— Ну и вопросы же ты задаёшь, ноль…

Вздохнув, зверь молча стал стягивать с себя куртку. Рана, нанесённая ему Кротом, всё же требовала своего внимания.

Я в этой схватке тоже пострадал, но чувствовал себя сносно. Будет он исцелять меня? Между нами пока витала атмосфера полного недоверия… В конце концов, сейчас этот Кролик и вправду находился на перепутье, выбирая из двух зол.

Первое, самое лёгкое — попробовать просто убить меня, замести все следы, и дальше влачить своё жалкое существование на этом руднике… Лечить нулей, терпеть насмешки надсмотрщиков, да тянуть здесь медовуху в полном одиночестве.

Второе, намного труднее — попробовать вместе со мной улучшить своё положение. Тут был большой риск, ведь зверю невозможно дружить с нулём, и положение Рудо могло резко ухудшиться. Но могло и улучшиться, ведь не просто так я уже разглядел в его глазах тот самый азартный блеск, который сносит голову всем игроманам, лишая их логики.

Но Рудо каким-то образом видел во мне свой лотерейный билет в будущее. Осталось только разобраться, какие тут были подводные камни, и как мне этим можно было воспользоваться.

— Ну так что там… — начал было я, но зверь поднял руку, заставляя замолчать.

Узкая аккуратная рана, нанесённая громилой Гандо, уже не кровоточила, ведь на зверях всё быстро заживает. Но лекарь наложил руку на свой живот, что-то прошептал, и из-под пальцев показалось сияние. Несколько мгновений он так сидел, потом убрал руку — на месте раны остался лишь рубчик нежно розового света.

— Про деусит, значит, спрашиваешь? — Алый Кролик цыкнул, — Это значит, ты и вправду ноль, подосланный кем-то… кхм… но кем?

Я тут же смекнул, какой именно актив он во мне увидел. Что, хочет сдать меня с потрохами какому-нибудь начальнику стражи, и тем самым получить повышение?

Угрозы без силы всегда бесполезны, и я не стал запугивать его. Ну что я скажу? Что меня подослал прецептор Аластор? Или приор Синего Приората — Зигфрид? Так с Бурым Приоратом они враждуют…

— Ты прав, Кролик, только в том, что я сейчас слаб, — наконец, сказал я, — Признаться, кому служу, я не могу, поэтому и не могу тебе грозить их именами.

Рудо довольно хмыкнул, и я продолжил:

— Убьёшь меня, и ничего не изменится. А вот если сдашь меня… И на что ты надеешься, зверь? Думаешь, я буду с боем отбиваться? Чтобы сотник и вправду увидел, на что я способен, и так поверил тебе? — тут я рассмеялся, — Я не так туп, зверь! А ты просто потеряешь свой козырь.

Лекарь сразу же нахмурился, а значит, я снова попал в точку… Да, он ведь именно на это и надеялся. Притащит меня к начальнику, я на него нападу, и Рудо даже доказывать ничего не надо будет. Мол, видели боевого нуля? Вот он, шпион!

Правда, ещё большой вопрос, смог бы я елозить по земле, как обычный ноль, размазывать сопли и просить в страхе «великих господ пощадить»? Сотник может и ради забавы просто раздавить меня, поэтому мне и не хотелось доводить до такого. Слишком большой риск.

— И потом… — продолжил я, — … ну поверит тебе сотник. И что он сделает?

— Что?

— Думаю, все лавры заберёт себе. А тебе, Алый Кролик, отвесит смачного пинка по заднице, чтоб не лез куда не надо, а дальше нянчил своих сраных нулей в шахте.

Рудо аж воздуха хапнул от злости.

— Да ты…

— Ну что, я не прав разве?

— Дерьмо нулячье! — зверь вдруг вскочил и пнул останки стола. От его пинка тот с хрустом потерял ещё одну ножку, — К нулям драным это всё!

— Сложно, да? — я рассмеялся, — Сложно самому принимать решения, Кролик?

— Заткнись, ноль! Небом прошу, заткни свою пасть!!!

Лекарь в ярости ткнул кулаком в стену, отчего один из кирпичей хрустнул. Но зверь, зашипев, стал тереть костяшки… Да ты ж совсем слабак, зверьё пустое! Хильда вот вообще стены прошибала… кхм… мной.

Затыкаться я, кстати, не собирался:

— Мне надо всё выяснить и просто выбраться отсюда, — я спокойно продолжал, — Я могу тебе предложить только выиграть кучу денов. Если же я доберусь до… кхм… до хозяина, то могу предложить его покровительство, может, даже всей твоей стае, но сейчас-то этого ни хрена не будет. Ведь когда это случится? Я даже не знаю, зверь, выиграем ли мы эту войну.

