Дня два пути.

Лес за границей ареала менялся. Белые стволы зоны покрывались бурой корой уже на треть высоты. Почки на ветках набухли и кое-где раскрылись зелёные листочки. Трава под ногами стала нормальной — хоть и редкая, но зелёная.

Ареал Древа расширялся. Медленно, метров по десять в неделю, но расширялся. В мёртвую зону возвращалась жизнь — жуки, птицы, мыши в траве. А вот твари зоны отступали. Дальше от Древа, ближе к человеческим поселениям. Если стихийные звери уходят к людям — это проблема, которую мне даже нечем решать.

Да и проблема ли? Глупо полагать, что я смогу спасти весь народ Чащи. Многие из них были крайне агрессивны.

— Красавчик, вперёд, — тихо сказал я.

Горностай соскочил с плеча и исчез в траве. Через какое-то время вернулся и пискнул — чисто. Я отправлял его каждые полчаса — маленький разведчик, который пролезал абсолютно везде.

Мы шли весь день. Живой вёл — нюхал тропу и держался впереди на десять шагов. Карц рядом со мной. К вечеру белые стволы кончились и начался обычный лес — зона средней опасности. Запахло прелыми листьями и грибами.

Заночевали у ручья. Я развёл маленький костёр и перекусил сухим мясом, наслаждаясь тишиной. Живой дёргал ушами — ловил каждый звук.

Утром двинулись дальше. Красавчика всё так же отправлял на разведку. Всякий раз он чётко докладывал — чисто.

А чуть позже всё изменилось.

Я заметил раньше, чем горностай вернулся. За столько лет в лесу глаз привыкает видеть то, что кто-то пытался спрятать. Сломанная ветка орешника на уровне плеча была сломана совсем недавно — сок не потемнел.

А спустя десять минут я вышел к ручью и обнаружил в мокрой глине вмятину от сапога.

Я остановился и присел на корточки.

Потрогал след пальцами. Рядом оказался ещё один, поменьше. И ещё. Следы шли колонной на запад — одинаковая длина шага. В двух метрах тянулась полоса примятой травы — фланговый дозор. Работали люди, знающие своё дело.

Через шагов пятьдесят я нашёл место ночёвки. Приложил ладонь к кострищу — угли были ещё тёплые. Вокруг — примятая трава и вмятины от десятков тел. Ночевали здесь и ушли утром. На голове зашевелились волосы. Они шли на запад. К моей деревне.

Я выпрямился и посмотрел туда, откуда пришёл. У меня есть все шансы нагнать их.

Рубежное подождёт. Тридцать вооружённых звероловов, идущих к моей деревне? Ну уж нет.

Я развернулся и быстро пошёл по их следам. Красавчика отправил вперёд — горностай скользил по траве, возвращался и докладывал. Всё ближе. Через час зверёк вернулся и тревожно запищал — впереди, близко, много зверей разных стихий!

— Живой, рядом. Карц, в ядро.

Лис исчез. Живой прижался к ноге.

— Красавчик, ещё раз. Что делают?

Горностай метнулся вперёд и вернулся через минуту. Пискнул и до меня донёсся мыслеобраз — сидят, едят.

Я их догнал.

Они остановились на обеденный привал и понятия не имели, что я шёл по их следу.

Я мог бы обойти лесом и вернуться в деревню, но зачем давать им найти ареал? Можно выйти прямо сейчас — без предупреждения — и посмотреть на их лица.

Кто выходит первым — тот задаёт тон. Переживаний не было — прошло то время. После схватки с Сайраком Звероловы короны были лишь очередным препятствием. Будем честны — слабым препятствием.

Я убрал Живого в ядро и достал нож. Открыто вышел на тропу и пошёл вперёд. Красавчик семенил возле моих ног.

Через пять минут долетели голоса — обрывки фраз, звон котелка о камень, фырканье крупного зверя.

Замедлил шаг и двинулся вдоль тропы, прячась за подлеском. Метров через тридцать деревья расступились, и я увидел поляну.

Первый костёр уже догорал, второй только разожгли.

Вокруг расположились люди — кто-то ел, кто-то перетягивал ремни на сапогах. Около тридцати звероловов и мастеров в кожаных доспехах, при оружии. Питомцев было много. Волки лежали у ног хозяев, рыси вылизывались, здоровенный бурый медведь чесался спиной о дерево. Абсолютно разные стихии — от крови до ветра.

Я стоял за кустами и рассматривал отряд. Серьёзная группа. Арбалеты у четверых, копья у десятка, остальные при мечах. Доспехи одинаковые — значит не наёмники. Люди Барона?

Красавчик на плече замер и прижался к шее — нервничал. Я погладил его по спине — тихо, мы просто смотрим.

