— Только Небом прошу тебя, ноль! — прошипел Рудо, пока мы поднимались по наклонной штольне, — Не показывай, что ты умеешь драться, как звери. Иначе тебя сразу же пришьют!

— Да понял я уже, понял…

Я и сам не знал, как быстро, оказывается, окажусь на поверхности. Просто господин Юль попросил подождать его на обрыве, куда сваливают шлак. Там, мол, и будет бой с Демоном, подальше от любопытных глаз.

Я двигался за лекарем как раз по той выработке, по которой на поверхность поднимались вагонетки, гружёные отработанным шлаком. Время от времени мы огибали тележки, установленные на тормозные подпятники — нулям, толкающим груз, было позволено отдыхать по несколько минут.

Одну такую группу мы как раз обходили. Тележка с щебнем на путях, у стен с десятка два нулей, жмутся к выщербленным камням, и пытаются отдышаться. Эхо их сиплого дыхания так и гуляло по узкой штольне.

Один из нулей валялся на путях, как раз под стоящей вагонеткой. Он пытался подняться, но от бессилия снова валился на рельсы. По его спине пролегала кровавая полоса, от ягодиц и до шеи, и в ране было видно даже кости рёбер… Сам надсмотрщик, уже откуда-то мне знакомый, стоял выше, чуть облокотившись о стенку, лениво грыз семечки, да оттягивал время от времени руку с кнутом, будто пробовал вес.

Я всё же вспомнил его — это был первый зверь, встреченный мной после обнуления, надсмотрщик Мауль. Он тогда на побудке пнул меня в грудь, отключив на пару часов. Откровенный урод, которого не жалко.

Пока мы перешагивали раненого и шли мимо вагонетки, я встречался глазами с обессиленными рабами, и меня просто раздирало на части. Мне ужасно хотелось броситься на помощь и выбить из рук Мауля кнут, которым он наверняка располосовал беднягу только ради веселья.

И в то же время я понимал, что умру в этот же момент… Вполне может быть, что эффект неожиданности даст мне шанс убить надсмотрщика — выхватить кинжал, да заколоть. Они тут не особые-то и бойцы, по сути палачи.

Маячащее где-то в вышине пятнышко света, к которому мы поднимались, искушало ещё сильнее. Убить стража, попытаться освободить сколько смогу нулей, и бежать отсюда на поверхность. На свободу!

Вздохнув, я отмёл эти глупые мысли, и даже не присел, чтобы коснуться раненого. Ну да, ну да, рудник, на котором добывается металл богов, ведь совсем не охраняется… Да и вообще, прецептором я не мог ничего изменить, а уж нулём и подавно получится.

Ведь все проблемы начнутся даже не в момент, когда я завалю надсмотрщика. Нули сами никуда не пойдут! Будут отмахиваться, чтобы я их не трогал, будут кричать, привлекая внимание других зверей, а может, и сами кинутся на меня, чтобы задержать как-то. Хотя нет, скорее всего, сгрудятся в кучку подальше от меня, чтобы звери, которые прибегут на шум, случайно не убили их вместе со мной.

Рабы… Рабы с младенчества, до самого мозга костей. Прав был мастер Женя, когда воспитывал в Проклятых Горах поколения «свободных нулей». Они ведь не спасали, а буквально крали нулей у зверей с окраин, желательно совсем ещё детей. И показывали тем, что можно жить свободными и заводить семьи.

Даже как-то жаль, что мастер Женя сам выбрал другой путь. Сломался внутренне, посчитал, что не вывозит, и сговорился с людьми, высшей мерой Инфериора. А ведь его способ был вполне рабочим. Хм-м-м…

В глазах этих нулей я видел только рабство, ни единого сомнения в сложившемся положении вещей. А тот, кто получил кнутом по спине и лежал, умирая и едва вздрагивая, даже не тратил душевных сил на ненависть к зверям — он наверняка жалел лишь о том, что попался под горячую руку. Винил сам себя.

— Эй, Рудо, — Мауль окликнул лекаря, когда мы прошли мимо него.

— А? — Алый Кролик обернулся.

— Смотри, кнут новый, — зверь похвалился, показывая оружие, — Всё никак не приноровлюсь, развесовка другая. Думал, нуля слегка поторопить, ну, смеха ради, а оно вон как вышло… — Мауль махнул головой в сторону раненого.

Рудо будто только заметил беднягу на рельсах.

— Ааа… Ну, осторожнее надо быть, Крот.