Лекарь как раз подлечил свой кулак, но тут снова с досады воткнул его в стену. И, шмыгнув носом, опять стал лечить. А он точно кролик, а не мышь? А то плачет, да продолжает жрать кактус…

Тут Рудо снова плюхнулся на табуретку. Красный от волнения, он выпалил:

— Ты вообще понимаешь, что такое арена⁈ Да когда там увидят, как ты косишь нулей ножом, думаешь, у них не возникнут вопросы⁈ — он ткнул пальцем в кинжал в моих руках, — А если ты ещё и первушника вдруг завалишь, как этого… кхм… этого, — он махнул головой на почти исчезнувший пепел, и поперхнулся.

Я лишь покачал головой, мол, «ну ты и тугодум!» — и бросил кинжал под ноги зверю. Тот слегка опешил, вдруг поняв, что теперь я совершенно безоружен.

— Рудо, мастер первый след, зверь стаи Алых Кроликов, — проникновенно сказал я, — Хочешь увидеть хилую и неуклюжую возню нулей? Увидишь! Буду биться так, что никто ничего не поймёт… Чем они там сражаются, камнями и палками? Значит, буду крошить противников камнями и палками. Мажут друг друга соплями? Утоплю врага в соплях… Я же тебе сказал, зверь, я не обычный ноль.

— Вижу, вижу, — лекарь прикусил губу и чуть не завыл, закрыв глаза и качая головой.

Снова вскочил, стал бешено нарезать круги по каморке, вокруг бедной табуретки. Пнул кинжал так, что тот откатился ближе ко мне. Я даже не обратил внимания, пусть думает.

В жизни всегда так. Небо часто бросает своим детям шанс прямо под ноги, но у большинства просто кишка тонка его поднять. А некоторые так и таращатся в небо, не замечая, что у них всё под ногами.

— То есть… Ох, Небо, смилуйся! Седой Кролик, ну помоги! — лекарь прислонился лбом к стене, пыхтя и сдувая с неё пыль. А потом вдруг ощерился совсем не по-кроличьи, — Ну, твари! Вы у меня попляшете!

И сел на табурет.

— Ноль, так какой у нас уговор?

Я с трудом сохранил самообладание. Ну наконец-то, что-то родил. И достался же мне в этот раз нытик.

— Ты берёшь меня на вашу местную арену, — сказал я совершенно честно, — Чтобы мне было легче отсюда сбежать.

У лекаря улыбка медленно сползла с лица…

— Сделаю это так, чтобы тебя не подставить, — быстро добавил я, — Так что тебе тоже придётся пораскинуть мозгами, придётся мне иногда подсказывать.

— А как же дены? — уныло спросил Рудо.

— Думаю, мы успеем с тобой нехило заработать.

Лекарь нервно постукивал по коленке и при этом топал. То хмурился, то улыбался, то жалостливо жмурился, приговаривая «Седой Кролик, Седой Кролик».

— Не хотел тебе говорить, но есть у нас иногда охота… — наконец, выдал он.

Моё сердце сразу забилось, как бешеное. Вот же нулячья моя мера!!!

— Так понимаю, охота, это где ноль может попытаться сбежать?

— А-ха-ха! Да сколько я здесь был, ни разу такого не было. Нет, обычно нулям предлагают в качестве награды нуляшку. Правда, тем нулям, кто хорошо бьётся и отбивает своим хозяевам ставки, и так всегда дают нуляшек. Ну а за что ещё нулю биться? Не за свободу же⁈ — тут Рудо хохотнул, а потом смутился, — А, ну да…

Он растерянно почесал затылок.

— Нуляшек-то у меня и нет, ноль.

Уже чуть я не взвыл от его тупости. Марк, ты же был человеком! Где твоя человеческая воля⁈ Так, спокойствие, только спокойствие…

— Зачем же нулей на охоту выставлять? — спросил я.

— Ну, когда зверю за это предлагают двадцать, а то и тридцать денов… Это ведь несколько жалований! Десять раз подумаешь, ведь нулей под землёй тысячи, ещё одного такого же бойца наверняка найдёшь.

— Ясно, — я усмехнулся, — Ты говорил, старшая стая к вам привозит своих прималов-первушников. Они тоже охотятся?

— И такое бывает. Но чаще всего это просто начальники стражи развлекаются… Мол, дайте нам ваших лучших нулей, поразмять звериные косточки — и всех бойцовских нулей под нож! Но как Сильверитовому городку откажешь? — тут Рудо смутился.

— Сильверитовый Городок?

— Там наше начальство. Хозяин рудника, его слуги, сотники, управляющие… Это земли Грызущих Кротов, и они по сути переехали сюда. В Сильверитовом городке принимают вождей и даже приора!

Я кивнул.