Двое караульных стояли на краю поляны и лениво озирались — в мою сторону ни один не посмотрел. Паршивые караульные. Я бы за такой дозор голову оторвал.

Потом увидел Тобольда и всё встало на место.

Рослый мужик сидел у дальнего костра и пил из кружки. Знакомое лицо — постарел за это время сильно. Видать, помотал груз той экспедиции, когда друид огня Карц выжег больше половины.

Его сюда отправили не случайно. Барон выбрал единственного, кто знал меня лично. Очевидно, что Валентин Красногорский был осведомлён, на что я способен, и мог доложить остальным. Умный ход — послать знакомого.

Ладно. Хватит подглядывать.

Я вышел из-за кустов и открыто шагнул на поляну, держа руки на виду.

Ближайший караульный заметил меня первым. Дёрнулся, схватился за копьё.

— Стой!

Второй развернулся и поднял арбалет. Они даже не подозревали, что я могу убить их за несколько секунд.

Несколько бойцов у костра подняли головы. Кто-то встал, кто-то потянулся к оружию. Волки подняли уши и оскалились.

Тобольд отставил кружку и посмотрел на меня. Затем медленно поднялся — нарочито без суеты. Жестом остановил караульных и оценивающе посмотрел на меня через поляну.

— Отставить, — бросил он. — Его мы и искали.

Он прошёл через поляну ко мне и остановился в десяти шагах.

Красавчик уставился на Тобольда и принюхался. Горностай оценивал потенциального врага по-своему. Через секунду расслабился и сел ровнее. Тобольд его не впечатлил.

— Макс, — сказал он ровным голосом. — Давно не виделись.

— И ещё бы столько же, — ответил я. — Ну и что вас сюда привело? С такими караульными ты был бы мёртв через несколько минут. Если бы кто-то захотел.

Он на секунду стиснул челюсть — задело. Покосился на стражников — те побледнели.

— Учту, — сказал он коротко. — Куда ты идёшь?

— Ого, — я усмехнулся. — Не думал, что придётся отчитываться. Это ты скажи мне, куда ты идёшь? И давай без дураков, мы оба понимаем, откуда ноги растут.

Тобольд выдержал мой взгляд.

— Ты прав. Визит от Барона Красногорского. Территория закрытого Раскола признана землями Короны — решение короля Алариха. Барон обязан обеспечить порядок на вверенных ему землях. А у тебя поселение на территории Баронства, как мне сообщили. Без присяги королю.

— Раскол закрыл не Аларих, а я, — ответил спокойно. — Зона максимальной опасности никогда никому не принадлежала. Барон может считать эту землю чьей угодно — но для меня это пустой звук.

— Крестьянин, который вспахал пустошь, её хозяином не становится, — ответил Тобольд. — Земля принадлежит тому, кто держит над ней знамя. Так было всегда.

Тьфу ты. Юридически, конечно, правильно. В этом мире земля принадлежит барону, королю, лорду — кому угодно, а не тому, кто на ней работает. Но мы оба понимали, что право силы весит больше грамоты — но только моей силы пока не хватает.

— И что Барон предлагает?

— Присягни, — Тобольд кивнул. — И мы всё забудем. Твоё поселение признаётся частью Баронства. Получишь статус. Налоги, военная повинность. Тогда всё станет как должно.

— Налоги, — я усмехнулся. — Барон хочет налоги? Серьёзно?

— Барон хочет порядок. Суть вообще в другом.

— И в чём суть? Король Аларих забыл, каково было со Жнецами леса? Мы стали лишь сильнее.

Тобольд помолчал. Прикидывал — говорить прямо или продолжать как сейчас. Решился.

— У нас люди гибнут, — голос стал тише и жёстче. Казённые формулировки кончились. — Очень странные смерти из-за таких же странных болезней. Мы пытаемся разобраться — безрезультатно.

— И при чём тут я?

— Барон прекрасно знает о тебе всё. И я знаю.

— Прям всё? — медленно спросил я, обводя взглядом отряд.

— Да, — Тобольд кивнул, сделав шаг назад. — Про Зверомора и твои… кхм… уникальные возможности. У тебя уникальные звери и навыки, что-то, чего нет у нас. Барон понимает, что твоя сила может решить его проблему. Если хочешь сохранит деревню — пойди навстречу.

— Значит, Барон хочет наёмника.

— Валентин хочет и то, и другое, — Тобольд сказал это без усмешки. — Порядок на своей земле, решение проблемы со смертями и человека с твоими возможностями на своей стороне. Три разумных желания правителя, не находишь?

— А если я откажусь от всех трёх?

— Тогда в следующий раз придёт триста звероловов. Телохранители короля Алариха со зверями пятых ступеней. Но наш Король и наш Барон — разумные люди. Но если разумные аргументы исчерпаются…

— Угрозы, Тобольд?

Он тяжело выдохнул.