— Не понял⁈ — Мауль удивился, — Рудо, тут ноль подыхает! Сделай что-нибудь, или я его прикончу, мне нулей тогда не хватит тележку дотолкать.

— Так и убивай, мне-то какое дело, — лекарь отмахнулся, — Твой залёт, вот и тащись за новыми нулями.

Надсмотрщик удивился.

— Кролик, мать твою! Тебе что, нуля совсем не жалко?

— Да вы задолбали! С хрена ли я их должен жалеть⁈

— Я не про того, а вот этого… — Мауль выпрямился и оттянул руку. Смотрел он на меня.

Я напрягся. Рудо был за моей спиной, и от хмыря с кнутом меня не защищало ничего.

— Эй, ноль, ты какого на меня таращишься? Глаза в пол, дерьмо!

Лекарь тут же возник между нами. Успел-таки.

— Тронешь моего нуля, и в твоей выработке я больше не появлюсь! Понял?

— Эээ… и что? — зверь скривился и повёл бровью, — Вот даже не понял твоей угрозы… Больше не выпьем, что ли? — он расхохотался.

— А то, что лечить их будет некому!

— Да и похрен! С тебя ж и спросят, твоя работа, — надсмотрщик улыбался, — Кролик, какой же ты тупой, зверьё пустое! Так, короче… Оставляй мне, значит, своего нуля, раз моего лечить не хочешь.

Лекарь, сопя от негодования, некоторое время думал. Вот только не уходи от меня, идиот!

Но нет, Рудо всё же пошёл к раненому, приложил руку. Наколдовал один раз «искру здоровья», потом второй.

Когда Алый Кролик отошёл, оставив меня один на один с Маулем, вдруг возникло ощущение, будто я в зоопарке смотрю на вольер с тиграми. А затем прутья клетки исчезают…

— Эй, ноль сраный, ну-ка ещё глянь, — надсмотрщик ухмыльнулся, — Рожа ведь знакомая.

Я посмотрел. Не было у меня моральных сил раболепствовать перед ним, поэтому посмотрел я с полным набором внутренних желаний. В наборе было несколько видов казней, которые я бы устроил этой сволочи, и, видимо, он их все узрел, потому что Мауль тут же рубанул кнутом.

Уже заранее зная, что это произойдёт, я рванул назад, приседая. От первого-то хлёста я увернулся, но пяткой упёрся в рельс, и в возвратном движении кнут скользнул мне по макушке, взрезая скальп.

— А-а-а! — вырвалось у меня.

Умелый зверь уже оттягивал плечо, чтоб совладать с вернувшимся кнутом и послать его в новый щелчок. Я как раз завалился на рельсы, со звоном саданувшись затылком об металл. Перед глазами вспыхнули искры, но я кое-как перекувыркнулся и нырнул за вагонетку.

— Мауль, сволочь!

— Нового найдёшь, Кролик!

Вагонетка содрогнулась, едва привстав на двух колёсах, потому что с той стороны в неё кто-то влетел. Я как раз был на четвереньках, и в просвет под колёсами увидел, что это моего подоспевшего лекаря просто пнули в грудь. А он, зверьё немощное, ударившись о тележку, сразу потерял сознание, да так и свалился.

— А-ха-ха! Ой, не могу! — Мауль расхохотался, — Какой же ты слабак, Кролик! Тебе Небо явно не ту меру отмерило!

Когда Рудо зашибся о вагонетку, та съехала на несколько пальцев, подвинув подпятник. И это тут же подарило мне идею.

— Эй, но-о-оль, выходи-и-и! Пришло время умира-а-а-ать! — Мауль расхохотался и щёлкнул кнутом по низкому потолку, чтобы меня осыпало крошкой. Думал, наверное, меня испугать?

Шатаясь от боли в рассечённой голове, я всё же подскочил и выхватил с вагонетки приличный булыжник. Мауль в это время спустился под вагонетку, к своему подлеченному нулю. Рана у того на спине уже затянулась, и Мауль, схватив за шкирку, швырнул его к остальным.

О-о-о, Небо, ты всё-таки явно видишь нас через то пятнышко света, иначе послало бы зверя обойти с другой стороны! С этими мыслями я долбанул булыжником по подпятнику, тот вылетел из-под колеса, и вагонетка с весёлым скрипом ухнула вниз.

