Я шагнул вперёд, лихо замахиваясь дубиной. И зверь не был бы зверем, если б не почуял атаку… Но, наверное, не каждый день зверя атакует дрищавый ноль, поэтому чутьё слегка подвело Гандо — он лишь повернул голову, чуть сморщившись. Мол, какая сраная муха посмела меня отвлечь?

Всю свою нулячью силу я вложил в этот удар дубиной, и она вонзилась ржавым гвоздём прямо в висок зверю. Будь это ноль или первуха, умер бы на месте, но Гандо лишь заорал, отмахнувшись толстенной рукой и схватившись за дубину.

Тягаться со второй мерой, пытаясь отобрать дубину, я не стал. Отпустил своё оружие и, успев нырнуть под руку зверю, потянулся к его поясу, чтобы рвануть кинжал из ножен.

Я не успел… Потому что Гандо вдруг перехватил мою руку и рванул на себя. Мгновение… и зверь, оскалившись, удивлённо глянул на переплетение тряпок и деревяшек в своей руке.

Да, он чуть не содрал мне кожу, буквально сдёрнув лубки с запястья, но я такой подарок от Неба упускать не стал. Тут же хватаю рукоять кинжала и вытягиваю из ножен, чувствуя благодатную тяжесть в руке.

Делаю короткое движение, потому что на замах времени нет. Неправильно ты, дядя Гандо, кинжал носишь… Едва кончик лезвия выскакивает из ножен, как я поворачиваю кинжал, втыкая этот самый кончик под короткую кольчугу. И, упираясь плечом, вгоняю в плоть.

В этот момент меня схватили за шиворот и вздёрнули над землёй, да так резко, что я упустил кинжал, оставив его в звере. Передо мной застыло разъярённо-удивлённое лицо лысого зверя. Дубина с гвоздём так и торчала в его виске, в другой руке он почему-то всё сжимал мои лубки.

— Но… ты ноль⁈ — только и выпалил он.

Растерявшись, он захлопал себя по поясу… Потом опомнился, схватился за рукоять кинжала, торчавшего в нём, но вдруг вскрикнул и выгнулся, потому что оклемавшийся Рудо вогнал ему нож в спину. Я же вспомнил вдруг о вилке в кармане и, недолго думая, выхватил её и просто воткнул в глаз бедолаге-переростку.

Меня неожиданно отпустили, и я бы приземлился мягко на ноги, если б не был хилым нулём. Шмякнулся я, как мешок… Умпф!.. но тут же вскочил и едва не получил по голове громадным кулаком. Лишь миллиметры моей нулячьей везучести спасли меня от неминуемой смерти, потому что кулак этот врезался в деревянную балку и буквально вырвал из неё шмат древесины.

Пришлось кувырком откатиться от противника, потому что Гандо, рыча, как животное, отмахивался во все стороны. И Рудо уже сползал со стены, здорово припечатавшись затылком — ему повезло поймать одну оплеуху. Вот же ты немощь, а ещё зверем зовёшься!

Громила всё же отвлёкся и попытался вытащить нож лекаря из спины. Этого момента мне хватило, чтобы подскочить и вырвать кинжал из его живота. Я едва успел отпрыгнуть — громадная лапища свистнула на волоске от моего лица.

Гандо терял силы… Он тяжело ухнулся на колени и, дыша как загнанная собака, таращился на меня здоровым глазом. Во втором так и торчала вилка.

Он не мог поверить, что перед ним стоит ноль. Стоит нагло, уверенно, сжимая в руке длинный кинжал. Никогда зверь не думал, что смерть придёт к нему в нулячьем обличье.

— Ты… Ты-ы-ы…

— Да-да, — я вздохнул, — Я ноль, Неба не боюсь, зверей не уважаю. Я ещё и человеков… эээ… за людей не считаю. Что-то ещё?

Здоровый глаз вытаращился от такой наглости, Гандо чуть не подавился от дремучего святотатства. Он рванулся вперёд, но лишь упал на четвереньки, когда по его штанам бодро потекла кровь. Залог любой успешной охоты — дождаться, когда раненая добыча потеряет силы, поэтому я не спешил атаковать.