— Арена так-то запрещена, но в то же время… ну-у… если осторожно… то там все делают ставки, даже хозяин рудника. Но хозяин не любит проигрывать.

Это вызвало у меня усмешку. Ясное дело, если кто-то узнает, что тут нулей учат драться, это чревато наказанием. Прямо их никто не учит, но откуда ты знаешь, что учудят ушлые звери, чтобы их нули приносили им больше денег?

И всё же рудничная жизнь, серая и невзрачная, наполненная пылью и кровью, требовала свою плату за то, чтобы не сойти здесь с ума. Вот звери и развлекались, на свой страх и риск.

— А деусит тут нашли не так давно… — вдруг сказал Рудо и развёл руками, — Я знаю только, что его называют металлом богов. Ходят легенды, что в древности какому-то богу отрубили руку, и она упала сюда, в Горы Червей.

— Горы Червей? — переспросил я.

— Ну да… Тут и вправду водятся такие черви, которых лучше не встречать, но деусит их отпугивает.

Лекарь нехотя рассказал, что раньше рудник в основном добывал феррит и сильверит для Ониксового Города, столицы Бурого Приората. Говорят, иногда тут попадались совсем мелкие жилы аурита и коррупта, но это были крохи.

И вот около пяти лет назад, когда пытались найти ещё жилу сильверита, на глубине вдруг наткнулись на невиданный доселе материал. Причём невиданный в самом прямом смысле…

— То есть?

— Ну, его не видно. Руда с ним как будто дырявая, но на самом деле там есть металл. А слиток, если уже отлитый, так вообще нельзя увидеть, его поэтому сильверитовой нитью обматывают.

У меня чуть не отвисла челюсть. Невидимый металл⁈ Стеклянный, что ли?

— От руды деусита будто светлячки исходят, их ещё деуситовой пылью зовут… — задумчиво сказал лекарь, — Я как увидел это чудо, сразу понял, что и вправду наш приорат отмечен самим Небом! А ещё когда рядом с ним находишься, не видишь, кто какой меры, кто какой ступени… Представляешь? Но сила-то остаётся!

— Не видишь меру другого? — я удивился. Так вот что за духовная слепота меня поразила? Видимо, это действие деусита.

Я и так уже знал, сколько разных верований наплодилось по всему Инфериору после ереси Бездны. И знал, что Бурый Приорат верен Эзекаилу хотя бы потому, что тот прочит нулям их истинное, нулячье место. Не то что Каэль…

Поэтому, слушая рассказ Рудо, я мог вполне отсеивать ненужные мне сведения, выделяя главное.

Бурый Приорат давно уже враждовал с Престолом Ордена, не пускал к себе его послов, да и с соседями у него отношения были натянутыми. Приор не просто проповедовал культ Эзекаила, истинного бога, как тут говорили, но верил в его скорое возвращение.

Но, самое главное, тут верили, что именно они, люди и звери Бурого Приората, смогут его вернуть, этого бога. То есть, Эзекаилу лишь нужна помощь верных избранных последователей, чтобы прийти и навести, так сказать, порядок.

По вере культистов, где-то в Инфериоре скрыто Слово Эзекаила, которое могут найти только его верные последователи. Бурый Приорат, конечно же, верил, что Слово это находится где-то у них. А у кого ещё, если не у избранных?

Поэтому, когда в горах Червей вдруг обнаружили неведомый материал, туда ринулись все сильнейшие оракулы приората — и люди, и звери. Быстро выяснилось, что никакое это не Слово Эзекаила, но ни Бурый Приор, ни настоятель Небесного Зиккурата совсем не расстроились. Потому что посчитали, что этот материал — тоже самый что ни на есть дар Неба Бурому Приорату…

— Теперь сюда шлют и шлют тысячи нулей на добычу, потому что они могут спокойно касаться к деуситу, — сказал Рудо, — Правда, всё равно быстро умирают, особенно те, кто работает на свежей жиле.

Я кивал, размышляя, и решил ещё раз уточнить:

— Меру, говоришь, не видно. То есть, стержень духа?

— Ты и об этом знаешь, ноль? Да, именно его не видно.

— Но сила остаётся?

Алый Кролик поморщился.

— Оставаться-то остаётся, но деусит, говорят, медленно тянет дух из всех. У нас даже была пара зверей, которые ступени лишились… Спустились ниже, представляешь?

Я заинтересованно спросил.

— И что же такого в этом металле? Зачем людям… кхм… доспех, который тянет из них меру? Ну и что с того, что меру не видишь?

— Вот этого не знаю… — горячо зашептал Рудо, — Разное говорят… Говорят, что люди в этом доспехе чуть ли не равны… — тут зверь вытаращил наверх глаза и едва слышно просвистел, — … ангелам!

— Ну, это меняет дело. Кстати, а зверь в первуху никогда от деусита не обращался? Ну, не падал?