— Эй, какого хрена! — зверь в панике уронил кнут, упёрся руками в телегу, и пробуксовал пятками несколько метров, ломая сгнившие тонкие шпалы, — Ноль, уф-ф-ф!!! Ты Неба не боишься⁈

— Вот вообще! — я тут же выхватил с телеги ещё один булыжник. И, размахнувшись, метнул в зверя. Тот вжал голову в плечи, но камнем ему всё равно хорошо прилетело.

Меня всё же удивило, как зверь сражался за эту телегу. Делов-то — отпустил, отскочил, вагонетка внизу разобьётся, а потом нули обратно будут собирать и толкать. Ему же насрать на нулей, разве нет⁈

До меня только-только дошло, что именно эту вагонетку отпустить Маулю нельзя. Видимо, как раз в ней немного левого деусита, который они тайно вывозят, другого объяснения у меня не было.

— А-а-а! Помогите, нули сраные! Помогите же! — Мауля протащило ещё, он аж покраснел то ли от натуги, то ли от злости, — Ко мне!

Подбегать ближе к зверю, чтобы бить руками, я не рисковал. Решил на дистанции забить… Вот только многое мимо летело. Небо, а ту самую косоглазость что, ты мне так и оставило⁈

Кстати, нули и вправду начали вскакивать, но у меня их помощи в планах не было.

— Куда? — и следующий булыжник полетел в них.

Вот так и борись за их свободу. Против них же.

— Ну, грязь, я тебя урою! Убью!!! Подпятник давайте!!! Ай! — всё-таки это было больно, булыжником по голове, — Вы, дерьмо нулячье, меры вам пообломаю!!! Ко мне, сволочи!!!

Так я и стоял, весело раскидывая камни то в зверя, то в нулей. Правда, бестолковые рабы всё же прорвались вдоль стенки, и у кого-то в руках мелькнул злосчастный подпятник. Телега с щебнем за это время скатилась вниз ещё на несколько метров.

Надо было что-то предпринимать, поэтому я всё же отступил. Оттолкнул ладонью в лоб настырного нуля, который всё махал передо мной руками, будто голубей шугал. Я подхватил кнут… ну вот, срезало вагонеткой! Недолго думая, я запустил куцей рукоятью в Мауля.

— Но-о-о-оль! Убью-у-у-у!

Я уже не слушал, подбежав к Рудо. Тот как выхватил свой нож перед боем, так с ним в руке и валялся. Сразу хватать оружие я не стал, а вместо этого начал хлестать лекаря по щекам. Да с каким удовольствием, если честно.

— А⁈ — Кролик сразу же подскочил, будто я его «салюсом» исцелил.

Рудо завертелся в боевом остервенении, потом зашатался, споткнулся о рельс и плюхнулся на задницу. Всё это время снизу, метрах в уже в двадцати, раздавалась ругань Мауля и крики нулей — им всё никак не удавалось остановить вагонетку.

Нет, ну все же видели, я пытался им помочь? Разгружал вагонетку так быстро, как мог.

— Что… что случилось? — лекарь стал тереть глаза, а я всё пытался подхватить его, чтобы встал.

— Идти надо, он злой, как чёрт! Убить меня пытался.

Рудо снова встал, только помедленнее. Соображая на ходу, потянул меня за собой, чтоб мы быстрее побежали вверх.

— Зря ты так, ноль, — покачал головой лекарь, оглядываясь, — Он теперь тебя будет пытаться убить!

Я искренне возмутился:

— То есть, сейчас он не пытался⁈

Мы всё же через несколько минут выбрались на поверхность. И мне сразу стало неинтересно, чем там закончилось приключение Мауля с вагонеткой, когда я зажмурился от ярчайшего солнечного света.

Зашипев от нестерпимой рези в глазах, я даже присел. Сообразил, что это тело, скорее всего, уже несколько лет могло не видеть света. Ух, как жжёт-то!

— Сцинта салюс! — надо мной раздался голос Рудо, и внезапно мне стало легче. Лекарь работал над моим рассечённым затылком, но одновременно с этим я смог открыть глаза.

Я встал, таращась по сторонам. Позади нависала гора, а впереди простирался океан. На меня здорово пахнуло его величием и скрытой мощью, да так, что мне пришлось сделать пару шагов назад. Меня затрясло мелкой дрожью, голова закружилась.

Все мои чувства снова раскрылись, дыхание в груди спёрло, и я едва не зашатался. Я словно нырнул с ходу в Инфериор, уже и забыв это чувство… Чувство, когда тебя окружают настолько могучие сущности, что не хватит никакой меры, чтобы измерить это. Сверху придавило небесной Целестой, снизу припекло дьявольской Тенеброй, а вокруг… вокруг, насколько хватало глаз, задышал Инфериор. Живой мир, который всего лишь старался выжить между двумя зажравшимися царствами.