— Хотя, штопанный мастер, тебя я уважаю, — поморщившись, я одобрительно кивнул, — Всё-таки, ты выбрал вилкой в глаз…

— А? — Гандо в непонятках мотнул головой, и дубина весело дёрнулась.

В этот момент я шагнул вперёд. Но тут же полшага назад, чтобы рука зверя схватила пустоту… И новый рывок вперёд, чтобы глубоко вогнать лезвие в наглый здоровый глаз.

Зверь здорово ослабел, но всё-таки он меня отбросил. От удара лапищей я отлетел в деревянную балку, за которой совсем недавно прятался, и сам едва не испустил дух, сползая на пол.

Я улыбался… Я хищно скалился, чувствуя, что хоть немного, но удовлетворил свою жажду мести. Нет, я всё та же сильная воля, просто оказался в каком-то чёртовом проклятом месте, где никак не могу вырваться из нулячьей меры. Не могу даже увидеть стержень духа, о каких стихиях может идти речь?

Но зверей убивать я всё ещё могу! Через боль, через силу, но могу.

— У… убью… — только и выдавил ослепший громила прежде, чем рухнуть ничком.

Мой взгляд встретился со взглядом Рудо, который так и сидел у противоположной стены, прижимая руку к животу. Туда, кажется, Гандо и тыкал ему ножом. Вот лекарь, вытаращившись, будто на неземное чудо, наблюдал, как из тела надсмотрщика вылетел жирный огонёк духа и, чуть потрепыхавшись, скользнул мне в грудь.

Надо же, даже стало чуть полегче… Вот только встать я всё равно никак не мог. Затылок гудел от встречи с опорной балкой, и уука, с которой сорвали лубки, нещадно болела — кажется, перелом снова надо лечить. В остальном же я себя чувствовал… ну, примерно так, как может себя чувствовать немощный ноль в рабстве.

Рудо вдруг дёрнулся. Крутанул головой, словно прислушиваясь к чему-то, и вскочил:

— Драный ноль, ты чего сидишь⁈ Помогай давай! — и лекарь, ухватив Гандо за ноги, упёрся и, кряхтя, потащил к себе в каморку.

Я даже с места не сдвинулся. Ты сдурел, зверь⁈ Я встать не могу, какое там тащить?

— Ты чего устроил тут, ноль? — в каморке послышался грохот, это Рудо пытался расставить мебель.

Перестановку, что! Совсем плохое кун-фу там было… ну, то есть, фэн-шуй. Да и вообще, чего я должен оправдываться? Зверь нулю не товарищ!

Вот лекарь появился в коридоре, бешено осматриваясь. Схватил дубинку, всё же выпавшую из бедной головы надсмотрщика и метнул себе в каморку. Махнул направо и налево, разбрасывая какую-то пыль, и я с изумлением узнал оранжевое сияние. Пыль, которая ускоряет исчезновение тел!

Она, кстати, точно так же испаряла и кровь, которая натекла из Гандо целой лужей. Интересно, откуда она у этого лекаря?

— Драный ты, драный ноль… — в панике суетился Рудо, — Да что ж мне так не везёт-то!

Я охнул, когда меня схватили за капюшон и буквально втащили следом в каморку. Рудо бросил меня на пол и, в последний раз выглянув наружу, тут же прикрыл дверь. В закрывшуюся щель успели влететь чьи-то голоса…

Лекарь застыл у двери, тяжело дыша. Я привстал, кое-как откинувшись локтем на топчан, поставленный на место, и смотрел, как тело Гандо чернеет в углу, под перекосившимся столом. Вот вилка утонула в тлеющем глазе, словно в невесомом пепле, оставшемся от углей… Вот звякнул о камни кинжал.

Я наивным не был, поэтому тут же пополз вперёд, чтобы погрузить руку прямо в рассыпающееся пеплом тело и взять рукоять. Кожа тут же загорелась огнём от прикосновения с углями и магическим порошком, и я, шипя от боли, стал тут же отряхивать.

— Ушли, — сказал Рудо, прижимаясь лбом к двери, — Седой Кролик, благодарю тебя… Они ушли… Твари!