— Я просто описываю реальность, Макс. Ты сидишь в лесу с людьми, которые никому не подчиняются. Барон командует армией. Каким бы сильным ты ни был — с Короной тебе не совладать.

Проклятье, да когда они от меня уже отстанут. Но он был прав.

— Допустим, я соглашусь разобраться со смертями, — сказал я медленно. — Что я получу?

Тобольд чуть расслабился — еле заметно. Понял, что я торгуюсь, а не отказываюсь, а торговля — это уже не война.

— Барон оставит поселение в покое на время расследования. Никаких налогов или визитов вроде моего. Когда разберёшься — сядете за стол и обсудите всё как равные.

— Как равные, — повторил я. — Красивые слова. На самом деле я делаю грязную работу, а Барон ждёт результата. Справлюсь — он получит и решение проблемы, и благодарного вассала. Провалюсь — получит повод для вторжения. Для Барона это беспроигрышная партия.

Тобольд посмотрел на меня. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ты и вправду не дурак.

— Поэтому у меня встречное предложение. Я разберусь со смертями. Как человек, которому это нужно не меньше, чем Барону. У меня свои причины. Потом приду в замок, так уж и быть, и поговорю с Бароном лично. Но на встрече должен быть Драконоборец. Без него разговора не будет.

— Зачем тебе Иван?

— Иван — человек чести. Мы многое прошли вместе. Пока Драконоборца не будет в Драконьем Камне — я ногой туда не ступлю.

Тобольд долго думал. Звероловы переглядывались.

— Я передам. Но Барон может не принять условие с Иваном. Драконоборец — человек Короны. Его присутствие…

— Его присутствие — моё условие. Точка.

Тобольд помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Передам как есть. Сроки?

— Когда разберусь со своими делами, тогда и приду.

— Барон ждать не любит.

— Барон подождёт. Потому что альтернатива вам не понравится. Приведёте сюда армию и трупы будут исчисляться сотнями. О такой победе вы на пирах не расскажете.

— Ты уверен? Сотни?

Я улыбнулся. Тобольд посмотрел на эту улыбку — и в его глазах что-то изменилось.

— Хочешь проверить? — спросил тихо.

Тобольд не ответил.

Пауза затягивалась. Звероловы за его спиной молчали и смотрели. Кто-то положил руку на рукоять. Кто-то шептался с соседом. Напряжение нарастало.

Тобольд сделал шаг вперёд.

— Макс, давай начистоту. Ты можешь угрожать сколько угодно. Факт остаётся фактом — ты один, а за мной Корона. Ты можешь убить нас всех. Наверное. Но завтра придут другие. А потом ещё. Войну с государством ещё никто не выигрывал. Даже ты не справишься.

Он давил. Достаточно грамотно. И каждое слово было правдой.

Я чувствовал, как внутри поднимается то, что я держал на привязи. Оно хотело наружу.

И я не видел ни одной причины, почему должен сдерживать его.

Поэтому выпустил.

Пальцы удлинились. Суставы сместились, кости вытянулись. Ногти стали чёрными, изогнутыми когтями. Мышцы набухли, плечи расширились. Челюсть поехала вперёд, клыки царапнули нижнюю губу. Мир окрасился в красные тона, а запахи обострились до предела — я чуял пот каждого из них.

Тело покрыл густой чёрный мех.

Глаза вспыхнули красным.

Руки налились тяжестью скального быка. Время растянулось от скорости ветряного волка. Все эссенции поглощённых зверей разом изменили меня.

Я рос. То, что встало на поляне, было на три головы выше любого из присутствующих. Огромная чёрная туша с когтями как ножи. Из пасти шёл горячий и одновременно ледяной пар.

Карц моментально вылетел из ядра.

Лис развернул Огненную ауру — навык охватил его тело и расширился мощным куполом. Жар ударил по поляне. Трава под лапами лиса задымилась.

— Что за… — кто-то из передних рядов отшатнулся и повалился через бревно. Его рысь отпрыгнула в сторону и зашипела.

— Стоять! — рявкнул Тобольд. — Оружие в ножнах! Стоять!

Двое молодых попятились — один побелел, второй выругался сквозь зубы. Их волки скулили и рвались прочь. Медведь здоровенного бойца в заднем ряду поднялся на задние лапы и оборонительно заревел.

Побежали только двое. Остальные стояли и смотрели — кто стиснув зубы, кто побелев, кто сжимая оружие. Один боец — жилистый, постарше, с длинным шрамом через лицо — стоял спокойно и холодно разглядывал меня. Будто запоминал куда бить, если придётся. Рядом с ним второй бросил через плечо соседу:

— Видал? Иван не врал. Вот же тварь…

— Заткнись и стой, — ответил сосед.