Мои глаза закатились, я едва не свалился в обморок. На мгновение перед мысленным взором возник тот самый стержень — бесконечный столб духа, идущего от нулевых корней к Небу. К непрошибаемому для человека барьеру.

Моя точка снова внизу. Не на стволе, а у его корней, в том месте, где надо получить невообразимо много духа, чтобы выйти в первую меру.

Небо, да какого? Какого хрена я снова ноль⁈

Мир закрутился, но я всё же не упал, потому что ладонь Рудо чуть придержала меня.

— Такое бывает, — хмыкнул лекарь, — Ты несколько лет в тесной пещере был, а тут вышел под чистое небо. Некоторые нули, бывает, вообще меру откидывают.

Я лишь кивнул…

Это было что-то вроде утёса-балкона на склоне горы, которая опускалась прямо в океан. Впереди виднелся обрыв, к которому тянулись рельсы. И не из одной только нашей штольни — по бокам обнаружились ещё несколько выходов. В одном из них как раз показалась вагонетка, которую вытягивали и толкали нули.

У края выступа виднелись кучи, выгружаемые из вагонеток. Их не сразу ссыпали в обрыв, нет. Вниз шлак перебрасывали дети-нули, которые лазили по кучам, как муравьи, и перебирали пустую руду в поисках затерявшегося деусита, который могли пропустить в шахте. Судя по стоявшим рядом надсмотрщикам с вёдрами, дети и вправду что-то умудрялись находить в кучах щебня.

Я так и вытаращился на это, понимая, что на меня снова накатывает злость. Потом эти детишки вырастут, станут покрепче, и звери спустят их вниз, где можно будет с большей пользой дожечь нулячьи жизни.

— Эй, Рудо, а ты какого здесь? — нас окликнули.

У входа в нашу штольню стояла пара зверей, а рядом с ними телега с лошадью. Я не рискнул снова вызывать столб стержня, чтоб глянуть меру зверей — от этого могла снова закружиться голова, да и они могли почуять это. Нулю не то, чтобы запрещено меру зреть… он, по сути, и не должен уметь это делать.

Телега была загружена какими-то мешками и корзинами. Верхом на них сидел ещё один… Нет, это точно не зверь. Это первушник, больно мелковат для зверя.

Я всё попытался вызвать глянуть его меру, но почувствовал, как мир начинает кружиться. Я сразу бросил эту затею и, закрыв глаза, попытался прийти в себя.

— Лега, Алый Кролик, — Рудо вдруг обнял одного из зверей, — Пусть твои следы снегом порошит!

— И тебе снегопада, Рудо.

— Лега, а ты какими судьбами?

— Да вот, завозили жрачку нулятам сюда, — Лега заметно нервничал, оглядываясь на штольню, — Лошадь пока отдыхает, сейчас назад поедем…

Я усмехнулся. Такое чувство, что они ждали Мауля, а он всё запаздывал. Вот и выяснилась ещё одна цепочка в контрабанде деусита.

— А я мастера Юля жду… О, вот и он! — Рудо махнул куда-то в сторону.

Там, вдали, виднелся тот самый заместитель управляющего, мастер Юль. С ним было ещё несколько зверей и какой-то ноль. Они махнули нам, чтобы мы все отошли в сторону, за громадную кучу отвала на самом краю обрыва, которую ещё не успели перебрать дети-нулята.

— Что пристаёшь к зверям, Рудо? Не мешай им работать, — недовольно бросил Юль, чем подтвердил мою догадку. Он явно участвовал во всей схеме, но почему-то самого Рудо, перед которым у него был небесный долг, посвящать не спешил.

Вместе с Юлем здесь были слуга-первушник, двое здоровенных зверей-телохранителей и ещё один зверь, одетый побогаче, в бурую мантию с сильверитовой вышивкой. Он был толстым любителем поесть и выпить, и смотрел вокруг с пренебрежением — явно не любил посещать рудник лишний раз.

Ноль, который пришёл с ними, буравил меня взглядом. Глаза навыкате, брови нахмурены, дикий оскал… Ну прям глазами уже сожрал, вместе с потрохами.

Одет он был поприличнее рудничных нулей. Скажем так, элитные обноски, которые на груди подшили кожей на манер нагрудника. Эдакая пародия на доспехи.