Он, стиснув кулаки, повернулся. С лёгким недоумением глянул на меня, сидящего с кинжалом примерно в том же месте, где он меня приковал. Потом глянул на кучу пепла, оставшуюся от Гандо… От этой кучи тоже надо было избавляться.

Лекарь задумчиво почесал выбритый подбородок. Эх, мне бы тоже бритву и горячую ванну, всё ужасно чешется.

Зверь поднял табуретку и уселся на неё.

— Ты спас мне жизнь, ноль, — прикусив губу и кивая самому себе, сказал Рудо, — Взял да спас…

— Для тебя это имеет какое-то значение? — презрительно спросил я, стискивая рукоять кинжала, — А то сейчас ляпнешь, что Небом и так завещано нулям зверей защищать…

— Но нули и так должны… А, что? — лекарь поперхнулся, — А что, не должны защищать?

— От кого? От зверей, наплевавших на законы Неба? От таких же. Как ты?

— Дерзкий, — Рудо явно злился, едва сдерживаясь.

Это напомнило мне Хильду в самом начале. Когда одно моё резкое слово — и я сгибался от удара в живот. Эх, помню, как она меня в стену сарая впечатала, которую потом же и чинить заставила.

Да уж, в сравнении с Хильдой этот зверь был слабаком.

— Ну так что, будешь отдавать долг перед Небом? — сказал я, вырвав Рудо из размышлений.

— Ты… да какого хрена⁈ — лекарь вскочил. Сделал шаг ко мне, но покосился на кучку пепла в стороне и приложил два пальца ко лбу.

Снова сев, он задумчиво вытаращился на меня. Потом сказал:

— Ноль, да никакой зверь в здравом уме тебе свободы не даст… Не знаю, из каких ты земель выбрался, и какие там у вас законы, но даже поединок от тебя ни один зверь не примет. Убьёт — и будет прав!

— Я из тех земель, где законы Неба едины для всех.

— Вот из-за этой вашей единости, мать её, и война разгорелась! — Рудо хлопнул кулаком по ладони, — Сейчас все воюют со всеми. С Престолом Ордена, с соседними приоратами…

— Кхм… А в каком я, кстати, приорате? — вдруг спросил я.

— Эээ… издеваешься, ноль?

Я уселся поудобнее, морщась от боли в руках, и упёр кинжал в пол перед собой.

— Допустим, зверь, я особый ноль… Хранящий особые тайны. В такое поверишь?

Глаза Рудо спустились на кинжал. Он явно вспоминал, что я творил, и понимал, что таким приёмам ни один зверь не то что нуля, а даже первушника учить не будет. Но зверь сообразил, каких дел может натворить такой умелый ноль.

— И-и-и… и чьи же тайны ты хранишь?

— Не твоё звериное дело, — буркнул я, и Рудо покраснел от злости.

Ох, Марк, должность прецептора и человеческая мера явно испортили тебя. Где твоя дипломатия? Так он пришибёт тебя и будет прав… эээ, по-своему.

— Ноль, знай своё место…

— А ты, зверь, знаешь своё место? Неужели оно в этой заднице, а? Среди грязи и вони, среди сраных Грызущих Кротов, которые тебя явно не уважают, так? Это твоё место, да, мастер Кролик⁈

Всё же я попал в самую точку. Рудо вздрогнул, явно вспомнив, что несколько минут назад мог вполне себе сгинуть навсегда. На этом самом руднике, в этой заднице…

— Дай угадаю, — продолжил я, — У Грызущих явно не хватает целителей в стае, а Алые Кролики наоборот, этим сильны, вот и подрабатываете?

Рудо ухмыльнулся. Мол, так, да не так.

— Или… — я тоже неприятно улыбнулся, — Грызущие в старшинстве над вами, так? Или вы вообще в услужении у них, долг висит над родом? Что, Алые в опале у приора, так? Какая здесь старшая стая, Грызущие?

Лекарь сплюнул:

— Скорее ноль станет зверем, чем Грызущие получат старшинство!

Тут я смолчал. Не стал расстраивать бедного Рудо, что ноль может стать не то, что зверем, а высшей мерой Инфериора — человеком! Да что уж там, ноль и на троне прецептора с десяток лет успел посидеть.