Лекарь нервно усмехнулся и помотал головой.

— Нет, нет, такого никогда не было! Он ведь и не так много духу-то тянет, этот деусит… Чтоб ступень с краешку потерять, это да, но меру⁈ Да нет, точно, не было такого за всю историю рудника!

Но, судя по лицу Рудо, его самого очень волновал этот вопрос. Неудивительно — он вторая мера, первая ступень, как раз самый краешек. Он-то и находится в зоне риска, ведь запросто может свалиться в первую меру, седьмую ступень.

Первушник — это уже совсем не зверь. Да, первушники владеют первобытной природной магией, но они всё равно служат зверям. Пусть их жизнь и лучше, чем у нуля, но от рабства мало чем отличается.

Меня кольнула одна догадка:

— А первушники работают тут, на руднике?

— На поверхности да, и в Сильверитовом Городке служат господам, но не в забоях. Им сюда строго запрещено.

— Как же вы жилы находите, без магов земли?

— Эээ… — тут лекарь искренне смутился, поняв, что почему-то не задумывался над этим вопросом, — Это старших надо спрашивать, у начальника рудника.

Я кивнул. Вот теперь понятно — всем говорят, что звери никогда меру свою не теряли, но на всякий случай первоту сюда не пускают. Всё-таки первушники, владеющие даже такими крестьянскими стихиями, как вода и земля, в разы полезнее нулей. Зачем их зря лишаться?

Я помнил, что сильверит сканером земли ощущается, как чёрная непроглядная дыра. Коррупт обжигает, буквально сжигает мозги. Аурит же сияет, ослепляя даже сквозь мысль.

А что деусит?

Любая техника безопасности пишется кровью, и я уверен, что очень не повезло первушнику, который первым обнаружил эту жилу. Не повезло и второму, и третьему, пока звери не разобрались, в чём дело…

Может, они сразу в нуля съехали?

Я был уверен, что в истории рудника наверняка были такие случаи… Просто зачем об этом распространяться? А то никакой зверь не захочет здесь работать.

— Кузнецы, я слышал, вообще слепнут от работы с деуситом, — добавил Рудо, — Говорят, при ковке он ещё сильнее излучает. Но это всё слухи, наверное, сам-то я слепых кузнецов не видел. Но я, правда, сам от рудника-то никуда… — лекарь развёл руками.

— Понятно. Это всё?

— Ну-у-у…

— Рудо, мастер первый след, — строго сказал я, — Прошу, говори мне всё. Всякие слухи, даже те, в которых ты совсем не уверен. Мне важна каждая мелочь!

Тот почесал затылок, потом тихо шепнул:

— Кажется, я знаю, кому ты служишь, — он прищурился, — Настоятелю Небесного Зиккурата, так?

Я пожал плечами. Во многих приоратах жрецы Зиккуратов были едва ли не вторыми лицами в столице, а иногда в их руках было сосредоточено даже больше власти, чем у приора. Да, многое в Ордене изменилось с тех пор, как ангелы начали сходить с небес.

Рудо не дождался от меня ответа, но про себя явно решил, что он прав. Поэтому продолжил:

— Я слышал, что приор не так горяч в своей вере, как настоятель, и не желает посылать войска к Ордену Престола. А вот настоятель, наоборот, считает появление деусита благим знамением Неба, и оракулы ему вторят… Настоятель, говорят, хочет сместить самого прецептора! — Рудо приложил два пальца ко лбу.

Со вздохом я потёр лоб. Вот и разница между управленцами и идейными фанатиками — Бурый Приор наверняка видит в новом металле оружие, способное защитить приорат и держать врагов подальше. А вот настоятель видит возможность спалить к чертям весь Инфериор, пусть даже ценой собственного приората — и всё во имя истинной веры.

Ересь Бездны никого ничему не научила. А может, просто уже начали забывать?

— Рудо, всё же, держи свои догадки при себе, — сказал я и добавил, — А теперь, пожалуй, вытаскивай меня наверх.

Тут лекарь замялся:

— Боюсь, ноль, так просто это не делается…

— Рудо? — я нахмурился.

Зверь покосился на то место, где было тело громилы. Там даже пепла не осталось, лишь обугленный след.

— Есть у меня один должник… — задумчиво сказал Рудо, — Раньше Гандо говорил, что голову мне свернёт, если появлюсь в тех штольнях. Ну, а теперь, думаю, не свернёт, — он хихикнул, — Давай, ноль, поднимайся, пойдёшь со мной. Пора навестить старого друга.

— Странно, что ты до сих пор не спросил моего имени, — сказал я, с кряхтением поднимаясь.

Надо было видеть лицо зверя:

— О, Небо! У тебя ещё и имя есть⁈