Челюсть у нуля была квадратная, высокий покатый лоб, и круги под глубоко посаженными глазами. Он мне смутно кого-то напоминал, но я всё никак не мог понять, кого…

— Этот, что ли, боец новый? — зверь-богатей махнул в мою сторону, — Хилый какой-то… Прям как ноль, — они все вместе засмеялись.

— Ну, он вот Небом клялся, что боец, каких не видывали, — Юль похлопал лекаря по плечу, — Так, Рудо?

Тот нервно сглотнул, косясь на меня:

— Ну да, господин Юль.

— Ладно, давай посмотрим, — толстяк лениво махнул рукой, потом стал оглядываться, будто что-то искал. Слуга-первушник тут же подскочил, раскладывая стульчик. Бедный стульчик…

— Демон, сбросишь этого в обрыв, ясно? — громко сказал Юль.

Ноль, всё так же на меня таращась, словно дикий вепрь, лишь кивнул. И, бахнув себя кулаком по груди, зарычал.

— Ох, боюсь, боюсь, — богатей картинно закатил глаза, и все засмеялись, — Какие они забавные, эти нули.

Только лекарь не смеялся:

— Сизая Чайка, ты обещал!

— Я свои обещания помню. А ты, Кролик? Продержится твой Перит минуту — будет ему арена. А не продержится — ну, сам виноват… Но долг мне в любом случае прощаешь!

Рудо дёрнулся было, но, скривившись, кивнул. Я лишь улыбнулся ему — мол, да всё нормально будет.

— Перит? — толстяк удивился, — Что, у него и имя есть?

— Ну, дай мальцу помечтать, мастер Жад, — улыбнулся Юль, — Думает, что прям нашёл ауритовую жилу, заработать вот надеется.

— Ах, наивный, — толстяк отмахнулся, — На десять тысяч нулей если один толковый найдётся, это уже везение…

Всё это время я буквально не сводил глаз с одного сокровища, находящегося в нескольких шагах от меня. Один из охранников богатея оказался вооружён… копьём. Вполне тонким, не массивным, как у Зелёных Скорпионов, которым я смог бы спокойно совладать.

Я аж взвыл от напряжения, чтобы не броситься и не попытаться схватить. Скорпы, не оставили вы меня ещё⁈ Нет же?

— Какой взгляд у него дерзкий, — богатей потёр свои подбородки, — Что он так на тебя смотрит, Альгус?

Телохранитель пожал плечами. А я всё же открыл рот, чувствуя, что делаю глупость. Ступени телохранителя я не знал, но, к счастью, ещё помнил, как нули должны обращаться к почтенным зверям.

— Мастер Рудо, не можете ли вы попросить у великого мастера воина…

Рудо удивился:

— А?

— Не могу ли я сражаться с его… — в этот момент на меня снизошло озарение, — … с его острой палкой⁈

Я ведь ноль, который не знает, как называется копьё. Нулячья глупость — наше всё.

— Палкой? — телохранитель почесал затылок.

— Палкой⁈ — все повернулись сначала на меня, потом на телохранителя.

Раздался взрыв хохота, а богатей чуть не свалился со стульчика, слуге аж пришлось подхватывать его и с кряхтением упираться в спину.

— Палкой! О, Небо, благослови тупость нулей! — смеясь до слёз, приговаривал толстяк, — Альгус, ну дай ты нулю подержаться за свою палку!

— Мастер Жад, это всё же оружие, — неуверенно напомнил тот.

Толстяк всё никак не мог просмеяться, а тут заржал ещё больше.

— Оружие… Ой, ой! Боевая палка! Всё, не могу, сейчас живот надорву! — Жад замахал руками, — Юль, да начинай уже…

— К краю отошли, — заместитель управляющего кивнул нам. Никакую палку мне так и не дали.

Мы отошли шагов на десять, к самому краю пропасти, и встали друг напротив друга. У самого обрыва снизу поддувал ветер да накатывал шум прибоя, заглушая голоса зверей, которые с интересом и со смехом следили за нами.

Ноль так и пучил глаза, да скалился, пытаясь устрашить меня.

— Жалеть не буду, поднёбыш сраный! — процедил сквозь зубы противник, растопыривая пальцы.

— По… поднёбыш⁈ — я сделал шаг назад.

Знакомое лицо, охренеть какое знакомое! Если ему приделать рога, покрасить в красный свет, да добавить меры помощнее…

— Беляш, ты что ли⁈