— Умный ты ноль, — Рудо вытащил свой нож из-за пояса. Кровь Гандо ещё не обсохла на нём, и лекарь только сейчас понял, какая это оплошность… Любой задрипанный оракул прочтёт, чья это кровь.

Лекарь взъерошил ножом прах громилы, потом взял тряпицу, протёр и бросил её в пепел. И, покачивая ножом, продолжил:

— Прибить тебя, и дело с концом. Много знаешь, да, за языком не следишь, сболтнёшь лишнего… — он разговаривал будто сам с собой, — Да и кто вспомнит о каком-то сраном нуле, а? Вылечу тебя разок полным салюсом, чтобы дух выбить вконец… Ну, ошибся по запаре, с кем не бывает?

— И останешься в этой заднице? До того дня, пока не сдохнешь тут от медовухи, оплёванный Кротами, — я махнул головой на валяющийся жбан, — Или пока тебя какой-нибудь другой, такой же вот урод не пришьёт за углом, так?

Рудо вогнал нож в топчан:

— Заткнись! Ноль, сраный ты ноль… Уф-ф! Заткнись сейчас же… — он дышал, словно загнанная лошадь.

Наглая улыбка так и не сползала с моих губ. Ну, что ж, помолчим. Пусть эта лягушка… кхм, то есть, кролик поварится в собственном соку. И когда будет готов, сам спросит: «И что же делать?»

— И что же… эээ… ты предлагаешь? — наконец, спросил он.

— Сначала ответь на мои вопросы, мастер зверь, — сказал я, решив чуточку приправить свою речь уважением, — Кто ты, какая ступень… И где я, в конце-то концов?

— Нулячья твоя мера! Ух, Седой Кролик, помоги мне, подскажи… — Рудо зажмурился, потом выдохнул, — Я мастер первый след из стаи Алых Кроликов.

Я кивнул. Ну, ясно — вторая мера, первая ступень. На самом деле, слабейший из зверей, если уж на то пошло. Родился первой ступенью, так всю жизнь ей и прожил… Да и откуда целителю взять вторую ступень? Ну уж точно не на исцелении нулей!

— Первый след? — переспросил я.

— След, след… — зло ответил Рудо, — Не хвостик, не ушко, а след, понял ты, дерьмо нулячье⁈

— Дальше. И следи за языком, зверьё пустое.

Лекарь снова побагровел, тяжело задышал. Зажмурившись, он так и стискивал рукоять воткнутого ножа, будто держался за него, как за соломинку.

Я, конечно, рисковал, позволяя себе злить его, но вожжи ослаблять было нельзя. Он на крючке, и пусть я ему нужен так же, как и он мне, но лекарю сразу надо указать его место…

— Наша стая Алых Кроликов, она… Ну, и вправду, не очень сильная. Мы служим… ух-х… Грызущим Кротам, а они в свою очередь… В общем, старшая стая в наших землях — Хохочущие Гиены.

Я поджал губы. Гиены… Я ведь что-то слышал о таких, мельком, правда. Когда был прецептором, мне много указов приходилось видеть. Бывало, некоторые споры между стаями миновали даже приора и доходили до Престола Ордена.

В каком же приорате были эти самые Гиены? Или может, это были другие какие Гиены, не обязательно Хохочущие?

— Что за приорат? — тут же спросил я.

— Эээ… — Рудо аж растерялся, — Бурый, конечно же.

Я прикрыл глаза, справляясь с растерянностью. Вот тебе раз… Ехал в Белый, попал в Бурый.

Бурый приорат, расположенный на берегу Вечного Океана, кажется, был одним из самых тугих в плане веры, и очень не хотел меняться. Он сразу стал оспаривать новые законы прецептора и закрылся, укрепив границы.

Я не раз слышал, какая тяжкая судьба тут у нулей… Кажется, в Буром Приорате их так ненавидели, что даже крали из приграничных деревень других приоратов.

— Хохочущие Гиены… — задумчиво пробормотал я, — А они всегда были старшей стаей?