Третий — коренастый мужик лет сорока, с двумя рысями у ног — смотрел на меня и медленно кивал. Будто увидел что-то, во что раньше верил только на словах.

Я запрыгнул на ближайшее дерево. Ствол загудел, кора треснула под когтями. Висел на стволе в пяти метрах над поляной и смотрел вниз.

— УБИРАЙТЕСЬ, — утробный голос Зверомора звучал так, будто слова произносит зверь, который научился говорить.

Молодой парень в первом ряду сел на землю — ноги подогнулись. Его товарищ дёрнул за плечо и рывком поставил на ноги.

— Стой, урод, — прошипел товарищ. — При людях не позорь. Ты человек Барона.

Тобольд стоял прямо подо мной и смотрел вверх. Он тоже побледнел, но держался. Что ж, похоже Иван рассказал ему, что будет. Видеть своими глазами — совсем другое дело, но Тобольд не был бы опытным воином, если бы ломался от вида чудовища.

— Макс, — сказал он твёрдым голосом. — Я впечатлён. Но предложение Барона остаётся в силе. Приди в Драконий Камень. Поговори с Бароном. Иван будет там — я прослежу.

Я висел на дереве. Карц внизу держал ауру — жар всё тёк по поляне.

— И ещё, Тобольд, — голос Зверомора прокатился по поляне. — Если кто-нибудь из твоих людей сунется к моей деревне — я найду каждого. Я сожру ваши сердца. Поберегите семьи.

Грязно? Да. Нужно ли? Тоже да. Эти ребята придут домой и ещё долго не смогут уснуть, потому что поймут — они выжили лишь благодаря моей милости.

Я спрыгнул, и земля вздрогнула. Медленно отпустил трансформацию, контролируя каждый этап. Через минуту на поляне стоял обычный, полностью голый Зверолов.

Пока я доставал из рюкзака запасной комплект одежды, моим свидетелем стала тишина.

Тридцать звероловов переваривали увиденное.

Я встал и посмотрел на Тобольда. Он выдержал мой взгляд.

— Мои люди знают границы.

Он развернулся и пошёл к отряду. Звероловы собирались молча и быстро. Тобольд бросил короткий взгляд на парня, которого держал за плечо товарищ.

Через десять минут поляна опустела. Они ушли на север, а я стоял и слушал, как стихают шаги.

Карц встал рядом и презрительно фыркнул.

— Знаю, — сказал я ему. — Но с армией бодаться нам не с руки.

Отправил зверя в ядро и выпустил Живого. Мы двинули на восток.

Весь оставшийся день я думал. Барон не дурак. Знает, что именно я закрыл Раскол. Ломать меня силой слишком дорого и рискованно. Проще привязать через услугу. «Разберись со смертями» — просьба, обёрнутая в приказ. Барон боится того, что творится в его землях, но просить о помощи напрямую — это политическая слабость. Поэтому давит и угрожает, а на деле — просто нуждается.

Мне это на руку только по одной причине. Эти странные смерти — почти наверняка генерал Сухих или его семена. Узнай я об этом сам — всё равно бы пошёл.

Сейчас Барон даёт мне повод и прикрытие. Но после — потребует плату. Очень глупо не идти на этот диалог — это автоматически ставит всех под угрозу. Нет, нам нужен пакт о ненападении. Официальные бумаги, если потребуется. Нужно решить вопрос территориальности зоны максимальной опасности до конца. А судя по тому, что отряд Тобольда добрался до этого места без потерь — настроены они серьёзно.

Ладно. Сначала — Рубежное.

К вечеру второго дня лес поредел. Потянуло печным дымом. Где-то лаяла собака. Тропа расширилась и превратилась в дорогу.

Я увидел тушу раньше, чем дошёл до деревни.

Олень лежал на обочине, всего в двадцати шагах от дороги. Совсем свежий. Шкура лежала пустая, как вывернутый мешок. Кости раздроблены. На рёбрах — плоские следы зубов, вдавленные очень глубоко. Те самые, о которых рассказывал Коля.

Но дело было даже не в туше. Дело было в том, что она лежала в двадцати шагах от крайнего дома. Тварь больше не пряталась в лесу. Жрала прямо у населённого пункта.

Живой подошёл к туше, обнюхал и тут же зарычал. Волк повернул морду в сторону деревни.

Перед нами лежало Рубежное. Дома за покосившимися заборами, колодец на площади, трактир для путников. Обычная большая деревня Баронства, похожая на ту, где начался мой путь.

Только слишком тихо как-то для вечера. Ставни везде закрыты, дворы пусты. Деревня будто спряталась сама в себя.

Возможно, где-то там, среди этих домов, живёт человек, который сам не знает, что жрёт оленей и меняется день за днём.

А может уже понимает, но остановиться не может.

Я положил руку Живому на голову.

— Ну что. Пошли работать.