— Нет, конечно, — охотно подхватил Рудо, — Когда-то старшей у нас были Гребнистые Крокодилы, но… кхм… они пали во времена ереси Бездны.

— Ясно. Не того приора поддержали.

— Стой, а ты откуда знаешь?

— У вас в приоратах истории не сильно отличаются, — усмехнулся я.

— И из какого же ты приората? — прищурился Рудо.

Делиться какими-то откровениями я со зверем не собирался. Можно было рискнуть и получить вернейшего союзника… а можно было получить обезумевшего врага, который попытается тебя убить, лишь бы не навлечь на свою бедную стаю ещё большей опасности.

Между приоратами давно не было былой дружбы, объединённой одной верой. Ересь Бездны и борьба богов Каэля с Эзекаилом разделила приоров так, что некоторые ненавидели друг друга сильнее, чем демонов из Тенебры. И даже твёрдая рука прецептора ничего с этим не смогла сделать, лишь подлила масла в огонь.

— Ты мне лучше скажи, что там у тебя за идея была? — осторожно спросил я, — Когда я на тебя впервые напал, ты обмолвился об одной идейке…

Рудо вдруг смутился, даже поперхнулся. Задумался, покачал головой, потом кивнул сам себе. Ну же, рожай уже быстрее, двуха тугодумная!

— Да есть у нас тут на руднике… Знаешь, кто такие прималы?

У меня подскочили брови. О-хо-хо, зверьё твое пустое, да уж мне ли не знать⁈

— Слышал о таком… Но это больше присуще старшей стае, разве нет? Их кланы ведь часто спорят сами с собой, вот и решают, кто прав, с помощью прималов. Но это же обычно первушники…

Рудо прикусил губу. Не ожидал он, что ноль такой сведущий в делах звериных.

— Мы хоть и не старшая стая, но тоже много спорим, — усмехнулся он, — Играем с соседними забоями, так сказать… Первушников-то кто нам даст убивать ради забавы? Вот и ставим нолей, заставляем их грызться друг с другом. Ух, и весело, — он оскалился, предавшись воспоминаниям.

Его совершенно не волновало, как к этому могу отнестись я. Какого зверя это вообще может волновать?

— И ты подумал, что такого наглого и дерзкого нуля неплохо бы туда выставить? — спросил я. Надо же, я на игромана напоролся? Ну, неплохо, его всегда можно к какому-нибудь спору склонить, у таких личностей азарт мозги сразу затуманивает.

Лекарь смутился:

— Да, но…

— Но потом ты понял, я там устрою такую мясорубку, что это вызовет вопросы.

Рудо хмуро кивнул, покосившись на торчащий нож.

Ни один зверь не может учить нуля боевому мастерству. Это очень древний и незыблемый закон Неба, к которому я, будучи прецептором, всё никак не мог подступиться — чувствовал, что если намекну об этом приорам, как всё скатится в большую войну. Не хотели люди и звери так кардинально меняться.

— Вы этих нулей прималами называете, что ли? — спросил я.

— Ну, так, между нами, — Рудо пожал плечами и вдруг шепнул, — Кстати, старшая стая, да и другие тоже, иногда привозят к нам прималов своих. Ну, тренируют их тайно… И дены зарабатывают, конечно же! Выставят примала против трёх нулей и ставки делают, выстоит или нет. На днях, кстати, Хохочущие Гиены снова приедут…

Я вздохнул. Всё это было просто замечательно, но как оно могло мне помочь? Если бы там свободу за участие давали, но кто её дарует нулю-то? Об этом никто и не подумает… На хрена нулю свобода?

Я всё же спросил:

— А бои на поверхности проходят?

— Ну, с прималами-то да… Кто в здравом уме захочет лишний раз сюда спуститься, чтоб дышать деуситовой пылью?

Тут я напрягся. А вот поверхность — это хорошо. Поверхность — это связь с Небом, с душами разных стай, наверняка и со стержнем духа… Поверхность, в конце концов — это более лёгкий побег! Наверняка там выпивка рекой льётся, на этих игрищах, и за нулями мало кто следит.

Но ещё одна вещь очень заинтересовала меня.

— Что такое этот ваш деусит? — спросил я, — Что за металл богов?